VII. Международныя отношенія и объединеніе міра.

При полной внутренней самостоятельности каждаго города, отношенія между отдѣльными общинами сначала не могли быть иныя, какъ международныя. Греція вступила въ исторію раздѣ­ленною на множество мелкихъ государствъ, весьма слабо сое­диненныхъ даже религіей.

65

Когда начались въ Греціи такъ называемыя гегемоніи сна­чала Спарты, потомъ Аѳинъ, т. е. постановка мелкихъ респу­бликъ подъ предводительство болѣе сильныхъ, то послѣднія со­всѣмъ не стремились къ объединенію Эллады на началахъ равно­правности: и Спарта, и Аѳины мечтали только о собственномъ могуществѣ, о своемъ господствѣ надъ остальными городами. То же мы можемъ сказать и о Римѣ: онъ сталъ во главѣ пле­мени латиновъ, къ коему принадлежали его жители, еще при третьемъ своемъ царѣ Туллѣ Гостиліи, а въ 338 г. до Р. X. окончательно утвердилъ свою гегемонію въ Лаціумѣ и вскорѣ распространилъ свою власть и во всей Италіи, но только черезъ два вѣка и то вслѣдствіе союзнической'войны сравнялъ права итальянскихъ народцевъ съ правами своихъ гражданъ.

КАРѢЕВЪ, ИСТОРІЯ ДРЕВН. МІРА. 5

стокости къ побѣжденнымъ: когда городъ Митилена (на островѣ Лесбосѣ), принадлежавшій къ аѳинскому союзу, перешелъ на сторону Спарты и аѳиняне имъ завладѣли, то полководцу Па- хесу было послано предписаніе перебить всѣхъ жителей, способ­ныхъ носить оружіе, а ихъ женъ и дѣтей продать въ рабство; пред­писаніе это не было приведено въ исполненіе только потому, что аѳиняне опомнились и ограничились казнью тысячи митилен- скихъ гражданъ; спартанцы дѣлали то же, выместивъ, напр., овою злобу на союзномъ аѳинянамъ городѣ Платеяхъ, который ни за что не хотѣлъ подчиниться Ѳивамъ, союзнику Спарты: Платеи были взяты, граждане, способные носить оружіе, каз­нены, женщины обращены въ рабство,городъ разрушенъ вмѣ­сто его отдано ѳиванцамъ.

Мы сказали, какой недостатокъ имѣли греческія гегемоніи: предводительство переходило въ тираннію и потому не могло сдѣ­латься прочной основой объединенія. Сначала въ Греціи гегемо­ніей пользовалась Спарта, потомъ во главѣ обширнаго союза гре­ческихъ городовъ стали Аѳины, затѣмъ на первый планъ вы­двинулась опять Спарта, наконецъ, гегемонія на короткое время перешла къ Ѳивамъ. Понятное дѣло, что при своекорыстіи геге­моновъ, противъ нихъ затѣвались постоянныя войны, и греки даже вмѣшали персовъ въ свои внутреннія дѣла, чтобы добиться постановленія, по которому малые города и республики были объявлены независимыми отъ большихъ (напр., бэотійскіе го­рода отъ Ѳивъ). Поэтому разъединенная Греція сдѣлалась лег­кой добычей для Македоній: послѣдняя на время навязала ей нѣ­которое единство, но едва только стряхнули съ себя греки власть Македоніи, какъ началась старая исторія соперничества и войнъ. Зародился-было въ эту эпоху такъ называемый ахейскій союзъ, представлявшій изъ себя конфедерацію равноправныхъ городовъ, но это была слишкомъ поздняя попытка и не вездѣ нашла со­чувствіе; противъ союза выступила Спарта. Во время спора этого города съ ахейскимъ союзомъ, обѣ спорящія стороны сами вмѣ­

шали римлянъ въ свою распрю, и римляне воспользовались этимъ, чтобы присоединить Грецію къ своимъ уже въ то время обшир­нымъ владѣніямъ.

Конфедераціи были ранѣе знакомы грекамъ, но онѣ не имѣли • того значенія, какое играетъ въ исторіи конфедерація ахейская: это были либо чисто-религіозные'союзы, какимъ былъ, напр., союзъ двѣнадцати іонійскихъ колоній въ Малой Азіи, либо по­литическіе, но подъ гегемоніей одного города, что можно ска­зать, напр., о временномъ объединеніи части грековъ подъ вер­ховенствомъ Аѳинъ. Греческій историкъ Полибій говоритъ, что нельзя было найти нигдѣ большаго равенства и большей сво­боды, какъ именно въ ассоціаціи ахейскихъ городовъ.

Но за то, благодаря завоеваніямъ Александра Македонскаго, который подчинилъ своей власти обширную Персидскую монар­хію, совершилось объединеніе народовъ Востока въ культурномъ отношеніи при помощи распространенія эллинизма. Греки и тутъ, однако, выказали свою исключительность. Негодованіе Демос- ѳена въ его страстныхъ рѣчахъ, направленныхъ противъ але- ксандрова отца Филиппа, стремившагося къ подчиненію Греціи своей власти, возбуждалось, главнымъ образомъ, тѣмъ, что вар­варъ^ который долженъ былъ бы быть рабомъ грековъ, осмѣли­вается мечтать о господствѣ надъ ними. Величайшій современ­никъ знаменитаго оратора, бывшій учителемъ великаго завое­вателя Востока, Аристотель, проповѣдывалъ презрѣніе къ вар-

парамъ, считая ихъ и рабовъ за одно и то же по своей природѣ: таито србаеі pdppapov хаі ЗобХоѵ. Александръ не раздѣлялъ взгля­довъ политическаго противника своего отца, Демосѳена, и своего философскаго наставника, Аристотеля. — взглядовъ, которые однако были присущи всей Греціи и гораздо позднѣе, когда на * смѣну македонскаго владычества пришло римское. Онъ хотѣлъ слить побѣдителей и побѣжденныхъ, не дѣлая между ними раз­ницы, и хотя эга его попытка не удалась, хотя созданная имъ монархія разсыпалась по его смерти, чтобы собраться воедино только подъ державною властью Рима, тѣмъ не менѣе его по­ходы были началомъ распространенія космополитическаго элли­низма на Востокѣ.

ствили въ классическомъ мірѣ идею государства, выходящаго за предѣлы гражданской общины.

Римъ въ началѣ своей исторической карьеры былъ похожъ на любую городскую общину античнаго міра, такъ что безъ по­дробнаго изученія исторіи этой общины должно показаться стран­нымъ, почему въ такой массѣ республикъ Греціи и Италіи на­шлась лишь одна, которая оказалась способной покорить всѣ дру­гія и подчинить себѣ нетолько сосѣднихъ варваровъ, но и отда­ленныя страны культурнаго Востока. Сначала и римлянамъ суж­дено было постоянно воевать съ окружавшими ихъ итальянскими республиками, причемъ и у нихъ существовала та же исклю­чительность по отношенію къ иностранцамъ, какую мы наблю­даемъ въ международныхъ, правильнѣе сказать—въ междуго­родовыхъ отношеніяхъ греческихъ общинъ.

собственно гражданской общины. Но Римъ пошелъ и далѣе. Когда самниты въ серединѣ IV вѣка напали на богатую этрусскую колонію Капую, граждане послѣдней обратились за помощью къ римлянамъ, и тѣ согласились ихъ защищать, лишь только ка­пу анцы объявили, что они отдаютъ свой городъ и народъ во власть Рима. Самнитскія войны открываютъ собою періодъ ве­ликихъ завоеваній въ римской исторіи: онъ начинается въ ту эпоху (около 350 года до Р. X.), когда Греція должна была под­пасть подъ македонское владычество, и кончается около того вре­мени (140 г. до Р. X.), когда завоевана была римлянами и сама Греція. Это была пора паденія древняго исключительнаго патріо­тизма: родной городъ любили нечисто стихійною любовью преж­нихъ гражданъ, а за его учрежденія, если они приходились по вкусу; если они не нравились, то гражданинъ предпочиталъ оте­честву другой городъ, гдѣ господствовали нравившіяся ему учреж­денія. Въ эпоху пелопоннесской войны въ Греціи боролись не только Спарта и Аѳины,не только іоняне идоряне,ной аристо­кратическія учрежденія съ демократическими: поэтому у Аѳинъ были сторонники среди гражданъ враждебнаго союза, какъ у Спарты — среди гражданъ городовъ, стоявшихъ на сторонѣ Аѳинъ. Подъ конецъ мало въ Греціи было такихъ гражданъ, ко­торые не были бы готовы пожертвовать независимостью своей общины, лишь бы добыть себѣ конституцію, соотвѣтствовавшую ихъ понятіямъ и интересамъ: при Филиппѣ Македонскомъ ари­стократы всѣхъ городовъ отъ души желали македонскаго влады­чества; во времена ахейскаго союза на сторонѣ этого союза стояли поборники аристократіи, тогда какъ уже демократы те­перь готовы были па македонское владычество. Не лучше шли дѣла въ Италіи, гдѣ была такая же рознь въ отдѣльныхъ городахъ, гдѣ каждый охотно приставалъ къ чужому городу, чтобы дать перевѣсъ своимъ мнѣніямъ или интересамъ у себя дома. Это раз­ложеніе общиннаго быта было на руку римлянамъ, вездѣ под­держивавшимъ аристократію и весьма ловкой политикой распро­

странявшимъ свое вліяніе на города Италіи, чѣмъ и облегчали свои завоеванія. Когда господину Италіи грозила страшная бѣда отъ нашествія Аннибала, взволновались всѣ итальянскіе города; карѳагенскій полководецъ стремился отвлечь ихъ отъ союза съ Римомъ, но вездѣ аристократическіе элементы стояли за вѣч­ный городъ въ то время, какъ плебсъ былъ на сторонѣ Карѳа­гена. При такомъ внутреннемъ разъединеніи невозможно было не подпасть чужой власти. Мало того: римское завоеваніе не установляло однообразнаго положенія для покоренныхъ; прини­мая ихъ подъ свою власть и въ союзъ съ собою на весьма раз­личныхъ основаніяхъ, такъ что одному городу давались при­вилегіи, которыхъ не имѣлъ другой, Римъ стремился разъеди­нить ихъ интересы. Divide et ітрега было девизомъ римской политики. Одни города управлялись своими выборными властями, другіе получали правителей изъ Рима; граждане однихъ поль­зовались римскимъ цравомъ, но безъ участія въ римскихъ на­родныхъ собраніяхъ (civitas sine suffragio),другіе не могли пріобрѣтать собственности по римскому ираву (jus commertii) и вступать въ бракъ съ римскими гражданками (jusconnubii).—. Еще легче было для Рима завоеваніе странъ Востока; тамошніе народы, жившіе подъ деспотическою властью еще при нацю- пальныхъ правительствахъ, привыкли издавна мѣнять одно чу­жеземное господство на другое: Египетъ, напр., подпадавшій сначала власти царей-пастырей (гиксовъ), подвергавшійся по­томъ на короткое время ассирійскому завоеванію, въ 525 году сдѣлался провинціей Персидской монархіи и оставался ею около двухсотъ лѣтъ, хотя и возстановлялъ на полстолѣтіе (406—345) свою независимость,—потомъ перешелъ изъ рукъ персовъ въ руки македонскаго завоевателя (332), затѣмъ былъ подъ властью династіи александрова полководца Птолемея и подъ вліяніемъ греческой культуры, пока не достался римлянамъ въ 30 г. до Р. X. Всѣ внѣитальянскія земли, завоеванныя римлянами, сдѣ­лавшись «провинціями», попали подъ абсолютную власть горо­

довой республики, покорившей міръ. Провинціалы даже не были союзниками на манеръ итальянцевъ, хотя и у послѣднихъ име­немъ союза прикрывалось римское господство. Провинціи со­ставляли уже прямо добычу populi romani, не имѣли самоуправ­ленія, de jure лишались своей земли, становившейся собствен­ностью державнаго города, обогащали казну этой республики наложенными на нихъ податями.

Tu regere impcrio populos, Romane, memento!

Haec tibi erunt aites: pacisque imponere morem,

Parcere subjectis et debellare superbos,—

и Римъ хорошо выполнялъ эту задачу. Такимъ образомъ, со­вершая свои завоеванія, Римская республика не расширялась, какъ таковая. Народы не вступали въ римское государство, какъ это дѣлается въ наше время, когда съ присоединеніемъ но­выхъ областей государство расширяетъ свои границы. Гражда­нами оставались только потомки гражданъ прежней римской об- . щины; ея территорія (gger romanus)не увеличивалась ни на одну пядь земли. Распространялось только римское державство '(imperium готапит). Подъ этимъ имперіемъ были подданные (dedititii),которые лишались всего, жили безъ обязательныхъ учрежденій, безъ законовъ, безъ магистратовъ, и только власть римскаго намѣстника поддерживала между ними порядокъ. Если союзники (socii) и сохраняли свои конституціи, свои выборныя власти, свои закопы, то обязаны были блюсти при этомъ вели­чіе римскаго народа (majestatem Р. R.),бывшее въ сущности не чѣмъ инымъ, какъ опекой римскихъ властей. Imperium,по­ручавшійся надъ провинціями проконсуламъ, былъ не чѣмъ инымъ, какъ временнымъ отчужденіемъ власти Рима надъ за­воеванной землей въ руки какого-либо гражданина: послѣдній был ь не только правителемъ, но и законодателемъ, ибо римское право существовало лишь для гражданъ, а неграждане были

Перегрины, собственныхъ законовъ которыхъ Римъ не призна­валъ. Свое право и свои учрежденія сохраняла de jure только одна гражданская община, остальныя со стомилліоннымъ насе­леніемъ жили подъ имперіею» этой общины и ея прикащиковъ.— Понятно, что званіе римскаго гражданина сдѣлалось предметомъ пламенныхъ желаній для подвластныхъ народовъ: получить это званіе было однимъ средствомъ выйти изъ-подъ суроваго импе­рія, получить права и что-либо значить, но побѣдителямъ не приходило въ голову дать эти права побѣжденнымъ. Совсѣмъ исключительнымъ однако Римъ не былъ: ранѣе всего каждый латинъ, исполнявшій какую-либо должность въ своемъ городѣ, по окончаніи срока службы становился римскимъ гражданиномъ; послѣ союзнической войны (90—88 до Р. Х.)всѣ итальянцы до­бились права римскаго гражданства, вся Италія превратилась въ ager romanus,гражданская община расширилась въ цѣлую страну, и имперій уже былъ не за предѣлами городской земли, а за предѣлами всей Италіи. Такъ только въ первомъ вