ГЛАВА 6 КУЛЬТУРА ВИНЧА —ДРЕВНЕЙШАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ СТАРОГО СВЕТА. ФОРМЫ ВЛИЯНИЯ

КУЛЬТУРЫ ВИНЧА НА ЦЕНТРАЛЬНУЮ ЕВРОПУ. ПРОИСХОЖДЕНИЕ КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКОЙ ОБЩНОСТИ СОПОТ — БИЧКЕ — ЛУЖАНКИ — ЛЕНДЬЕЛ (ПРАИНДОЕВРОПЕЙЦЫ НА БАЛКАНАХ)

В истории Европы культура Винча имела значение, сравнимое толь­ко с ролью Греции и ее воздействием на «варварский» мир.

C появлением культуры Винча в Европе, на Северных Балканах, происходит распад одной культуры или культурно-исторической общ­ности линейно-ленточной керамики и исчезновение другой — Старче- во — Криш. В то же время сама Винча существует с середины V тыс. до н.э. до середины IV тыс. до н. э. (по одним данным) или до первой четверти III тыс. до н. э. (по другим данным, см. ниже), параллельно с ее существованием возникает новая послевинчанская Европа как ре­зультат ее воздействия на культуры субстрата. Причем, почти за по­луторатысячелетнюю историю своего существования Винча не прекра­щала своего воздействия, испытывая слабые влияния со стороны вновь образующихся культур и культур субстрата. В этом проявляется уни­кальное свойство ее культуры устойчивость. Окончательно исчезает Винча, определив консолидацию центральноевропейских культур под баденской вуалью. Формы влияния Винчи на Центральную Европу многообразны; в археологической терминологии они выглядят в качест­ве вариантов самой Винчи, как культуры, в основе которых доминиру­ет винчанский комплекс (дочерние культуры), и как культуры, в ко­торые Винча вошла компонентом (типа Лендьел) и т. д.

В связи с тем, что Винча на севере входит в экологическую нишу ПИЕ, а с юга имеет выход в Средиземноморье, хронологически зани­мает часть V и часть IV тыс. до н. э. и имеет массу параллелей с куль­турами Центральной Европы IV тыс. до н. э., чрезвычайно важно ус­тановить ее место в образовании праиндоевропейских культур и роль в судьбах позднеиндоевропейской общности.

Сенсационные археологические открытия последних 20 лет на па­мятниках Подунавья и центральнобалканского неолита — в Румынии,

Югославии и Болгарии (Васич, 1932—1936; Грбич, 1933—1934; Гара- шанин, 1951; Милойчич, 1949; Иованович, Глишич, 1960; Гарашанин, 1979; Брукнер, 1978), а также уточнение дат этих памятников в пре­делах V—IV тыс. до н. э. на основании созданной колонки радиокар- бонных дат для европейского неолита заставляют изменить устоявшие­ся представления о рассматриваемом регионе как периферии древне­восточных цивилизаций. В свете этих открытий Юго-Восточная Европа в ареале распространения культуры Винча может быть названа одним из древнейших очагов цивилизации, более древним, чем цивилизации Месопотамии, долины Нила и Инда.

Диагностическим признаком цивилизации является такой уровень развития производящей экономики, когда появляется прибавочный про­дукт, высвобождающий часть общества для осуществления техническо­го и культурного прогресса (Дьяконов, 1982, с. 34—36). Этому сопут­ствуют значительные перемены в социальной структуре: оформляется иерархия сословий; регулирующей жизнь общества становится власть вождя (царя) и института жрецов. Все эти явления оставляют след в материальной культуре, а следовательно, могут быть зафиксированы в археологических памятниках. Так, характерным внешним выраже­нием перехода к цивилизации является появление города (на базе да­же одной территориальной общины — Дьяконов, 1982, с. 34—36), а в нем — дворцов или храмов; разнообразных строений, связанных с раз­ными их функциями, специализированных мастерских, свидетельству­ющих о выделении некоторых ремесел, и, наконец, письменности, без которой нет цивилизации.

Древняя цивилизация — это культура классового общества, овладев­шего письменностью. Рассмотрим, как эти признаки цивилизации пре­ломляются в археологических памятниках культуры Винчи и насколько специфическими (т. е. культурно-дифференцирующими) для этой куль­туры они являются.

Ранняя Винча появляется в ареале распространения культуры Стар­чево— Криш — Кёреш — Караново I—II (Брукнер, 1978, с.

Ранний период развития культуры Винча (Винча — Тордош I—II, по Гарашанину; или Винча А—В, по Хольсте) характеризуется отсут­ствием укрепленных поселений, что также подтверждает мирный ха­рактер включения носителей винчанской культуры в массив носителей культуры Старчево — Кереш. Поселения ранних этапов культуры Вин­ча располагаются на равнине, на грядах, защищенных от половодий, и представляют собой мощные культурные напластования, однако ин­тенсивное нарастание слоев по вертикали еще не служит доказательст- BOxM существования в культуре Винча поселения ближневосточного ти­па— телля. М. Гарашанин (1979, с. 71), который высказал эту мысль, полагает, что формирование культурного слоя на винчанском поселе­нии зависело от природных условий, и приводит в качестве примера поселение у фабрики фосфатов «Фафос», которое росло по горизонта­ли. Мощные слои винчанских поселений в Винче, Жарково, Баньице, Предионице, Фафосе, Горной Тузле и др. говорят об оседлом образе жизни винчанского населения и существовании таких форм земледе­лия, которые обеспечивали длительное проживание на одном месте.

Следовательно, на ранней стадии существования Винчи не прихо­

дится говорить о возможности Появления города как укрепленної о культурного центра.

В поздний период развития Винчи — Винча — Плочник I—II, по Гарашанину, положение резко меняется. Многослойные винчанские по­селения сменяются укрепленными поселками, расположенными на труд­нодоступных холмах и скалах (Гарашанин, 1979, с. 71); появляются также однослойные поселения с незначительным культурным слоем. Эти факты свидетельствуют о значительных переменах как в истори­ческой обстановке, так и появлении каких-то внутренних факторов, вызвавших необходимость защиты от внешней опасности.

