ГЛАВА 7 ПОЗДНЕИНДОЕВРОПЕЙСКАЯ ПРАРОДИНА ПО ДАННЫМ АРХЕОЛОГИИ. ИНДОЕВРОПЕИЗАЦИЯ ЦЕНТРАЛЬНОЙ И СЕВЕРНОЙ ЕВРОПЫ (ПРАИНДОЕВРОПЕЙЦЫ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЕВРОПЕ)

В монографии «Проблемы индоевропейской прародины» (Сафро­нов, 1983) нами была высказана точка зрения о праиндоевропейской атрибуции двух генетически связанных культур — культуры Лендьел (КЛ) и культуры воронковидных кубков (KBK).

Однако не только названными аргументами было продиктовано оп­ределение блока культур — КЛ и KBK — в качестве эквивалентов позд­неиндоевропейской пракультуре. Их культурно-хозяйственный тип пол­ностью соответствует аналогичным характеристикам пракультуры ин­доевропейцев, реконструированным по данным лингвистики, тогда как все другие культуры неолита в хронологическом интервале V—IV тыс. до н. э., в экологической нише и. е. прародины — Закарпатье с при- дуиайскими и задунайскими землями — не соответствуют по своим ха­рактеристикам реконструированной и. е. пракультуре, к таковым от­носятся культура линейно-ленточной керамики (КЛЛК), Старчево — Кереш, краткая характеристика которых дана в главе V. Эти культу­ры, кроме того не дают производных культур в III—II—I тыс.

й,-таким образом, не связываются с культурами исторических индоев­ропейцев в диахронии.

Тот факт, что ареал индоевропейской гидронимии шире территории экологической ниши индоевропейской прародины, п-олучает удовлет­ворительное объяснение впервые и только в единстве блока культур Лендьел и KBK и в последующем расширении KBK на север, назван­ном нами колонизацией Северной Европы.

Древнеевропейская и индоиранская гидронимия в Восточной Ев­ропе, выявленная исследователями (Трубачев, 1968; Абаев, 1965; Аба­ев, см. Членова, 1984, с. 259—268) получает объяснение в распростра­нении к востоку и юго-востоку производных от праиндоевропейского блока культур Лендьел и KBK, а именно в распространении до Сред­него Поднепровья первых производных от KBK — культуры шаровид­ных амфор (КША) и культуры шнуровых керамик (КШК); до Сред­ней Волги — фатьяповской культуры — производной от КША и КШК, или второй производной от KBK; до Северного Кавказа — кубано-тер- ской культуры — производной от КША; по Северному Причерноморью до низовьев Кубани — кубаио-днепровской культуры, производной от КША; от Прикарпаться по Северному Причерноморью — древнеямной культуры (ДЯК) —первой производной от пракультуры KBK (рис. 45).

Концепция праиндоевропейской атрибуции блока культур Лендь­ел— KBK объясняет появление протогреков на юге Балкан через ре­визию тезиса о связи «минийской» керамики — археологического сим­вола исторических греков — с баденской культурой (Чайлд, 1950).

Процесс генетической преемственности от KBK осуществляется на севере, в юго-восточной Прибалтике, где «со времени существования культуры шнуровой керамики (производная от KBK — В. С.) до вре­мени исторических балтов не наблюдалось существенных передвиже­ний населения, которые нарушили бы преемственность развития куль­туры» (Мопгайт, 1973, с. 286).

В Южной Скандинавии также не наблюдалось разрыва культурной традиции, начиная с 3000 г. до н. э., когда первые поселенцы KBK освоили эти территории (Монтелиус, Стернбергер).

Таким образом, комплекс признаков, присущих блоку культур Леп- дьел и KBK, удовлетворяет условиям, сформулированным выше к ар­хеологическому эквиваленту и. е. пракультуры, и не существует ни в одной культуре неолита, бронзового века Европы. Процесс развития культуры Лендьел и KBK представляет материализованную историю развития праиндоевропейской культуры. В развитии каждой культуры существенны вопросы происхождения, судеб и контактов с другими культурами. Решение этих вопросов приближается к достоверности, ес­ли решены вопросы периодизации и хронологии. Именно эти вопросы и разбираются в этой главе.

Ареал культуры Лендьел охватывает географически Среднее Поду- навье и западную часть Карпатского бассейна, включая междуречье Савы и Дравы на юге и Силезию и Малопольшу на севере. Эта тер­ритория входит административными подразделениями в несколько го­сударств— Венгрию, Чехословакию, Австрию, Польшу, Югославию, поэтому культура Лендьел исследуется учеными разных стран, что обуславливает региональный подход к проблемам лендьелской культу­ры. Исследования по культуре Лендьел во всем ареале как единому целому практически отсутствуют, по задачу интеграции исследований по Лендьелу выполняют международные симпозиумы. В то же время эти симпозиумы выявляют и большие расхождения в вопросах син­хронизации памятников Лендьела с предшествующими и соседними культурами, происхождения культуры Лендьел. Это находит выраже-

94

ниє, в частности, в нескольких периодизациях памятников культуры. Периодизация культуры Лендьел разработана словацкими архео­логами. Согласно Я. Лихардусу (1970), развитие КЛ проходило в те­чение пяти фаз: Лендьел I — Лендьел V. Согласно В. Немешовой — Па- вуковой (1970), развитие КЛ проходило в четырех фазах: Лендьел I — Лендьел IV. Венгерские археологи следуют разработанной ими трех­ступенчатой периодизации (Титов, 1980, с. 402), которая охватывает только три ступени словацкой схемы развития Лендьела. В своем ис­следовании мы пользуемся четырехступенчатой схемой эволюции куль­туры Лендьел.

В настоящее время выделяется на территории Словакии, Венгрии, Югославии и даже Западной Болгарии предлендьелский горизонт (Павук, 1969; Калиц, 1972). Это имеет большое значение для выявле­ния происхождения культуры Лендьел. Если раньше древнейшие па­мятники Лендьела синхронизировались с концом культуры Желиз, то в настоящее время после открытия этого горизонта лендьелские памят­ники помещают после Желиз, а синхронизируют с последней памят­ники предлендьелского горизонта. Черты сходства предлендьелского горизонта и древнейших памятников Лендьела позволяют рассматри­вать их происхождение в одной связке.

Абсолютные даты культуры Лендьел получаются либо непосредст­венно из датирования по C 14, либо косвенно через лендьелские им­порту в культуре Винча и определяют границы существования этой культуры от 4100 г. до н. э. до 28 в. до н. э. (дата для Болераза по C 14, приведенная в работе В. Немешовой — Павуковой, 1981; появле­ние Болераза ознаменовало исчезновение культуры Лендьел в Кар­патском бассейне). Таким образом, эта культура прошла более, чем тысячелетний путь развития. Рассмотрим основные вехи этой эволю­ции, учитывая региональную специфику и изменения границ культуры Лендьел во времени.

Лендьел I представлен памятниками «краснорасписного Лендьела» (название дано по способу украшения керамики росписью — желтой и красной краской, наносимой после обжига). Эта ступень представлена на территории от Дравы до Верхней Силезии: в Венгрии, Западной Словакии и Моравии. Отдельные элементы обнаруживаются в памят­никах культуры накольчатой керамики в Чехии и Польше, что харак­теризует форму появления носителей КЛ в Карпатском бассейне.

На территории Венгрии, в Дунантуле, памятники ступени Лендь­ел I сменяют культуру Сопот — Бичке, выделенную Н. Калицем в 1972 году в предлендьелский горизонт. Памятники предлендьелского горизонта в Венгрии следуют за финальными памятниками Желиз (стратиграфия поселения в Бичке). Калиц является выразителем край­ней точки зрения, выделяющие памятники типа Бичке из стратигра- 95

фического горизонта последней производной культуры линейно-ленто+ ной керамики —культуры Желиз_: (Калиц, 1972, с. 13). В. С. Титов приводит данные о синхронизации Бичке с поздней частью группы Же- лиз в Бечехее, считая, что они свидетельствуют о связях двух групп памятников, но не о генетическом родстве (Титов, 1980, с. 320). Вмес­те с тем он говорит о существовании «единого хронологического гори­зонта: поздняя ступень Желиз — группа Бичке — начало культуры Ти­са» (там же). Происхождение Бичке Титов видит в культуре Сопот, вслед за югославскими исследователями и Калицем (та же), посколь­ку на ступени Сопот II появляются памятники типа Бичке. Конец Бич­ке по C 14 датируется 4007+80 г. до н. э. На винчанской временной шкале Бичке занимает переход — Винча В2/С.

На территории Западной Словакии предлендъелский горизонт типа Бичке — Биня был выделен Ю. Павуком в конце 60-х годов. Этот го­ризонт сменяется памятниками группы Лужанки, которые являются древнейшими памятниками краснорасписного Лендьела в этом регио­не. Памятниками, предшествующими предлендьелским, в этом регионе относятся так же, как и в Венгрии, к культуре Желиз (Павук, 1969, с. 346—358; Павук, Шишка, 1980, с. 139).

На территории Моравии памятники краснорасписного Лендьела по­являются в виде отдельных элементов в массиве памятников культуры накольчато-ленточной керамики, на ступени I C развития этой культу­ры.

На территории Чехии (Богемии) элементы краснорасписного Лендь­ела встречаются эпизодически. Чехия представляет твердыню культуры накольчатой керамики вплоть до времени Лендьела IV, когда в этом регионе появляются памятники культуры Иордансмюль наряду с па­мятниками культуры воронковидных кубков (Доистория Чехии, с. 236).

В зону распространения классического расписного Лендьела входят области Верхней Силезии и Малопольши (Неолит Польши, 1969, с. 207), причем в лендьелских памятниках идет до 40% включения ке­рамики KHK (культуры накольчато-ленточной керамики) (Каменска, 1969, с. 208). Устанавливается стратиграфическое следование лендь­елских памятников за горизонтом поздней железовской культуры (там же, с. 213).

В Прикарпатье, где отмечается ступень белорасписного Лендьела, памятники краснорасписного Лендьела пока не обнаружены.

Древнейшими памятниками классического (расписного) Лендьела мы вслед за словацкими археологами (Павук, 1969; 1980; Точик, 1969, Дискуссии, 1969 и др.) считаем группу Лужанки в Юго-Западной Сло­вакии, относящуюся к рубежу V/IV тыс. до н. э. Положение группы Лужанки зафиксировано как в системе относительной, так и абсолют­ной хронологии. На своей коренной территории на поселении в Млы- нарцах керамика Лужанок залегала в яме совместно с керамикой Же­лиз и накольчатой керамикой. Достоверность этой стратиграфии, прав­да, поставлена под сомнение исследователями (сравнить Новотный, 1962, с. 223 и Дискуссии, 1969; Павук, с. 595; Лихардус, с. 592—593). На основании этой стратиграфии Б. Новотный (1962, с. 201, 226) обоз­начил горизонт: поздняя спирально-ленточная керамика — Железов- ский тип — Накольчато-ленточная керамика — Бюкк — Тиса и начало группы Лужанки. Павук и Лихардус, указав на переотложепность ма­териалов па объектах в Млынарцах и Лужайках, опровергли правомер­ность выделения такого горизонта (Дискуссии, 1969, с. 595). Сущест­венно то, что Лужанки следуют за памятниками предлендьелского го­ризонта в Западной Словакии. Аналогичная ситуация наблюдается и в 96

других локалитетах. Так, в Хорватии на поселении культуры Сопот лендьелская фаза этой культуры — Сопот III — следовала за предлен- дьелским горизонтом, составленным ікультурой Сопот II — Бичке. (Бапска: горизонт В содержал 115 фрагментов керамики начала куль­туры Сопот — Бичке и керамику Винчи В2; следующие, горизонт от 3.00—2,75 м, содержал импорт Винча С; горизонты С2 и Д содержали керамику культуры Лендьел и Винчи C—С/ДІ — Дмитриевич, Иовано- вич, Тасич, 1971, с. 194).

Следование венгерского краснорасписного Лендьела за группой Бичке обосновывается венгерскими исследователями и излагается Ти­товым (1980, с. 321).

Таким образом, все локальные группы краснорасписного Лендьела следуют за памятниками предлендьелского горизонта — культурой Со­пот II — Бичке — и там, где его нет, в Силезии и Малопольше, в Боге­мии— за позднежелезовскими памятниками, и появляются там в мас­сиве культуры накольчато-ленточной керамики. Следование группы Лужанки за памятниками предлендьелского горизонта Биня — Бичке автоматически переводит Лужанки в хронологический промежуток, от­водимый для памятников краснорасписного Лендьела. В этой связи выглядит неожиданной и непонятной фраза Титова: «Иногда в качест­ве древнейшей ступени культуры Лендьел рассматривают группу Лу­жанки, представленную пока только в Западной Словакии и имеющую прочные связи с предшествующей ей группой Железовце. Но группа Лужанки является во многом самостоятельной, и ее, пожалуй, нельзя рассматривать как часть первой ступени культуры Лендьел» (Титов, 1980, с. 402). Вопрос отнесения вновь обнаруженной культурной груп­пы к известным культурам, как это обстоит в случае Лужанок и Лендьела, не может решаться субъективно. Кроме того, есть и другие мнения о соотношении и характере связи Лужанок и групп венгерско­го Лендьела. Так, Точик относит Лужанки к ступени Лендьел Ia, ха­рактеризуемой красной и желтой росписью без прочерченного орна­мента, сосудами колоколовидной формы (Точик, 1969). Калиц показал, что развитие краснорасписного Лендьела шло в 2-х фазах (на осно­вании горизонтальной стратиграфии Асода), причем Асод относится к древнейшей фазе венгерского Лендьела и имеет много параллелей с Лужанками (Калиц, 1970, с. 439 и сл.). Таким образом, сопоставле­ние разных точек зрения исследователей лепдьелского материала по­казывает, что Лужанки рассматриваются древнейшим локальным ва­риантом культуры Лендьел и помещаются за предлендьелским гори­зонтом, составленным памятниками Бичке — Сопот II — Биня. Их по­зиция в системе относительной хронологии определяется ступенью Лендьела la. В то же время есть и мнение Новотного, удревняющего Лужанки до конца Желиз и, таким образом, это может служить обос­нованием частичной синхронности с Бичке, а следовательно, с пред­лендьелским горизонтом.

Для решения нашей проблемы подобные нюансы датировки боль­шого значения не имеют. В то же время вопрос отнесения группы Лу­жанки к культуре Лендьел существенен, поскольку керамический фонд Лужанок значительно расширяет базу для решения вопросов проис­хождения этой культуры. И хотя в однокультурности Лужанок и Лен­дьела никто не сомневается, кроме Титова, целесообразно остановиться подробнее на доказательствах однокультурности двух групп памят­ников, тем более, что развернутой аргументации этого тезиса нам не известно.

Перефразируя Васича, можно сказать, что история Лужанок, как и других групп культуры Лендьела, записана в их керамике (рис. 15). 7—1163 Θ7

Сравнительный анализ керамического фонда группы Лужанки и культуры Лендьел (тип Зенгеварконь, Лендьел Ib по периодизации словацких археологов), культуры моравской расписной керамики (KMK I ступени по Подборскому) показывает, что из 17 форм кера­мики группы Лужанки полное соответствие в культуре Лендьел Венг­рии находят 13 форм; в культуре моравской расписной керамики — 16 форм. Используя методику сравнения культур с большими объема­ми керамических комплексов (Николаева, 1987, с. 2), можно оценить объективно степень сходства сравниваемых сводных комплексов куль­турных групп. Так, коэффициент совмещения керамического комплекса Лендьела с комплексом Лужанок равен 0,76. Этот коэффициент рассчи­тывается из доли одинаковых, тождественных форм в сравниваемых выборках, взятой от числа сосудов в большем количественном комп­лексе (в данном случае, это комплекс Лужанок, где взяты для срав­нения 17 форм). Коэффициент совмещения комплекса Лужанок с KMMK равен 0,96. Это очень высокие показатели, свидетельствующие, что мы сравниваем не комплексы локальных вариантов, а практичес­ки памятники одного варианта (рис. 22). Сравниваемые выборки из трех групп памятников представляют собой набор типов керамики, приближающийся по составу и структуре к сводному комплексу каж­дой культурной группы. Так, 17 типов керамики Лужанок полно от­ражают все массовые типы и редкие формы в сводном комплексе Лу­жанок (рис. 15). Сложнее оценить представительность выборки венгер­ского Лендьела и культуры моравской расписной керамики. В первом случае за сводный комплекс можно взять классификацию керамики Зенгеварконя, по Я. Домбаи (рис. 17), в которой выделено 34 типа, и в таком случае взятая нами выборка составляет около 40% сводного комплекса, при этом следует учесть, что в классификации Я. Домбаи представлены не только типы, но и варианты типов, тогда как в нашей выборке — только типы. C учетом этого, наша выборка по Лендьелу будет отражать около 60% сводного комплекса. Представительность выборки по культуре моравской расписной керамики—16 и 18 типов, имеющихся в сводном комплексе KMMK (рис. 18 и рис. 22: 16—22, 38—46) достигает 90%. Показательно то, что три ступени 'развития культуры моравской расписной керамики связываются между собой в одну культуру по меньшему числу форм, т. е. хронологические ва­рианты менее сходны, чем территориальные (сравнить рис. 18, 19, 20).

Структура сводных комплексов в Лендьеле Венгрии, Лужанках и KMMK одинакова. Под структурой комплексов мы понимаем соотно­шение между ведущими керамическими формами в сводных керами­ческих комплексах (Николаева, 1987). Ведущими керамическими фор­мами в трех культурных вариантах являются тюльпановидные кубки — небольшие сосуды объемом до 0,5 л, украшенные росписью (рис. 22: 5, 13, 19; 6, 14, 20); к у в ш и н о о б р а з н ы е сосуды (рис. 22: 1, 9, 16; 2, 10, 17) с росписью и без нее, с пластическими украше­ниями в виде симметричных выпуклин на месте наибольшего диамет­ра; сосуды на «пьедестале» (рис. 22: 7, 21, 8, 15, 22); чаши расписные и без росписи, украшенные выпуклинами (рис. 22: 26—27, 33—35, 41—43). Причем, следует подчеркнуть характерную особен­ность лендьелской керамики, проявившуюся EO всех вариантах Лендь­ела. Это составной характер сосудов на пьедестале, верхняя часть та­ких сосудов — это мисы, чаши и даже сосуды, которые существуют от­дельно без пьедестала. Видимо, такая особенность возникла при ши­роком использовании подставок, пьедесталов для сосудов, и перешла в конструктивный прием керамистов. Несмотря на то, что конструк­ция едина, слитного впечатления от формы не возникает, и она чита-

ется как составленная из двух форм. На поздних стадиях Лендьела эта конструктивная особенность пропадает.

