§ 105. ИМПЕРАТОРСКАЯ ВЛАСТЬ. ДВОРЯНСТВО И КРЕСТЬЯНСКИЙ ВОПРОС

Церковная реформа Петра — наиболее слабое место во всей его системе (так же, как военная реформа — наибо­лее сильное место). Подгоняя Православную Церковь под общий ранжир своего регулярного государства, Петр зако­лачивал выход главному духовному источнику силы и кре­пости Русского государства.

Реформы Петра, охватывая различные стороны русской жизни, служат главным целям Петра — военному преобразо­

ванию и внешней политике. В соответствии с новой табелью военно-административных чинов поставлено было петров­ское дворянство (Табель о рангах 1722 года). Лестница в 14 ступеней отделяла разночинца от первого сановника в госу­дарстве. Первый обер-офицерский чин по военной службе и первый штаб-офицерский по штатской давали потомст­венное дворянство. Дворянство имело, таким образом, слу­жебный характер. Служба — военная и штатская, первая в особенности, — давала постоянный приток свежему эле­менту в дворянство.

Все сословия были поставлены на служебную ногу. Все должны были служить государству, начиная с самого царя. Фабриканты и купцы несли финансовую службу государству. Крестьяне содержали дворян и фабрикантов и вместе с тем были податной основой государства. В 1717—1718 годах была начата податная реформа — установлена подушная подать. Каждая «душа» мужского пола должна была платить¹.

Вскоре после смерти Петра высшее сословие — дворян­ство — начало обнаруживать стремление освободиться от обязательной службы и принять участие в государствен­ной власти. ^[260][261]

Возбуждением дворянской массы старались воспользо­ваться представители старых боярских родов, потерявших при Петре свое политическое значение.

Вскоре после смерти Петра возникло новое верховное учреждение, в руках которого сосредоточилась правительст­венная власть — Верховный Тайный Совет.

После ранней смерти Петра II разыгралась знаменитая попытка членов Верховного Тайного Совета (верховников) заменить императорское самодержавие аристократической олигархией. Разлад между верховниками и офицерско-дво­рянской массой позволил императрице Анне Иоанновне (племяннице Петра I) разорвать «кондиции», на основе кото­рых она была приглашена царствовать (1730).

Неудачей «затейки» верховников не кончилось полити­ческое недовольство дворянства в XVIII веке. Власть посте­пенно шла навстречу дворянству. 18 февраля 1762 года Петр III подписал манифест, которым предоставлялась всему российскому дворянству вольность и свобода. Дворянская вольность объявлена была «на вечные времена фундамен­тальным и непременным правилом». Манифест Петра III был, в сущности, зародышем дворянской конституции.

Все усилия Екатерины II направлены были к тому, чтобы не дать развиться этому зародышу. Екатерина искусно лави­ровала между различными людьми и настроениями, тонко и мастерски выбирала свой собственный путь.

В первое десятилетие Екатерининского царствования дворянство будировало против власти: составлялись посто­янные заговоры, направленные против личности императ­рицы и стремившиеся к ограничению самодержавной вла- сти^[262].

В противовес политическим вожделениям дворянства Екатерина выдвинула интересы городского класса и кре­стьян. По инициативе императрицы, в Вольном экономиче­ском обществе и в Комиссии для сочинения нового Уложе­ния поднят был вопрос об ограничении крепостного права на крестьян.

Комиссия для сочинения нового Уложения (1767—1768), собранная из депутатов разных сословий (кроме духовен­ства и крепостных крестьян), не могла прийти к определен­ным результатам в своей работе именно из-за внутренней межсословной розни. Моментом перелома в отношениях правительственной власти и дворянства был Пугачевский бунт (1771—1774), подавленный лишь с величайшим напря­жением правительственной воли.

Пугачевский бунт примирил дворянство с самодержав­ной императорской властью. Дворянство, напуганное пуга­чевщиной, стало лояльно по отношению к власти. Со своей стороны, Екатерина знаменитой Жалованной грамотой под­твердила право «благородных» владеть населенными име­ниями.

Тем не менее Екатерина до конца жизни лелеяла мысль о поднятии городского сословия, которое могло бы быть опо­рой власти и гражданскому порядку в случае новых поли­тических шатаний в дворянстве. Внимание свое к город­скому состоянию Екатерина подчеркнула, между прочим

тем, что одновременно с Жалованной грамотой дворянству издала и Жалованную грамоту городам — Городовое Поло­жение (1785).

Вся дальнейшая внутренняя политика русских госу­дарей была построена на постоянном лавировании между различными сословиями. Против политических требова­ний дворянства правительство всегда выдвигало крестьян­ский вопрос.

Боязнь отмены крепостного права и потери, таким обра­зом, социальной почвы под ногами заставляла дворянство, в его целом, постоянно склоняться перед императорской властью.

С этой точки зрения чрезвычайно характерна полити­ческая борьба в начале царствования Александра I.

Актом 8 сентября 1802 года Сенату^[263] было предоставлено право возражать против несогласных с законами высочай­ших указов (нечто вроде droit de remontranceфранцузских парламентов XVIII века). Вскоре Сенат захотел воспользо­ваться своим правом, считая, что правительство нарушает дворянские привилегии^[264].

В ответ на дворянские притязания Сената, в обстановке значительного политического возбуждения в русском обще­стве, Александр I повторил шахматный ход своей бабки.

20 февраля 1803 года, официально по инициативе графа С. П. Румянцева, был издан указ о «свободных хлебопаш­цах». Этим указом предусматривался отпуск на волю кре­стьян с землей (впрочем, только по собственному желанию помещиков).

Практически действие указа было невелико. Но указ имел громадное принципиальное значение. «Белой грамоте» дворянства (Жалованная грамота 1785 года) противопос­тавлялся теперь призрак «красной грамоты» (освобожде­ния крепостных с землей).

Дворянство уступило — Александр I на этот раз выиг­рал политическую игру.

Другой тревожный момент — нашествие Наполеона в 1812 году.

В дворянских кругах русского общества существовали значительные опасения того, что Наполеон будет бить не только воинским оружием, но также оружием социальной пропаганды, пользуясь горючим материалом крепостного права. В русском обществе ходили определенные слухи и предположения об отмене Наполеоном крепостного права в России. Однако Наполеон проявил сравнительно небольшой интерес к этой стороне дела, полагая главную силу свою в правильной войне. Между тем как раз ведение правильной войны с Россией представляло для Наполеона почти непре­одолимые технические трудности. В руководящих русских кругах задолго был предусмотрен план «скифской войны», то есть отступления в глубь страны с целью использования русского пространства^[265].

Организация социальной революции в России была единственным шансом успеха для Наполеона при «скиф­ской» системе войны. Занятие Москвы Наполеоном могло бы иметь значение лишь для создания центра русской социаль­ной революции. Наполеон, однако, не захотел или не сумел организовать русскую социальную революцию^[266].

Устранение Наполеона снимало угрозу социальной рево­люции в России. Выдвинулся опять призрак политической (дворянской) революции (тайные общества, декабристы).

Дворянский бунт декабристов заставил Николая I воз­будить крестьянский вопрос сверху (секретные комитеты; указ об обязанных крестьянах 1842 года; устройство быта казенных крестьян и пр.).

Крестьянский вопрос решен был 19 февраля 1861 года, но решение это было половинчато. Крестьяне получили сво­боду от власти помещиков, но не получили гражданского полноправия (были прикреплены к общине взамен прикре­пления к помещику).

После 1861 года в совершенно новой политической обстановке, при новом взаимоотношении различных слоев общества, правительственная власть продолжала придержи­ваться прежней тактики — лавирования между всеми, чтобы никого не допустить к политическому властвованию.

Старые приемы уже не соответствовали, однако, новой обстановке. Дворянство было ослаблено и политически раз­бито, а вместе с ним разбита была и сама правительствен­ная власть.

Российское императорское правительство сохраняло после того в течение нескольких десятилетий аппарат вла­сти, но социальная и политическая основа под ним быстро исчезла. Дворянство — руководящее сословие Русского госу­

дарства начала XVIII века— превратилось к началу XX века в сословие, политически бессильное. Власть разрушила преж­ний правящий слой и не сумела создать взамен новый.