Представления о человеке и его месте в мифологической картине мира. Понятие «души»

В представлениях этрусков о человеке и его судьбе выде­ляется понимание «души». В этом убеждает материал погребаль­ной живописи. Прежде чем рассматривать эти данные, необхо­димо уточнить, что под словом «душа» в данном употреблении не подразумевается ничего нематериального.

Душной материальной вЧщи и чистого бесплотного духа, будучи результатом абстракциидпоявляет'ся поздно, на уровне фило­софского сознания. Первобытному же сознанию присуща сти­хийная материалистичностью Так же и души умерших пред­ставлялись материальными подобно реальным людям и живот­ным, нуждающимся в еде и п^тье и действующими так же, как живые люди»^[126]. Местом обитания души в теле человека при жизни, в представлении этрусков, служила печень. Именно этот орган, местонахождение души^ животных и людей, был в связи с божественными силами, выраженными космическими телами. Печень животных отражалаХ состояние мира богов (Космоса) в момент посвящения и гадания. Возможно, что, в представлении этрусков, человек имел несколько душ, как это было, например, у египтян. Известно также, что у греков гомеровского периода наряду с понятием psyche (заключенная в человеке его тень, призрак, отлетающий после смерти чело­века в царство Аида) было также понятие Hiymos — совокуп­ность всех духовных свойств человека, его волевая часть, ло­кализованная в сердце и диафрагме ^[127].

Исследователи отмечают двойственность этрусских пред­ставлений о душе. Нам кажется, здесь речь должна идти скорёе о плюрализме. В этом убеждает пример из религий древних народов — греков и египтян. О судьбе душ после смерти у эт­русков повествуют сюжеты погребальных камер.

Человеческая жизнь была, в представлении этрусков, тесно связана с состоянием космоса и так же, как и судьба, находилась в прямой зависимости от божественной воли. Число­вая символика, связанная с астральными представлениями, четко проявилась и в вере этрусков в божественное предопре­деление судьбы.

Этруски считали, что в течение 10 л/т для индивида и 30 для государства можно добиться отсрочки несчастий, которые уг­рожают. ^z

Человек после смерти попадал, по представлениям этрусков, в подземный мир. О судьбе людей после смерти повествовали специальные книги, о которых можно судить лишь по отдель­ным указаниям античных авторов, а также по изображениям на стенах погребальных сооружений.

Для этрусской мифологии характерны сложные представ­ления о душе, где главным являлось то. что саркофаг, урна были обиталищами души умершего и нового его воплощения, а камера — его новым жилищем. Широко известны скульптур­ные изображения на саркофагах, с ярко выраженными порт­ретными чертами. Очень интересны в связи с этим погребаль­ные урны с пеплом из Кыози. за которыми укрепилось назва­ние «канопы» (по внешней аналогии с сосудами, куда древние египтяне помещали мумифицированные внутренности умер­ших). Крышка у этих сосудов — реалистически вылепленная голова-портрет ^[130].

По представлениям этрусков, душа, имеющая облик умер­шего человека, попадала в подземный мир в сопровождении демонов, как это представлено на надгробной плите из Цере (525—550 гг. до н. э.)^[131]: два демона препровождают* душу умершей женщины в царство теней — один из них несет ее на руках, другой идет впереди с поднятой рукой, возвещая о при­бытии души.

Путешествие это совершалось и па квадриге с крылатыми конями, например, на погребальной стеле из Болоньи (IV в. до и. э.): умерший — в повозке, впереди бегущий демон (вест­ник). На другой стеле изображен умерший, едущий на повозке с крылатыми конями ^[132].

Дальнейшее существование души в подземном мире этруски считали весьма приятным, сопровождаемым непрерывными удовольствиями, пирами, танцами, спортивными состязаниями. Многочисленные изображения показывают умерших, возлежа­щих па пиршественных ложах, они наблюдают за спортивными играми, танцами, едят и пьют наравне с живыми. Здесь отра­зилось древнее представление о том, что души умерших способ­ны принимать пищу в том же виде, что и живые. У многих на­родов на этом же основываются праздники поминовения, где живые всячески старались ублажить душу умершего, в числе

Надгробие из ιιoι.poιιo.uι Чортоза близ Болоньи. Начало IV в. до и. э.