Все перечисленные формы в разных комбинациях входят в состав погребальных комплексов. Вместе с парадной керамикой помещают небольшие сосуды и кухонную керамику (рис. 16: 20—25). Керамичес­кий комплекс поселений аналогичен керамическому комплексу погре­бений.

Локальные различия сравниваемых культурных групп отражены в орнаментации керамики (сравнить: рис. 15, 16, 18).

Если для керамики Лужанок и KMK характерны плавные соеди­нения частей сосудов, то для венгерского Лендьела свойственна уступ­чатость и соединение углами частей сосудов (рис. 17: 1, 3, 7). Послед­няя черта сближает венгерский Лендьел с керамической традицией культуры Сопот (рис. 23: 1—3).

Таким образом, сравнение керамических комплексов локальных ва­риантов культуры Лендьел, включая и Лужанки, показывает сходство в деталях их керамической традиции. Одинаков состав комплекса; од­ни и те же ведущие формы керамики (кувшин или амфоровидный со­суд, кубок, чаша, чаша на пьедестале); одинаковая орнаментация — пластическая и роспись. Мотивы и элементы орнаментации совпадают (это меандры, «бегущая волна», зигзаг, дуги и т. д.). Нет сомнений, что керамика Лужанок относится к керамике лендьелского круга.

Сравнение культурно-хозяйственного типа груп­пы Лужанки и расписного Лендьела 'проведено нами в соответствии с характеристикой этих групп, данной Новотным (1962) и Титовым (1980, с. 366 и сл.).

Территория распространения группы Лужанки — Юго-Западная Словакия от склонов Малых Карпат и реки Ваг — на западе до реки Нитра — на востоке. Территория распространения венгерского Лендь­ела— Дуііантул, т. е. Западная Венгрия. Вторым очагом краснораспис- пого Лендьела является культура моравской расписной керамики, за­хватывающая и Западную Словакию, получившая там название сло­вацко-моравской расписной керамики. Ареалы всех трех локальных вариантов смыкаются.

Памятники группы Лужанки и расписного Лендьела — это поселе­ния с мощными слоями, а также экстрамуральные могильники (тако­вые известны в этот период только в культуре Винча — могильник Bo- гаш — Гарашанин, 1979). Правда, в культуре Лендьел I—II еще встре­чаются захоронения на поселениях.

Погребальный обряд Лужанок и Лендьела сходен в деталях. Мо­гильники грунтовые. Обряд погребения — трупоположение на боку, скорченно. Ориентировка по линии В—3. Характерны кенотафы. Есть следы возможной антропофагии. В могилы, форма которых не просле­живается, помещают погребальные фары и пищу. В качестве инвен­таря используется керамика, иногда топоры, украшения.

В обеих группах представлена кремневая и каменная индустрия. C появлением Лужанок в этом регионе появляются проушные топоры.

Носители обеих групп были знакомы с обработкой меди. Так, в группе Лужанки (Млынарцы, яма № 23) встречено медное шило — древнейшая поделка в Словакии. В культуре моравской расписной ке­рамики медь встречена позже. В культуре Лендьел медь появляется в относительно большом количестве. Изделия (шилья, украшения, бу­сы, кольца, подвески, браслеты) —древнейшие медные изделия в За- дунавье (Титов, 1980, с. 391). В Европе находки меди устанавливают­ся с периода Старчево IIb и связываются с приходом культуры Винча. В культурах периода, предшествующего Лендьелу, в Желиз, появление 7* 09

находок из меди следует рассматривать в связи с влиянием культуры Винча на северную периферию.

Металлообработка, как и высоко развитая керамическая индуст­рия, свидетельствуют о специализации ремесла. Подтверждением это­му служат находки керамических кладов в культуре Лендьел (Хен- зель, 1980, рис. 32).

Таким образом, сравнение культурно-хозяйственного типа Лужанок и Лендьела показывает их единство, которое особенно выразительно на фоне различных культурных групп, образовавшихся после исчезно­вения— культуры линейно-ленточной керамики (сравнить с культурно­хозяйственным типом кллк, приведенным в главе V). Установив ге­нетическое родство древнейших памятников культуры Лендьела—Лу­жанок— с памятниками классического Лендьела, можно переходить к вопросам происхождения, выделяя местную традицию, уходящую кор­нями в культуры предлендьелского горизонта (Сопот — Бичке — Би- ня) с растворенными в нем элементами Желиз— деривата культуры линейно-ленточной керамики, и пришлую — с более южных регионов, на которые указывают лендьелские импорты в слоях винчанских по­селений.

Местный компонент (в связи с выделением предлендьелского гори­зонта) в сложении расписного Лендьела следует искать не в памятни­ках Желиз, а в памятниках Сопот II — Бичке — Биня.

Комплексы предлендьелского горизонта — культуры Сопот II — Бичке — Биня (по Калицу — Павуку) и комплексы расписного Лендь­ела неравноценны в количественном отношении. Это осложняет сравне­ние. В подобной ситуации можно применить способ сравнения через совмещение, по методике, разработанной Н. А. Николаевой (1987, с. 2—16). Все 8 типов целых форм Бичке находят полные аналогии в керамических формах краснорасписного Лендьела (рис. 23: 18—25 и 23: 32—41). Объективной характеристикой этого сходства может слу­жить коэффициент совмещения, равный 1,0 (о расчета коэффициента см. выше). Приведены формы культуры Сопот II, полностью тождест­венные культурной группе Бичке (рис. 23: 18—25 и 23: 9—17). Коэффи­циент совмещения этих выборок также близок к 1,0. На основании этого сравнения можно сказать, что компонент Сопот II — Бичке — Биня полностью вошел в состав лендьелского культурного комплекса.

Происхождение предлендьелского горизонта, таким образом, увя­зывается с происхождением лендьелской культуры. Разработки венгер­ских (Калиц, 1972), словацких (Павук, Лихардус, Шишка, Точик) и югославских археологов (Брукнер, 1969; 1974) показывают, что ре­зультирующее научное мнение склоняется в пользу трактовки памятни­ков Сопот, Бичке как колоний культуры Винча. Поскольку памятники Бичке наслаиваются на субстрат Желиз (Калиц, 1972, с. 13), то эле­менты Желиз в керамическом комплексе Лендьела, рассматриваемые рядом археологов как праформы для керамики Лендьела в культуре Желиз (Точик, 1969), являются опосредованными через предлендьел- ский горизонт (Павук, 1969, рис. 1).

Сравнение керамики Сопот II — Бичке с культурой Винча (рис. 23: II и 23: IV) показывает, что все формы этой культуры находят анало­гии в Винче (9 форм). Комплексы Сопот II — Бичке и Винчи не равно­ценны в количественном отношении, поэтому и в данном случае сле­дует применять коэффициент совмещения для оценки сходства двух групп памятников. Коэффициент совмещения комплекса Сопот II — Бичке с Винчей равен 1,0.

Однако в керамическом комплексе культуры Лендьел существует и другой компонент, который не может быть выведен из культуры Со-

лот II — Бичке. Генетические истоки неместного компонента культуры Лендьел как ее классического, так и древнейшего варианта ведут к культуре Северных Балкан — Винче, характеристика которой была да­на выше, в главе 6.

Сравнение керамического комплекса, а также дру­гих составляющих культурного комплекса Лужанок и В и и ч а (рис. 24: 17—44) показывает сходство двух культур, кото­рое выходит за рамки ареальных связей, которое можно интерпретиро­вать только как генетическое родство двух культур.

14 форм керамики, которые составляют 11 типов, в Лужанках на­ходят полные и тождественные соответствия в керамике Винчи. Воп­рос о представительности выборки керамики Лужанки решается мето­дом совмещения всего комплекса керамики Лужанок и данной выбор­ки. Всего в комплексе Лужанок— 14 типов, таким образом, 80% комп­лекса Лужанки находит точные и полные аналогии в керамике Винчи, и это сходство может быть интерпретировано как генетическое родст­во (рис. 24: 17—44). Все ведущие формы сосудов Лужанок — кувши­нообразные сосуды с 4-я симметричными выпуклинами (рис. 24: 17 и 31), кубок (рис. 24: 18 и 32), чаши (рис. 24: 27—29 и 41—43), чаши на пьедестале (рис. 24: 26, 30 и 40, 44) находят аналогии в культуре Винча. Уникальные составные сосуды (рис. 24: 24, 25 и 38, 39) также характерны для двух культур.

Культурно-дифференцирующими признаками двух культур Лендь­ел и Винча служат орнаментация каннелюрами (характерна для Вин­чи и отсутствует в Лендьел, хотя присутствует в Бичке), роспись (ха­рактерна для Лендьела, но отсутствует в Бичке и Винче). Эти же при­знаки являются культурно-определяющими для этих культур.

Сходство Лужанок и Винчи может быть подкреплено сравнением комплексов классического Лендьела и Винчи (рис. 24: 1 —16). Всего к сравнению привлечено 7 форм из Зенгеварконя — памятника венгер­ского Лендьела и 1 форма культуры моравской расписной керамики (рис. 24: 1—8). Все формы находят адекватные аналоги в винчанском керамическом комплексе (рис. 24: 9—16), в том числе 6 форм пред­ставляют массовые формы в обеих культурах. Таким образом, всего сопоставляется с Винчей 21 керамическая форма, представляющая яд­ро лендьелской культуры и ее массовые типы.

Еще более разительным представляется сходство лендьелской и винчанской пластики (рис. 25). Эта пластика и антропоморфная, и зооморфная (рис. 25: 17, 24, 20, 27). Она включает отдельно стоящие (рис. 25: 1, 8, 3, 10, 11) и сидящие фигурки (рис. 25: 2, 4, 9, 12), оде­тые (рис. 25: 3) и обнаженные (рис. 25: 3, 10, 11, 12).

Стиль изображений условный. Руки показаны укороченными кони­ческими выступами, грудь — круглыми налепами. Фигурки богини- прародительницы или женщины с ребенком трактованы одинаково: руки скрещены на поясе, младенец — с левой руки, показаны колени (рис. 25: 2, 9).

Знаки, которые изображены на винчанской статуэтке (рис. 25: 1), повторяются на лендьелских фигурках (рис. 25: 8).

Общим для Винчи и Лендьела является изображение фигуры в рельефе на стенках сосудов с воздетыми руками, разведенными нога­ми (рис. 25: 6, 7, 14). Для культуры Винча характерны лицевые урны, которые в Лендьеле почти не встречаются (рис. 25: 21 и 28).

Алтари — столики на ножках с углублением в центре — встречены в обеих культурах, причем, это истоки той формы, которая встречается во всех индоевропейских культурах III—II тыс. до н. э., и возможно, 1'0!

проясняют происхождение так называемых курильниц катакомбной культуры II тыс. до н. э. (рис. 25: 19, 26; рис. 26: 2, 8, 9, 17).

Зооморфные ручки сосудов характерны для Лепдьела и Винчи (рис. 26: 17, 24).

Зооморфные сосуды, впервые появляющиеся в Винче и Лендьеле (рис. 26: 1, 16), имеют своим завершением аски (рис. 25: 16).

Отсутствующие в Винче модели жилища, но имеющиеся в Лендь­еле, могут быть дополнены пластическими украшениями в виде голо­вы животного в Винче (рис. 26: 3), обычно вывешиваемыми над вхо­дом в дом, как можно судить по модели дома в KMK (рис. 26: 10).

Картина сходства двух культур была бы неполной, если не вспом­нить проушные топоры, плоские каменные тесловидные топоры, а так­же костяные, каменные бусы и подвески из клыков (рис. 26: 4, 5, 6, 11, 12, 20, 21 13—15), встреченные в обеих культурах — Винче и Лендьел.

На основании проведенного анализа правомерно говорить/о доми­нирующей роли винчанского компонента в сложении культуры Лендьел и ее древнейшего варианта — Лужанок. Ареал Сопот II — Бичке смы­кается с Винчей на своих восточных границах, а с Лужанками — на северной границе. Так осуществляется принцип непрерывности терри­тории при доказательстве происхождения культуры Лендьел от Вин­чи. Далее, если один компонент, слагающий культуру раннего Лендь- ела (Лужанок), Сопот II — Бичке, происходит из Винчи, и второй компонент развитого краснорасписного Лендьела происходит также из Винчи, то в целом можно говорить о миграционном происхождении культуры Лендьел от Винчи. Механизм участия Винчи в образовании ряда центральноевропейских неолитических культур представляется следующим образом.

Культура Винча, появившись как сложившийся культурный комп­лекс на Северных Балканах, в массиве памятников культурно-истори­ческой области Старчево — Криш — Кереш, во второй половине V тыс. до н. э. оказывала все возрастающее влияние на северную периферию. Может быть выделено несколько хронологических периодов влияния Винчи на северные области, в один из которых наступила дезинтегра­ция монолитной культуры линейно-ленточной керамики, что вырази­лось, в частности в образовании культуры Желиз.

На последующих стадиях Винча Bl—В2 влияние Винчи на северо­западную периферию сохранилось, о чем свидетельствует существова­ние в этом регионе винчанских памятников (Осентиван в Венгрии, Top- дош в Румынии) и памятников культуры Сопот I—II, в которой иссле­дователи видят «посла винчанских традиций» (Брукнер, 1974, с. 303).

Влияние Винчи в северо-восточном направлении на Потисье выра­зилось в дезинтеграции массива культуры алфелдской линейной кера­мики и образовании групп типа Сакалхат-Лебе. Характеристика этой группы в отечественной литературе впервые дана В. С. Титовым (1980, с. 158—181). По отношению к памятникам Сакалхат-Лебе винчанский компонент признается Титовым без всяких колебаний (1980, с. 180), тогда как в отношении лендьелских памятников, имеющих больше ана­логий в Винче, исследователь воздерживается от однозначной оценки, сочувственно излагая точку зрения Д. Срейовича, полагающего, что Винча не играла роли в сложении культуры Лендьел (Титов, 1980, с. 411).

В этой связи интересно провести сравнение керамики Сакалхат и Винча (рис. 13). Выборка Сакалхат (рис. 13: 1—7, 15—18) содержит амфоры и амфоровидные сосуды, горловина которых украшается антро­поморфной личиной (рис. 13: 3, 4). Сосуды на ножках, миски, орна- J 02

ментация выпуклинами (рис. 13: 5—7) имеют аналогии не только в Винче, но и в Лендьеле. Характерным новым типом керамики явля­ется двуручный сосуд, который широко распространился в Средней Европе только в период баальбергской стадии KBK (рис. 13: 18). Осо­бенно роднит с Винчей орнаментация широкими меандровыми полоса­ми, украшенными наколами (рис. 13: 1, 2).

Всего 12 форм Сакалхат-Лебе находят аналогии в Винче, из них 5 форм находит аналогии в Лендьеле (рис. 13: 5—7, 15—17).

Если принять во внимание сказанное выше о 21 аналогии сосудам Лендьела в Винче и серии параллелей лендьелской пластике, зооморф­ным сосудам и т. д. в Винче, то еще раз можно (на фоне аналогий Сакалхат-Лебе) определенно сказать, что культура Лендьел — мигра­ционная в Средней Европе и возникает на основе доминирующего влия­ния Винчи.

Что касается венгерского Лендьела, то Титов говорит о группе Бичке как предтече Лендьела (Титов, 1980, с. 412).

Наш взгляд на происхождение Лендьела исходит из трех фактов: исключительной роли Винчи в сложении культуры Лендьел, трехэтап- ности влияния Винчи на Среднюю Европу, а также существовании предлендьелского горизонта. Эта точка зрения не исключает Бичке из схемы образования лендьелской культуры, но не позволяет рассматри­вать Бичке как единственный компонент Лендьела. Распространение по всей территории Западной Венгрии краснорасписной керамике мож­но связывать лишь с сильным культурным влиянием из районов За­падной Словакии и Моравии, поскольку древнейшим вариантом Лендь­ела является группа Лужанки в Западной Словакии, о чем свидетель­ствует и большое количество параллелей между Лужанками и Aco- дом — древнейшим памятником венгерского Лендьела (Калиц, 1970).

Процесс сложения краснорасписного Лендьела является, по наше­му мнению, отражением в материальной культуре процесса формиро­вания позднеиндоевропейской общности. Так, он является сложным взаимодействием двух разных, но генетически связанных групп (Со­пот II — Бичке и Лужанки), корни которых — в культуре Винча. Даже субстрат, на который наслаиваются памятники предлендьелского гори­зонта (культура Желиз), оказывается также облученным культурой Винча, представляющей собой древнейшую цивилизацию Старого Света.

Сопот, Сопот II — Бичке — Биня, Сакалхат и Лужанки — разновре­менные вехи колонизационного движения этой древнейшей цивилиза­ции Европы.

Решающая роль Винчи в формировании Лендьела, позднеиндоев­ропейскую принадлежность которого мы обосновали в предыдущей мо­нографии (Сафронов, 1983), делает ее ответственной за передачу лендьелцам «праиндоевропейской языковой эстафеты».

Таким образом, учитывая, что Лендьел является культурой поздне­индоевропейского состояния, образующей с культурой воронковидных кубков последнюю прародину индоевропейцев перед распадом их единства, мы должны видеть в процессе формирования культуры Лендьел процесс сложения позднеиндоевропейской общности, а культуру Винча считать предшествующей и частично синхронной позднеиндоевропейскому состоянию праиндоевропейской общности.

Процесс формирования культуры Лендьел начался с появления группы Лужанки в Юго-Западной Словакии, а закончился становле­нием краснорасписного Лендьела на территории Венгрии.

Ареал первой позднеиндоевропейской прародины (ПИЕ I) (рис. 42: 2) образовался в последнее столетие V тыс. до н. э.

и очерчивается границами группы Лужанки. Он должен быть занят этнически однородным населением и в силу территориальной компакт­ности (120—130 км в поперечнике), и в силу однообразия и устойчи­вости материальной культуры немногих памятников лужанской груп­пы. Различные коллективы «лужанского» населения благодаря тер­риториальной близости постоянно могли легко общаться друг с дру­гом. Однородность материальной культуры как раз и свидетельствует о тесных контактах ее носителей. Это исключает наличие диалектов внутри языка «лужанского» населения.

Ареал второй позднеиндоевропейской прародины (ПИЕ II) (рис. 43: 1) образовался па рубеже V—IV тыс. до н. э. (дата поселения Асод в Венгрии—4040—3880 гг. до н. э.— Титов, 1980, с. 409). По территории ареал ПИЕ II больше ареала ПИЕ I (400 км с севера на юг и 200 км с востока на запад), но его земля сплошной полосой занята памятниками краснорасписного Лендьела ступени Ib. Участие в формировании краснорасписного Лендьела двух разных, хо­тя и родственных групп Лужанки и Бичке, делает вполне возможным наличие диалектного членения в языке носителей культуры этих памят­ников, но археологически выявить это не представляется возможным, хотя памятники южного венгерского Лендьела этого периода несколь­ко отличаются от более северных комплексов моравской расписной ке­рамики. Этот период окончательного формирования лендьелской куль­туры, включившей в себя не только лужанские, но и элементы субст­рата и группы Бичке.

