Таверна

Поговорив о пиршествах знати, перейдем теперь к про­стому люду. Когда простолюдин хотел есть или пить, он шел в таверну. Герхард опубликовал рисунок¹ на зеркале, где изображен человек, держащий большую амфору, а перед ним другой, жадно пьюший.

Герхард понял игбе, как Орфей, был этим потрясен и начал дополнительное следствие, чтобы определить, не фальшива ли надпись. Но оставим Орфея его мелодиям и ограничимся более грубыми голосами реального мира.

Конечно, в кабачке эти голоса звучали громче, чем в другом месте. Там можно было отвести душу, пожаловать­ся, найти забвение в чаше вина. Это было царство песни,

* Е. G с г h а г d. Etruskische Spiegel. IV, табл. CCCLlV.

шутки, а часто и оскорблений. Подвыпившие этруски кри­чали друг другу: helluo. Iargena. dalius... и другие любезнос­ти. но незнание этрусского языка спасает в данном случае наше целомудрие. В этрусском словаре А. Эрну слово helluo переводится как «обжора». Возможно, это слово можно со­поставить с албанским hell, hej, hellmishi — «вёртел» (М. 157). тогда helluo — «любитель жареного мяса»? Iaigena, Iargus в том же списке переводится как «увалень, неумный человек». Возможно, соответствует албанскому parregjun — «не дубленый» (ра — отрицательная частица, regj — «дубле­ный» — М. 224) в значении «необразованный, некультур­ный»; dalius (А) — это слово я привожу по Гану^[88], цитирую­щему глоссу, сохраненную Фестом.

Впрочем, если вина было выпито немного, потребность в оскорблениях не возникала. Как раз об этом и говорится в надписи на чаше для вина. У меня нет точных доказа­тельств того, что такие чаши были в инвентаре этрусской таверны, но подобная надпись в таверне была бы вполне на своем месте. Вот одна из них, она обещает хорошее настро­ение (CIE, 3627): tisein naime (В).

Iise- албанское disa — «немножко». Мы вновь встре­тим это аюво в главе «Рынок»: mantisa;

і п — «вино» (как еп и vinum), слово эгейского и восточ­ного происхождения (финикийское уаїп);

паї — перекликается с албанским ndaj — «давать, пре­доставлять» (М, 305) (албанское d может исчезнуть, как, на­пример, nden пёп — «внизу» — М, 306);

m е перекликается с албанским mej — «успокоить,'утихо­мирить» (М, 275). В целом:’«Немного вина дает успокоение».

Рис. 26. Чаша для вина из черной глины с этрусской надписью на ножке. Vll в. до н.э. Из Ветулонии

Эта надпись пере­кликается с другой, тоже написанной на чаше (СIE, 3266): Iarivia tesin.

Iari- это албан­ский глагол Iaroj — «сгладить, отшлифо­вать, отполировать» (М, 237);

V і а — по-албански «канал, борозда» (М, 557);

tesin— это, ко­нечно, то же самое, что tisein, которое мы только что анализировали. Вместо Iisa мы видим tes. Это еще раз доказывает, что в области орфогра­фии этруски были дикими индивидуалистами и делали с ней что хотели. Буквальный смысл надписи: «Шлифует путь немного вина». В более привычном нам порядке:

«Немного вина шлифует канал (горло)».

Очевидно, слово via требует дополнительных объясне­ний, так как если в албанском языке оно означает только «канал», в латинском языке оно имеет два значения: «путь, канал».

Еще на одной чаше также написана поговорка, сообща­ющая неоспоримую истину (С1Е, 3268): vinimia Ieniace.

Настоятельно требуется нс переводить сс как «вино дает облегчение» (фр. MnitiO. Это значило бы дойти до крайно­сти с этрусским индоевропеизмом!

Эта пословица стара как мир. она кажется нам самой ба­нальностью. Но отнеситесь к ней внимательно, поймите, ведь мы унаследовали ее от этрусков!

vinimia — это слово представляет некоторую трудность. Ясно, что речь идет о вине. Но я не знаю, следует ли делить это сзово на vi∏im ia или на vi∏i mia. В первом случае vτ'nim — это обычное vinum, a ia означает «вот», «гляди-ка» или междометие (М, 168 и 303), которое мы находим на че­репице из Капуи I, 12 и т.д. (vacil ia IeOamsul) (?). Или же это признак прямого дополнения. Во втором случае vini — это вино, a mia — это албанское «мои» (перед существитель­ным женского рода во множественном числе). Но это ме­нее вероятно.

І е п і а (В): здесь мы стоим на твердой почве. Это ал­банское Ienje — «оставление» (М, 244), от уже встречавше­гося нам корня; I а — «оставить, покинуть»;

се — указательная частица «это», албанское ςe — «что, чего» (М, 53) (ср. suθce — «эта могила»? Км, V, 7) или же эго эквивалент se — «чего, что» (М, 447).

Резюмируем: «Это в вине оставление». Ясно, что это слово употреблено в значении «забвение, уход от действи­тельности». Итак: «Забвение в вине».

Существует еще одна искрящаяся юмором надпись по­добного рода. Она выгравирована на небольшой плоской миске высотой всего в 3 см. Эта миска служила крышкой другому сосуду и была найдена вместе с ним в могиле. М. Буффа, у которого я заимствую эту надпись, считает, что на крышке написано имя умершего — трехмесячного ребен­ка.

к 1 е п — албанское klene, это инфинитив глагола jam («быть») (te) klene — «бытие, существование» (М, 199);

a s е — албанское as — «не правда ли?»;

citia— kithi — «вкривь и вкось, окольно и т.д.» (М, 199).

Вместе — это восклицание, где перемешаны страх и удивление: «Все вкривь и вкось в этом мире!» Я думаю, что, как это часто бывает с этрусскими афоризмами, эта фраза имеет двойной смысл. C одной стороны, после продолжи­тельных возлияний ее автор видел все в покосившемся по­ложении, в положении Пизанской башни. C другой сторо­ны, такие случаи казались ему благоприятными, чтобы выс­казать свое отношение к этой жизни, где царит несправед­ливость. Но наблюдение этого двойного, морального и гео­физического феномена не мешало ему чувствовать себя на верху блаженства.

Смысл фразы, которую я теперь предлагаю вашему вни­манию, — настойчивое приглашение выпить. Эта фраза на­писана на красивой чаше, воспроизведенной в *Studi Etruschi*^[89]. C веселым и обезоруживающим нахальством чаша протягивает две свои огромные ручки первому встреч­ному. Чтобы расшифровать надпись, достаточно бросить взгляд на ее последнее слово, а также на выразительные ручки. Мы можем сомневаться в деталях, но общий смысл понятен. Вот надпись (Р, 774): kapemukaθesa kapes sli (В).

каре — это албанский глагол кар — «хватать» (М, 182). Г. Мейер сначала напугал меня своим утверждением, что этот глагол произошел от турецкого kaptak — «хватать». Но Иокль восстает против этого мнения и удостоверяет, что это слово родственно латинскому capio («брать, хватать») и что оно — слово из индоевропейского наследия.

kapes— албанское kapez — «ручка, пригоршня» (М, 183);

sli — албанское shlej, shlyej — «зачеркнуть, вытереть», которое мы уже встречали в caraθsle.

Итак, крайние элементы фразы ясны: «Схвати (мою) ручку и осуши меня!» Осталось разобраться в значении сред­него элемента muka∂esa.

kaβesa. По-албански kade значит «бочка» (М, 173). Но так как это слово восходит к финикийскому kad — «кув­шин», «кружка*, возможно, что оно обозначает сосуд, о ко­тором идет речь. В общем смысл остается тем же: «Схватим чашу за ручки и опорожним ее!»

В том же томе «Studi Etruschi* есть другая интересная надпись того же рода, опубликованная Мишелем Леженом^[90]. Эта надпись на глиняной миске, покрытой черным лаком, расположена по кругу таким образом, что нелегко опреде­лить. с какого слова следует начать чтение; кроме того, три буквы почти не видны. Вот эта надпись в том порядке, ко­торый предлагает Лежен: paχeis IavOr peiare vθ [...] tar if evnuχrcv.

Начнем изучение этой надписи с наиболее ясных эле­ментов:

peiare (А), естественно, связано с понятием «пить», как и приличествует для чаши. Это албанский корень pi, pij, уже рассмотренный нами, а также славянское piti, «пить». Окончание аг указывает на профессию или привычку. Мы встретим его в слове capesar — этрусский сапожник. Самое любопытное — то, что слово peiare находит точный отклик в современном албанском языке, где pijar означает spa-guest (англ.) (М, 384) — «тот, кто приезжает на минеральные воды, чтобы их пить». Итак, адрес установлен. C призывом обращаются к любителям выпить. Это помогает нам понять: paχeis (А). Эго, конечно, бог пьяниц, Бахус, что подтверж­дается другой надписью (Р, 336), где мы находим: «безум­ная братия Бахуса*.

Iav-Our(B) объясняется соответственно: Iav — это ал­банское Iav — «сойти с ума, совершать безумства* (М, 238); Our уже было рассмотрено в главе о семье: «вил, род, поро­да*. Это дает нам «безумная порода (братия) Бахуса»;

V О. t а г. (А) идентифицируется с албанским udhetar (с тем же окончанием, что и в peiare)- «прохожий, путе­шественник», от корня udhe — «дорога» (М, 537—538).

Итак, вот к кому адресован этот призыв: «Разнузданная братия Бахуса, пьяница или прохожий!..» Однако чего от них хотят?

і f — возможно, это ip — «положи!» от глагола ар, ер, ip — «класть» и «давать»;

е V n и — видимо, e-venu, другое название вина, албан­ское vene, а перед ним артикль или признак дополнения^[91];

χ — здесь, видимо, сокращение албанского kejo — «это, этот» (скорей, чем союз с?);

г с V — по всей видимости, «сосуд, ваза» и т.д. По-албан­ски rreχ (rredz) — «рог» (М, 435). А не был ли рог животно­го прототипом сосуда у древних? Но, возможно, это слово не что иное, как адаптация греческого слова υρχα — «гор­шок», кувшин». Чтобы не отвлекаться от нашей надписи, рассмотрим слово rev (rku, rdzu) в отдельном абзаце, кото­рый следует непосредственно за этим. Текст из «Studi Etruschi* можно было бы резюмировать так: «Любитель выпить (кто бы ты ни был), разнузданный слуга Бахуса или (простой) прохожий, налей же вина в этот сосуд!»

Теперь вернемся к слову rev (rcu, rku, rdzu), которое встречается и в других этрусских текстах. Отметим прежде всего, что это слово кажется родственным латинским urceus — «кувшин» и Urceolus — «кувшинчик», которые свя­заны с греческим 6ρχa.

В албанском языке это слово приняло форму rrexhυeH — «кувшин» (М, 438) (произносится redjoucl). Следует доба-

Рж 27 Канопа (сосуд) с маской, из Кьюзи. Терракота. Ок 600 г. ДР

вить, что в эпитафии R 425 (NRIЕ, 1092) reχu, возможно, означает «урна».

Посмотрим теперь этрусскую «иллюстрацию», где в слегка измененной форме есть это rcu (retzu). Речь идет о рисунке CCXV из сборника Герхарда^[92], где представлена часть изображения на зеркале. Около богини Туран, помо­гающей совершать туалет другой богине, Malacis, стоит слу­жанка или помощница. Она что-то держит в правой руке. Герхард считает, что это венок из цветов. Но, хоть рисунок частично стерся, можно различить, что это ручка кувшина или ведра с водой. Предположение подтверждается тем, что голова женщины слегка наклонена, как если бы она держала что-то увесистое. Около нее читаем resχualc, где узнаем ал­банское rreχhuell. Возможно, это значит «несущая кувшин».

На другом этрусском зеркале с аналогичной надписью изображена так называемая мифологическая сцена (рисунок CLXVI из того же сборника Герхарда). Герхард объяснил, что это Минерва, расточающая заботы двум детям высокого происхождения. Рядом мы видим их отцов — Диоскуров и Туран — Венеру. Оказывается, мы неожиданно попали в олимпийские ясли. Но не будем вдаваться в детали этой сцены, а ограничимся лишь малышом, изображенным в центре. Что это он делает? Он восседает в подозрительной позе на претенциозно-великолепной вазе. Hy не хитрецы ли были этрусские художники? Ведь под мужественным взгля­дом дочери Зевса августейший ребенок по всей видимости занят тем же, что регулярно делают все ему подобные с тех пор, как изобретены дети и горшки. В то время как около всех остальных персонажей указаны их имена, около буду­щего героя мы читаем recial. Родительный падеж (или при­тяжательная форма) от геси?

Итак, мы узнаем один и тот же корень в целой серии греко-этрусско-албанских слов:

urcha — rev — reχu — rezχual(c) — recial — rri⅛huell. Зна­чение этих слов довольно разнообразно, но все их можно свести к понятию «сосуд».

Теперь переходим к анализу довольно рискованной кипнси на черной глиняной чаше. Содержание этой над­писи относительно ясно (CIЕ, 3264): Iimatis ene cavire vemati turesa (В).

Iimatis- бросается в глаза сходство с албанским Ium- madh, где Iume — «благословенный» (te Iumte — «счастли­вый случай», «удача») (М. 252); madh уже нам встречалось — «большой»; Iimatis — видимо, beatus — «блаженный»;

ene, en. in, vene, vinum — все эти слова значат «вино»;

с а V і г е — это албанское gaver — «пустой» (М, 123);

vemati— это слово может быть рассмотрено в двух различных аспектах: 1) vema ti: мета — это первое лицо мно­жественного числа настоящего времени албанского глаго­ла ме — «класть» (М, 547): veme — «положим»; ti уже нам встречалось в Iifanatі — «знать», «знает» и т.д.; 2) ve mati; ме — «класть»; mati — как в Iimatis — «большой», «много»;

turesa (А) — это албанское turize — «морда, глотка»; t и г е с к ё — «нос, мордочка» (М, 529).

Г. Мейер, подозревавший каждое албанское слово в том, что оно заимствовано, в данном случае упомянул лишь о не­большом сходстве со славянским «рот» (М, 452).

Общий смысл надписи таков: а) если сохранить этрус­ский порядок слов: «Блажен (кто) вина (в) пустую поло­жит много глотку»; Ь) в более приемлемом для нас поряд­ке слов: «Блажен тот, кто в свою пустую глотку выльет много вина». Возможно, что конструкция этой этрусской фразы подводит нас к одному из источников латинского синтаксиса.

Теперь перейдем к тексту, который доставит нам истин­ное удовлетворение ясностью своей конструкции, четкос­тью своего лексического и грамматического контура и осо­бенно той поэтичностью — немного грустной поэтичностью мимов и комедиантов, которой он проникнут. Нам удалось украдкой заглянуть за кулисы и узнать кое-какие секреты этих презираемых римлянами скоморохов.

Речь пойдет о посвящении на «Падуанской пластине», служившей для гримирования. Вот надпись, которую В. Ваншср опубликовал среди своих «ретийских текстов»^[93]: па ki nata risakvil (А) et sual euti kukaian (А).

Мы расшифруем ее так:

па- албанское «мы», здесь в винительном падеже;

к і — повелительное наклонение албанского глагола каш — «иметь», «имей». Здесь имеет значение «держать, поддерживать», по-албански — ке;

nata— это «ночь». Ср. латинское nox, noctis и албан­ское nate.

Мы встретим это слово в Книге мумии в форме пас;

г і — и по-албански, и здесь — «молодой, молодые» или же «свежий»;

s а — албанское «пока... что...»;

k V і 1 — албанское kville — «свет, вспышка» (М, 232); здесь, возможно, «заря»; ср. Р, 644: tinScvil;

е і — если это не полная форма союза е (который мы встречали в главе «Числительные» в слове etve), то, види­мо, восклицание, которое Манн переводит как enough — «довольно!» (М, 97), а возможно, «наконец!» и т.п.;

sual — важная веха в расшифровке. Это албанский гла­гол shuaj — «стереть» (М, 505). Мы уже встречали чередо­вание /,у и / в этрусском, так же как и в албанском;

ей — одно из тех коротеньких слов, в которых часто кро­ется западня. Может быть, это албанское междометие heu (М, 158) или ehu (М, 94) — «увы!», где буква Λ второстепенна;

t і — сокращенная форма слова tin — «день» (?) kukaian — «краснота, красное»; ср. с албанским kuq — «красный» (kuqitar — «пурпурный» и т.д.) (М, 228). Это ко­рень, в глубокой древности заимствованный у греков. Воз­можно, что слово kukaia стоит в винительном падеже.

Итак, перед нами красноречкзый призыв к палитре, ра­бочему инструменту актера: «Ночью поддерживай нас мо-

JKUbIMH, как заря, а с восходом солнца, увы, сотри наш ру­мяней!» Или: «Сотри его, наш румянец», если е в еи — при­знак прямого дополнения.

А вот другой «ретийский текст», отличный «триптих», гораздо более веселый и жизнерадостный, чем предыдущий. Видимо, его автор открыл секрет молодости и не боится, что утром покажется бледным и постаревшим. Мы снова вер­

нулись в таверну и по очень торжественному поводу: здесь провозглашают настоящую Декларацию прав пьянчуг всех времен. Великую хартию любителей выпить. Она составле-

на в выражениях энергичных и полных соблазна и одновре­менно ловко сообщает о чисто целебных свойствах добрых этрусских вин:

a) peva snιχe siu

(A)

b) pi kutiu tisaχviI

c) ipi peri snati

Е. Латтес пытался расчленить этот текст иначе: pevai niχesiu и думал, что niχesiu — имя собственное — Nikesios. Но истина в другом:

а) р е V а — родственник слова peiare, которое мы уже анализировали в этой главе. Связано с албанским pi - «пить», аорист которого piva (М, 383);

і — албанская отрицательная частица s, ставится перед глаголами. Так, s’due — «я не хочу» (М, 444);

п і х е — албанский глагол njoh, njof — «знать»; форма повелительного наклонения этого глагола njih (-njikh) (М. 332, 331);

s і и — мы узнаем албанское zi — «черный, несчастный, несчастье» (М, 581) с артиклем и. «Кто выпил, не знает горя О;

Ь) р і — «пей!»;

к и і і и: ки сравним с албанским qi te — «для того, что­бы» (М, 417). Во всяком случае это связующая частица; tiu, видимо, происходит от уже нам встречавшегося корня di — «знать». Итак: «для познания»;

t і s а — албанское disa, тоже уже встречавшееся, — «не множко» (ср. Hianlisa):

Рис. 28. Глиняный сосуд из Фалерий. Vll в. до н.э.

χ V і I — «свет» («радость»), слово рассмотрено в преды­дущем тексте:

с) і р і —- новое доказательство «эластичности* этрусской орфографии: е pi — «и ней»:

peri — или это предлог, тог же, что латинский per и ал­банский per (М, 364) — «для», или же «орешек с двумя яд­рышками»: per rri, rri — глагол «жить» (М, 439). Следова­тельно, «чтобы жить»:

s п а і і — это слово примечательно. Я узнаю в нем znate — албанский глагол Znjatein (znjas) (М, 583). эквина-

лент глагола ngjatoj — «продолжаться, длиться» (М, 319). Наиболее распространенное албанское приветствие: Iungjatejeta - «да продлится твоя жизнь!» Заметим, что фа­лискские крестьяне подносили цветы и вино Гению, кото­рый не забывает о краткости жизни^[94]. Однако возможно, что snati— существительное «длительность» с определенным артиклем в конце. Но это не так важно.

Смысл всего этого призыва в целом абсолютно ясен:

a) «Пей. дабы ты не знал горя!»

b) «Пей. чтобы узнать немного радости (света)!»

c) «Пей, чтобы продли і!. свои дни!»

Все эти призывы написаны на сосуде. Они так настой­чивы, что невольно возникает вопрос, не вступили ли эт­русские торговцы вином в заговор с горшечниками, иначе как бы им удалось развернуть столь широкую рекламу?

Но безусловная важность этой тройной надписи для по­нимания этрусского языка уж во всяком случае очевидна.

Нам пора расстаться с этим столь приятным местом, где можно было так неплохо освежиться и рассеяться. Мы от­правляемся на рынок, шум которого уже до нас доносится. Но в интересах расшифровки нам придется сделать неболь­шой крюк и завернуть — куда? — естественно, к могиле!

Речь идет об одной тарквинийской могиле, называемой Могилой Тифона, где мы должны посмотреть одно из слов, уже нам встречавшееся в нашей таверне. Это надпись Р, 100; CIE, 5401, сохранившаяся лишь частично, где говорится о последнем «священном прибежище» (eif) fanu) одного воль­ноотпущенника (Iavtn) Пумпуса (Помпея) Скунуса и его сы­новей. Мы находим в ней много интересных деталей. Но в настоящий момент нас особенно волнует тот факт, что в Могиле Тифона два раза встречается слово ∏enzna и один раз слово Oeizneves. Сначала говорится, что Pumpus Scunus su∂iti in flenzna: «Пумпус Скунус в этой могиле заслужил долгий сон», так как Aen значит «спи, спит» (М, ill), а в zna мы, конечно, узнаем snati — «длиться» из Хартии пья-

Рис. 29. Тифон. Терракота.

Ок. 500 г. до н э.

ниц. Затем идет прекрасная фраза: af)is Onarn Aenzna (А): «В Гадесе с отцами (einaιn) (он познает) дли­тельный сон». Мораль: ко­гда совесть спокойна, везде хороню спится.

Впрочем, есть еще одно подтверждение того, что мы правильно приписыва­ем глаголу Ona, zna, sna значение «длиться». Я го­

ворю еще об одной надписи на чаше. Текст не полон, но фрагмент, который приведен ниже, сам по себе является «ценностью» (Р, 485; SE, XXH): la Ona rite clani ciani sθ (В).

I а — «оставьте»;

— «длиться»;

rite — уже анализировалось — «молодость»;

с I а п і, с і а п і — повелительное наклонение глагола, который мы рассмотрим ниже: «звать по имени, плакать»;

«могила».

«Пусть длится молодость! Плачьте, призывая могилу!» Иначе говоря: «На все есть свое время».