Il Семья

Клан, род, семья — вот что было основой этрусского об­щества. Не поэтому ли в погребальных надписях после име­ни умершего скрупулезно перечисляются имена отца, ма­тери, деда и бабки и иногда даже дяди.

Отправление некоторых религиозных обрядов являлось обязанностью той или иной аристократической семьи и пе-

^t, W. Dс е с k е. Etruskische Forschungen, III: Die Etruskische Vomamen. S. 247.

редавалось в ней по наследству. Но деятельность любого чиновника всегда была связана и с религиозными функци­ями, поэтому только представители аристократических ро­дов могли занимать высокие должности. Вот почему про­исхождение имело такое большое значение в социальной жизни этрусков.

Только тогда, когда, в результате торговой морской экс­пансии, появления колоний на Корсике и Сардинии и экс­плуатации шахт на Эльбе и в Испании, появилась богатая, либерально настроенная буржуазия, положение аристокра­тов несколько пошатнулось. Им пришлось потесниться и уступить многие руководящие посты представителям нового класса.

Уже в 1883 г. Бугге перевел слово биг. бига (а — это опре­деленный член, как в албанском языке) как gens — «семья, род». Таким образом, vel Ieinies агпбіаі бига (Е 2033) пере­водится: «Вел Лейниес из семьи Арнта»¹.

Можно убедиться, что бига (А), этот краеугольный ка­мень этрусской общественной жизни, целиком сохранилось в албанском языке: dore: 1) «рука», 2) «вид, род, социальный класс»^[70][71], «класс, ранг, род» (М, 80).

А теперь вернемся к уважаемому Ларису Пулена из Тарк- виний, который, хоть и готовится принять участие в бан­кете на небесах, относится к нам очень терпеливо. Показы­вая нам свой пергамент, он спрашивает не без иронии: «Ну? Вы уже научились читать? Прочтите же, прошу Вас!»

Гм... Э-э-э... Мы считали, что уже понимаем кое-что. Од­нако нам приходится обращаться с этой надписью как с эпи­графическим «артишоком» и, не торопясь, снимать с нее ли­сток за листком. На этот раз мы съедим неплохой кусочек.

Laris Pulena (Р, 131) ρamiχ ашее. Он был parniχ (А). В этом слове мы узнаем албанское paranik — «предок» (М, 350), имеющее корень par — «первый». Значение этрус­ского слова — «патриций».

Продолжим наши визиты к благородным этрускам. Дру­гая надпись, посвященная Алетну (Р. 169. СП, 2065), пер­вым долгом нам сообщает, что он был zilaf> parχis (А).

Того самого Деекке, который вместе с Кортсеном устано­вил индоевропейский характер этрусского языка, однажды попугал лукавый, и он перевел parχis как «парк, огорожен­ное место». Кортсен переводил parχis как «конный». Topn предполагал, что слово par означало «отец». И, наконец, Ф. Лейфер создал целую теорию: pare значило... «гром», знак могущества! Ж. Эргон поддерживает объяснение, данное С. Мадзарино: zilaβ parχis был чиновник из патрициев⁵. Это очень элегантный и верный по существу вывод, но с точки зрения этимологии он ошибочен из-за неверного метода. На самом деле parχis значит «из благородного рода». Но значе­ние это происходит от слова, обозначающего вполне мате­риальное и простое понятие — «живот», «лоно». Мы ведь уже объясняли, что этрусские слова иногда неплохо маскируют­ся. Следовало искать корень не pare, a bhark или bark. Мы на­ходим его в полной сохранности в албанском языке: bark - «живот, лоно, поколение, раса, род, семья» (М, 21). Parχis, т.е. barkis, будет означать: «поколение, в течение поколений». Итак, можно сказать наследственный (потомственный) zilaβ.

Отец по-этрусски назывался at (А). Любопытно, что это слово далеко не всегда легко различимо в надписях. Оно су­ществует и в албанском языке и имеет много форм множе­ственного числа: aten(it), ater(it) (М, 14), ateri (Р, 27) и etna (М, 97). По всей видимости, etna — это часть слова etnam⁴- «предки», которое очень часто встречается в Книге мумии. О нем мы поговорим поздней. BP, 100 вместо etnam мы находим Onam. Как мне кажется, слово а1ёг представлено в часто встречающемся словосочетании: heli atra^ (Р, 293,301, 317, 318). Наиболее ясный случай — надпись в могиле ^[72][73]

Франсуа. Она сопровождает рисунок, где мы видим женщи­ну, окруженную покойниками.

Р, 30Г, CIE, 5278: θanχvil verati heK atrl Два первых сло­ва — это личное и родовое имя; heK объясняется с помощью албанского Па, ср. ije — «внутренности» (М, 165) в значении «лоно»; «в лоне семьи, в лоне предков». «Тени предков» мы и видим на фреске, о которой шла речь. Все это полностью соответствует выводам Тромбетти, который нам напомина­ет о латинском atta — «папа, отец», и Скутча, который счи­тает, что ati значит «мать».

Я мог подтвердить эти выводы переводом двух коротень­ких, но небезынтересных надписей:

a) на зеркале Turan ati (А) (Р, 754) — «Афродита-мать»;

b) на статуэтке богини: Unat (А) (Р, 456; CIE, 303).

Эта надпись очаровательна своей краткостью: Un-at — «Юнона-мать». Может быть, в обоих случаях следует пере­водить в дательном падеже: «подношения богиням».

Эпитафия на своде склепа сообщает нам, что там поко­илась некая Elnei RamOa (Р, 159), которая была ati Outa не­коего Aule Velu Oansina. Ati Outa значит «любимая мать»; Outa — это причастие прошедшего времени от глагола due — «любить» (М, 85).

В албанском языке есть два слова, означающие «мать»: пипа^[74]и атпё, ёта (М, 5). Оба слова мы находим в этрусском рядом с ati; при дешифровке этого этрусского слова мы мо­жем угодить в ловушку, так как существует также корень ат — «быть», откуда происходит атсе — «был, бывал», и тут возможны совпадения.

1. Итак, Uni-at значит Юнона-мать. Было бы логично, чтобы в другом словосочетании, une ате, как в эквивален­те первого, было употреблено то же прозвище Юноны. Речь идет о надписи на сосуде: tuns mi une ame (P, 213; NRIE,

530). Напрасно Гольдман объяснял turis при иомоши гречес­кого τυp∂ς — «сыр», и напрасно Кортсен считал, что une — это жидкость. Гораздо вероятней, что Iuris — это «дар, под­ношение» (ср. Iurce — «дал») и что une ате — это «Юнона- мать». А в целом: «Это дар Юноне-матери».

2. В Книге мумии (VII. 14) читаем: acil ame etnam. Acil это «урна», etnam — «отцы». Следовательно, перевод пред- стамяется как «урны матерей и отцов». Если наш перевод верен, то нужно подчеркнуть, что матери упоминаются раньше отцов.

3. На Перуджийском столбе (Р, 570) читаем: ipa ama hen парег. Известно, что парег — мера, которой измерялась зем­ля. Мы видим, что ipa происходит от глагола ip, ар, ер — «давать»: ama — «мать» или «теша» — завешает или дарит свои земли, или предоставляет их для надобностей культа.

4. Слово пипа в значении «мать», видимо, употребляет­ся в пуганой надписи на сосуде. Приведем ее начало: (Р. 29, CIE, 8412): ipas ikam аг nuna turani ria... ipas, как предпола­гает Корссен, это обозначение сосуда, о котором идет речь (ср. с греческим Γβη);

ikam: і — признак прямого дополнения; kam — по-ал­

бански «иметь» (М, 178);

аг — «алтарь», как мы увидим дальше; пипа — «мать» (?);

turani — «Туран-Афродите» (?);

г і а — «новый, молодой, свежий» и т.д.

Идет ли здесь речь о сосуде, посвященном Афродите- матери?

По этому поводу приведем еше одну надпись, на этот раз найденную в Вейях (Р, 46; NRIE, 885): ...mi nunai. Оче­видно, это вотивная надпись. Ее пытались восстановить так: uni(mi nunai или AritiJmi nunai, исходя из того, что эти два существительных Aritimi и пипа имеются и на другой вазе, тоже из Вей (Р, 45; NRIE, 867).

Об AIeBnas_tо котором мы говорили выше, нам сообща­ется. что он произвел на свет трех сыновей: denar ci acnanasa

(P, 169). Хотя смысл третьего слова нс вызывает сомнений, перевести все сочетание нелегко. Оно состоит из трех эле­ментов: a-cnana-sa. Начальное а, как мне кажется, прямое дополнение, стоящее перед глаголом (как это бывает и в ал­банском языке): «(он) их произвел*, спал — это албанский глагол qcnun — «быть», но здесь он имеет переходное зна­чение: «создать, сделать, чтоб был». В ликийском языке на­звание матери: knna. Третью часть, asa, вероятно, можно со­поставить с албанским asaj — «ей», но по-этрусски это сло­во могло значить также и «ему, для него». Так же и надпись Р, 87: ati nacnuva — означает «мать, которая нас создала», ati — это «мать»*; па — «нас»; cnuva — форма прошедшего времени того же глагола qenun; va — это этрусский суффикс прошедшего времени (ср. pava, marunuχva и т.д.).

Расширим немного этот семейный круг. В Книге мумии (VII, 7) среди теней, которых зовут на погребальную трапезу мы видим: art) vaχr сейб (А).

а г θ — это албанское ardhe, сослагательное наклонение неправильного глагола vij — «приходить» (М, 10). Мало ве­роятно, чтобы это было имя собственное Arth-Amth.

V a χ г - характерное индоевропейское слово. Это, ко­нечно, албанское vjeher (М, 559), болгарское и русское «све­кор» и т.д.; однако по-этрусски оно могло одновременно значить и «родители мужа, жены». Мы можем сделать та­кой вывод, поскольку это же слово мы вновь встречаем на Перуджийском столбе (Р, 570; CIE, 4538). В первой же стро­ке этой надписи упоминается дарительница, о которой мы уже говорили: Tanna Larez(Ul), называемая ante vaχr Iautn velf)inas. Естественно, два первых слова указывают на род­ственные отношения. Ame значит «мать» (М, 5), как ati. Яв­ляется ли Тайна «матерью тестя Велтины (WlOina), вольно­отпущенника?» Или выражение ame vaχr значит просто «теша, свекровь»? Возникает также вопрос, почему vaχr здесь упоминается на первом месте? Но хоть все эти детали еще не уточнены, значение vaχr не вызывает сомнений.

1S6

с е u — это албанское gjysh — «дед», gjuslιe — «бабуш­ка» (М, 151). Мы находим это слово в другой надписи, на своде склепа Тарквиниев (Р, 98. CIE; 5525), где речь идет об одной даме ramβa matulnai. В эпитафии перечисляются ее родственные связи: она была seχ (дочь) такого-то, puia (жена) такого-то, а затем ceui (бабушка) таких-то и таких- то. Последовательность сообщаемых данных не оставляет сомнений в значении слова ceu⅝.

Следовательно, три слова, о которых идет речь, значат: «пусть приходят деды и свекры!»

Водной эпитафии (Р, 630) упоминается некий Арнт, на­зываемый veliak hapiinei (В). Второе из этих слов — женское имя: veliak напоминает албанское vlla — «брат».

Интересно, что этрусское nefs — «племянник» находит точный аналог в албанском: nipash (М, 325). C другой сто­роны, в уже упоминавшейся ранее статье Эрну находим ла­тинское слово этрусского происхождения talea (А) — «от­прыск, побег, черенок, потомок». Оно прекрасно дешифру­ется с помощью албанского корня dal — «выходить», «то, что выходит из дерева», т.е. действительно «отпрыск». Та­ким образом, мы подошли к вопросу о молодежи. И тут-то нам представляется случай полакомиться удивительно яс­ной вотивной надписью. Понять ее мне помогли следующие албанские слова: djale, djalosh — «мальчик»; ср. djaloshar — прилагательное «юношеский»; djaleri — «юность, детство» (М, 77).

Следует тут же заметить, что это старое иллирийское слово djale необычайно интересно (но ему мы посвятим не­сколько строк в конце этого исследования). В частности, на статуэтке богини мы читаем (Р, 734; CIE, 302): mi fleres artisiii∂iial (А).

М. Буффа считал, что в третьем слове имеется упоми­нание богини Илизия (IIizia). Я, со своей стороны, перевел этот текст так: mi fleres — посвящение (или изображение); aii — «матери»; sili — это албанский глагол siell, имеющий много значений и среди них «приносить, нести, произвес­ти» (М, 450); Oial — «дети».

Итак: «Эго изображение Матери, которая помогает ро­жать детей». Выше мы уже встречали «Афродиту-мать» и «Юнону-мать». У Великой матери, богини плодовитости, в Малой Азии почти так же много ипостасей, как и женшин, молящих ее о помощи.

Другое djale сохранилось в несколько поврежденной глоссе Гезихия. В ней говорится о ребенке (Р, 802): agaIetora. Томопуло удачно объяснил это этрусское слово с помощью албанского djale. Вначале я просто скользнул глазами по этому сравнению, не отдавая себе отчета в его ценности. Чтобы его оценить, мне понадобилось прежде изучить про­блему различных албанских диалектов, уже освещенную в работах М. Ламбертца, Карло Тальявини и Симоховского. Тогда-то я и понял, что, например, слово gjak — «кровь» в другом диалекте могло иметь форму dzjak, а в третьем — ziak. Так что нет ничего удивительного, что в этрусском язы­ке мы находим его в форме бас (Р, 612).

Но вернемся к нашему agaletora. Можно предположить, что эта глосса на протяжении веков была искажена писца­ми и что окончание слова ога есть не что иное, как частица eri, признак множественного числа или существительного. Начальная буква а была, возможно, вспомогательной. Един­ственная часть слова, которую можно восстановить, это galet, которая является косвенным падежом от gjale. А это gjale, в свою очередь, не что иное, как диалектальный ва­риант слова djalδ, так же как gjak — это вариант слова dzjak Итак, оригинал слова должен быть a-djaletori.

Когда уже известная эпитафия нашего aleθnas ZilaO parχis сообщает нам (Р, 169): ...zilaχnu Oelusa rii XXVII1I... возникает небольшое осложнение. Это переводится так: 1) «Он был zila-θ (зилат)» или «он стал зилатом»; 2) «(в воз­расте! 29 лет».

Но что здесь делает слово Oelida, помещенное между этими двумя сообщениями? Сперва я истолковал его как эк­вивалент слова Oialida — «мальчик, молодой» (Р, 93) (о нем говорилось выше), и перевел так: «Он стал ZiIaO будучи еше молодым, в возрасте 29 лет». Я рассуждал так: в принципе

зп важную должность доверяли лишь зрелым людям, и Алетна был исключением. Однако 29 лет — это уже не ран­няя молодость! И следует упомянуть о другом возможном переводе: Oelusa может быть связано с албанским dallue- shenι — «выдающийся» (М, 66) (происходит от корня dal — «выходить» и от производного корня Ualloj — «выделять»). В этом αιy^r4ae отрывок значил бы: «Он отличился, служа как Zilad в течение 29 лет». Арифметически это не невозмож­но, потому что этот благородный этруск скончался в возра­сте 66 лет.

Прежде чем мы покончим с проблемой djale и хоть на время выпутаемся из сети языков античного мира, нам при­дется разобрать последний случай, на этот раз — увы! — очень сложный. Это тем более обидно, что речь идет о двух вну­шительных барельефах на надгробной стеле, которые, каза­лось бы, сулят много сведений о семейной жизни этрусской аристократии. Слева мы видим воина, прощающегося с жен­щиной. Справа — двоих людей, обменивающихся, судя по их торжественному виду, очень важными документами, навер­няка напечатанными на гербовой бумаге. Но. к сожалению, этого недостаточно, чтобы рассеять наше замешательство, тем более что правый барельеф не имеет никакой подписи. По поводу же подписи под сценкой слева E Кёрте, опубли­ковавший ее, выражается очень осторожно: «чтение ее неяс­но и неопределенно... хотя мы разбираем легко то место, которое, видимо, содержит имена изображенных персона­жей. Эго, конечно, муж и жена, и их вид говорит о том, что они принадлежат к этрусской аристократии»^[75].

Вот надпись, о которой идет речь. На барельефе она рас­падается на два фрагмента (Р, 390; CIE, 144): Oafaalki Iadunikai ∂ania iiuladilin. Напрасно я спрашивал себя о том, кто из изображенных на этом семейном «диптихе» покоил­ся под этим камнем, а кто был в то время еще жив. Лишь один из пунктов этой надписи был мне ясен: θania — это женское имя, очень распространенное у этрусков. Можно

Рис. 22. Сцена прощания. Рельефное изображение на каменной урне

также с уверенностью ска­зать, что iiUlaOlilin — это не имя собственное. Глядя на сцену слева, можно пред­положить, что изображен­ный на ней молодой воин собирается в свое после­днее путешествие, его ждет лошадь. А молодая женщи­на нежно положила руку ему на плечо в знак утеше­ния. Отправляется ли он на поле боя, который будет для него последним, или пря­мо на тот свет? Этот вопрос остается без ответа. Диалог ли это, или, наоборот, воин обращается к Gania и произносит всю эту длинную фразу? Трудный вопрос. Во всяком слу­чае именно он говорит iiulaθilin. Это слово, которое можно дешифровать, и мы это сделаем.

Iiu- «бог» или «боги» связано с албанским hie — «бог» (это же слово означает «тень», и, возможно, в этрусском оно обозначает не просто тень, а обожествленную тень героя или предка), а также и с hyj — «бог» (М, 159 и 164);

1 а — албанский глагол, с которым мы уже встреча­лись, — «оставлять»;

Oilin- это, конечно, наше djal⅛ — «ребенок, дети» (в винительном падеже).

Все вместе означает: «Я поручаю детей богам». Оказы­вается, в этом слове пряталась целая фраза! Таковы уж сюр­призы этрусской эпиграфики.

Теперь займемся IaOunikai. Это слово причинило мне много неприятностей. Может быть, это имя собственное? Я пытался связать его с именем богини Латоны и множе­

ством других бесполезных слов. Однако я остановился на более простом решении. В самом деле, достаточно только вспомнить, с какой очаровательной непринужденностью эт­русские писцы писали, каждый на свой манер, хорошо из­вестное слово, означавшее «вольноотпущенница»: 1) Iautna (Р, 560); 2) Iautni (Р. 393 и т.д.); 3) Iatni (Р, 443); 4) Iautuni (Р, 606); 5) IautniOa (Р. 550); 6) Iautnic (Р, 550).

Сравнивая все эти варианты, я пришел к выводу, что наше IaOunikai имеет то же значение, так как оно похоже в большей или меньшей степени на варианты 3, 4 и 6. Оста­ется первое слово этой надписи. Если это имя собственное, оно, видимо, единственное в своем роде. Скорее слово выг­лядит как целая фраза. В этом случае оно могло бы значить следующее:

б а — «говорит», по-албански (tha); fa — должно читать­ся Ьа. Это f— такое же, как f в duflda, как f в frontac и во многих других важных словах, которые мы рассмотрим ниже: Fufluns, fanu3e и т.д. Это албанский глагол baj — «де­лать» в пассивном значении «делается, происходит»; alki — видимо, албанское haliq — «руина, обвал, крушение» (М, 151); ср. с хетгеким ualχ — «ударить» (?)^[76].

Итак, смысл надписи таков: «Он говорит: произошло не­счастье, о θania, вольноотпущенница! Я поручаю детей бо­гам». Но этот же самый текст можно представить себе в фор­ме диалога. Реплика, написанная около головы воина: Oafaalki Iadunikai — «Он говорит: произошло несчастье, (о) вольноотпущенница!» Реплика около головы женщины: θania IiuIaOilin — і п а — «могила».

В общем, не вдаваясь в детали: «Вот могила Пепаиа- Льва». А что же сообщает остальное?

fep: читай bep. bef. Это албанское befe — «удивление», bef — «случиться. произойти случайно», befet — «внезапно» (М.24):

t і m χ а: два слова: tim — албанское dhimbe — «боль» (М. 91): χa — это аібанское ka — «имеется, есть», происхо­дит от глагола kam — «иметь», уже встречавшегося. Другое ka — это производное от глагола jam — «я есть». В этом слу­чае значение χa будет: «он есть», что очень мало отличается от первого значения.

п а е р і г m — относительно трудней поддается дешиф­ровке. так как можно рассматривать много вариантов. Из них наиболее простой следующий: па — это албанское «мы» в именительном и винительном падеже, epir — албанское ерега — «высший»; это же этрусское слово мы вновь встре­тим в главе «Рынок»; m — не что иное, как суффикс или стоящий позади слова предлог. Обший смысл: «высший над нами» или «который нас превышает».

emfepame — определение к слову suθina — «моги­ла». Это, без сомнения, одно из важнейших слов этрусской эпиграфики, оно особенно проливает свет на индоевропей­ский характер этрусской грамматики. Конструкция этого слова абсолютно идентична конструкции албанского enbeftaeh - «пойманный врасплох» или enbegai-em — «обо­гащаться» (от корня begat — «богатый») и одновременно «обогащающий». Это слово emfepame состоит из трех эле­ментов, точно так же как аналогичные глагольные формы в албанском, латинском и французском языках (embeUir

и г.л.): cm (приставка) + Гер (уже известный корень) + ате (суффикс?). Значение слова: «удивительный, поразитель­ный, ошеломляющий». А вот и перевод надписи, лишь чуть- чуть осовремененный: «Какая неожиданность, какая превы­шающая наши силы боль: эта поразительная могила Пепа- на-Льва». Настоящий человеческий документ! Можем ли мы, читая подобные тексты, допустить, чтобы клеветали на этрусскую эпиграфику, представляли ее как скопление сте­реотипных магических формул, которые бессмысленно бор­мотали этрусские колдуны?

Слово fep — «удивление» занимает важнейшее место в этой надписи. Оно есть и в квази-мифологической сцен­ке, которую я также бросаю на чашу весов в пользу своих рассуждений. Художник создал эту сценку, просто чтобы позабавить зрителя. Речь идет об искусном рисунке, выг­равированном на этрусском зеркале, которое было опуб­ликовано Корссеном. Автор объясняет его так: «испыты­вающий жажду Геркулес подходит к колодцу, чтобы напол­нить амфору. Но струя воды из фонтана опрокидывает со­суд. Герой обрушивает свою ярость на лепную голову льва, из которой течет вода. Он поднимает дубину, чтобы нане­сти ей удар, как живому чудовищу, и одновременно при­крывается шкурой немейского льва (которую он всегда но­сит) от зубов этого колодезного льва. Слепая ярость Гер­кулеса, обращенная на ни в чем не повинный фонтан, на который он собирается напасть по всем боевым правилам, смешна... это, следовательно, комическое изображение Геркулеса, где он показан необузданным и немного про­стоватым. Его нередко изображали в смешном виде, напи­вающимся в обществе сатиров и вакханок... или дерущимся с пигмеями» и т.д.^[81]

Превосходное описание! Текст на зеркале гласит. Пресс hercle (А). Но жаль, что Корссен объясняет Пресе как ана­логию латинского bibere — «пить». Нет, значение этого сло­ва гораздо ближе к смыслу сценки, так хорошо объяснен­

ной этим автором, fipece — это прошедшее время глагола fep, который мы рассматривали выше: «быть пораженным, удивляться». Значит, текст гласит: «Геркулес был удивлен» (или: «Это застало Геркулеса врасплох»). Эго и есть психо­логическая причина его поведения, изображенного худож­ником. Жест Геркулеса выражает скорей удивление, чем ярость.

И в заключение последнее замечание по поводу этрус­ской молодежи, замечание успокоительное и приятное. Я предлагаю вам отборнейший кусочек — полную народной мудрости этрусскую пословицу, как раз на нашу тему. В сборнике М. Паллоттино этот коротенький текст дается, как очень сомнительный. Но когда работаешь годами в об­становке подозрительности, невольно понемногу вырабаты­вается иммунитет. Вот эта надпись на чаше из Клузия (Р, 486: СИ. 802): knulis rite (А).

si— это албанское she — «быстрый поток, водопад» (М, 470). В этрусском смысле это горный поток;

nulis — амальгама двух элементов: п — это албанское пе — «в, внутри»; Ulis восходит к иллирийскому корню пер­востепенного значения: ul — «спускаться», ulje — «спуск» (М, 539); здесь имеется s на конце как признак косвенного падежа;

rite — это в точности албанское rit (1ё rit). Young days — «время юности» (М, 427).

Подведем итог: «несущийся вниз поток — такова моло­дость!» Ах. эти этруски! Выпив, они обнаруживали склон­ность пофилософствовать. Я нахожу эту поговорку неотра­зимой. Она одновременно выражает и снисхождение, и вос­хищение. В этом сравнении с бегущим вниз потоком вся Тоскана, прильнувшая к подножиям гор.

Вот какие следы оставила Италия в грубоватой душе этого пришлого народа. Он слился с ее пейзажем. Само эт­русское этническое начало могло сложиться лишь под не­бом Италии. И когда поздней римляне воспринимали не­которые этрусские обычаи, они, вероятно, ощущали дыха­ние древней и родственной им италийской цивилизации.