Отличие укрепленного поселения от города — слабо разработанная тема, уводящая в большую проблему появления города как признака перехода от первобытно-общинного строя к классовому обществу. Ук­репление поселения, преследующее цель территориального обособления для охраны имущества и жизни — это одно из условий для обозначения поселения городом. Условие необходимое, но не достаточное. В. Г. Чайлд (1950) наметил 10 признаков для определения города:

1. Рост размеров поселения до городских пропорций. 2. Централи­зованное накопление капитала путем наложения дани или налога. 3. Монументальные сооружения. 4. Изобретение письменности. 5. Раз­витие точных наук и астрологии. 6. Появление и рост международной торговли драгоценностями. 7. Появление классовой стратификации об­щества. 8. Освобождение части населения от производства продуктов питания для специализации в производстве орудий труда. 9. Замена общества, основанного на родственных связях, обществом, основанном па территориально-общинных связях (государством). 10. Появление натуралистического или, возможно, символического искусства (Ким, с. 54). '

Нетрудно видеть, что нельзя выявить признаки 2 и 9 па основании фрагментированных остатков материальной культуры, а признаки 5— 7 — лишь при исключительно благоприятной археологической ситуации. Кроме того, «Чайлд смешал признаки первичные и вторичные» (Ким, 1984, с. 54). Ряд зарубежных ученых предложил на специальном сим­позиуме Чикагского университета три универсальных признака опре­деления города:

1.

В. М. Массон (1976, с. 144) справедливо добавляет к этим призна­кам наличие центров ремесленных производств. По указанным выше причинам, для определения города необходимо и наличие фортифика­ционных сооружений вокруг него. Такой признак города, как числен­ность более 5000 жителей, можно лишь условно принимать во внима­ние. Следует подчеркнуть, что с городом не связывается представление о больших размерах: Д. Л. Пейдж говорит, что пересечь Трою VI или VlI из конца в конец можно за 2 минуты (Монгайт, 1974, с. 119). Дру­гими словами, город представляет собой качественное изменение в ха­рактере поселения.

Укрепления появляются в балканском регионе в конце V тыс. до

н. э. не только в культуре Винча, но и в ряде культурных -Групп и культур, связанных с продвижением культуры Винчд на запад-й север (культура Сопот, группа Бичке,-группа -Лужанки, культура Лендьел). В. С. Іитов указывает на отличие укреплений культуры Винча от группы Бичке и связывает происхождение укреплений Бичке с контак­тами населения с неолитическим населением Далмации (Титов, 1980, с. 316). Однако окончательное суждение о происхождении укреплений в поселениях неолитической эпохи Средней Европы можно составить, исходя из хронологии этих групп и Винчи (периода Плочник). Так, группа Бичке относится ко времени Винча В2—С; к этому же времени относится смена Сопот IB фазой Сопот II. Следовательно, укрепления появляются к западу от основной территории культуры Винча прибли­зительно в период перехода от Винчи — Тордош к Винче — Плочник и были связаны с необходимостью защиты от автохтонов поселений-ко­лоний, выдвинутых культурой Винча. В то же время возникает и зада­ча защиты поселений Винча па коренной территории, занимаемой культурой Винча.

Укрепления поздневинчанских поселений — достаточно сложные фор­тификационные сооружения, состоящие из рвов, валов, палисадов, ка­менных стен.

До появления более фундаментальных исследований, посвященных оборонительным сооружениям эпохи неолита Западной Европы, мож­но все же заметить, что типологически сходна система укреплений в культуре Винча и культурах к северу и западу от ее ареала: это рвы с палисадом и валами, а также каменными стенами (в одном из лендь- елских поселений во рву был найден камень — Титов, 1980, с. 370). Этот тип укреплений удерживается и в период позднего неолита (куль­туры воронковидных кубков) в центре и на севере Европы.

Укрепленные места разнообразны по назначению, что находит вы­ражение в их археологической неоднородности. Функциональное пред­назначение данного укрепленного места даже далеко не всегда быва­ет ясно. Эта неотчетливость накладывается и на проблему в целом вы­явления городских решений в культуре Винча.

Чтобы оценить правомерность термина «город» в отношении к вин- чанским поселениям, следует обратиться к домостроительству и архи­тектуре культуры Винча.

На раннем этапе развития культуры Винча строения на поселениях представлены как землянками, так и наземными сооружениями. Зем­лянки рассматриваются как временное сооружение и как явление, не характерное для домостроительства культуры Винча (Гарашанин, 1979, с. 73). Гораздо чаще встречаются и типичные для этой культуры на­земные сооружения (Малая Грабовница, Плочник, Баньица, Кормадин, Белетница). Дома по форме различны. Основная форма — в виде пря­моугольника с известными отклонениями. Дом может иметь одну или больше комнат; стены сделаны из плетня, обмазанного глиной. На ста­дии Винча — Тордош II зафиксированы в зависимости от размеров до­ма столбы, поддерживающие кровлю. Столбы размещали по длине дома.

На поздней фазе развития Винчи — Винча — Плочник — дома чаще многокомнатные и больших размеров. Так, дома в Винче (глубина слоя в Винче 3,2 и 3,62 м) и дома из Якова — Кормадина — трехчастные (Иованович, Глишич, 1960). Появляются дома типа «мегарэна». Так, в поселении Баньица в горизонте III исследован дом 7 прямоугольной в основании конструкции с сенями-портиком размером 16,5?8,5 м. По­добная конструкция в культуре Винча является основанием для отне­сения ее к балкано-анатолийскому комплексу, так как, по общему мне­нию, дома типа «мегарона» появляются впервые на Древнем Востоке. М. Гарашанин подчеркивает, что подобные дома в Винче ничего обще­го не имеют с большими домами в культуре линейно-ленточной кера­мики и культуре Кукутени — Триполье (Гарашанин, 1979, с. 77; Тодо- рович, Церманович, 1960, с. 126, рис. 29). Наряду с большими домами (размером больше 200 кв. м) существовали небольшие дома (разме­ром до 30 кв. м), трехчастные с очагом в средней части. Над очагом укреплялся священный символ — букрапий. Такие дома отмечены в Кормадипе, причем^ они связываются с местами культа (рис. 26:3).

Можно отметить, что в домах пол был либо деревянный (продоль­но, поперечно и крестообразно настланный), либо из утрамбованной земли или щебенки.

Подобные факты позволили югославскому исследователю Б. Брук­неру говорить о новых городских решениях в домостроительстве куль­туры Винча: «Поздпенеолитические поселения культуры Винча в Вое­водине демонстрируют новые городские решения. В период поздней Винчи дома имеют исключительно двускатную крышу коньковой кон­струкции, и довольно часто над входом помещалось пластическое ук­рашение с лсной апотрофической охранительной функцией» (Брукнер, 1Э74, с. 434, рис. 13, 14, сн. 20). Другой исследователь — М. Гараша­нин (1979)—на основании тех же материалов замечает: «Материал однако недостаточен, чтобы говорить об урбанистическом облике посе­ления (дома отстоят друг от друга на большом расстоянии; плотность застройки небольшая)».

Архитектура на поздней фазе культуры Винча характеризуется прежде всего появлением строений с четко определенными функция­ми [‡]. На поздневинчанских поселениях зафиксированы три группы объ­ектов, которые могут быть определены как «дворцы», «храмы», «свя­тилища» и просто как «жилой дом». Дворцы. К ним могут быть отне­сены строения больших размеров, имеющие необычную, нестандартную планировку, которая отмечается, как правило, один раз на одном по­селении для одного строительного горизонта.

Действительно, на поселении Баньица фазы Винча — Плочник в двух строительных горизонтах зафиксировано два дома, размеры кото­рых являются наибольшими для культуры Винча в целом. Дом № 4 в горизонте II имел размеры 20?ll м (Тодорович, Церманович, 1960, с. 126, рис. 29). Дом № 7 в горизонте III имел размеры 16,5?8,5 м (там же), являлся мегароном (рис. 27: 1).

Следует допускать особое назначение зданий в культуре Винча, площадь которых 150—200 кв. м, учитывая, что площадь основной и наиболее распространенной постройки в культуре Винча— 15—30 кв. м. В более позднее время в Греции на раннеэлладских поселениях кон­ца III тыс. до н. э. (Лерна III — Блаватская, 1966, с. 154) строения

площадью 25?12 кв. м с мегароном определяются как жилища пра­вителя. Такие строения также являются уникальными и для каждого строительного горизонта в Лерне (рис. 27: 6).

В среднеэлладское время (поселение Дорион IV в Мессении, XIX— XVIII вв. до н. э.) крупнейшее жилое здание «Большой дом» с мегароном на акрополе общей площадью не превышало 130 кв. м и трактуется исследователями как центр административной власти и как дом пра­вителя (Блаватская, 1966, с. 36), а поселение называется «протогоро­дом или поселением городского типа».

В микенскую эпоху в Микенском, Тиринфском и Пилосском двор­цах площадь центрального помещения, которое также по планировке было мегароном, как и винчанский дом № 7 в Бапьице, находилась в тех же пределах, 150—200 кв. м (143 кв. м — площадь пилосского ме- гарона — Монгайт, 1974, с. 45).

В более позднюю античную эпоху мегарон еще сохраняется в гре­ческой архаике (VIII в. до н. э.) как центральная часть жилого дома и общественного строения, о чем можно судить по глиняным моделям домов из Аргоса и Перахоры (Кругликова, 1984, рис. 28 : 1).

В зданиях античной Греции мегарон явился основой для создания усложненных производных в виде различных архитектурных ордеров. Таким образом, можно считать, что появившись в Греции в IV тыс. до н.э. (культура Димини—рис. 27:3) и несколько ранее (в позднем Сескло — рис. 27:2), мегарон как основной элемент в планировке зда­ний общественного назначения или резиденций правителя непрерывно существует и доживает до середины I тыс. до н. э., уступая место но­вым античным ордерам, сложившимся на его основе.

Мегарон — это архитектурный комплекс, состоящий из прямоуголь­ного зала с очагом в центре, вход в который идет через портик (про­пилеи) и еще один портик (вестибюль). Marapon составлял «неотъем­лемую и наиболее важную часть любого микенского дворца» и был сердцем его. Здесь устраивались «пиршества, официальные приемы и аудиенции» (Андреев, 1982, с. 289). Действительно, такой зал мог вме­стить около 300 человек, тогда как булевтерий в Афинах IV в. до н. э. вмещал в себя 600 человек, имея площадь 23?23 кв. м[§] (Кругликова, 1984, с. 44).

На основании вышесказанного дома-мегароны поздней Винчи мы никак не можем считать рядовой жилой постройкой, а должны рас­сматривать их в соответствии с аналогиями из более поздних эпох дворцами — резиденциями правителей или общественными зданиями, где собиралось общинное собрание. В этой связи представляется инте­ресным коснуться проблемы происхождения мегарона.

В первой половине XX века высказывались точки зрения о зарож­дении мегарона в Северной Европе — прародине индогерманцев (Мон­гайт, 1974). В III тыс. до н. э. раскопками в Фессалии В. Милойчи- чем было показано, что в позднем неолите региона — в начале III тыс. до н. э.— в культуре Димини, находившейся, по мнению одних иссле­дователей, под сильным культурным влиянием Винчи, а по мнению других, возникшей в связи с перемещением культуры Винча к югу, появляются постройки типа мегарона. Обнаружение мегаронов в позд- неубейдских слоях Tene Гавра (слой XIa), датирующихся 3500— 3300 гг. до н. э., казалось бы, устанавливает приоритет ближневосточ­ных регионов в изобретении этого архитектурного ордера. В более

позднее время в Анатолии мегарон находят в Трое I. Эта архитектур­ная традиция не прерывается и в Трое II, где обнаружены две царские резиденции в форме мегарона (Монгайт, 1974, с. 122, сн. 93; Титов, 1969, с. 132, и сл.).

Бесспорно, более древними являются мегаропы культуры Винчи, ко­торые датируются 3900—3600 гг. до н. э. (см. даты Винчи по C 14 — Долуханов, Тимофеев, 1972, с. 50—51), и естественен вывод, что мега­рон как архитектурный ордер был изобретен в Европе носителями культуры Винча на поздней фазе ее развития. Последнее следует под­черкнуть, так как, принимая во внимание восточно-средиземноморское или анатолийское происхождение балкано-анатолийского комплекса, который состоит, в первую очередь, из культуры Винча, можно было бы думать, что мигранты культуры Винча принесли с собой и такое ближневосточное новшество, как мегарон. Однако фактами отсутствия мегарона на стадии ранней Винчи —Винча А или Винча — Topcoin I доказывается изобретение мегарона в среде культуры Винча уже в пе­риод ее развития в Европе[**]. Эта архитектурная традиция распрост­ранилась не только в Греции, по и в центральной и Северной Европе и доживает там до гальштатского времени включительно (Федерзее, Бавария).

Абсидные дома. Так обозначаются исследователями дома с закруг­ленной торцовой стенкой. В культуре Винча такой дом был найден на эпонимном поселении на глубине 4,1 м (Винча, Винча C — Винча — Плочник: Васич, 1932, рис. 8: 17, 1936/IV, с. 73; Монгайт, т. II, с. 41). Размеры этого типа домов не уступают размерам мегаронов (дом в Винче имел размеры около 100 кв. м), и все вышесказанное о значе­нии размеров в определении особой парадной функции мегаронов от­носится к абсидным домам.

Сказать что-то определенное о назначениии абсиды трудно, посколь­ку все предположения будут гадательными из-за отсутствия аналогий с четко обозначенными функциями в письменных источниках и памят­никах письменной эпохи. Можно заметить только, что закругление степы влечет за собой изменение в конструкции кровли, и, стало быть, подобное изменение в планировке дома вызвано важными обстоятель­ствами— композиционно выделить часть дома, имеющую какое-то по­стоянное предназначение. Поиски функционально определенных анало­гий опять-таки уводят в Грецию, где они обнаружены в неолитичес­кой культуре Рахмани (Мюллер-Карпе, 1968, т. II, табл. 135, C 7) їпис. 27:12). В раннеэлладской Греции в Лерне III (конец III тыс. до н. э.) отмечены постройки с абсидным завершением, две из них небольшого размера. Только одна приближается к размерам ме­гарона. В Дорионе IV — средпеэлладском поселении — было раскопа­но «320 домов, большей частью состоящих из прямоугольных помеще­ний, иногда подковообразных (заканчивающихся абсидой)» наряду с домами типа мегарона (Монгайт, 1974, с. 41).

Новые пространственные решения в планировке дома, видимо, не стали популярными у ахейских зодчих; абсидные дома не встречаются в архитектуре микенской эпохи, но получают распространение в XV— XIV вв. до н. э. такие формы погребальной архитектуры, как толосы — купольные гробницы, которые представляют собой соединение круга в плане и прямоугольника, т. е. тех же геометрических форм, которые

сопрягаются и в абсидной конструкции. В этой связи заслуживает упо­минания замечание Т. Б. Блаватской, что «микенские династы увеко­вечивали себя в монументальной архитектуре, имевшей в III тыс. до н. э. сакральное значение». Эта архитектура созвучна круглым домам, известным в моделях с Кикладских островов (Блаватская, 1966, с. 154).

Титов (1980, с. 372) и Судский(1969, с. 380) приводит аналогии аб- сидным домам культуры Лендьел в культуре Рахмани, датируемой рубежом IV/III тыс. до н. э. и подчеркивает, что вопрос происхожде­ния абсидного дома решается на основании хронологии этих культур. В той же Греции можно указать аналогию абсидному закруглению в конструкции лома в культуре Димини (Монгайт, 1973, с. 213), на посе­лениях РЭ III (рис. 27: 13, 14). Хронология позволяет установить боль­шую древность винчанского дома с абсидной и, следовательно, приори­тет культуры Винча в изобретении абсидной конструкции дома.

Таким образом, с определенной степенью достоверности можно за­ключить, что абсидная конструкция использовалась для постройки до­мов с особой функцией, возможно, сакральной. Такие дома представ­ляют собой столь же единичное явление, как и мегароны, имея почти такие же размеры, что выделяет их из рядовых строений. Эта архи­тектурная традиция характерна для Греции, где встречается в конце IV и III тыс. до и. э. в домостроительной архитектуре вплоть до рубе­жа Ш/П тыс. до и. э., а для II тыс. до п. э. сохраняется только в по­гребальной архитектуре.

Изобретателями этого архитектурного стиля являются также носи­тели культуры Винча.

∕i∖UΛbie строения. К НИхМ следует относить дома столбовой конст­рукции с двускатной крышей, с одной и более комнатами. Эволюция жилого дома Винчи идет в направлении увеличения площади до 50 кв. м и увеличения числа комнат. В поздневинчанских поселениях встреча­ются дома из 2—5 небольших комнат с очагами в центральной комна­те. Как уже указывалось, дома были столбовой конструкции, назем­ные; степы сооружались из плетней, обмазанных глиной. Полы раз­личались тем, что их делали или из деревянного настила, или из ут­рамбованной глины (толщиной 10 см), из щебенки и камня. Ориенти­ровка дома: CCB — ЮЮЗ.

Над входом в дом укрепляли голову зверя — быка, оленя и др. с явной «апотропеической функцией».

Типичным домом можно назвать строение 2 в Кормадиие (разме­ны 6,7?4,7 кв. м), разделенное на 3 части (4,7?1,6 кв. м; 4,7?2,4 кв. м; 4,7?2,6 кв. м). В среднем отделении дома была печь с ямой перед ней для золы. Над очагом на стене был укреплен букраний. В много­комнатных домах устанавливалось по несколько печей.

В Винче прослежено несколько типов печей, из которых часть ис­пользовалась в гончарном производстве, часть — для плавки руды, а часть — для выпечки хлеба, для приготовления пищи. Печь также де­корировалась, как и очаги, и жертвенники, пластическим орнаментом. Следует особо подчеркнуть, что конструкция печи в культуре Винча резко выделяет эту культуру из ряда синхронных и соседних культур типа Кукутени — Триполье и, таким образом, является культурно-диф- ференцирующим признаком, на что еще указывал Васич (1932, рис. 8: 17; 1936, ÷. IV, с. 73).

Хотя плотность жилых построек возрастает на поздневинчанских поселениях, застройка достаточно свободна, хотя и компактна. Насе­ление культуры Винча сооружало дома, которые соответствовали раз­мещению одной малой семьи 7—10 человек, в отличие от больших до­мов культуры линейно-ленточной керамики — жилища большой семьи.

Очаг занимал центральное место в интерьере дома и, вероятно, считался священным (букрании подвешивались над очагом). Культ до- машнего очага в развитом виде мы встречаем у греков и римлян, в пантеоне которых есть богини-охранительницы очага, а позднее у всех индоевропейских народов. В рядовых жилых постройках обнаружива­ются атрибуты домашнего культа — разнообразная зооморфная плас­тика, антропоморфные изображения, маленькие глиняные алтарики.

Наряду с наземной столбовой конструкцией жилой постройки в культуре Винча существовали землянки и шалаши столбовой конструк­ции (Гарашанин, 1979, с. 73—78; Брукнер, 1979. с. 434—435). В соот­ветствии с локальными вариантами культуры Винча могут быть на­мечены и локальные варианты домостроительства этой культуры, од­нако это не может изменить вывода о том, что домостроительная ар­хитектура винчанской культуры служит культурно-дифференцирующим признаком, выделяя памятники Винчи из ряда синхронных и '^седних культур, таких, как культура линейно-ленточной керамики, культ^фно- чсторическая область Старчево — Крит — Kepeni — Караново I—II, раннекикладской культуры, Кукутени — Триполье, и культурно-интег- рирующим признаком, объединяя памятники культуры Винча с куль­турами лендьелского круга и культурой воронковидных кубков Сред­ней Европы, с культурой позднего неолита Фессалии — Димини, с куль­турами, сменяющими Винчу в диахронии — Криводол— Сэлькуца — Бубани — Хум.

Храмы. Предметы культа. Религия. Институт жречества. Если на Древнем Востоке (в догосударственный и раннегосударственный пе­риоды) храмы были бифункциональны: являлись средоточием админи­стративной и религиозной власти (Ллойд, 1984), то в Древней Европе в круге !индоевропейских культур как в догосударственный, так и в государственный период (древние германцы, древние ирландцы, сла­вяне и др., а также ахейские греки и эллины, италики и римляне), со­вершение обрядов и ритуалов происходило либо за пределами города, поселения (святилища), либо в храме, который не являлся одновремен­но административным центром. Эта европейская традиция восходит к культуре Винча, в которой выделяются светские здания — обществен­ные дома или резиденции правителя — и храмовые постройки, харак­тер которых устанавливается на основании деталей интерьера (жерт­венники, священная символика) и комплекса находок (пластика, кости жертвенных животных).

Культовые постройки имели определенную планировку, неоднократ­но перестраивались. Это были не монументальные сооружения и по­тому храмами могут быть названы условно. На поздневинчанских по­селениях такие постройки с определимой функцией культового места исследованы, например, в Коомадине (дома № 1, 2: Гарашанин, 1979, с. 79—80; Власса, 1972, с. 490). Эти строения имели трехчастную кон­струкцию общей площадью около 30 кв. м, или двухчастную. Ориенти­рованы дома в направлении C—Ю или CCB—ЮЮЗ. В северной части устраивался монументальный жертвенник, над которым на столбах развешивались священные символы — букрании. Жертвенник украшал­ся лепным декором, метопами. Орнаментальные мотивы—-криволиней­ные, спиральные, угловые и прямоугольные. Общая орнаментальная схема такова, какая применялась и в орнаментике керамики. Кроме жертвенника, в подобных постройках находились и печи. В разных уг­лах культовых строений находились кости жертвенных животных, зоо­морфная и антропоморфная пластика.

Исследователи винчаских поселений отмечают, что эти постройки имеют несомненное культовое предназначение.

Важным дополнением к характеристике винчанской религии слу­жит сенсационная находка Н. Влассы в Тэртэрии культово-религиоз­ного объекта в яме, впущенной с древнейшего слоя поселения эпохи Винча — Тордош (Румыния). Он включал в себя 26 идолов из глины, 2 алебастровых идола; 1 гривну из раковин Spondylos, 3 таблички из глины с резны/ми знаками. На названных предметах лежали фрагмен­тированные и сломанные кости человека возраста 35—40 лет. Эта на­ходка и до сих пор служит основанием для румынских археологов да­тировать раннюю Винчу началом III тыс. до н. э. и утверждать о су­ществовании связей с Ліесопотамией в это время. Стратиграфические факты залегания этой находки бесспорны; она действительно относит­ся к периоду Винча — Тордош. Однако доказательства, проводимые Н. Влассой в пользу влияния месопотамской пиктографии на таблич­ках Тэртэрии, хотя интересны, но не убеждают, что исходный центр сложения такой системы письма находится в Месопотамии (Власса, 1972, с. 490). Действительно, месопотамское письмо возникло в кон­це IV тыс. до и. э., а ранняя фаза развития культуры Винча — Винча — Тордош — относится к V тыс. до н. э. по C 14 (см. ниже о датировке Винчи). Показательно, что эти находки из Тэртэрии сопрягались с изо­бражением знаков письменности, свидетельствуя о том, что в числе прочих письменность имела в это время и культово-магическую на­грузку (рис. 12: 34—38).

Антропоморфная пластика. В ряду синхронных и соседних культур неолита Европы культура Вилча выделяется самой развитой системой религиозных воззрений, если даже основываться только на большой группе антропоморфной и зооморфной пластики (глиняные мужские и женские фигурки, а также глиняные фигурки животных). Глиняная пластика культуры Винча поражает своей высокой стандартизацией и наряду с монолитностью материальнойї культуры может свидетельство­вать в пользу существования в среде винчанского населения общих культов, наряду с местными и домашними культами. Большое число идолов, находимых как в однОхМ месте (Тэртэрия), так и в разных мес­тах, разнообразных по форме и деталям изображения и в то же время отличающихся высоким стандартом, может указывать на сложивший­ся пантеон в винчанской религии с обособлением функции каждого бо­га. М. Васич дал первую классификацию винчанской пластики, выде­лив в ней 11 групп: 1—стоящие фигуры; 2 — сидящие фигуры; 3 — куротрофные женские фигуры; 4 — стоящие мужские фигуры; 5 — фи­гуры разного облика и значения; 6 — фигурки животных (коров, овец, коз, свинец и птиц); 7 — вотивные фигурки. Черты лица на антропо­морфной пластике передаются как выступом носа, так и врезными ли­ниями. Линия глаз в виде сегментов, которые могут огрубляться до треугольников, непрерывно переходят в две параллельные линии — продолжение линии носа. Пластика отличается стандартностью прие­мов изображения. Этот высокий стандарт служит культурно-диффе- ренцирующим признаком винчанской культуры в море пластики куль­тур расписной керамики, культуры Лендьел, культур эпохи неолита Балкан, Андриатики, Восточного Средиземноморья (рис. 1: 7—11, 19— 23; рис. 12: 20—23, 37—38; рис. 25: 1—7, 15—21).

Антропоморфная пластика дополняется крышками с антропоморф­ных сосудов: глаза изображались также сегментами, ресницы — за­штрихованными треугольниками; волосы — лентой с точечными накола­ми; юбка — шашками с точечными наколами. Линия эволюции этих со­судов доходит до античной эпохи (Греция) щдаже до первых веков н. э. (в круге культур железного века Северной Европы). Столь долгое су-

Ществование их во времени может объясняться их сакральным ;пред­назначением (рис. 11: 2; 12: 17).

В материальном комплексе культуры Винча встречены костяные предметы неопределенного назначения («костяные шпатулы») (рис. 12: 29). Форма этих предметов разнообразна и аналогична некоторым глиняным и алебастровым идолам с той лишь разницей, что идолы — объемные фигуры, а «костяные шпатулы» — плоскостные. По нашему мнению, они могут быть трактованы тоже как вотивные предметы, од­новременно являющиеся и украшениями в одежде. Серии костяных предметов близкой формы встречены в культуре Варна (Тодорова, рис. 58), культуре шнуровых керамик (Махник, 1983), а также в ямной и раннекатакомбной культуре Восточной Европы и кубано-терской культуре Северного Кавказа (Латынин, 1967; Сафронов, Николаева, 1975; Васич, 1932, т. I, рис. 67—88).

В антропоморфной пластике выделяются сдвоенные фигуры, (Ва­сич, 1934, т. III, рис. 552) как бы предвосхищая общеиндоевропейский культ (рис. 1: 19) Близнецов, известный из мифологии индоевропей­ских народов (человеческая первопара Яма и Ями в «Ригведе»; перво­вождь среди иранских скотоводов Йиме, имя которого этимологически восходит к значению «пара, близнецы» в «Авесте»; Юпитер — Юно­на— в римской мифологии; Гера — Зевс, Апполон — Артемида, Кас­тор— Полидевк — в греческой мифологии и т. д.).

Историками и культурологами убедительно показано, что древней­шие пласты языческой религии несут следы тотемизма — представле­ния божества в образе барана, быка и т. д. В этом смысле скотовод­ческий культ культуры Винча, о котором говорится во всех обобщаю­щих и специальных трудах по данной культуре, и выражающийся, как уже было показано, в помещении головы животного над входом в дом; над очагом, жертвенником; в зооморфной пластике, сосудах в виде животных — по всей вероятности, это культ бога—покровителя стад и охранителя животных. Параллель этому культу можно видеть в изображении бога света, покровителя искусств Аполлона в виде ба­рана, подразумевая тем самым древнейшую функцию этого божест­ва— охрану стад и животных (Мелларт, 1982, с. 91). Характерно, что хронологический диапазон букрания как символа скотоводческих куль­тов может быть обозначен в пределах 7 тыс. до н. э.— середина I тыс. до н. э. (Мелларт, 1985, с. 116).

Погребальный обряд культуры Винча также свидетельствует о раз­витых религиозных представлениях ее населения.

Культура Винча принесла в Европу экстрамуральные могильники. Тип могильников — грунтовый. Захоронения были одиночные и пар­ные. Обряд погребения — левый и правый бок; ориентировка по линии В—3 (60%) и в направлении C—Ю. Погребенного сопровождали ке­рамические сосуды, кости жертвенных животных, ожерелья из рако­вин, каменный и костяной инвентарь, в их числе — секиры.

Кроме обряда трупоположения, практиковался и обряд трупосож- жения. Правда, исследователи (Гарашанин, Брукнер) предупреждают осторожнее относиться к фактам кремации в культуре Винча. Сооб­щается, что в основании винчанских слоев в Винче найдены кальци­нированные кости, однако сосуд с барботинной орнаментацией мог относиться и к предыдущей культуре — Старчево. В Вырщице найден сосуд с кальцинированными костями и каменной секирой. В Фессалии могилы с трупосожжением встречены в группе Лариса, у которой фик­сируются связи с винчанской группой.

Возможно, существовал культ захоронения черепов, хотя эти на-

6— 1Р63 81

ходки еще не имеют удовлетворительного объяснения, поскольку мо­гут происходить из разрушенных погребений.

Существовали и ритуальные захоронения — над очагом в Парцах. Скелет лежал на правом боку, был покрыт ненарушенной лепниной. Культово-магическим называет захоронение в Тэртэрии Н. Власса фрагментов человеческих костей (что служит указанием либо на ри­туальный каннибализм, либо на обычай расчленения погребения — Га- рашанин, 1979, с. 79—81).

В целом совершенно ясно, что культура Винча принесла в Европу развитый погребальный обряд, в котором отразилось зрелое состоя­ние религии винчаиского населения, которая объясняла строгой рег­ламентацией культа мертвых загробное существование человека. Если учесть, что в культурах раннего неолита Средней и Южной Европы — культуре линейно-ленточной керамики, Старчево — Кёреш — обряд по­гребения почти неизвестен (интрамуральные погребения на площади поселения, без погребального инвентаря), черты винчаиского ритуа­ла— положение погребенных на боку, скорченно; существование по­гребального инвентаря — керамика, бусы из раковин ^;и топоры из кам­ня — в культуре позднего неолита Средней Европы, Лендьел, не слу­чайны и возникли в ходе прямой преемственности идеологии Винчи.

Жрецы как хранители традиции, бесспорно, существовали в обще­стве Винча. Это следует из того факта, что культура Винча очень ус­тойчива в своих проявлениях и оказывала воздействие на окружаю­щие народы и культуры, но обратного воздействия не испытывала. Та­кое состояние возможно только при бесспорном более высоком уровне всех сторон культуры Винчи сравнительно с уровнем культуры абори­генного населения. Как было показано выше, много фактов говорит в пользу высоко развитых религиозных воззрений, распространенных в кругу винчаиского населения. Винчанские колонисты несли вместе с формами экономики, хозяйствования, продуктами ремесел свои взгляды на мир, человеческое бытие, т. е. были проводниками своей идеологии. Многие черты материальной и духовной культуры были восприняты от Винчи в связи с образованием ряда культур в Средней Европе и удерживались там по меньшей мере еще 1000 лет, точно так же, как ^;и на коренной территории культуры Винча специфические черты культуры практически не видоизменились вплоть до образова­ния баденской культуры, т. е. середины III тыс. до н. э. Вероятно, все достижения культуры Винча, ее производственные и экономические, ремесленные, инженерные «секреты» были закреплены в культово-ре­лигиозной форме, в определенной обрядности и ритуале. Однако это косвенное доказательство осуществления руководящей роли той части населения культуры Винча, в функцию которого входило сохранение культурной традиции народа.

Только существованием института жречества можно объяснить сло­жение системы письма, которую не совсем точно называют «древне­балканской системой письма» (Иванов, 1983, с. 56, рис. 11). Более то­го, распространение этой системы письма в разных по происхождению культурах неолита и энеолита Средней и Юго-Восточной Европы (культура Желиз — Железовце Венгрии, Словакии; культура Боян в Румынии; культура Кукутени— Триполье в Румынии и Молдавии; культура Коджадермен — Калояновец—Караново VI в Болгарии) и в культуре винчаиского круга в Северо-Западной Болгарии и Олтении — Градешница C говорит и о внедрении культуры Винча, ее традиций в окружающую среду в форме прямого идеологического воздействия, осуществляемого через институт жречества (Гимбутас, 1973, с. 127; В. Миков, Г. Георгиев, 1969, с. 4—13). Массовые находки со знаками

письменности происходят из памятников культуры Винча и генетичес­ки связанных с ней культур Курило и Градешница С. К этому же кру­гу можно отнести и памятники культуры Лендьел, на керамике кото­рой встречаются резные линейные знаки при том, что резной орнамент, вообще не характерен для этой культуры. Учитывая характер и мас­совость находок письменности, эту систему письма правильнее Haβbi-_l вать винчанской по месту ее изобретения, а не по ареалу ее распрост­ранения с разной степенью эпизодичности.