Ареал третьей позднеиндоевропейской прародины (ПИЕ III) образовался в конце первой половины IV тыс. до н. э.; ха­рактеризуется ступенью II развития культуры Лендьел, отличительной чертой которой является белая роспись в керамике (Титов, 1980, с. 409—410), а также фактом отпочкования в это время от лендьелской культуры памятников новой культуры, генетически связанной с Лендьелом,— культуры воронковидных кубков (рис. 43: 2).

Генетическая связь культуры воронковидных кубков (KBK) с куль­турой Лендьел (КЛ) фактически никем не обосновывалась, хотя сто­ронники гипотезы «южного происхождения» (Милденбергер, 1953, с. 82), указывая на сходство отдельных керамических форм KBK и КЛ, считали эту связь генетической (Беренс, 1973, с. 81).

KBK широко распространена во времени (сер. IV—III тыс. до н. э.) и пространстве (от Южной Скандинавии и Балтийского моря — на се­вере, до Дуная — на юге, от Нидерландов — на западе, до Прикар­патья— на востоке). Сложнее определить время существования каждо­го регионального варианта и хронологическую позицию древнейших памятников KBK в каждом из них.

Периодизация и хронология датских памятников KBK установлена известным датским археологом Беккером (1958) на основании совстре- чаемости форм сосудов в керамических (поминальных) комплексах торфяников Дании. Беккер разделил керамику KBK на 5 типологичес­ких групп (А—Е). Сопоставление выделенных групп с известными к тому времени неолитическими комплексами керамики Северной и Средней Европы при учете палинологических анализов и дат торфя­ников по С14 показало хронологическое значение этого распределения. Периодизация Беккера (1947/1948, с. 5 и сл.) была образцовой в те­чение четырех десятилетий. Почти в неизменном виде опа остается и сейчас единственной для памятников KBK Северной Европы. По периодизации Беккера корректируют свои региональные схемы иссле­дователи неолита-энеолита Польши, Чехии, Моравии, Германии (Ко­вальчик, Запотоцкий, Хоуштова, Беренс). Лишь положение о последо- 104

вательности двух древнейших хронологических этапов KBK в схеме Беккера, характеризуемых кубками А и кубками В, подверглось сом­нению (Стенбергер, 1977, с. 46—52). Древнейшими Беккер считал ком­плексы с плоскодонными кубками А, носители которых были первыми неолитическими и земледельческими племенами Северной Европы. Со* второй миграционной волной в эти же районы и с другим народом он связывал появление круглодонных кубков В.

По нашему мнению, кубки А и кубки В типологически близки друг другу (воронковидное горло, плавные очертания тулова) и отличают­ся только формой дна. Одинакова и невыразительная орнаментация ер виде наколов, ногтевых вдавлений, хотя во время бытования комплек­сов с кубками В появляется новый элемент — шнуровая орнаментация: горизонтальными линиями несколько ниже венчика. Новый орнамен­тальный штамп и новая керамическая форма — воротничковая фляга’ с округлым туловом — широко распространены в Средней Европе и в более позтних, чем ступени KBK А и KBK В в Швеции и Дании, в последней фазе IV KBK в Моравии, на рубеже баальбергской-зальц- мюндской ступени KBK в Германии, и на ступени C I—C II KBK в Чехии. Эти факты и убеждают нас в справедливости предложенной Беккером последовательности стадий А и В. Однако многие археологи отметили недостаточную аргументированность этой последовательности и даже возможность обратной стратиграфии. Так, Стернбергер (1977, с. 46—52), указывая на единую этническую принадлежность носителей KBK в Южной Швеции на основании типологического анализа инвен­таря, пришел к выводу, что кубки В древнее кубков А и что последние развились на неизвестной пока родине KBK из круглодонных кубков В. Полемика привела к тому, что археологи стали рассматривать комп­лексы с кубками А и В как единый хронологический горизонт АВ. По наличию кубков и других керамических форм, сопровождающих кубки типа А и В, комплексы этого древнейшего горизонта KBK—KBK AB — были обнаружены в Центральной Польше (Сарново: I этап KBK по схеме К. Сюшинского), Западном и Восточном Поморье, Куявии, Ma- зовии, Малопольше (?) (Неолит Польши, с. 198—199, табл. 106), в Верхней Силезии (Петровице Велки — Козловски, 1970, с. 543), в Мо­равии (I этап по периодизации Е. Хоуштовой, 1960, клады Божич в Зноймо и Малице), возможно, в Чехии (Шленьска Гора: IA по перио­дизации чешских археологов — Доистория Чехии, 1978, с. 238, 239), гипотетично в Саксо-Тюрингии.

Подобная география распространения древнейших комплексов во­ронковидных кубков может свидетельствовать либо почти об одновре­менном конвергентном их возникновении на разных территориях (по­лицентризм), что возможно только при наличии общей подосновы; ли­бо о быстром их распространении из одного центра (моноцентризм). В пользу моноцентрической гипотезы свидетельствует отсутствие за­падных генетически близких культур субстрата на западных и север­ных территориях распространения кубков А—В. Так, в Дании и Шве­ции KBK наслоилась на мезолитическую культуру Эртебёлле и неко­торой время существовала с этой культурой. Предположение Троелс — Смита (1954) о том, что на ее основе под влиянием юго-западных эле­ментов возникла KBK, не только лишено оснований, но и перспектив из-за невозможности объяснить появление развитого неолитического комплекса и полной смены культурно-хозяйственного типа в этом ре­гионе. Таким образом, Северная Европа не могла быть родиной KBK- Западная (приальпийская) концепция происхождения KBK от 'ми- хельсбергской культуры, выдвинутая Беренсом (Ковальчик, 1970), также может быть легко опровергнута на основании хронологических

105

данных, поскольку михельсбергские элементы не встречаются в древ­нейших памятниках KBK па ступени АВ. Хотя, по нашему мнению, кубки В вполне могли переоформиться из плоскодонных кубков А под влиянием круглодонных михельсбергских форм. Существование же ми- хельсбергской культуры в период бытования кубков А и В доказыва­ется целой серией из восьми дат из михельсбергского поселения Эрен- штайн (Долуханов, Тимофеев, 1972), относящихся к концу 3-й — сер. 4-й четверти IV тыс. до н. э. Однако и радиокарбонные данные указы­вают па то, что KBK возникла на три века раньше михельсбергской культуры, и ее ранние памятники датируются по C 14 последним сто­летием первой половины IV тыс. до н. э., а по увязке с белораспис­ным Лендьелом— серединой IV тыс. до н. э. (см. ниже). Безусловная близость некоторых керамических форм михельсбергской И KBK вос­точной группы скорее свидетельствует о взаимовлиянии керамических традиций обеих культур. В михельсбергской культуре есть формы, вос­ходящие к еще более древней, лендьелской традиции в керамике. Ве­роятно, не лишена оснований гипотеза тех исследователей, которые «считают михельсбергскую культуру периферийной культурой облас­ти воронковидных кубков» (Монгайт, 1973, с. 255). Эту гипотезу под­тверждает появление на стоянках михельсбергской культуры рвов, час­токолов, сложных воротных сооружений, полностью совпадающих с Фортификационными сооружениями KBK и Лендьела (Хахман, 1973, с. 79—107). '

Сформировавшаяся под сильным влиянием KBK, михельсбергская культура, продолжая впитывать культурные элементы KBK — Лендь­ела, и сама оказывала влияние на эти культуры. Особенно явно это ощущается в появлении круглодонных форм в иордансмюльских комп­лексах лендьелской культуры, баальбергских памятниках KBK (рис. 29: 7, 26, 27, 29), а позже в памятниках зальцмюндской ступени KBK. При такой ситуации решающее значение в пользу происхождения KBK от лендьелской культуры имеет хронология памятников KBK, преем­ственность ее архитектурного и фортификационного наследия, типа хо­зяйства и керамической традиции от лендьелской культуры (рис. 28).

Южное происхождение KBK от лендьелской культуры представля­ется единственно возможным, поскольку в этом случае находится объ­яснение возникновению яркого керамического комплекса KBK, почти все формы которого восходят к лендьелской керамической традиции (рис. 31, 28), а удивительное сходство культурно-хозяйственного типа и архитектуры обеих культур убеждает в их генетической связи (см. ниже). Наконец, данные радиокарбонного анализа подтверждают большую древность южных памятников. Если наиболее древние па­мятники KBK в Южной Швеции датируются по C 14 2950 г. до н. э. (Стернбергер, 1977, с. 51), в Дании (Коненсхой)—последней чет­вертью IV тыс. до н. э., в ГДР (Кмелен) —третьей четвертью IV тыс. до п. э., в Польше (Сарново) —около 3600 г. до н. э. (Долуханов, Ти­мофеев, 1972, с. 57), то для находок в Моравии, Верхней Силезии нет радиокарбонных дат, но они прочно синхронизируются по находкам белорасписной керамики Лендьелом II, памятники которого датируют­ся по C 14 серединой IV тыс. до н. э. (Лентенье — Сенткересдомб — 3510+120; Залавар — Мекень — 3450+80 гг. до н. э.— Титов, 1980, с. 409—410).

По устоявшемуся представлению появление новой археологической культуры отмечается новой керамической традицией. В культуре во­ронковидных кубков новой, ведущей и определяющей формой является воронковидный кубок или формообразующий элемент, встречающийся и на других сосудах в рамках этой керамической традиции, выражен- 106

ііьій в преувеличенно раскрытой горловине в виде воронки (рис. 29: 7). В развитии керамической традиции KBK намечаются периоды, первый из которых характеризуется набором форм, типологических близких к лендьелским (рис. 28); воронкообразная горловина на отдельных со­судах еще не гипертрофированно увеличена, а соизмерима с пропор­циями сосудов. Число сосудов, входящих в состав самого раннего комплекса KBK ступени AB (по Бекеру), невелико, поэтому можно привести каждому из них конкретные аналогии, фиксирующие связи сосудов KBK с культурой Лендьел (рис. 29: 23—29, 28).

Сосуд с воронковидной горловиной и овоидпым туловом с неболь­шим донцем из Маломериц (Моравия, KBK I, по Хоуштовой) находит аналогию в типичном лендьелском кубке с воронковидной шейкой, обычно украшенной четырьмя круглыми шишечками на месте наиболь­шего диаметра (Балатонендред, по Титову, 1980, с. 375, рис. 227: 3) (рис. 16: 6). Тот факт, что маломерицкий кубок (рис. 28: 11, 19) сос­тавляет основу, на которой в последующие периоды развиваются мно­гообразные сосуды, объединяемые общим элементом — воронкообраз­ной горловиной, не вызывает сомнений из типологического сопостав­ления его с более поздними воронковидным кубками. Существенно и то, что лендьелские кубки с воронкообразной горловиной не единич­ны, а/типичны для лендьелской керамической традиции (рис. 21: 8; 18:2,3,7). '

Вторая характерная форма для комплекса как раннего KBK, так и для более позднего — это сосуд, в котором верхняя часть представ­ляет собой цилиндр, а нижняя часть — усеченный конус, причем диа­метр максимальный придонной части равен диаметру цилиндрической верхней части. В этом сосуде нет разделения на горловину, плечевую часть. На венчике — очень часто «воротничковый» налеп. Происхожде­ние этой специфической формы мы видим также в лендьелском комп­лексе Виланы — Кевешд (Мюллер-Карпе, 1968, табл. 187: 9) и Зенге- варкопь (Домбаи, 1960), (рис. 29: 14, 29; рис. 28: 20).

Третья форма, присутствующая в раннем комплексе KBK, имеющая много продуктивных производных в последующих периодах развития этой культуры, а также производных от нее — КША, КШК — это ам­форы с шаровидным туловом и небольшим плоским дном, с узким цилиндрическим горлом (соотношение ДІ/Д-1/3, где ДІ—диаметр гор­ловины, а Д — диаметр сосуда; соотношение Ш/Н-1/6, где HI — высо­та горловины, H — высота сосуда). Такая амфора снабжена уже не выступами, как первые амфоры в культуре Винча или кувшинообраз­ные сосуды Лендьела, а ручками, и это характерный признак, отли­чающий лендьелскую керамическую традицию от раннего комплекса KBK (рис. 29: 23, 25). Для позднего Лендьела (Лендьел III—V), не­расписного, ручки на сосудах — неотъемлемый их элемент, а мы под­черкиваем разницу для расписного Лендьела и KBK (раннего), появ­ление же ручек на поздней ступени Лендьела считаем результатом влияния KBK на культуру Лендьел. Строго говоря, нам неизвестна точная аналогия амфоре из Божице (Моравия, KBK I по Хоуштовой) в лендьелских комплексах, равно как и вообще такой элемент, как ручки, но нельзя пройти мимо таких лендьелских сосудов, как бико- нические со сглаженным ребром и цилиндрической горловиной или со слегка вогнутыми очертаниями. Соотношение ДІ/Д у таких сосудов — такое же: 1/3, а Ш/Н-1/5—1/9. Подобные сосуды имеют также боль­шую высоту: экземпляр из Печенад имел 43 см. Для первой ступени краснорасписного Лендьела такая форма не характерна, но появляет­ся она именно на второй ступени (рис. 28: 1, 7). Полных аналогий в отношении этой формы в сосудах KBK и Лендьела не будет потому,

Ю7

что данная амфоровидная форма — развивающаяся и в самой культу­ре Лендьел. Проливает свет на происхождение этой формы аналогия из культуры Винча ступени Винча— Тордош II (по Гарашанину, 1979, табл. 91). Для культуры Винча древней фазы развития (Винча — Тор­дош I, II, по Гарашанину) амфоры являются характерной чертой кера­мической традиции. Они многообразны по оформлению деталей, орна­ментов, второстепенных пропорций, но вместе с тем и очень стандарт­ны. Важно и то, что наряду с небольшими амфорками есть амфоры значительных размеров и даже пифосы в человеческий рост (размеры сосуда также являются характеристикой керамической традиции). На основании того, что выше было показано, что доминирующий компо­нент культуры краснорасписного Лендьела имеет винчанское проис­хождение, сравнение амфоры из Божице с амфорой из культуры Винча правомерно, учитывая полное отсутствие подобных форм в синхрон­ных и соседних культурах нелендьелского круга и существование не­стабильной формы в культуре Лендьел.

В раннем комплексе появляется также новая форма сосуда — ам­фора с биконическим туловом и высокой цилиндрической или вогну­то-цилиндрической горловины с двумя петлевидными ручками на пе­реходе от горловины в плечевую часть (рис. 29: 23). Все вышесказан­ное о ручках, не характерных для Лендьела, следует отнести и к дан­ному случаю. Форма двуручной амфоры с цилиндрическим горлом KBK из Могильниц (Хоуштова, 1960, табл. IX: 10) совпадает с типич­но лендьелской формой из Лужанок (рис. 15: 7), которая традицион­но украшалась шишечками по месту наибольшего диаметра и не име­ет ручек (Новотный, 1962; Мюллер-Карпе, 1968, табл. 204). К сказан­ному можно было бы добавить и сходство некоторых производных форм от воронковидного сосуда из Маломериц с лендьелскими фор­мами (рис. 18: 2, 7) и формами горшков из культуры Сопот.

Выше обосновывалась связь культуры Сопот с группой Лужанки в Западной Словакии, Бичке в Западной Венгрии. Культура Сопот на 11 ступени развития представляет собой культурное единство с груп­пами Бичке и Биня в Словакии (по Калицу, 1972, с. 13; Брукнеру, 1974; Павуку, 1969, с. 345). На третьей ступени развития культура Со­пот включает столько импорта из Зенгеварконя, что исследователи говорят об этой ступени как о лендьелской культуре (рис. 23). Не удивительно, что некоторые сопотские формы перешли в KBK через посредство культуры Лендьел, не прижившись в последней.

В раннем комплексе KBK AB в Моравии присутствует слабопро- филированный с невыделенной горловиной сосуд, украшенный сосце­видными налепами и горизонтальными ручками (Хоуштова, 1960, табл. III: 5), аналогия которому представлена в комплексе Лужанки (Новотный, 1962, табл. XXXIV: 1; Мюллер-Карпе, т. 2, табл. 204: 65).

Мисы на ножке как тип представлен в раннем комплексе KBK AB (Хоуштова, 1960, табл. IV: 5). Эта форма сосуда гораздо более пред­ставительна в комплексе Лужанок (Мюллер-Карпе: т. 2, табл. 202: 17—22), однако имеется и точная аналогия в виде биконической вазы на ножке (Мюллер-Карпе, 1968, т. 2, табл. 203).

Таким образом, весь ранний комплекс KBK ступени АВ, по Бекке­ру, находит полную аналогию в культуре Лендьел I, однако гораздо более полные аналогии находит KBK AB в белорасписном Лендъеле (Лендьел II), которому синхронен ранний комплекс KBK АВ. Прове­денное нами графическое сравнение учитывает все типы раннего комп­лекса KBK и все имеющиеся в наличии формы моравского комплекса KBK AB (рис. 28).

I тип — узкогорлые амфоры (высота 30—40 см); отношение диа­да

метра горловины к диаметру тулова—1:3. Украшаются жгутовидпыми ручками в придонной части или зооморфными ручками на плечевой части (Хоуштова, 1960, табл. II: 2, 3 и табл. II: 1). В белорасписном Лендьеле — культуре моравской расписной керамики подобные амфо­ры таких же размеров встречаются, но уже с горизонтальными руч­ками, укрепленными на наибольшем диаметре (рис. 28: 1 и 7).

II тип — широкогорлые амфоры с цилиндрическими и воронковид­ным горлом с 2-я ручками с горизонтальным отверстием (высота око­ло 30 см). Соотношение диаметра горловины к диаметру тулова — 5 : 6. В белорасписном Лендьеле есть аналогичные формы — двуруч­ные сосуды, однако они не имеют выделенной горловины (рис. 28: 2 и 8).

III тип — узкогорлые амфорки (высота 15 см). Две ручки на осно­вании горловины. Находят аналогии в Лендьеле II (рис. 28: 3 и 9).

IV тип — амфоры с воронковидным горлом и 4-я ручками на осно­вании горловины (рис. 28: 4 и 10).

V тип — воронковидные кубки (высота — 30 см). Воронковидная горловина выделена, хотя не столь гипертрофированы, как на поздних экземплярах. Кубки варьируют по орнаментации (рис. 28: 11, 12, 20). В сравниваемых сосудах Лендьела II такие кубки декорируются сим­метричными выступами на линии наибольшего диаметра (рис. 28: 5). Сопоставление кубков Лендьела и KBK подтверждает высказываемую гипотезу о происхождении воронковидного кубка из культуры Лендьел.

VI тип — кубковидные сосуды, представляют собой форму с невы­деленной горловиной, но плавно суживающейся верхней частью. Они украшаются налепом («воротничком» — рис. 28: 20) или язычковыми выступами (рис. 28: 19). Названные формы имеют хорошие аналогии в белорасписном/Лендьеле (рис. 28: 14 и 19; 28: 15 и 20).

VII тип — мисы на ножках («вазы для фруктов») —не является но­вой чертой в комплексе KBK. Эта форма керамики восходит к Лендь- елу, Випче и Старчево (рис. 28: 16, 17 и 21).

VIII тип — сковороды (рис. 28: 18 и 23). Форма находит полные аналогии в лепдьелском комплексе.

Таким образом, сравнение по типам керамики комплекса KBK AB (моравский вариант по Хоуштовой) и сарновской (Неолит, 1979, с. 198) с белорасписным Лендьелом Моравии и Польши показывает, что ранний комплекс KBK выкристаллизовался из лепдьелского комп­лекса, отличаясь только большим однообразием и вариантными дета­лями (ручки, декор, отсутствие росписи в KBK). Наш вклад состоит не столько в том, что мы впервые выделили эту проблему, но в том, что мы проследили графически для каждой конкретной формы связь двух культур в древнейшем звене. Следует подчеркнуть, что в архео­логической литературе только в самое последнее время обратили вни­мание на синхронизацию KBK с культурой Лендьел. Эти две культуры никогда не рассматривали в системе. Хотя отдельные гипотезы о про­исхождении керамической формы — кубка — в KBK иногда выдвига­лись, они не стали аксиомой для археологов. Между тем именно этот блок культур Лендьел и KBK, сосуществуя на протяжении почти ты­сячи лет, определил развитие позднего неолита-энелиота Центральной Европы и предопределил культурное развитие региона в эпоху бронзы.

Ранний комплекс культуры воронковидных кубков (KBK А и KBK В по Беккеру, или континентальная фаза KBK АВ, по Беккеру — Запо- гоцкому) распространен от Чехии, Моравии на север до Польского Поморья (рис. 43) на запад до Голландии и Скандинавии, причем он хронологически не расчленен. Это объясняется как малочисленностью, так и однообразием находок. Ареал распространения белорасписного 109

Лендьела гораздо меньше: это Моравия, Словакия, Силезия, Малополь- ша, Северное Прикарпатье, Волынь. Древнейший комплекс KBK AB появляется на окраине культуры Лендьела, определяется как новое культурное явление (культурно-специфические формы керамики, от­сутствие орнамента на ней, новый погребальный обряд в виде мега­литических обкладок под курганом и т. д.) и является своеобразной «подвижной частью» культуры Лендьел. Однако уже на следующей фазе KBK — баальбергской — происходит такое сильное взаимовлия­ние двух культур, что в культуре Лендьел происходит переход от рас­писной к нерасписпой фазе — Лендьел III (рис. 43: 2; 44: 1).

Ареал III п о з д H е и н д о е в р о п е й с к о й прародины (ПИЕ IiI — рис. 43: 2) качественно отличается отареала I и II ПИЕ именно своей двукультур її остью (сосуществова­нием двух генетически родственных культур — Лен­дьел и KBK).

Другим отличительным признаком ПИЕ III от ПИЕ I и ПИЕ II является отсутствие компактности и разбросанность ее памятников на большие расстояния друг от друга (сравни карты: рис. 42 и 43: 1 с 43: 2).

ПИЕ III характеризуется памятниками белорасписного Лендьела И, которые распространены в Моравии (моравская расписная керами­ка: местонахождения Морава над Вахом, Велки Костоляны, Чабу — Силы, Вычапы — Опатовцы в Комятиче (Павук, Шишка, 1980, с. 141), в Словакии (в Западной Словакии — Печенады, Валки Костоляны, Требатицы, Краковани на Повяжи и др.; в Восточной Словакии — Чес- халом — Оборин — Павук, Шишка, 1980, с. 141), в Чехии (отдельные комплексы белорасписного Лендьела в массиве культуры накольчатой керамики стадии ПС — Доистория Чехии, с. 214), в Силезии и Мало- польше (люблинско-волынская группа, малицкая — Неолит, рис. 39, 43), в Венгрии (белорасписной Зенгеварконь), в Нижней Австрии (расписная керамика типа Стрелиц в Эгенбурге, Лангенцерсдорфе, Пойсдорфе — Мюллер-Карпе, т. II, с. 488), на Северных Карпатах и Волыни.

Немногочисленные памятники KBK этого периода концентрируют­ся на западных и северных границах лендьелской культуры. Все эти комплексы являются древнейшими в региональных периодизациях KBK ((Божич в Зноймо, Маломерицы, Малицы в Моравии — KBK I, по Хоуштовой, 1960, с. 61—70; древнейший этап KBK IA в Чехии ги­потетичен, отдельные находки в слое мощностью 0,3 м в нижнем слое 1 на Шлянська Гора — Мюллер-Карпе, 1974, т. III, с. 927, № 430; Cap- ново, Рацибож, Петру Велки, Пикутково — KBK I, II ступени, по Сю- шинскому, 1973, с. 515 и сл.).

Относительная хронология этих комплексов KBK и КЛ устанавли­вается на основании совстречаемости в одних ямах на поселении рас­писного Лендьела (Хауштова, 1960, с. 63), на поселении финальной фазы культуры накольчатой керамики в Чехии, Силезии (Рацибож — Очице — Козловский, 1970). Типологически улавливается стык бело­расписного Лендьела с культурой накольчатой керамики, что выра­жается в совстречаемости декора двух культурных традиций на одних керамических формах.

Синхронизация KBK AB во всем ареале от Южной Скандинавии до Моравии устанавливается типологически. Датирование памятников KBK AB показывает большой разброс дат по C 14: так, Сарново (па­мятник KBK на Среднем Одере и притоке его —Варте) датируется по C 14 3620+60 гг. до н. э., а Вэрби — Бара — 2950+110 гг. до н. э. Поч­ти полтысячелетия разделяет, судя по C 14, эти два памятника с оди-

110

паковой типологически керамикой, что вызывает сомнение в единст­венной дате Сарново, тем более, что керамика Сарново включает и баальбергские формы (рис. 29: 20—22). Польские исследователи по­мещают KBK AB в хронологический промежуток 3300—3200/3100, выде­ляя с вопросительным знаком Сарново в древнейшую фазу до KBK AB (Неолит, 1979, с. 198, рис. 106). Обращает внимание и то, что древнейший по C 14 памятник KBK AB находится на расстоянии бо­лее 300 км по прямой от эйкумены культуры Лендьел.

Локализация памятников KBK AB и датировки их по C 14 позво­ляет поставить вопрос о колонизации Северной Европы племенами зем­ледельческой культуры воронковидных кубков в конце IV тыс. до н. э.

Колонизация племенами KBK Северной Европы на начальном пе­риоде проходила, вероятно, мирно в результате относительно корот­ких миграций отдельных коллективов праиндоевропейцев по рекам, бе­рущим начало в предгорных районах Центральной Европы и впадаю­щим в Балтийское море. Продвигаясь к северо-западу, носители KBK вступали в активные отношения с населением приальпийских облас­тей, в результате чего, очевидно, имело место сложение михельсберг- ской культуры со специфическими круглодонными и воронковидными кубками, обнаруживаемыми в обеих культурах.

Вероятно, связями с местным населением следует объяснять по­явление нордического типа в KBK, который имеет много общих черт со средиземноморским типом, характерным для памятников лендьел- ской культуры. Антропологические исследования на поселении KMK Тешетицы — Киевцы (Лоренцова, 1976, с. 196) показывают существо­вание двух типов — долихокранного, принадлежащего культуре на- кольчатой керамики, и брахикранного, мезоринного, характерного для моравской расписной керамики. В KBK Чехии присутствует грациль- ный тип нордического облика, либо преобладающий, либо смешанный со средиземноморскими элементами с включением лаппоноидного и кромаиьоидпого (в других памятниках KBK преобладает средиземно­морский тип — Доистория Чехии, с. 237, сн. 5). Примесь кроманьоид- чсго антропологического типа, известная и в памятниках раннего Лендьела, увеличивается по мере продвижения этой культуры и KBK к северо-востоку. (Палеоевропеоидный тип зафиксирован в датских па­мятниках культуры Эртебёлле — Кондукторова, 1973, с. 48.)

При продвижении Лендьела и KBK на север и северо-запад в ан­тропологическом типе его носителей появляются палеоевропеоидные и лаппоноидные антропологические типы, а также смешанные с ними гибридные типы (Хензель, 1980, с. 81). Это может свидетельствовать лишь об относительно медленной и относительно мирной ассимиляции редкого аборигенного населения севера Европы, стоявшего к моменту появления здесь праиндоевропейцев на мезолитической стадии разви­тия, что хорошо иллюстрируется отмеченным уже исследователями сходством кремневого инвентаря в ранних памятниках Дании и Шве­ции и мезолитической культуры Эртебёлле в тех же районах.

Тесные связи KBK с западными соседями, включение в свой состав редкого аборигенного населения, удаленность датских и шведских па­мятников KBK на 750—850 км к северо-западу от центрально-европей­ской эйкумены способствовало языковому обособлению северных групп населения KBK. Из-за полного сходства их матералыюй культуры, а также близости древнейших KBK и памятников белорасписного Лендь­ела нельзя предположить выделения языков в период ПИЕ III, учиты­вая еще и кратковременность (два-четыре века) процесса колониза­ции племенами KBK севера Европы.

Диалектное членение праязыка в ареале ПИЕ III — третьем ареа-

Hl

Ле индоевропейской прародины — несомненно, поскольку оторванные от своей эйкумены вследствии далекой миграции на северо-запад, кол­лективы праиндоевропейцев не могли поддерживать регулярную связь со своей юго-восточной родиной. Отношения с основным массивом ин­доевропейского населения становились эпизодическими и у одиночных членов мигрировавшего коллектива, забывались и видоизменялись тра­диции, а вместе с ними и часть слов родного языка.

Так, согласно эмпирическому правилу М. Сводеша «базовый сло­варь языка, состоящий из числа слов, которые по характеру выражае­мого ими содержания (общечеловеческие понятия; числительные; час­ти тела, общечеловеческие состояния и действия, самые общие явле­ния природы) не нуждаются в заимствованиях из других языков, тем не менее около 15% этого словаря замещается в течение тысячи лет» (Дьяконов, 1984, т. 2, с. 4—5); около 28% за 2000 лет, 48% за 4000 лет. Слова, относящиеся к культурной лексике, заменяются значительно быстрее, так как «в области именно культурной лексики происходят заимствования вместе с заимствованиями предметов и понятий» (Дья­конов, 1984, с. 7).

Заимствование носителями KBK и усвоение ими ряда элементов материальной культуры у западных соседей и северных аборигенов, а также свидетельства о слиянии носителей KBK с аборигенным, вероят­но, приальпийским населением, выражающемся в изменении антропо­логического типа, как раз и предполагает существенные, без сомнения, уже диалектные изменения языка у праипдоевропейского населения, мигрировавшего на северо-запад.

Это хорошо согласуется с выделением в праиндоевропейской язы­ковой общности древнейшего (западного, по Крае, а точнее — северо­западного) древнеевропейского диалекта и. е. праязыка и восточного (точнее, юго-восточного) праиндоевропейского ядра.

Выделение древнеевропейского диалекта праиндоевропейского язы­ка научно обосновано Крае (1957, с. 1 —16), который указывал, что германские, кельтские, иллирийские, окско-умбрские, латинский, венет­ский, балтийские и, в меньшей мере, славянские языки «имеют отличи­тельные признаки лексики и грамматики и отмежевываются от осталь­ных индогерманских (и. е.— В, С.) языков» (Крае, с. 287). Географи­ческое распределение исторических языков и данные гидронимии поз­волили Крае утверждать, что древнеевропейский диалект находится на западном краю ареала праиндоевропейского языка. Действительно, все перечисленные языки в раннеисторическое время занимали северо-за­падные индоевропейские территории, а остальные языки (греческий, тохарский, индоиранские) занимали по отношению к ним юго-восточ­ное положение. Совершенно такое же соотношение мы видим в геогра­фическом распределении двух генетически связанных между собой ар­хеологических культур: Лендьел и KBK. Отпочкование KBK от Лендь- ела на северо-западных границах последней, территориальный разрыв между памятниками KBK Дании и Швеции от основной эйкумены обе­их культур, заметные различия при общей близости их материальной культуры, некоторое изменение антропологического типа KBK за счет включения аборигенного и западного компонента позволяют считать KBK эквивалентом древнеевропейского диалекта праипдоевропейско­го языка.

Ареал IV позднеипдоевропейской прародины (ПИЕ IV) (рис. 44: 1) простирается от Венгерского Задунавья на юге до Южной Скандинавии на севере, от Альп на западе до Малопольши и Западной Украины на востоке. Археологическим эквивалентом пра- культуре индоевропейцев ПИЕ IV являются те же две культуры—Лен- 112

дьел и KBK, находящиеся на других хронологических уровнях разви­тия. Хронологические рамки ПИЕ IV обосновываются датами по C 14. Нижняя граница более проблематична, поскольку зависит от даты стадии KBK АВ, а поскольку памятников этой ступени немного, то и число дат ограничено. Верхняя хронологическая граница, вероятно, связывается с 30—29 вв. до н. э., судя по датам C 14 (см. ниже).

Лендьелский комплекс в Словакии представлен памятниками Брод- зани — Нитра или Лендьел III (по Немешовой — Павуковой); в Мора­вии— нерасписной стадией культуры моравской расписной керамики, KMK IV (Подборский, 1970, рис. 13); в Венгрии — нерасписным Лендь- елом, Лендьел III (Титов, 1980, с. 410); в Средней Германии — груп­пой Гатерслебен (Беренс, 1973); в Силезии — группой Очице I (Неолит, 1979), на Западной Украине — памятниками типа Гоща — Вербковицы (Пелешищин, 1985, с. 271—272).

Баальбергский комплекс (KBK),синхронный Лендьел III, пред­ставлен как новое культурное явление только в Средней Германии (Беренс, 1973, с. 79). В Чехии, Моравии, Польше он проявляется в большей или меньшей мере: баальбергские элементы в комплексах позднего неолита этих регионов служат хронологическим репером, от­мечающим появлением нового культурного качества. В Моравии бааль- бергская фаза KBK обозначается Евишовичи С2 (Хоуштова, 1960, с. 63 и сл.). В Чехии — ступенью KBK IB—IC ( Доистория Чехии, с. 237).

Баальбергские элементы присутствуют также в KBK Польши, оп­ределяя синхронизацию фазы Пикутково и частично Вюрека в поль­ских памятниках KBK с Баальбергом Средней Германии (Неолит, 1979, с. 198, 199, рис. 106).

Непрерывность лендьелской традиции при переходе от расписного Лендьела I—II к нерасписному Лендьел III доказывается фактом не­прерывного развития этой культуры на ее основных местонахождени­ях— Венгрии, Моравии, Словакии. Преемственность баальбергской фазы KBK с фазой KBK AB требует доказательств, поскольку для тер­ритории Моравии, Польши баальбергские памятники считаются приш­лыми (Хоуштова, 1960, с. 63 и сл.; Неолит Польши, рис. 106), а в то же время именно Моравия, Куявия являются центрами возникнове­ния континентальной фазы KBK АВ.

Основные керамические типы KBK баальбергской фазы развития являются продолжением типов KBK АВ, хотя набор форм баальберг­ской керамики пополнился очень характерными и специфическими фор­мами, которые являются отличительными признаками данной хроноло­гической ступени KBK-

I тип — узкогорлые амфоры — в баальбергском варианте украшают­ся вертикальными жгутовидными ручками (рис. 29: 1—3; Мюллер-Кар­пе, 1974, т. III, табл. 459: 15, 25) на линии наибольшего диаметра в верхней трети сосуда и у основания горловины. Абсолютные и отно­сительные размеры сосудов этого типа в KBK AB (рис. 29: 23, 20; 29: 1) и в KBK баальбергской ступени (рис. 29: 1) одинаковы.

II, III типы — амфоры с ^цилиндрическим горлом и двумя ручка­ми па переходе от горловины в тулово (Мюллер-Карпе, 1974, т. III, табл. 459 : 2).

IV тип — амфорки с цилиндрическим и кубковидным горлом и 4-я

ручками на линии наибольшего диаметра и у горловины (рис. 29: 5, 6). В KBK AB встречен вариант этого типа с широкой горловиной (рис. 29: 24). ....................

V тип — кубки — представлен в большом числе вариантов в бааль­

бергской фазе (рис. 29: 7), один из которых является культурно-специ- 8—1163 . . ИЗ

фическим для всей культуры KBK, так и для данной фазы его раз­вития; это кубок с преувеличенно расширенным воронковидным горлом, причем воронкообразная горловина составляет 3/4 высоты (Лас Стоцки, гробница XII— Мюллер-Карпе, 1974, т. 3, табл. 483: Н:1).

VI тип — кубковидные сосуды — представляют практически мало отличающийся от этого типа сосуда KBK AB (рис. 29: 26, 29) (Клос­тер — Гронинген: Мюллер-Карпе, 1974, т. 3, табл. 459: 29).

VII — мисы на ножках — более редкая форма керамики для бааль- бергской фазы KBK, хотя существующая до конца KBK.

VIII — сковороды — также не характерная форма для KBK бааль- бергской фазы развития.

Хронологически значимой керамической формой для баальберг- ской фазы становится так называемая «лампа» — узкогорлый сосуд с горизонтальным валиком па середине горловины (рис. 29: 15). Типо­логически эта форма меняется в незначительных деталях в ареале KBK и во времени, но раньше Баальберга она вообще не встречается, хотя встречается как заимствование от KBK в Лендьеле иордансмюль- ской ступени (Мюллер-Карпе, 1974, т. 3, табл. 458: 36).

IX тип, появившийся с баальбергской фазы KBK,— кувшины (рис. 29: 9). Они существуют на всем протяжении KBK, эволюциони­руя в форме, пропорциях и декоре (Мюллер-Карпе, т. 3, табл. 459: 7, 5, 23). Для баальбергской фазы KBK характерны кувшины с цилиндри­ческой горловиной, которая составляет около 1/3 высоты сосуда. Руч­ка ленточная или жгутовидная от середины горловины (или основа­ния ее) до наибольшего диаметра кувшина.

X тип, также появившийся в KBK баальбергской |фазы, представ­ляет собой кружки; высота их меньше диаметра, а диаметр устья бли­зок к наибольшему диаметру (рис. 29: 10; Мюллер-Карпе, 1974, т. 3, табл. 459: И, 12, 18; Неолит, рис. 93: 14).

XI тип — двуручная чаша с ручками, приподнятыми над плоско­стью устья сосуда (рис. 29: 18; Мюллер-Карпе, 1974, т. 3, табл. 459: 28). Аналогичный тип сосуда встречен в культуре Иордансмюль (Мюл­лер-Карпе, 1974, т. 3, табл. 458: 39), в культуре Гумельница (Мюллер- Карпе, 1974, т. 3, табл. 671: 21, 14—16, 21, 24—26), в Луданицкой группе культуры Лендьел (Мюллер-Карпе, 1974, т. 3, табл. 456: 9, 15), в Винче-Плочник (Мюллер-Карпе, 1974, т. 3, табл. 453: И). Двуручный сосуд не становится излюбленной формой для керамистов KBK, но ут­верждается в раннеэлладской керамике. Средней Греции и энеолитиче- ской — раннебронзовой керамике Фессалии (Аргиса — Магула, III—IV строительный горизонты; Зигуриес; Мюллер-Карпе, 1974, т. 3, табл. 403, А: 19) (рис. 39).

Разнообразие керамических форм KBK практически исчерпывается названными типами керамики, однако вариации возможны и на пос- следующих фазах развития KBK: они обеспечиваются сочетанием ру­чек с безручными формами керамики на более ранних ступениях KBK, а также новыми мотивами в орнаментах и орнаментальных штампах. Так, на поздних фазах KBK более характерными становятся сосуды; представляющие собой глубокие миски с 2 и 4 ручками на ребре (рис. 29: 13; Неолит, рис. 95: 1, 21, рис. 100: 12; 102: 14).

Таким образом, сравнительно с фазой KBK AB керамические фор­мы баальбергской ступени KBK включают сосуды с одной и двумя ручками. Последние формы сосудов стали продуктивными для куль­тур последующего времени, поскольку они имеют вполне однозначную бытовую функцию (кружки, кувшины, чаши).

На принадлежность баальбергской культуры Средней Германии и Богемии и приальпийских культур Альтхайм, Пфин, Михельсберг к

114

одному большому североальпийскому кругу указывал Дрихаус (Беренс,

1973, с. 79), тогда как Милденбергер (1953, с. 85) рассматривал об­ласть от Моравии, Южной Польши до Северной Германии и Южной Скандинавии как единый комплекс KBK с корнями в дунайских куль­турах. Эти тезисы не получили развития и подтверждения в графичес­ких доказательствах.

Культуры приальпийской зоны, родственные KBK баальбергской ступени, имеют более обедненный набор керамических форм, чем бо­гемский, среднегерманский и силезский вариант Баальберга, как по­казывает проведенный нами сравнительный анализ керамики назван­ных культур (рис. 30). Наиболее полно баальбергские формы пред­ставлены в культуре Альтхайм (рис. 30: 10—18): I тип — амфоры с 4 ручками на линии наибольшего диаметра (рис. 30: 10, Мюллер-Кар­пе, т. III, табл. 473: 24, 26); VI тип — кубковидные сосуды (рис. 30: 14, Мюллер-Карпе, та^м же, табл. 473: 9, 10, 14, 15, 22); II тип KBK — широкогорлые амфоры с 4 ручками (рис. 30: 11, Мюллер-Карпе, т. III, табл. 473: 12); IX тип KBK — кувшины (рис. 30: 15, Мюллер-Карпе,

1974, т. III, табл. 472: 7—9, 14, 15); X тип KBK — кружки (рис. 30: 16).

Часть керамических форм культуры Альтхайм характерна для культуры Лендьел III и Кортайо. Они украшены шишечками под вен­чиком и на линии наибольшего диаметра (Мюллер-Карпе, 1974, т. III, та'бл. 472: 16, 19, 21, 25, 26, 29). Чуждыми Баальбергу являются стака­нообразные сосуды Альтхайма (Мюллер-Карпе, 1974, т. III, табл. 473: 5, 18, 28). Однако количественно в культуре Альтхайм преобладают баальбергские формы, хотя с некоторыми региональными вариациями основных типов.

В культуре Михельсберг имеются аналогии 6 типам керамики из 9 типов KBK, которые составляли выборку сосудов для сравнения (рис. 30: 25—30). В культуре Пфин представлены 3 типа KBK — куб­ковидные сосуды, кувшины, мисы (рис. 30: 31—33).

Облик приальпийских культур наглядно показывает процесс внед­рения в этих регионах элементов Баальберга в культуры субстрата и преобразования последних.

Следует остановиться также на доказательствах тезиса о сходстве керамического комплекса Баальберга и Лендьел III(рис. 31). Лендь- елский комплекс Средней Германии представлен группой Гатерслебен (Беренс, 1973). Число керамических типов в этой выборке—10, из них 7 типов находят полные аналогии в керамических выборках типа Бааль­берга Германии (рис. 31: 1 —14). Также были сопоставлены IV (не-

расписиая) стадия культуры моравской расписной керамики, соответ­ствующей Лендьел III Словакии, и KBK III стадии Польши (рис. 31: 18—27 и 28—38). Имеется совпадение двух керамических выборок, со­ставленных из 10 типов — амфор (рис. 31: 18 и 28), кубков (рис. 31: 22 и 33), ваз на ножке (рис. 31: 23 и 34), кружек (рис. 31: 27 и 37), ми­сок (рис. 31: 25, 26 и 36,37) и других. Коэффициент совмещения выбо­рок равен 1,0, а выборки KMK составляют более 60% всего числа ти­пов в керамическом комплексе KMK (сравнить: Подборский, рис. 13).

Сходство Лендьел III (Бродзани — Нитра, Очице I) в Словакии и Польше проявляется также с культурой Тисаполгар, из которой ряд форм, в частности узкогорлые амфоры с горизонтальными ручками, вошли в культуры Лендьел IV — бжесць-куявскую, Очице II, плешув- скую и иорданувскую (Мюллер-Карпе, 1974, т. III, табл. 450: 29, 451: 34 и Неолит, с. 113, рис. 51: 11 и 56: 17). Таким образом, несмотря на огромное сходство керамики Лендьел III и Баальберга — KBK III ста­дии (по Сюшиискому) в зависимости от ареальных связей в монолит­ной области, которая охватывается этими двумя культурами, намеча- 8« 115

еіся деление на две зоны. Западная, где доминирует традиция KBK — Моравия, Чехия, Средняя Германия, североальпийские предгорья, и восточная зона — Польша, Силезия, где KBK оформляются под силь­ным влиянием культур лендьелско-полгарского круга. Словакия —это территория, где Лендьел III и Тисаполгар сосуществуют, a KBK отсут­ствует. Все южные импульсы в KBK проходят через леидьелско-пол- гарскую среду: например, амфорные формы, развиваемые в культуре Винча на поздних фазах ее развития; орнаментация в виде борозд, по­явившаяся в культуре Иордансмюль (Лендьел IV и KBK С), а затем в виде канелюр (группа Болераз и вальтерниенбург-бернбургской группы KBK).

Даты ПИЕ IV зависят, как было выше сказано, от хронологичес­ких рамок для ПИЕ III, которые находятся в пределах от середины IV тыс. до н. э. до последних веков IV тыс. до н. э. Этот период отме­чен сравнительно малым числом памятников, поэтому вряд ли ПИЕ III занимала всю вторую половину IV тыс. до н. э. Часть этого хроно­логического промежутка приходится на ПИЕ IV. Радиокарбонные да­ты для памятников ПИЕ IV показывают, что все они укладываются в промежуток 30—29 вв. до н. э. (Броночицы — 2990+125; 2850+70; Грудек Надбужный — 3080+160 — Сюшинский, 1973, с. 513; Крук, 1977, с. 223; Хензель, 1980). Радиокарбонные даты культур приальпий- ской зоны находятся в промежутке 34—30 вв. до н. э. (Ридшахен, Tay- зенрид, Эренштайн, относящиеся к культурам Шуссенрид и Михель- сберг, показывают даты — последние века IV тыс. до и. э., а культура Пфин показывает начало III тыс. до н. э.— Долуханов, Тимофеев, 1972, с. 66), из чего следует, что памятники западной зоны — более древние. Более многочисленные и точные даты позволили бы ответить на воп­рос о степени взаимовлияния Михельсберга и Баальберга, о путях по­явления собственно формы «воронковидный кубок», который являет­ся культурно-специфической чертой KBK.

Две первые фазы развития (зарождение и формирование, консоли­дация керамического комплекса) KBK AB и Баальберга проходят под знаком теснейшей связи с культурой Лендьел II и III. Это служит не­сомненным свидетельством в пользу генезиса KBK из культуры Лендь­ел, однако эта гипотеза, которая имеет уже своих сторонников, встре­чает сильные возражения в лице польского исследователя К. Яджеев- ского, KOTOpbifi полагал ее абсурдной из-за якобы существующих раз­личий в культурно-хозяйственном типе двух культур — KBK и Лендьел. Ниже (глава 8) мы подробно останавливаемся на сравнительной ха­рактеристике культур Лендьел и KBK и соответствии их праиндоев- ропейскому культурно-хозяйственному типу. Здесь подчеркнем, что на­блюдается полное совпадение по более, чем 20 признакам культуры Лендьел и KBK-

Сравнительный анализ культурно-хозяйственно­го типа культуры Лендьел и KBK проводился на основании ряда обобщающих работ (Мюллер-Карпе, 1968, 1974, т. 2 и 3; Титов, 1980; Хензель, 1980; Неолит Польши, 1979, с. 95—200 и др.).

Типы памятников, характерные для культуры Лендьел (КЛ) и культуры воронковидных кубков (KBK),— одни и те же. Это поселе­ния и экстрамуральные могильники, клады (в КЛ — Зенгеварконь, Асод, Лендьел, Лужанки, Абрахам, Сводин, Оборин; в KBK — Макот- раш, Евишовичи С2, Броночицы, Шленьска Гора, Сарново, Огрозим, Слатинки).

Топография , поселений культуры Лендьел связана с естественно ук­репленными холмами, лессовыми возвышенностями (Зенгеварконь — Мюллер-Карпе, 1968, № 244, с. 480; Завихошче Подгоры — Неолит

116

Польши, 1979, с. 104. Оба поселения характеризуют краснорасписной Лендьел). Естественными преградами, используемыми для укрепления поселения, были протоки, колено реки.

Поселения KBK были как долговременными, так и сезонными. Большие поселения редки. Я. Крук выделяет по размерам три типа поселений — большие, средние, малые (1977, с. 205—206). Топография разных типов поселений может варьировать. Однако так же, как и лендьелские поселения, поселения KBK размещаются на лессовых воз­вышенностях над поймой рек (Броночицы — Крук, 1977, с. 207), на ес­тественно укрепленном месте между двумя протоками (Макотраш: До­история Чехии, с. 239).

Более интенсивное нарастание культурного слоя по горизонтали, а не по вертикали обусловило развитие поселений КЛ и KBK по ти­пу, отличному от телля. При долговременном обитании такой характер формирования культурного слоя обусловил большие площади поселе­ния. Площадь поселений культуры Лендьел больше 1 га и достигает нескольких десятков гектаров (Шё—1 га; Асод — 20 га — Титов, 1980, с. 327 и сл.). Поселения KBK соизмеримы с лендьелскими: площадь Макотраша —100 га; Броночицы на старшей фазе «достигали 10 га, а на младшей — более 50 га (Крук, 1977, с. 207).

В Средней Европе известны поселения КЛЛК, развивающиеся, как и рассматриваемые поселения КЛ и KBK, не по типу телля. Они слу­жат фоном, на котором связь поселений КЛ и KBK по топографии, по площади нельзя считать случайной. По сообщению Титова (1988, с. 74 и 76), поселения КЛЛК тяготеют к самым нижним склонам, в непо­средственной близости к пойме реки, на лёссах. Площадь поселений КЛЛК в среднем составляет 2—3 га, но если поселение неоднократно возрождалось, то его площадь может достигать 10—50 га (Биланы, Ол- шаница — Титов, 1988, с. 76), поскольку новое поселение отступает от мест старой застройки. Одновременно на поселении КЛЛК существо­вало 7—12 длинных домов, в то время как в Бжесць Куявском (КЛ) одновременно функционировал 41 дом (Мюллер-Карпе, 1968, т. 2, с. 507).

В противоположность поселениям КЛЛК лендьелские поселения большей частью укреплены. Укрепления на поселениях позднего неолита и энеолита Центральной Европы — эпохальное явление, свя­занное с продвижением культуры Винчи на север, с возникновением культуры Лендьел и свидетельствующее о враждебном соседстве с на­селением КЛЛК и культуры накольчатой керамики. Поселения KBK в зависимости от региона бывают укрепленными и неукрепленными. В окружении среднеевропейских культур поселения KBK укреплены. Однако с движением па север и занятием незаселенных областей Се­верной Европы и Скандинавии, вероятно, необходимость в укреплении мест своего обитания у носителей KBK отпадала. В северо-европейских областях в ранних периодах KBK меньше укрепленных поселений.

Система укреплений, сложившаяся в Средней Европе на рубеже V—IV тыс. до н. э., связана с появлением в этом регионе культуры Випча и с импульсом, который был задан культурой Винча к сложе­нию культур лендьелского круга. Эта система включает рвы, валы, де­ревянные палисады (частоколы на дне рва), изгороди-заборы, вынос­ные воротные сооружения. Укрепление своих поселений носителями культуры Лендьел вызвало ответную реакцию у аборигенного евро­пейского населения — носителей культуры накольчато-ленточной кера­мики (поселения культуры Рессен укрепляются также палисадами: Гольдберг — Мюллер-Карпе, 1968, т. 2, с. 495, № 339).

Укрепления KBK включают все лендьелские элементы укреплений. Ll 7

Остродонная форма рва характерна как для КЛ, так и для KBK стар­шей фазы (Титов, 1980, с. 370; Хензель, с. 102). В младшей фазе KBK распространены плоскодонные рвы с частоколом (Макотраш в Чехо­словакии— Доистория Чехии, с. 239; Броночицы в Польше — Крук, 1977, с. 207 и сл.; Хензель, с. 102).

Площадь, оконтуриваемая рвом, в культуре Лендьел имеет трапе­циевидную форму (Бжесць — Куявский, Злота в Польше — Хензель, с. 75, рис. 48) или форму круга, овала (Шанцбодене в Нижней Авст­рии, Крепице в Моравии — Мюллер-Карпе, 1968, т. 2, с. 484, № 263).

В KBK укрепленная площадь имела или форму прямоугольника (Макотраш) или трапеции (Броночицы и другие поселения KBK в Польше — Хензель, с. 81 — НО).

Размеры огражденной части поселения*, в культуре Лендьел — 300?50-90 кв. м и 400?400 (Шанцбодене — Титов, 1986, с. 83), т. е. от 1,5 до 16 га; в культуре KBK (Макотраш — Доистория Чехии, с. 239) —300?300 кв. м, т. е. около 9 га. Титов указывает, что в Де­ренбурге, (ГДР) «поселение было окружено рвами и палисадами с трех сторон, четвертую сторону защищал крутой склон. Укрепленный район имел площадь 2,5—3 га» (1988, с. 84).

Укрепление только части поселения, характерное как для культу­ры Лендьел, так и для KBK, имеет свою предтечу в культуре Сескло поздней фазы (Мюллер-Карпе, 1968, с. 453, № 130, № 123), в культуре Димини (там же, с. 445, № 102), так же, как и ана­логии в более поздних памятниках раннеэлладского (Лерна) вре­мени, в «акрополях» микенских и греческих крепостей-дворцов. Воп­рос о приоритете в укреплении центральной части поселения с особой постройкой или мегаронного типа, или абсидного дома не решается в настоящее время однозначно (Титов, 1966). Однако, на наш взгляд, «акрополь» в культуре Сескло появляется только в позднюю фазу, ког­да на Северных Балканах появилась культура Винча (о мегаронах и укреплениях Винчи см. в главе 6).

Следует упомянуть, что на поселениях KBK были обнаружены за­мощенные улицы шириной до 10 м (Мюллер-Карпе, 1974, Ш/2, с. 1020).

Домостроительство и в культуре Лендьел, и в KBKпредставлено наземными сооружениями столбовой конструкции и полуземляночны- ми постройками также столбовой конструкции, причем, дома разной конструкции встречаются на поселениях в одном строительном гори­зонте. Ряд исследователей (Чайлд, Пигот, Хензель, Титов) указывают на связь домостроительной традиции KBK с дунайскими культурами — КЛЛК и КЛ (Титов, 1988, с. 83). Действительно, оба типа построек имеют общие элементы — стены, кровлю, характер несущих конструк­ций.

Стены домов КЛ и KBKбыли глиняные на плетневом каркасе. Сте­пы крепились на опорных столбах, которые вкапывались на глубину до 1 м. Столбы вкапывались в ямы или обводные канавки по перимет­ру дома, поэтому дом обнаруживается либо по ямкам от столбов, либо па канавке, либо по скоплениям глиняной обмазки плетней, если стол­бы не вкапывались). Хотя в керамике KBK нет росписи, но имеются сведения (Хензель, 1980, с. 103), что дома KBK расписывались и ук­рашались лепным орнаментом.

Крыша в домах культуры Лендьел была либо плоской, либо дву­скатной коньковой, либо шатровой (реконструкции: Домбаи, 1960). Плоская крыша (есть модели дома с такой крышей — в Асоде) не тре­бовала несущих столбов по центру и опиралась на стены. Двускатная крыша реконструируется на основании моделей домов (Яромерицы — Мюллер-Карпе, там же, табл. 208: 34) и на основании центровой линии 118

столбов, которая в Лендьеле в отличие от КЛЛК, только одна (на­пример, Томичи в ПНР — Неолит Польши, с. 104, рис. 41). Шатровая крыша, реконструировалась венгерскими исследователями (Домбаи, 1960, рис. 18, 19) для полуземлянок в Зенгеваркони.

Наземные сооружения классифицируются в КЛ и KBK по форме плана и размерам.

Большие «длинные» дома культуры Лендьел имели трапециевид­ную, полковообразную и прямоугольную форму плана (Ключов в Ко­лине— Чехия; Злота в Польше; Веспрем — Фелсебудулаш — Венгрия; Брежно в Луни; Биланы № 500 — Чехия; Плотиши — Чехия; Зенгевар- конь — в Венгрии). Размеры таких домов от 96 кв. м до 216 кв. м Раз­меры абсидного дома в Веспреме—108 кв.м (Титов, 1980, с. 372—376). Обращает внимание размер столбов, которые использовались в этих строениях: они имели в диаметре до 50 см и были вкопаны в землю на 1 м. Такие опоры могли поддерживать высоко расположенную кровлю, а стало быть, длинные дома — это и высокие дома. Интерьер таких до­мов двухчастный. В связи с трапециевидными домами, характерны­ми как для КЛ и КЛЛК, так и для KBK, встает вопрос о происхож­дении трапециевидной формы дома. Известно, что для КЛЛК харак­терна прямоугольная форма плана большого дома, но в то же время в Биланах и в Постолопортах зафиксированы трапециевидные дома (Судский, 1969, с. 375—376). Эти находки были интерпретированы не как принадлежность КЛЛК, а постройки раннелендьелского гори­зонта. Таким образом, была решена и проблема происхождения до­мов трапециевидного плана: такие дома связываются с формировани­ем культуры Лендьел.

Аналогично решается и вопрос о принадлежности абсидных до­мов на поселении КЛЛК: абсидные дома также связываются с КЛ (Постолопорты, дом № 15; Биланы, № 500 — Судский, рис. 1: 3; Мюллер-Карпе, 1968, с. 482, № 250, табл. 194: Н, табл. 195: 4).

Если трапециевидная форма плана дома — сугубо среднеевропей­ское явление, то абсидные дома широко распространены в эгейской области и островной Греции (рис. 27: 11, 14). В сводке (Мюллер-Карпе, 1974), перечисляются находки абсидных домов ранне- и среднеэллад­ского времени в Кораку (там же, табл. 401: Д: 11), Лерне (там же, табл. 397: А: 4), Орхомене (там же, табл. 404: С: 1), Термосе, Делосе, Паросе. Указывается, что в областях Эгейи и Средиземноморья абсид­ные дома по времени следуют за домами прямоугольного плана (Мюл­лер-Карпе, 1968, т. 2, с. 410—411).

Таким образом, большие дома трапециевидного плана и абсидные дома культуры Лендьел имели особое предназначение, что подчерки­вается их единичностью в строительном горизонте, высотой, размера­ми, интерьером и новой архитектурной планировкой — мегароном (зда­нием с двухчастной структурой с открытым навесом-портиком и анта­ми). Есть данные, что такие дома перестраивались до трех раз (Титов, 1980, с. 372—376).

В KBK также есть трапециевидные, абсидные и прямоугольные до­ма с длинной стеной от 10 до 15 м (Заребово — ПНР; Завихост под Сандомиром; абсидные дома — Трольдебьерг в Дании — Монгайт, 1973, с. 275). Как и в лендьелских домах, интерьер домов KBK был двух­частным с портиком (Броночицы — Хензель, 1980, с. 102). И лендьел- ские дома, и дома KBK украшались или пластическим воспроизведени­ем головы зверя-тотема (?) или символа плодородия, или зооморфно­го божества (сравнить скультурное украшение конька на модели из Стрелиц и украшение домов KBK рогами оленя —- Хензель, с. 103). Этот

∏θ

ритуал восходит к культуре Винча и упоминается Б. Брукнером (1974) и В. Гарашаниным (1979).

Все сказанное о предназначении и особом характере больших до­мов в культуре Лендьел можно отнести к домам на поселениях KBK- Это, безусловно, или общественные здания, или дворцы-резиденции правителя. Во всяком случае существование таких домов в обеих куль­турах говорит о сходной социальной организации населения, соответ­ствующего этим культурам.

Наряду с большими домами и в KBK, и в Лендьеле имеют место постройки — жилища для малой семьи размером от 15 до 24 кв. м (в KBK) и от 20 до 35 кв. м (в культуре Лендьел). Наличие таких пост­роек отличает домостроительство КЛ и KBK от культуры линейно­ленточной керамики, где, по сводке Титова (1988, с. 76), в одну хро­нологическую фазу было по 7—12 домов, а в каждом доме жило по 4 семьи. В домостроительной традиции заложена информация о соци­альной структуре если не в абсолютной, то в относительной форме, которая может быть использована в сравнительном анализе.

Полуземлянки есть как в культуре Лендьел (прямоугольного плана с плоской крышей до 40 кв. м, в Асоде; круглые в плане с шатровой крышей до 35 кв. м, в Семейе — Домбаи, 1960, рис. 18) так и в KBK (шалашовые полуземлянки в Польше — Неолит, 1979, с. 102).

Из приведенных фактов можно сделать заключение, что домостро­ительная архитектура культуры Лендьел и KBK выражается в соору­жении больших домов с парадной планировкой типа мегарона или до­мов с необычной закругленной торцовой стеной в виде абсиды, кото­рые занимают центральное положение на поселении. Наряду с такими домами — зафиксированы обычные жилые дома наземной или полузем- ляночной конструкции, а также культовые места — святилища (Суд­ский, 1969, с. 375).

Хозяйство культуры Лендьел и KBK — земледельческо-скотоводчес­кое с прогрессивными формами земледелия, обеспечивающими долго­временное пребывание на одном месте. Достаточно сказать, что насы­щенность слоев культуры KBK—165 тыс. предметов на 1565 кв. м. Земледельческая экономика Лендьела знала спельту, которая отлична от древнейших видов пшеницы, выращиваемых на Балканах, в Потисье эммера и однозернянки, по мнению Титова (1980, с. 393), однако спель­та входит в пять видов пшениц, известных в культуре KBK. Ячмень и просо известны и в КЛ, и в квк. Из технических культур в KBK есть лен, для которого существует общеиндоевропейское название.

Расчистка участков для посева и пастбищ проводилась выжигани­ем (Титов, 1988, с. 79).

Земледелие в культуре KBK и Лендьел предполагается плужным (Титов, 1980, с. 394; Титов, 1988, с. 79). В качестве доказательств ис­следователи используют прямые и косвенные данные. В числе первых отмечают «следы вспашки под курганными насыпями KBK в Сарново (ПНР) и Стененге (Дания)» (Титов, 1988, с. 79). Гимбутас упомина­ет деревянное орудие типа плуга в кургане KBK в Дании (1970, с. 483—488). К косвенным данным относят кастрацию быков (практи­ка которой имелась и в КЛЛК, и в КЛ), предполагающую превраще­ние быка в упряжное животное; существование парной запряжки для волокуши или повозки усматривается в пластическом декоре в виде двух волов в ярме из Цмелюва (Мюллер-Карпе, 1974, т. 3, табл. 483: В), а также на сосуде из Кренжницы Яры (Мюллер-Карпе, т. 3, табл. 483: С). Медная скульптура двух волов в ярме — более полное доказательство существования парной запряжки, которую могли впря­гать и в плуг, и в повозку. Титов указывает в качестве косвенного сви- І2Ю

детельства существования колесного транспорта на «многочисленные деревянные вымостки длиной 1200 м на болотах Англии и Голландии этого времени» (Титов, 1988, с. 79). По общему мнению, земледелие в Скандинавии появилось вместе с племенами KBK. Особый характер земледелия Винчи, КЛ и KBK особенно высвечивается в сравнении с культурой линейно-ленточной керамики, с культурой Кукутени — Три­полье; в КЛЛК земледелие было мелкомасштабным, экстенсивным, мотыжным; семена закапывались, а не сеялись. C этой формой эко­номики связан и характер поселений КЛЛК. В трипольско-кукутенской экономике земледелие было, по общему мнению, мотыжным (Титов, 1988, с. 82). Таким образом, особый характер «индоевропейского зем­леделия» подчеркивается сопоставлением с культурами неиндоевропей­ского круга.

Скотоводство в культуре Лендьел и KBKхарактеризуется соста­вом стада, в котором преобладал крупный рогатый скот, что не было чуждо и трипольцам. Однако если для трипольского стада характе­рен крупный рогатый скот, а на поздних этапах развития — мелкий ро­гатый скот (Титов, 1988, с. 82), то в КЛ крупный рогатый скот состав­лял 75—85%, мелкий рогатый скот — 7%, а свиньи от 2 до 7%, тогда как в KBK крупный рогатый скот — от 50 до 75%, мелкий—10%, а свиней — до 20%. Носители КЛ и KBK занимались селекцией скота: отмечается существование недавно доместицированных форм в стаде и КЛ, и KBK, и в культурах Карпатского бассейна. Состав стада сви­детельствует об оседлости населения культур КЛ и KBK. Животновод­ческие знания выражались не только в доместикации, но и в кастрации быков для получения тягловых животных. Эти знания поддерживали и хранили жрецы.

Охота сохраняла определенное значение. Видовой состав костей ди­ких животных указывает на фауну, которая окружала население Сред­ней Европы. Среди костей диких животных, которые составляют 10% ст всех костей на поселении KBK, есть кости тура, зубра, медведя, ло­ся, оленя, косули, тарпана, волка, лисы, барсука, выдры, зайца, куни­цы, бобра. На поселениях KBK встречены кости болотной черепахи. Лендьелцы охотились также на зубра, оленя, кабана, косулю, зайца; есть кости дикого кота (Титов, 1980, с. 395; Хензель, с. 89).

О специализации ряда ремесел в культуре Лендьел и культуре во­ронковидных кубков свидетельствует ряд фактов.

Обращает внимание разнообразие форм керамики и высокая сте­пень стандартизации ее, что говорит о выделении ремесленников-гон­чаров. Это подтверждается находками керамических кладов в КЛ (Злота, воеводство Тарнобжеское, клад белорасписных сосудов — Нео­лит, рис. 55, с. 108) и в KBK (Пикутково, Куявия — клад сосудов: Мюллер-Карпе, 1974, т. 3, № 643; Божице, Зноймо, Моравия: Мюл­лер-Карпе, 1974, т. 3, № 409).

Металлургическое производство было специализировано и в куль­туре Лендьел, и в KBK,об этом говорит литье круглой скульптуры из меди, зафиксированное в двух медных бычках с остатками ярма из Бытина (Мюллер-Карпе, 1974, т. 3, табл. 483 А).

Продвигаясь на север, носители культуры Лендьел и KBK отры­вались от медных рудников Альп и Карпат. Необходимый материал для орудий труда находили в кремне. Для KBK характерно огромное количество (более тысячи в Кшеменках глубиной от 4 до 11 м) крем­невых шахт. Такое трудоемкое производство требовало накопления на­выков и поддержания традиции, что приводило к обособлению горно­добывающего ремесла и выделению ремесленников-рудокопов. Добыча кремня в столь больших масштабах предполагала добычу и других 121

горных пород, в том числе и руд. Находки кусочков меди па древней­шем поселении KBK в Дании, Баркер (Мюллер-Карпе, 1974. Ш/З, с. 1020) свидетельствует, что на севере Европы носители KBK никогда че забывали традиции металлообработки.

О специализации отдельных общин на добыче кремня и руд в глу­боких шахтах упоминает Чайлд (1950, с. 384—389; Монгайт, 1973, с. 255) в связи с поселением михельсбергской культуры в Спиенне (ми- хельсбергская культура, как было сказано выше, составляет часть североальпийского круга культур, родственных KBK).

Одинаковая домостроительная традиция у носителей культуры Лендьел и KBK говорит об ее сохранении в среде KBK- Поддерживать традицию могли лишь группы строителей и зодчикх. Не исключено, что рядовые общинники, занимающиеся обработкой земли и скотоводст­вом, владели элементарными строительными навыками, однако возве­дение более сложных построек, а также укреплений требовало специ­альных знаний.

Духовная культура по археологическим данным может быть оха­рактеризована погребальным обрядом, глиняной пластикой и орнамен­том, различными традициями и ритуалами, суммой знаний, преломлен­ных в объектах материальной культуры.

Погребальный обряд культуры Лендьел и KBK полиритуален (Саф­ронов, 1983, с. 75—76), однако доминирует обряд ингумации. Вместе с тем практиковался и обряд кремации (Гатерслебен: из 12 могил этой группы в могильнике Рессен 9 могил были с трупосожжением — Мюл­лер-Карпе, 1968, т. 2, с. 502; № 377; трупосожжения были отмечены в Лужанках (Лендьел Ia)—Мюллер-Карпе, т. 2, с. 484, № 265; в Ma- котраше, поселении KBK в Чехии, найдены 7 полусожженных скеле­тов). О ритуале трупосожжения в KBK см. Хоуштова, 1960, с. 64.

Могильники КЛ и KBK экстрамуральные, хотя в обеих культурах встречаются отдельные захоронения на поселении (Новотный, с. 221).

Для КЛ известны очень большие могильники: Асод, Зенгеварконь. Это грунтовые могильники, содержащие мужские, женские, детские за­хоронения, одиночные и парные (5%), а также кенотафы. В Зенгевар- коне преимущественно левобочные захоронения (290/339), (где 339 — число всех погребений Зенгеварконя), ориентированные в основном CB—ЮЗ или В—3; в меньшем числе — правобочные захоронения (36/339), скорченные на спине (3/339) и на груди. Могилы грунтовые и неглубокие. Все погребения сопровождались инвентарем (кроме 30 погребений). Это очень высокий процент инвентарных погребений. На­блюдается намеренное помещение в могилу вазы на ножке, отмечен­ной в 208 могилах; в 196 могилах — кубка. Топоры отмечены в 65 мо­гилах (топоры со сверлиной); в 67 могилах встречены плоские топо­ры. Украшения из меди (кольца и браслеты) встречены в 10 могилах. Из другого инвентаря — обсидиановые лезвия, кости животных, гру­зила, пряслица (Домбаи, 1960, с. 196).

Зафиксирован обряд погребений без черепов (33/339). Строго вы­держивающийся ритуал говорит о сложившемся культе мертвых. От­правление культа требовало существования института жрецов. Кера­мика определенных типов, которая помещались в могилы, свидетельст­вует о меморативной функции некоторых сосудов, что широко просле­живается в более поздние эпохи на территории распространения индо­европейских культур.

Погребальный обряд группы Лужанки в Словакии показывает единство с памятниками венгерского краснорасписного Лендьела (Но­вотный, 1960). Лужанские погребения совершены на левом боку с ориентировкой по линии В—3. Руки перед грудью или лицом. Ямы не 122

прослежены, возможно, имели форму овала. Кремация совершалась па стороне (Новотный, 1960, с. 221). Имеются кенотафы. В могилах находились кости животных, как и в Зенгеварконе, выполнявшие функ­цию жертвенника.

Для раннего периода KBK AB нам неизвестны крупные могильни­ки. Погребения одиночные. Если считать в соответствии с датой по C 14 (3600 г. до н. э.) Сарново древнейшим памятником KBK, то сле­дует принять во внимание, что мегалитические могилы под длинным курганом появляются с самого начала культуры воронковидных куб­ков. Однако материал Сарново — двуручные амфоры, «лампы», ку­бок— не противоречит отнесению его и к баальбергской фазе KBK. Для баальбергской фазы характерен и земляной курган, и грунтовые могилы без каменных обкладок и перекрытий, равно как и каменные ящики, перекрытые каменной плитой (Баальберг, Мюллер-Карпе, т. 3, с. 944). Ранние погребения KBK в Чехии совершались на правом бо­ку, головой на запад (Брандышек в Кладно № 73); в Германии — на левом боку, скорченно. Могильное сооружение KBK на раннем эта­пе— яма или каменная ограда с перекрытием досками (Велки Жер- носеки в Чехии). Известны и групповые захоронения (Велки Веш на Пражске в Чехии). Ритуальные захоронения на Макотраше извест­ны в виде распределения костных останков 25 детей в 18 ямах (Доис­тория Чехии, с. 239 и сл.).

Таким образом, для KBK характерны и грунтовые могилы, и мо­гилы под круглым и длинным курганом с каменными обкладками в основании кургана (пробрав кромлехов степных курганов — В. C.). Учитывая трапециевидные дома, характерные для КЛ и KBK, мы кон­статируем, что эволюция погребального культа идет по пути привнесе­ния черт жилых построек в «дома мертвых» (ср. с аморфной формой ямы у раннелендьелских погребений). В полиритуальности обряда КЛ и KBK при доминанте бочных захоронений можно видеть либо резуль­тат неустоявшегося обряда из-за включения новых культурных эле­ментов, либо результат постоянного совершенствования культа мерт­вых. Апогей усложнения погребального культа и оформления идеоло­гии как суммы представлений о мире в обществе KBK произошел на стадии перехода от старшей фазы KBK к младшей, т. е. от Баальберга к Зальцмюнду, в виде усвоения мегалитической архитектуры в по­гребальных сооружениях KBK. В отдельных регионах KBK произошел переход от бочных захоронений к вытянутым. Это положило грань между лендьелскими погребальными памятниками и KBK. Несмотря на это, нельзя не видеть того, что все элементы погребального ритуа­ла Лендьела повторились в ранних памятниках KBK (трупосожжение, неполное сожжение, ингумация, ориентировка по линии В-3, грунтовые могилы, левобочные и правобочные захоронения, помещение рук перед лицом, канибаллизм, ритуальные захоронения на поселениях и-т. д.).

Ни одна из европейских культур, кроме Лендьела, не может рас­сматриваться в качестве предтечи для культов и ритуалов KBK.

Исследование пластики культуры Лендьел и KBKдолжно было бы ввести в трудно доступный мир религиозных воззрений, но пластика культуры Лендьел, по мнению Титова (1980, с. 400), недостаточно изу­чена и фрагментарна. Все же можно видеть, что антропоморфная плас­тика вводит нас в лендьелский пантеон, основной фигурой которого является женское божество. Этот культ восходит к средиземноморским культам плодородия и богини-матери, по мнению исследователей. Ха­рактерно, что и антропоморфная пластика расцветает на Балканах и в Средней Европе с приходом носителей культуры Винча. Существует сходство во многих деталях, антропоморфной пластики Лендьела и

123

Винчи (рис. 25). Винчанская пластика (рис. 25: 1—7, 15—21) развита и в сюжетном плане, и технологически, высоко стандартизирована и обладает значительным элементом стилизации и условности. Лендьел- ская пластика более реалистична, (ср. Мюллер-Карпе, 1974, Ш/3, табл. 449 и Мюллер-Карпе, 1968, II, табл. 189: 4—8, табл. 205) (рис. 25: 8—14).

Реалистичность выражается в моделировании рук и ног, всей фи­гуры (рис. 25: 10—13) и в отдельных случаях лица (Мюллер-Карпе, 1968, т. 2, табл. 205: 6). Однако чаще лицо изображено условно: нос защипом или выступом, глаза — ямками. Хотя есть стремление к стан­дарту, но в лендьелской пластике каждая фигурка очень индивидуаль­на. Канонизация касается не способа изображения, а позы фигурки, положения рук (воздеты вверх, горизонтальны в виде выступов, сог­нуты в локтях и направлены перед собой). Есть сидящие фигурки (Мюллер-Карпе, т. 2, табл. 208: 10), но больше стоящих фигурок. Ес­ли сравнить фигурки из Нитрянского Градека (рис. 25), Оборина (рис. 25), Яромериц (рис. 25), Глубоких Машувок (рис. 25), Стрелиц (рис. 25)—местонахождений расписной моравской керамики — и фрагмент фигурки из нерасписного Лендьела в Польше — Рацибож — Очице (Неолит Польши, рис. 82), то нельзя не видеть и устойчивого воспроизведения определенного образа, и в этом состоит канон лендь­елской пластики (Мюллер-Карпе, т. 2, табл. 199: Al, 1 : 1, табл. 205: 1, 205: 33, 205: 8).

Антропоморфная пластика Лендьела проявляется как в круглой скульптуре, так и в виде пластического орнамента на сосудах («Ма­донна из Зенгеваркопя» — Мюллер-Карпе, т. 2, табл. 189: С4) (рис. 25: 9).

Зооморфная пластика более редка в Лендьеле, распространены зооморфные сосуды, которые ставились в качестве погребального ин­вентаря (Мюллер-Карпе, т. 2, табл. 18: В5) (рис. 25: 27). Протомы животных помещены на горловине и тулове амфоры из Стрелиц (там же, табл. 189), (рис. 21: 6).

При сравнении с KBK можно указать на два общих момента: в KBK так же, как и в лендьеле, антропоморфными изображениями ук­рашались сосуды, и лендьелский «стандарт» в изображении божества выдержан и в объектах глиняной пластики KBK. Так, в южной группе KBK Польши встречен сосуд, ушко которого сделано в виде стилизо­ванной человеческой головы — круглой с отверстиями 'вместо глаз и защипом вместо носа (Хензель, 1980, табл. 70).

В то же время следует указать, что сравнительно с лендьелской культурой, не говоря уже о культуре Винча или таких культурах, как Кукутени — Триполье, Гумельница, антропоморфной пластики в куль­туре воронковидных кубков гораздо меньше, но очень развита зоо­морфная пластика, изображающая баранов, быков (Мюллер-Карпе, 1974, табл. 483 С). Это может свидетельствовать в пользу усиления скотоводческих культов, что было связано с возрастанием значения скотоводства в жизни носителей KBK. Некоторые исследователи гово­рят о зооморфном изображении (в виде барана) божества в плас­тике KBK, что совпадает с представлением древнейшими индоевропей­цами своих богов в виде животных. У древних греков баран рассмат­ривался как воплощение Аполлона. Зооморфные изображения поме­щались на ручки сосудов и служили их декоративным оформлением. Но сосуды с протомами животных на ручках, вероятно, были риту­альными. Интересные этнографические параллели в дагестанском ма­териале видит Подковинска: «Сосуд с ушком считался охраняемым, за­говоренным, а сосуд без ушка надо было закрывать» (Черныш, 1982). і?4

Таким образом, в отношении зооморфной пластики можно проследить преемственность от винчанской керамики в лендьелскую и далее в ке­рамику KBK. Других культур, которые могли бы быть прототипами пластике KBK, в Европе нет. Эти данные наряду с информацией, из­влекаемой из анализа домостроительства, экономики, позволяют гово­рить и о сходной структуре общества, для которого характерна «малая семья», иерархия в виде правителей, военного сословия, жрецов, ря­довых общинников и ремесленников. На поздней фазе KBK (синхрон­но Лендьелу IV) оформляется выделение правящей верхушки идеоло­гически через восприятие мегалитических ритуалов. Вероятно, новая социальная структура требовалась перед началом древнейших мигра­ций индоевропейцев. В KBK и позднелендьелской культуре (бжесць Куявская) получает преобладание скотоводческое направление в эко­номике, что могло способствовать закреплению патрилинейного рода и военизированной организации общества.

Таким образом, типологический анализ инвентаря КЛ и KBK, ана­лиз экономической структуры в каждой культуре, сравнительный ана­лиз духовной культуры дает все основания считать KBK культурой, возникшей в недрах культуры Лендьел, отпочковавшейся от нее, раз­местившейся на древнейшей стадии по периферии КЛ. Керамические формы обеих культур поначалу имеют такое сходство, что различа­ются практически лишь по более ярко выраженным формам воронко­видных кубков (рис. 28). Ранние памятники KBK немногочисленны, Трудно провести границу между ними и комплексами раннего расписно­го Лендьела. Все же количество новых этно- и культурно-дифференци- рующих признаков оказывается большим, чем этноинтегрирующих, для того, чтобы KBK была выделена в отдельную культуру. Действительно, выделяется ядро культуры — сумма признаков KBK, которые живут в те­чение всего периода существования KBK, и вместее с тем выделяю? KBK из окружающих культур, в том числе и КЛ. Южная граница ПИЕ IV не меняется сравнительно с ПИЕ II—III. Меняется западная гра­ница: культура Лендьел доходит до Средней Германии. На севере, в Силезии и Куявии, образуется бжесць-куявская культура которая, по мнению исследователей, частично уже синхронна Лендьел III: в ней ощутимы как следы контактов с культурой накольчатой керамики, так и с культурой Бодрогкерестур, синхронной Лендьелу IV). Особенно показателен район Польши, где существует несколько групп культуры Лендьел и KBK, что свидетельствует о чересполосном сосуществовании от Силезии до Балтийского моря племен КЛ и KBK. Судя по числу памятников этого периода, этот регион в период Лендьел III—KBK баальбергской стадии (или IV/III тыс. до н. э.— 29/28 вв. до н. э.) уже густо заселен.

В результате произошли значительные изменения в культуре Лендь­ел в сторону инноваций, явственно выраженных уже в древнейших памятниках KBK- Полностью утрачивается традиция росписи сосудов, не связанная с генетическими истоками Лендьела, уводящими к куль­туре Винча, а приобретенная лужанскими племенами, вероятно, в ре­зультате контакта с носителями культур расписных керамик и вклю­чения элементов субстрата в свою среду (Кереш, Желиз). Наблюда­ются выравнивания керамических типов КЛ и KBK. При полном сов­падении культурно-хозяйственного типа отмеченные выше памятники обеих культур трудно отличить друг от друга.

C массовым продвижением Лендьела и KBK к северу и северо-за­паду заполнился территориальный разрыв между северными и юж­ными памятниками KBK, что способствовало интеграции их матери­альной культуры так же, как и продвижение к северу лендьелской

125

культуры и чересполосное существование с ней KBK способствовало тесному сближению материального и хозяйственного облика обеих культур.

Ареал IV позднеиндоевропейской прародины (ПИЕ IV) характе­ризуется, вероятно, и языковой интеграцией, и территориальной целост­ностью праиндоевропейского массива в связи с массовой колонизацией праиндоевропейцами Северной Европы. В это время в регионе благо­даря новой волне родственного праиндоевропейского населения двух древнейших диалектных групп и смешению его со старым «древнеев­ропейским» населением нивелируются в значительной мере языковые различия. В то же время археологические материалы указывают на несомненные и постоянные контакты северных областей с южными и юго-восточными регионами праиндоевропейской общности. Вряд ли можно сомневаться, что северные языковые нововведения не затрону­ли этих областей. Вероятно, язык праиндоевропейцев в этот период становится более однородным и общим.

В последний раз перед распадом праиндоевропейской общности про­исходит ее консолидация в ареале от Альп и Карпат до Скандинавии, которая, однако, не могла стереть диалектные различия, возникшие в предшествующий период. Это связано с тысячекилометровой протя­женностью прародины с севера на юг и с запада на восток и одно­культурностью в этот период Скандинавии и Дании и западных обла­стей побережья Балтийского моря.

После этого наступает период дезинтеграции единства KBK и КЛ, характерного для ПИЕ V. Эта разобщенность выражается в образо­вании локальных групп в КЛ и KBK, вплоть до выделения их в отдель­ные археологические культуры.

Ареал V позднеиндоевропейской прародины (ПИЕ V) (рис. 44: 2) соответствует периоду Лендьел IV (по He- мешовой — Павуковой) или Лендьел V (по Лихардусу) и фазам развития KBK, датирующимся началом первой трети III тыс. до н. э. Территориально прародина V расширяется в своих северо-западных и северо-восточных границах. К концу ПИЕ V памятники KBK доходят до Голландии, до Поморского Поозерья и левобережья Вислы в ее нижнем течении. В содержании ПИЕ V появляется много новых ха­рактеристик, хотя ее по-прежнему составляют памятники двух праин- доевропейских культур — KBK и КЛ. Памятники КЛ ряд исследовате­лей выделяет в отдельныее, хотя и производные от лендьелской, куль­туры. Такими культурами часть археологов считает бжесць-куявскую культурную группу па территории Великопольши и Куявии, группу Ба­латон I на территории Венгрии (памятник которой Фенекпушта дати­руется по C 14 2920÷80,2810, что скорее соответствует Лендьел III, который в Венгрии не выделяется надежно), (Титов, 1980, с. 402; До- луханов, Тимофеев, с. 52) группу Луданица в Западной Словакии (в развитии Луданицы выделяется Ю. Павуком три фазы; в настоящее время из Луданицы исключаются памятники типаБайч — Ретц, «яв­ляющиеся отрицанием Луданицы» — Павук, Шишка, 1980, с. 142, 154). На территории Средней Германии, Силезии, Чехии, Моравии распро­страняются памятники иордансмюльской (иорданувской) культуры, в которой включением вошли баальбергские элементы, позволяющие уточнить ее хронологическую позицию, а также определенный юго-вос­точный импульс, принесший орнаментацию бороздами, двуручные со­суды. Природа этого импульса анализируется ниже.

В Польше памятники Иордансмюля развиваются одновременно с Очице И, бжесць-куявской культурой, синхронны в части KBK бааль- бергской и зальцмюндской ступени. В Приальпийской зоне Иордан-

126 ... _

Ємюльскойкультуре соответствует культура Шуссенрид (табл. 467: В, 468 в Мюллер-Карпе, т. Ш/З).

Единство памятников баальбергского типа сменяется в ареале ПИЕ V отчетливо выраженными вариантами KBK: в Средней Германии — зальцмюндским вариантом KBK, в котором сочетаются лендьелская ор­наментация— выпуклины на вспученности сосудов — с высокими куб­ковидными кружками грядущего Бадена и штриховой «паркетной орна­ментацией», отмеченный в Болеразе, с одной стороны, и Иордансмюле, с другой (Мюллер-Карпе, т. Ш/З, табл. 500: А); в Чехии зальцмюнд- ские памятники обозначаются KBK II стадии, в Моравии — памятника­ми Охрозим, Слатински (охрозимская фаза KBK — Хоуштова, 1960, с. 64), занимающими промежуточное положение между Евишовичи С2 и Евишовичи Cl (баденского времени), в Польше — младшей вюрек- ской стадией KBK (Неолит, рис. 106) и раннелюбоньскими памятни­ками KBK (Радзиев — 2710+380 гг. до н. э.; Зарембово — 2655+40; Цме- HOB- 2645+40; 2680+40; 2750+40; 2800+40; 2710+110 гг. до н. э.).

В этот период наблюдается воздействие потисских культур на Лен- дьел IV, что позволило установить словацким и польским исследова­телям синхронизацию Бодрогкерештур I, Луданицы и бжесць-куявской культуры (Павук, Шишка, 1980, с. 142). Характерно, что определен­ная однородность культурного типа в Западной и Восточной Слова­кии (Потисье) наблюдается и в период Лепдьел III — Тисаполгар и в период Лендьел IV — Бодрогкерештур, хотя генетически эти культуры разнятся.

В бжесць-куявской культуре проявляются ряд черт, свидетельствую­щих о расшатывании земледельческого хозяйственно-культурного ти­па: захоронение в отдельных могилах домашних животных говорит о возросшем значении скотоводческих культов, а стало быть и скотовод­ства в жизни северных лендьелцев. Антропологический состав бжесць- куявской группы также отличается некоторым своеобразием, которое выражается в процентном соотношении антропологических типов. Если в ранних группах расписного Лендьела наблюдается преобладание сре­диземноморского типа, а кроманьоидного меньше, то антропологичес­кий состав бжесць-куявского населения выглядит следующим образом: кроманьоидный — 40 %, средиземноморский — 22,5 %, нордический — 30% (более характерный для KBK) и 7,5 % —лопаноидный тип (Хен- зель, с. 81). Отличие материально-хозяйственного комплекса и коли­чественное своеобразие антропологического состава позволяют нам присоединиться к мнению польских археологов о правомерности выде­ления бжесць-куявской культуры, производной от Лендьела III—IV.

Ареал ПИЕ V характеризуется по археологическим и антропологи­ческим данным началом процесса дезинтеграции на диалекты индоев­ропейской общности, приведшей в юго-восточной части ареала, веро­ятно, и к более глубокому ее расчленению, что выражается в образо­вании новых культур на лендьелской основе. Если северные и северо­восточные территории заняты KBK, представляющей, по нашему мне­нию, эквивалент древнеевропейского диалекта, то при описанной выше археологической ситуации па юге мы можем констатировать начало процесса обособления юго-восточного крыла индоевропейской общно­сти, соответствующего, вероятно, началу процесса обособления греко­индоиранской общности в центральной и восточной части ареала.

Начало дезинтеграции ПИЕ Vв археологическом выражении сле­дует связывать с сильным воздействием с юга культуры Сэлькуца, ко­торая, по характеристике Д. Берчу (1966, с. 1191 —1192) является ре­гиональным проявлением Гумельницы, перекрывает слои поздней Вин­чи С, происходит от цивилизации Винча, перекрывается слоями Коцо-

127

фени и содержит в своей последней фазе — Сэлькуца IV — элементы Бадена.

Традиции культуры Винча в конце IV тыс. до н. э. продолжаются в горизонте культур Криводол — Сэлькуца — Гумельница — Кар-ано- зо VI — Бубани Хум L В начале III тыс. до и. э. на юго-востоке от ЇЛ ИЕ V появляются памятники Чернавода I — Сэлькуца IV, интерпре­тируемые исследователями как «степная инвазия» (Тодорова, 1980, Табл. 21), ответственные за исчезновение культурного горизонта Кри­водол — Сэлькуца — Гумельница, оказавшие сильное воздействие на позднеиндоевропейские культуры, прежде всего культуру Лендьел. Поя вление этих памятников составляет эпохальное событие, поскольку оно вызвало процесс распада и выделение новых культурных групп на всех территориях ПИЕ V. В Силезии (ПНР) на основе KBK возни кают памятники типа Петровице Велки, Ракув; в Малопольше на ос­нове лендьелско-полгарских памятников и KBK возникают группа Лажняны, которая всеми иследователями исключается из ступени Лендьел IV, но не всеми включается в последующую болеразскую сту­пень (Сохацкий — 1981, с. 61 — например, включает их в болеразскую ступень Бадена); в Карпатской котловине — Словакии и Венгрии — появляются памятники Байч-Ретц и Лажняны, предшествующие и син­хронные болеразским; в Моравии к таковым памятникам относят Брно — Лишень (Мюллер — Карпе, Ш/З, табл. 490: А).

В Средней Германии и Чехии развивается вторая стадия KBK — средняя ступень зальцмюндской культуры; в Польше ей соответствует поздневюрекская стадия, которая разделяется с любоньской стадией болеразскими элементами (Неолит, 1979, рис. 106, с. 198).

Таким образом, если дезинтеграция КЛ проходит с выделением групп, которые не считают уже лендьелскими, то расслоение KBK на отдельные культуры проходит с сохранением культуры ядра. Процесс распада пракультуры индоевропейцев — культуры Лендьел и KBK — проходит в два этапа. На первом из них возникают памятники Боле- раза, которые сначала были выделены Немешовой-Павуковой только для Юго-Западной Словакии (1964, с. 163—268), а в настоящее время обнаруживаются по всей территории, где позже появляются баденские памятники (Сохацкий, 1981, с. 61) и включаются в раннюю, болераз­скую ступень Бадена. На втором этапе появляются памятники класси­ческого Бадена, исчезает КЛ, но существует KBK.

Таким образом, если юго-восточный- импульс Сэлькуца IV — Чер­навода I вызвал перегруппировку позднелендьелских памятников и образование болеразских памятников, то в ареал KBK этот импульс доходит только частично в виде отдельных элементов, не доводя до культурного перерождения KBK.

Ареал VI позднеи идоевропейс кой прародины (ПИЕ VI — рис. 45) характеризуется .сосуществованием праипдоевропейской культуры KBK в виде ряда ло­кальных групп и новых общностей, п р е д ст а в л е и и ы X памятниками болеразской группы на юге праиидо- европейского ареала и культурой погребений с ох­рой в Потисье (продолжающей развитие д р е в и е я м- H ой культуры Северной Молдавии, возникшей в пре­дыдущий период, ПИЕ V). Ареал ПИЕ VI, строго говоря, сле­довало бы ограничить ареалом только KBK как единственной праин- доевропейской культурой. Однако поскольку изменения в ПИЕ VI срав­нительно с ПИЕ V носят характер перегруппировки праиндоевропей- ских культур без перемещения их, то условно название ПИЕ VI сохраняется за всем ареалом. Ниже в главе 11 мы подробно

128 _

останавливаемся на обосновании происхождения ДЯК от блока куль­тур KBK и Лендьел. В данном контексте можно только подчеркнуть, что связь ДЯК, KBK и Лендьел обеспечена аналогиями в антрополо­гическом типе, керамическом инвентаре и погребальном обряде. Древ- неямная (индоиранская атрибуция устанавливается в ретроспекции) культур,а в Венгрии и Румынии имела полукочевое хозяйство, ведущей отраслью которого было скотоводство, а хозяйство болеразской группы носило земледельческо-скотоводческий характер. Это обусловило и некоторые различия в материальной культуре. В то же время немногие керамические комплексы в курганах древнеямной культуры на терри­тории Венгрии трудно отличить от болеразской керамики (Кетедьхаза, к. 5, 6 — Эчеди, табл. 12). Значительно большие различия имеются в керамике памятников древнеямной культуры юго-западного варианта, охватывающего Нижнее Подунавье, Буджакскую степь и северо-запад­ную Молдавию. Эти памятники являются наиболее древними в ряду древнеямных памятников Восточной Европы и датируются рубежом IV/III тыс. до н. э., в рамках относительной хронологии Трипольем ВІЗ-4 или BI — BII (соответственно по Черныш и Виноградовой), о чем мы сообщали в ряде работ (Сафронов, 1983).

Сравнение 13 основных типов керамики юго-западного варианта ДЯК, выделенных Яровым (1986, рис. 19—22) обнаруживает параллели с керамическими формами культуры воронковидных кубков и позднего Лендьела (рис. 51), с которыми граничили в Прикарпатье носители ДЯК.

Антропологические данные свидетельствуют о полном совпадении краниологических серий KBK и серий ДЯК юго-западного варианта. З.ападные памятники ДЯК древнее восточных, а дунайские и потис- ские памятники древнее восточных, но моложе прикарпатских (подроб­нее см. ниже). Ранний возраст западных памятников древнеямной культуры и связь их с южными районами через культуру Сэлькуца IV подчеркивается и нахождением в ранних ямных комплексах зооморф­ных скипетров, которые были найдены в слоях, следующих за горизон­том Криводол — Сэлькуца (т. е. в Сэлькуце IV) и в слоях поздней Гумельницы. Таким образом, западные находки скипетров относятся ко времени конца первой четверти III тыс. до н. э., судя по относительной хронологии культур в Юго-Восточной Европе. Появление их действи­тельно соответствует значительным переменам в истории региона (см. о скипетрах ниже), однако эти события требуют иной интерпретации.

На юге индоевропейского ареала мы уже не прослеживаем отдельно памятников KBK или Лендьела, как это имело место в ПИЕ V. Их место занято памятниками болеразского типа, возникшими на основе двух культур KBK и Лендьел. Впервые памятники болеразского типа были выделены В. Немешовой-Павуковой в 1964 году, на 'материалах Словакии (1964, с. 163—268). В 1981 году Сохацкий отнес к Болеразу памятники пост-лендьелского горизонта в Польше (Лажняны — Вы- шенце — Злотники), в Словакии, в Венгрии (II фаза культуры Бала­тон), Румынии (Чериавода Ш), ® Болгарии—(ранняя фаза Эзеро). Эти памятники он обозначил как раннюю (болеразскую) стадию ба­денской культуры, Баден I. В своих разработках периодизации баден­ской культуры Немешова — Павукова (1981) болеразские памятники отнесла к Баден Ia. Сравнительно с болеразской ступенью Бадена, по Немешовой-Павуковой, болеразская стадия Бадена, по Сохацкому — более многослойная и шире территориально. Расхождение точек зре­ния Сохацкого и Немешовой-Павуковой и в том, что последняя счита­ет определяющим в образовании Болераза юго-восточный импульс в в виде культуры Чернавода III, а Сохацкий отрицает генетическое 9—ІІІЄЗ Ь29

родство Болераза и Чернаводы 111, констатируя только ареальные связи.

Включение Болераза в древнейшую ступень Бадена не вызывает дискуссий. Речь идет о том, считать ли Болераз саморазвитием и кон­солидацией двух культур KBK и Лендьел под влиянием какого-то внешнего импульса или считать внешний импульс вошедшим в Болераз как генетическое звено. Механизм образования Болераза состоит не в распространении одной культуры из одного центра по столь обширной территории (в этом случае памятники были бы монолитны), а в рас­пространении определенного интеграционного импульса на региональ­ные варианты одних и тех же культур KBK и КЛ (об этом свидетель­ствует различение компонентов KBK и КЛ в болеразских памятниках, которые к тому же имеют очень много общих черт с KBK и КЛ).

Для доказательства этого тезиса мы провели сравнительный анализ керамических комплексов КЛ, KBK, Болераза и Бадена (рис. 38). Бо- леразские и баденские памятники связываются Немешовой — Павуко- вой (1981, рис. 1, 2, 3) по 10 типам (рис. 38: 20—41), которые отража­ют на 100% керамический комплекс Болераза. Нами показано, что существует даже И параллелей между керамическими комплексами Болераза и Бадена. Связь Болераза и KBK осуществляется по 8 типам (рис. 38: 11 —19), а с КЛ — по 10 типам керамики (рис. 38: 1—9). Если принять комплекс Болераза за меньший, то коэффициент совме­щения его с комплексом KBK и КЛ будет равен соответственно 0.9 и 0.7 (см. о методике расчета коэффициента в главе 4). Такое значение коэффициента позволяет говорить и о генетической связи, и о принад­лежности к одному культурному кругу Болераза, культуры Лендьел и KBK. '

Исчезновение двух культур, которые мы считаем праиндоевропей- скими, КЛ и KBK, к началу болеразской ступени Бадена, которое да­тируется по C 14 2825+60 и 2720+40 гг. до н. э., т. е. 29—28 вв. до н. э. (Немешова-Павукова, 1981, с. 286, рис. 16, объекты 1 ступени Бадена в Глинско) означает, что на юге праиндоевропейского ареала ПИЕ V единство общеиндоевропейского состояния кончилось, и грани­цы ПНЕ сместились к северу.

Распад позднеиндоевропейской общности па севере, а точнее распад древнеевропейской общности начался фактически только с ПИЕ VI, когда появляются новые культуры, производные от KBK, культура шаровидных амфор и культура шнуровых керамик. После образования этих культур KBK продолжала существовать и занимать основную часть территории. Синхронизация памятников севера и юга ПИЕ обес­печивается нахождением в комплексах Зальцмюнда канеллированной керамики, т. е. когда на юге ПИЕ Vl существуют памятники Болераза, на западе и северо-западе продолжается развитие KBK.

На крайнем северо-западе ареала ПИЕ VIносители KBK начинают осваивать земли в низовьях Рейна (Голландия, Одорн, 2620+80: До- луханов, Тимофеев, 1972). Вступление в контакт с культурами северо­европейского мегалитического круга и, вероятно, связанные с этим далекие экспедиции в Средиземноморье привели к выделению в ареале континентальной KBK двух областей — Средней Германии с зальц- мюндской группой KBK и Северной Германии с вальтерниенбург-берн- бургской группой KBK. Эти две зоны перекрывались: вальтерпиенбург- бернбургские памятники известны в области Эльбы — Заале, но их связи обращены к более северным территориям, тогда как связи Зальц­мюнда определяются юго-всточными территориями (Мюллер — Карпе, 1974, с. 209—214). Памятники Зальцмюнда плохо расчленяются стра­тиграфически с Вальтерниенбург — Вернбургом, но обе группы моло-

130

же Баальберга, о чем свидетельствуют данные стратиграфии курганов в Германии (Мюллер-Карпе, 1974, т. III, № 553, 589, 590, 610). Стратигр-афия среднегерманских курганов указывает на большую древность памятников Зальцмюнда относительно памятников КША и КШК, а также бернбургской группы KBK (Мюллер-Карпе, 1974, т. III, с. 211, сн. 2 с обобщением данных Фишера и Милденбергера). Связь Зальцмюнда с Болеразом осуществлялась через юго-восточную группу KBK, любоньской фазы KBK Польши (Неолит, 1979, рис. 106; Мюллер — Карпе, т. III, 1974, с. 211); о связях с культурами юго- востока Европы позволяют говорить присутствие асков в комплексах Зальцмюнда (рис. 32:11).

Археологические материалы позволяют говорить и о более далеких связях KBK, а именно с культурами островной Греции и даже Кипра, иго выражается в появлении орнаментации на керамике вальтерниен- бург-бернбургской группы и вазах Зальцмюнда и в занесении в кера­мический комплекс KBK Южной Скандинавии так называемых «ско­вород», характерных для культуры Kepoc-Cnpoc и Раннэлладского II—III периодов в Греции (Агиос-Космас: Мюллер-Карпе, 1974, т. III, табл. 406:25—28). Ранее (Сафронов, 1983, с. 62) мы приводили эти факты для подтверждения гипотезы о морских связях североевро­пейской группы KBK с Восточным Средиземноморьем. Интересно, что аналогии двум керамическим формам баденской культуры — миске с перегородкой (Неуступный, 1973, с. 323, рис. 2) и черпаку со сдвоенной ручкой (Немешова-Павукова, 1981, рис. 5 тип Е) обаруживаются также в кипрских памятниках III тыс. до н. э.

Существует определенное сходство в ряде форм керамики KBK Скандинавии и Вальтерпиенбург-Бернбурской группы KBK и кера­мики памятников Апулии (Целлино Сан Марко, Латерца — Мюллер- Карпе, 1974, т. III, та'бл. 431, 432). Это сходство, вероятно, не случайно, поскольку эти πa^,мятники образуют северное южное крыло пояса мегалитических культур.

Этап развития KBK Зальцмюнда и Валътерниенбург-Бернбурга до появления дочерних культур КША и КШК — это этап территори­альной целостности древнеевропейского диалекта. Наиболее ранний памятник КШК в Халле Долау Хайде датируется по C¹⁴ 2570+110 гг. до н. э. (Беренс, 1958, с. 213); учитывая участие в сложении КШК культуры воронковидных кубков, эта дата будет определять хронологи­ческую дату распада древнеевропейского диалекта. Другая дата, опре­деляющая начало этого процесса, 2675+40 для древнейших проявлений КША (Зарембово: Хензель, 1980, с. 50). Совстречаемость материалов KBK поздневюрекской стадии и КША в Зарембово, Радзеюве позво­ляет говорить о доболеразском возрасте древнейших памятников КША, а дата Зарембово по C¹⁴указывает, что болеразские элементы появ­ляются в Польше после середины 27 в. до н. э., т. е. позже, чем на юге.

Несмотря на общее признание факта происхождения КША от KBK, никем не доказывалось это предположение, а тем более графически, иллюстрациями.

Сравнительный типологический анализ керамики двух культур, KBK и КША, проведенный нами (рис. 35, 36) показывает совпадение большого числа основных типов керамики. Существенна при этом пред­ставительность анализируемой выборки, т. е. в какой мере эта выборка отражает сводный керамический комплекс культур КША и KBK. Представительность выборки по КША определяется сравнением с клас­сификационными схемами КША Т. Вислянского и С. Носека (1966 и 1967, соответственно) (рис. 37). О представительности выборки KBK можно судить из сравнения со сводными керамическими комплексами Э* , . И31

Б-аальберга (рис. 29), Зальцмюнда, Вальтерниенбург-Бернбурга (рис. 31, 32). Результатом сравнения оказываются параллели 13 формам и 10 типам керамики двух культур — КША и KBK Германии и Чехии (рис. 36). Все типы КША, по классификации Т. Вислянского, находят аналогии в керамике KBK, а недостающие аналогии в германских па­мятниках KBK восполняются формами керамики из памятников поль­ской группы KBK (рис. 35). При всем сходстве керамики КША и KBK следует видеть и черты различия, которые обосабливают KBK и КША в отдельные культуры. Прежде всего удельный вес параллельных форм различен, а преобладание круглодонной шаровидной амфоры с 2 и 4 ручіками в КША и отсутствие ее в KBK делает этот признак культурно- диффоренцирующим для памятников 2-х культур. Существуют расхож­дения и в обряде погребения, и в погребальном комплексе, однако обосновывать отделение КША от KBK не входит в нашу задачу. Кос­венным выражением сходства двух культур является тот факт, что до середины 30-х годов эти две культуры рассматривались как одна.

Хронологическая позиция памятников КША определенна. В Польше могилы КША занимали верхнее стратиграфическое положение в куяв- ских курганах, относящихся к KBK (Вислянский, 1970). Существует ряд данных вертикальной стратиграфии, указывающих на более древ­нюю хронологическую позицию вальтерниенбург-бернбургской группы KBK в Германии относительно КША и КШК. Так, к ним относят Гар- церхоф около Ростока; Латдорф, Погендорф форст (Мюллер-Карпе, 1974, № 567, 590, 606/. В Южной Скандинавии KBK продолжает свое развитие, когда одноименные памятники исчезают в Средней Германии. На территории Западной Украины KBK сосуществует с КША (Свеш­ников, 1983, с. 18). Синхронность КША и KBK с позднетрипольскими памятниками доказана материалами Польши и Западной Украины (Свешников, там же). Из этого следует, что КША появилась в древ­нейшем варианте в бассейне Средней и Нижней Одры и Варты в добо- лер-азском горизонте KBK (с датой около 2800—2700 гг. до н. э.) и про­существовала почти до 22 в. до н. э. (дата Клементовиц Д 4190+40, 4145+69, т. е. 2240 и 2190 гг. до н. э. — Долуханов, Тимофеев, 1972, с. 58). Подробная хронология, относительная хронология с KBK, со- встречаемость в одних памятниках с KBK и типологически тождест­венные пар-аллели между керамикой КША и KBK делают гипотезу о происхождении КША из KBK почти аксиомой. Интересно, что модель образования КША и распространения этой культуры аналогична моде­ли сложения KBK на базе Лендьела и распространения ее на север, восток и запад.

Действительно, на запад носители КША продвигаются до Рейна и верховьев Дуная (Хензель, 1980, рис. 75), на юг — до Восточной Чехии и Северной Моравии (Хензель, там же) и на юго-восток до Среднего Поднепровья (Даниленко, 1974, с. 84; Свешников, 1983, с. 21). В 1974 году мы показали, что КША достигает предгорий Западного Кавказа, о чем свидетельствуют дольмены Новосвободной (Николаева, Сафро­нов, 1974).

Таким образом, в конце существования ПИЕ VI, на рубеже 28/27 зв. до н. э. на основе KBK возникает производная от KBK — культура шаровидных амфор, а затем в 27/26 вв. до н. э. — северо-западная производная KBK — культура шнуровых керамик. Сложение древней­ших памятников КША происходит на периферийных территориях KBK, в Куявии аналогично тому, как ранее в середине IV тыс. до н. э. про­ходило зарождение KBK на окраине ареала культуры Лендьел. Позд­нее носители КША продвигаются на запад и занимают территории вальтерниенбург-бернбургской группы KBK с отдельными проходами ;32

до Рейна (Хензель, 1980, рис. 75), на юг — до Восточной Чехии и Се­верной Моравии (Хензель, там же), а затем на восток — до Днепра (Свешников, 1983, с. 21) и Северного Кавказа (Николаева, Сафронов, 1974).

VПоявление на западном и восточном крыле позднеиндоевропейской эйкумены или древнеевропейской прародины — в археологическом вы­ражении культуры воронковидных кубков — двух культур КША и КШК — характеризует распад единства материальной культуры в ука­занном регионе, занимаемом ранее одной культурой KBK, что соответ­ствует, вероятно, началу ра’спада древнеевропейского диалекта и. е. праязыка.

Устойчивость и чистоту древнеевропейской гидронимии в Централь­ной и, особенно, в Северной Европе можно объяснить более долгим (в течение периодов ПНЕ III—VI) непрерывным существованием древ­неевропейского диалекта, представленным археологическим эквивален­том KBK, в отличие от юго-восточной (греко-индоираноязычной) груп­пы, представленной культурой Лендьел.

Если учесть, что образование болеразских памятников на южном крыле позднеиндоевропейской эйкумены — это конец процесса исчез­новения горизонта Гу мельницы и родственных ей культур, начало дви­жения на запад носителей выделившейся культуры индоиранской атри­буции ДЯК, образование на краю эйкумены KBK — культуры шаро­видных амфор, то можно констатировать, что начало болеразского горизонта — это и есть конец общеиндоевропейского состояния и начало членения древнеевропейской общности. Если вспомнить, что импульсом к появлению болеразских памятников послужило возникно­вение памятников типа Сэлькуца IV, которые являются проявлением позднейшей Винчи, то нетрудно связать конец тысячелетней культуры Винча на Балканах, перегруппировку и исчезновение ее дочерних про­изводных типа Гумельницы, консолидацию носителей KBK и КЛ в новой группировке Болераз в историческое событие, которое вызвано одной причиной. Такой причиной, вероятно, была нарастающая арид- ность, смена хозяйственного типа, которая повлекла и изменения в материальной и духовной культуре.

ПИЕ VII характеризуется противостоянием праин- доевропейской культуры KBK на севере ареала и ее дочерних производных — КША и КШК, а на юге баден­ской культуры как новой фазы интеграционного им­пульса, в которой объединяющие черты преоблада­ют над своеобразием каждой из включенных в нее культур (рис. 45).

Баденская культура классического типа в этот период занимает юг праиндоевропейского ареала — территорию Моравии, Словакии, Венг­рии, Нижней Австрии. Она заходит также в Югославию. Родственные баденской культуры обнаружены в Румынии (культура Коцофени), Болгарии (Эзеро VI—IV, Михалич), во Фракии (Дикили-Таш, Сита- грой) (Немешова-Павукова, 1980, карта, рис. 18). В степных районах Венгрии и Западной Румынии наблюдается чересполосное существова­ние этой культуры, Баден I, II, с древнеямной — ДЯК (Эчеди, 1980; Зирра, I960), памятники которой продолжают существовать и в пери­од, соответствующий ПНЕ VII (Кетедьхаза: 2295+80; 2263+460).

Баденская культура знаменует отсутствие праиндоевропейских культур в ареале ПНЕ (в южной части его), а следовательно, и пре­кращение общеиндоевропейского состояния в этом районе.

Существенно важна территориальная близость памятников Бадена как к курганным погребениям древнеямной культуры (ДЯК), так и к

памятникам ранней бронзы Фессалии, поскольку ДЯК имеет индоиран­скую атрибуцию, а памятники Фессалии конца III тыс. до н. э. с так называемой «минийской» керамикой близки к памятникам Греции Раннеэлладского периода середины III тыс. до н. э. и, таким образом, определяют возможность их протогреческой атрибуции. Однако баден­ская вуаль покрывала не только протогреков, но и палеобалканский субстрат — носителей фракийского, фригийского, карийского, македон­ского языков, по Откупщикову (1988). Если на Дунае баденская культура налагается на две пр-аиндоевропейские культуры — Лендьел и KBK, то на юге ее памятники сменяют памятники культур, производ­ных от Винчи (Гумельница, Сэлькуца). Синтез баденской культуры с культурами субстрата позволяет предполагать, что под баденской вуалью в этническом отношении скрывается более архаичная по языку индоевропейская этническая группа. Появление юго-всточных баден­ских элементов в Анатолии несколько проясняют этническую атрибу­цию юго-восточного крыла баденской культуры как анатолийской (хет- то-лувийской).

Свою точку зрения об археологических компонентах культуры фес­салийских памятников раннебронзового века мы сформулировали ниже (глава 10). Укажем только, что в памятниках Фессалии III тыс. до н.э. есть общие элементы с культурами Иордансмюль (двуручные сосуды — рис. 39: 9—14), Болераз (керамика с валиковой орнаментацией, глубо­кие миски с поднятой над краем ручкой — рис. 39: 31), Гумельница (аски — рис. 40: 13), Коцофени (амфоры — рис. 39: 28), Баден (мис­ки, амфоры, кружки с высокими ручками).

Таким образом, генетическая связь «минийской керамики» с кера­микой Раннеэлладского и Раннебронзового века Греции, а по цепочке аналогий и с центральноевропейскими культурами Болераз, поздний Лендьел и Баден, позволяет видеть в культурах южного крыла пра- индоевропейского ареала археологический эквивалент протогреков и палеобалканского субстрата. В этом же ареале находятся и индо- ир-анцы (ДЯК), поскольку связь ДЯК через полтавкинскую культуру со срубной культурой, связанной с североиранскими племенами, по мнению многих исследователей, утверждает индоиранскую принадлеж­ность ДЯК.

Этническая атрибуция культуры дольменов Новосвободной как протохеттская, установленная нами в 1983 году (Николаева, Сафронов, 1983; Сафронов, 1983), получает дополнительное подтверждение в но­вых параллелях с болераз-баденской культурой, 7 керамических типов (что составляет большую часть болеразского комплекса и около поло­вины новосвободненских типов), орнаментации канеллюрами и т. д. (см. главу 13).

Связь Новосвободной