прочих действий и угощением. Например, древние египтяне выставляли запасы пирогов и уток на тростниковой подставке у могил или даже приносили мумии в дом как гостей на праздник.

Необходимым элементом пира были игры, танцы, спортив­ные состязания. Наиболее древним является изображение в могиле «Колесниц» в Тарквиниях (V в. до и. э.). Возлежащих на ложах пирующих увеселяют танцовщицы и танцоры, испол­няющие свои пируэты между миртовыми и лавровыми деревь­ями. Вся композиция построена строго ритмически. На втором

фризе показаны различного рода спортивные сцены: метание диска, борьба, состязания всадник^, колесниц^[134].

В Гробнице кифареда погребальная камера заполнена ри­сунками, изображающими кулачных бойцов, танцовщиц в бе­лых хитонах и плащах, кифаррда и пять юпоіпей-танцоров. В Гробнице Олимпийской (датируется второй половиной VI в. до н. э.)^[135] в тематике росписей преобладает спортивный мотив. Могила находится в южной чгісти некрополя Монтероцци в 100 м от Гробницы авгуров, состоит из одной погребальной камеры: Па задней стене изображены танцующие мужчина и женщина.

На левой стене изображены состязания четырех колесниц, причем последняя остановилась на бегу: одна из ее лошадей упала, вторая встала на дыбы.

Таковы основные мотивы и сюжеты живописи этрусков, повествующие об их представлениях о посмертном существо­вании души.

Особо необходимо выделить ряд сюжетов, позволяющих говорить о существовании у этрусков идеи загробного суда. Например, у Дукати дается изображение умершего в сопровожде­нии Iasa ^[138]. которая в правой руке держит свиток, где, очевидно, записаны дела, совершенные умершим при жизни. Аналогич­ное изображение в могиле «degli Hescanab: фигура юной кры­латой Iasa в длинном хитоне, которая стоит перед умершим, держа в левой руке наполовину развернутый свиток ^[139].

Изображения аналогичного содержания в этрусском искус­стве многочисленны. Они наводят на мысль о наличии у эт­русков представлений, подобных орфическим и пифаго­реизму. )

Вопрос о наличии орфизма у этрусков — один из дискус­сионных. Общим для этрусской религии и пифагореизма и ор­физма было учение о переселении душ, обнаруживающее сход­ство также с ведической и брахманистской мифологией древней Индии и буддизмом.

Согласно орфикам. первоначально пребывающие в блажен­ном состоянии души вынуждены вселяться в тела — темницы.

О наличии у этрусков сходных с орфизмом идей свидетель­ствует указание Сервия на то, что у них существовали некото­рые жертвоприношения, посредством которых души людей мог­ли превращаться в богов, и их называли animates, для напоми­нания об их происхождении ^4δ. Распространению мнения об орфизме у этрусков способствовали изображения «пишущих божеств». Они представлены или с диптихом, или же со свитком. Судя по именахМ и иконографии, это демоны преисподней ^4g.

Относительно значения этих изображений существуют сле­дующие точки зрения. Ф. Bere и Р. Гербиг, следуя своей гипоте­зе об этрусском пифагореизме, соотносят представление о «пи­шущих божествах» с идеей «небесной книги» дурных и добрых дел человека, напротив, Ф. Мессершмидт целиком отрицает какую-либо возможность бытования в Этрурии идеи загробного суда. Дискуссию вызвал тезис Ф. Bere о том, что существует прямая связь этрусских представлений и учения орфиков и пи­фагорейцев ^[143]. В связи с этихМ большой интерес вызывает статья Ж. Эргона, в которой дается рассмотрение этрусской надписи из Тарквиний на саркофаге Jlapca Пулены. Надпись связыва­ется автором с дионисийским ритуалом, а имя Пулена возво­дится к имени греческого прорицателя Паллеса ^[144]. Мы присое­диняемся в данном вопросе к мнению А. И. Немировского о том, что пифагореизм и этрусское религиозно-этическое учение порождены одной и той же эпохой в жизни Италии и возникли, очевидно, в той же социальной среде ^[145].