Винчанское письмо представлено знаками геометрического линей­ного типа и толкуются как древнейшие из известных нам надписей по­ка еще не разгаданной системы письма (Иванов, 1983, с. 63). Таких знаков Иванов (1983, с. 56—57, рис. И) приводит 210. Гимбутас ил­люстрирует письменность древнебалканских культур только 39 знака­ми. Тодорович, Церманович (с. 41—44)—исследователи винчанского поселения Баньица — приводят таблицу знаков, повторяющихся в ря­де винчанских памятников. Знаки наносились на дно и придонную часть сосудов, на их плечевую часть. Ими украшались и культовая пласти­ка, и бытовая керамика. Известны и глиняные таблички (Тэртэрия, Градешница — рис. 12: 34—36; Николов, 1970, с. 1—6; В. Георгиев, 1970 с. 8).

В существовании в Винче письменности исследователи, начиная с первооткрывателя этой культуры М. Васича, не сомневались и до на­ходки глиняных табличек в Тэртэрии. Датировка поселения в Тэртэрии ранним этапом культуры Винча — Винча-Тордош— и обнаружение в этом слое табличек с письменностью свидетельствует о том, что вин­чанское письмо сложилось в жреческом кругу еще до того, как офор­мились все признаки культуры и экономики, которые позволяют нам утверждать существование цивилизации, археологически представлен­ной культурой Винча. Письменность — это необходимое, но недоста­точное условие для определения уровня развития общества как циви­лизации. Вторым признаком для констатации цивилизации является классовое общество.

Таким образом, выше было обстоятельно показано, что укрепле­ния, дворцы, храмы, равно как и соответствующая этим косвенным ат­рибутам дифференциация общества — выделение сословий воинов и жрецов, а следовательно, и военных руководителей — вождей — появ­ляются только на поздней фазе существования культуры Винча (Вин­ча— Плочник I, II). Значит, будучи неместного !Происхождения, куль­тура Винча появляется в районах Юго-Восточной Европы в комплексе признаков, свидетельствующих о том, что общественная организация и экономическая структура винчанского общества еще не соответству­ют требованиям, предъявляемым к цивилизации, хотя письменность уже существует. В результате внутренних изменений винчанское об­щество уже в Европе вступает в фазу формирования цивилизации, все признаки которой — выделение части населения, осуществлявшей функ­цию управления, жреческие и военные функции (материальный экви­валент которых: дворцы, храмы, укрепления, цитадели) —складывают­ся во второй половине существования культуры Винча. Не следует за­бывать, что экономическое благосостояние винчанского общества, как и любого, основывалось на труде земледельцев, скотоводов и ремес­ленников. Если о существовании эффективного земледелия мы можем судить по мощности культурного слоя винчанских поселений, которая достигает нескольких метров, а о скотоводстве — по остеологическим материалам, которые указывают на состав стада (60%—кости круп­ного рогатого скота; 17%—кости овцы и козы; 9%—кости свиньи), 6* 83

то достаточно надежны и доказательства существования обособленно­го ремесленного производства и сословия ремесленников.

Специализированный характер некоторых ремесел ощутим уже на стадии ранней Винчи, хотя признаки его только косвенные. Например, можно говорить об обособлении гончарного, косторезного и медепла­вильного производства, а также о существовании школы зодчих, кото­рая должна была способствовать сохранению строительной и архитек­турной традиции. Сооружение цитадели и мощных оборонительных ук­реплений должно было вызвать сплав строительных навыков с требо­ваниями военного искусства того времени. Возведением подобных соо­ружений, видимо, ведали военные специалисты.

Специализация гончарного производства должна была иметь место в випчанском обществе, поскольку этого требовала сложная производ­ственная технология, стандартизация продукции, большой ее ассор­тимент, о чем свидетельствуют гончарные печи на поселениях культу­ры Винча, склады керамической продукции (Гарашанин, 1979; Васич, т. IV). Керамические печи говорят о размерах керамического произ­водства, которые, конечно, превышали потребности одной семьи, а так­же выделении мастеров-керамистов, которые могли в совершенстве владеть сложной технологией изготовления чернолощенной керамики C капелированным декором только при условии их занятости этим про­изводством полностью и высвобождения от общехозяйственных забот. Керамические склады подтверждают большие размеры производства керамики, которая заготовлялась впрок. Керамика культуры Винча — серая и чернолощенпая; восстановительного обжига, тонкостенная, ор­наментированная каннелюрами — дает, с одной стороны, высокий стан­дарт форм, а с другой — вариабельность по выполнению отдельных де­талей: ручек-налепов, места нанесения орнамента и многое другое (рис. 11, 12).

Косторезное ремесло в Винче также, бесспорно, имело место. Это следует из существования в этой культуре массы костяных изделий, определенной стандартной и в то же время разнообразной формы. По назначению эти предметы, вероятно,— идолы или амулеты (рис. 12: 29—33).

В культуре Северо-Восточной Болгарии — Хотница — по сообщению Ангелова (Тодорова, с. 46) есть косторезные мастерские. Эта культура синхронная с культурой Винча. В Северо-Западной Болгарии есть и просто культуры винчанского круга типа Градещницы. В самой куль­туре Винча производились костяные предметы, которые очень напо­минают амулеты, схематочно изображающие божества. Эти костяные предметы стандартизованы'и многочисленны (Эванс, 1971).

Таким образом, по всем признакам, наблюдаемым на поселениях культуры Винча, можно констатировать существование городов (про­тогородов), а наличие письменности позволяет предположить и нали­чие древнейшей цивилизации, археологически выраженной через куль­туру Винча. Определенно и красноречиво представлены обособленные административные и храмовые (культовые) центры, равно как и обо­собленные ремесленные центры наряду с существованием рядовых об­щинников, занимающихся земледелием и скотоводством. Однако, по мнению советских историков, «городская революция», хотя и вырази­тельный признак перехода к классовому обществу, но и не достаточен, чтобы общество признать классовым. Для установления φaκτaθ сущест­вования цивилизации, вараженной археологической культурой Винча, достаточно наличие города и письменности. Как показано выше, эти два признака представлены в Винче.

Прогресс в земледелии (вероятно, очень эффективном) И СКОТОВОД-

стве подготовил создание избыточного, прибавочного продукта, кото­рый был использован для высвобождения части населения от общин­ных работ на земле, что обусловило прогресс в общественном разви­тии. Укрепления свидетельствуют о возросшем богатстве общества, сосредоточенном, возможно, и в узком кругу. Косвенно мы можем говорить и о социальной дифференциации. Были жрецы — хранители традиции народа; была военная прослойка, которая ведала охраной общества; существовали вожди, правители. Обособление ремесел выз­вало выделение архитекторов-зодчих, строительных мастеров; гонча­ров и металлургов, знатоков горного дела. Существовала торговля, по­скольку во многих могилах этой эпохи помещались ожерелья из ра­ковин Spondylos (Роден, 1970, с. 411—413). Наряду со всеми группа­ми населения основа жизни общества подготавливалась трудом рядо­вых общинников — земледельцев и скотоводов.

Специализированный характер медеплавильного производства ре­конструируется обнаружением в поселении Винча медеплавильных пе­чей, в которых были найдены шлаки от плавки цинобарита (Васич, 1932, с. 12, рис. 13, с. 16). Винча — это первая металлоносная культу­ра в Европе. Находка цинобарита отмечается еще в старчевском слое поселения Винча, однако единичность находки говорит в пользу ее винчанской атрибуции: именно носители культуры Винча, мирно внед­рившиеся в среду старчевского населения, владели искусством плавки металла из руд, родина которого — Малая Азия. Это положение под­тверждается еще и тем, что *в Югославии, в Майданпеке, найден ог­ромный рудник с винчанскими атрибутами: в руднике, где добывалась медная руда — цинобарит, были найдены предметы винчанской мате­риальной культуры. Работа на руднике, требующая больших физичес­ких затрат, совершенного владения сложной производственной техно­логии, знания горного дела и т. д., предполагает обособленность труда металлургов и рудокопов.

Все приведенные прямые и косвенные данные о некоторых произ­водствах предметов материальной культуры в Винче делают факт спе­циализации и обособление ряда ремесел, равно как и выделение про­слойки ремесленников, в винчанском обществе вполне реальным.

Таким образом, по всем археологическим данным, которые полу­чены благодаря исследованию многочисленных поселений культуры Винча, можно констатировать процесс развития поселений в города, а общества —в цивилизацию, в начале IV тыс. до н. э. на территории Северных Балкан и Задунавья.

Чтобы оценить правомерность применения термина ’город’ в отно­шении винчанских поселений, уместно привести еще некоторые мне­ния исследователей по проблеме возникновения города у фракийцев, которая также базируется, в основном, на археологических источни­ках. Коррекцией служат данные письменных источников. Фракийский период истории балканского региона обеспечен большим числом ар­хеологических источников, а также литературными источниками VIII— V вв. до н. э. (Гомер, Гекатей, Фукидид, Ксенофонт), которые могут скорректировать наши представления о ’городе’, а также уточнить ар­хеологические признаки города.

По мнению Т. В. Златковской (1971, с. 171 — 173), процесс перехода от деревни к городу плохо прослеживается на археологических памят­никах Фракии, но «сам факт существования укрепленных поселений от гомеровского времени до конца истории Фракии бесспорен» (Злат- ковская, 1971, с. 176). «В появлении укрепленных поселений с выде­ляющейся резиденцией правителей» исследовательница видит признак зарождающейся государственности и косвенного ее атрибута — города.

85

Многие фракийские поселения не укреплены и не имеют укрепленного центра; «дома не отличаются ни размерами, ни архитектурой». Из из­вестных фракийских укреплений часть представляет собой поселения с оборонительными стенами; часть — крепости-цитадели с прилегаю­щим неогороженным поселением. Таким образом, интерпретация архео­логических источников фракийской истории затруднена, во-первых, из-за неоднородности и неустойчивости типов поселений фракийцев, и во-вторых, из-за отсутствия классификации функции укрепленных мест. Вместе с тем и несмотря на это, появление укрепления рассмат­ривается как часть городского комплекса, складывающегося во Фракии к VII—V вв. до н. э. Источники Nв. до н. э. (Ксенофонт) четко раз­деляют фракийские деревни и полисы греков-колонистов во Фракии, тогда как источники VI в. до н. э. в числе полисов во Фракии назы­вают и принадлежащие фракийцам (Гекатей). Гомер, называя одно фракийское поселение полисом, в то же время Трою называет тремя терминами, в том числе и полисом (Златковская, 1971, с. 171).

На основании сопоставления всех приведенных данных делают вы­вод, что полисной системы классического типа во Фракии не сущест­вовало. C этим, вероятно, можно согласиться тем более, что употреб­ление Гомером термина ’полис’ также, естественно, не связано с пред­ставлением о полисной системе V в. до н. э.

Затруднительно определить содержание понятия ’полис’ у Гомера, т. е. на рубеже II/I тыс. до н. э., поскольку существовали и другие тер­мины для комплексов, которые мы сейчас определяем как города. Од­нако скорее всего содержание понятия «полис» во II тыс. до п. э. приб­лижалось к содержанию классического термина «полис» V в. до н. э. и связывалось с формой складывающейся государственности.

Следует отметить, что древние индоевропейцы отличали укреплен­ное поселение как огороженное изгородью, оградой посе­ление (хет. gurta- ’крепость’, тох. В мн. ч. kerciyi ’дворец’, лит. gardas ст.-слав. gradu ’крепость, город’, чеш. hrad ’крепость, дворец’) от крепости-города, замка, укрепленного поселе­ния на возвышенности, скале (что передается двумя форма­ми от двух основ со значением ’высокий, гора, скала’, например: др.-инд. риг ’укрепление, крепость’, греч. гом. ∏oλις ’город, укреплен­ный город’, лит. pilis ’замок, крепость’, лат. pils ’замок, крепость’ и гот. baurgs ’город, башня’, др.-в.-нем. burg ’крепость’, а также произ­водные от этой основы в лат. fortis ’сильный, твердый’, др.-инд. brmati ’укрепляет, усиливает’, тох. В prakre ’твердый’ — Шредер, 1913; Гам- крелидзе, Иванов, 1984, с. 743, 744, 668). Учитывая общеиндоевропей­ский характер основы *g(^h>(e)rd