ГЛ AB А 8 ПОРТРЕТ ПРАИНДОЕВРОПЕЙСКОГО ОБЩЕСТВА ПО ДАННЫМ ЛИНГВИСТИКИ И АРХЕОЛОГИИ (СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ КУЛЬТУРНО-ХОЗЯЙСТВЕННОГО ТИПА ПОЗДНЕИНДОЕВРОПЕЙСКОЙ ОБЩНОСТИ И КУЛЬТУР ВИНЧА, ЛЕНДЬЕЛ И КУЛЬТУРЫ ВОРОНКОВИДНЫХ КУБКОВ)

В предыдущих главах мы часто затрагивали вопрос о культурно­хозяйственном типе (XKT) культур Винча, Лендьел и KBK для дока­зательства генетической связи трех культур. Для обоснования индоев­ропейской атрибуции этих культур, помимо уже доказанной выше со­отнесенности области формирования п.и.е.

Исследование общеиндоевропейской лексики давно привело лингви­стов к заключению о высоком уровне развития праиндоевропейской культуры. Крайним выражением этой точки зрения является тезис Т. В. Гамкрелидзе — Вяч. Вс. Иванова (1984, с. 884—885) — «праин- доевропейская цивилизация относится типологически к кругу древне­восточных «цивилизаций». Казалось бы, отсутствие на Ближнем Востоке в период общеиндоевропейского единства, в V—IV тыс. до н. э. циви­лизации не позволяет использовать в качестве решающего аргумента локализации прародины индоевропейцев только на Ближнем Востоке «типологическую близость» и. е. пракультуры к 'ближневосточным ци­вилизациям, однако Гамкрелидзе и Иванов «понижают» уровень -и. е. пракультуры перечислением черт отличия ее от цивилазации («отсут­ствие письменности, централизованной государственной власти, искус­ственной ирригации и сословия торговцев» — там же, с. 886). Такая оговорка, по логике исследователей, должна оправдывать сравнение и. е. пракультуры с археологической культурой Верхней Месопотамии — халафаской — датируемой V—IV тыс. до н. э., которая хотя и не отно­сится никем к цивилизации и даже не имеет производных в III тыс. до н. э., характеризуется рядом признаков индоевропейского XKT, таких, как: «возделывание пшеницы двузернянки и ячменя, наличие двух пород крупного рогатого скота, овец, коз, свиней; текстильное произ­водство, существование металлургии, гончарного производства, знаков собственности, товарообмена и букраниев» (там же, с.

Невысокая избирательность «индоевропейских» характеристик в ха- лафской культуре, т. е. распространенность подобных признаков в Азии и Европе в рассматриваемый период, делают неубедительной представленную Гамкрелидзе и Ивановым индоевропейскую атрибу­цию халафской культуры. Осознавая ущербность «праиндоевропейского

облика» халафской культуры, авторы этой гипотезы привлекают еще и культуру III тыс. до н. э., генетически не связанную с халафской, куро- аракскую культуру Закавказья, в которой находят недостающие суще­ственные характеристики праиндоевропейского XKT, а именно повозки (точнее модели повозок).

Однако и это допущение позволяет лишь частично приблизить этот блок археологичеоких культур (халафская-шому-тепинская — куро- аракская) к XKT и. е. пракультуры, но приходится жертвовать такими важнейшими характеристиками праиндоевропейского ареала, как гид­ронимия, экология. Кроме того, приходится поступиться методологи­ческим принципом, согласно которому сравнение XKT праиндоевропей- ской общности должно проводиться только с XKT синхронных археоло­гических культур. Куро-аракская культура возникла после распада праиндоевропейской общности, в III тыс. до н. э. и не дала никаких производных в культуре бронзового века в Европе, в том регионе, где должны бы находиться индоевропейцы в III и II тыс. до н. э. И нет никакой связи между этими культурами и древнеямной, носители кото­рой образуют древнеевропейскую общность в Восточной Европе, по мысли Иванова и Гамкрелидзе. Как будет нами показано ниже, древне- ямные памятники Юго-Запада Восточной Европы значительно древнее древнеямных комплексов, лежащих к востоку от Днепра и восходят археологически и антропологически к KBK и Лендьел (Сафронов, 1983; Шевченко, 1984).

Портрет п р а и н д о е’В р о п е й с ко й культуры и обще­ства может быть достаточно полно ооставлен на основании усилий лингвистов многих поколений (см. список литературы по историогра­фии индоевропейской проблемы к главе 1). Особенно следует подчерк­нуть использованные нами работы Шрадера, Мейе, Девото, Дюмезиля, Гамкрелидзе — Иванова, Елизаренковой и Топорова.

Как показывает анализ общеиндоевропейской лексики, праиндоев- ропейцы представляли общество со сложной структурой (разветвлен­ная система родства и свойства), иерархизированное (род, племя, пле­менной союз, народ), имущественно — и социально-дифференцированное (имущественное расслоение выражается в существовании терминов ’власть имущие, богатые’ и ’бедные, обездоленные, рабы’; выделяются социальные ранги независимых членов общества — жрецов, воинов, и в разной степени зависимых пахарей, пастухов, ремесленников). Хотя нет свидетельств существования централизованной власти, символом единства и благополучия праиндоевропейского сообщества был ’свя­щенный царь’. Социальная жизнь строго регламентировалась институ­том жречества, который выполнял как ритуальные, так и правовые функции, и таким образом, можно допустить разделение функций уп­равления обществом между жрецами и предводителями родов, племен.

Основу экономики составляли земледелие 'И скотоводство с приори­тетом земледелия, хотя и интенсивное пушенное земледелие могло появиться при развитом скотоводстве (об этом свидетельствует исчис­ление времени по земледельческим циклам и обозначение пастбища как ’невозделанного поля’). Прогрессивные формы земледелия созда­ли базу для роста поголовья стада, накопления богатства в виде стад, создали предпосылки для обособления и выделения ремесел.

Накопление богатства, выраженное такими терминами, как ’добро’, ’богатство’, ’дворец’, вызвало ∣κ жизни новые отношения обмена (суще­ствует понятие обменного эквивалента). Необходимость охраны стад, домов вызвала появление людей, овладевших воинским искусством, а также объединений их в виде ’войска’, во главе с военными предво­дителями. Возникают крепости со сложными фортификационными со-

136

оружениями; города как объединение нескольких поселений (фиксируе­мые общеиндоевропейской лексикой различные обозначения города отражают разные формы его образования).

Праиндоевропейцы владели многими ремеслами — ткачеством, гон­чарным, плотницким делом, кожевенным делом, металлообработкой, обработкой кости и камня, строительным делом.

Революционные изменения в экономике (использование упряжных пахотных орудий с помощью п-арной запряжки быков, волов, привед­шее к интенсификации земледелия) после изобретения колеса, вероят­но, также в среде праиндоевропейцев, подготовили изобретение колес­ного транспорта, открывшего перед праиндоевропейцами огромные воз­можности в освоении широких пространств, позволявшие перейти к далеким миграциям.

Высокие проявления духовной культуры праиндоевропейского общества и отражение в них социальных процессов фиксируются сло­жением и эволюцией пантеона богов, оформлением представлений о загробной жизни в погребальных культах, в сложении календарной системы и системы десятичной счета, накоплении научных знаний.

Открытие в индоевропейскую эпоху поэтического языка и его мет­рической структуры неизбежно ставит вопрос о древнейшей в мире поэтической традиции и поэтической культуре, возникшей в праиндэ- европейской общности. Портрет праиндоевропейского общества как древнейшей мировой цивилизации следует завершить данными, позво­ляющими на языковых фактах ставить вопрос о наличии древнейшей в мире праиндоевропейской системы письма, поскольку цивилизация — это классовое общество, овладевшее письменностью (Гамкрелидзе, Иванов, 1984, с. 890).

Преемственность культуры Лендьел традиций древнейшей цивилиза­ции Старого Света — культуры Винча — позволяет предполагать, что именно в этой культуре, ареал которой лежит в области праиндоевро- п-ейской флоры, фауны и гидронимии, находится эквивалент охаракте­ризованной выше культуры праиндоевропейцев.

Земледелие у праиндоевропейцев по данным общеиндоевропейской лексики было пашенным с использованием упряжных пахотных орудий типа рала, сохи. Об этом свидетельствуют общеиндоевропейский тер­мин "пахать, обрабатывать землю" с диалектными производными в зна­чении "плуг", ’пашня’ (Гамкрелидзе, Иванов, 1984, с. 687—688); две реконструируемые основы "тянуть" и "царапать, делать в земле углуб­ление, яму" производные от которых образуют слова со значением, с одной стороны, "плуг", а с другой — "борозда" .(там же,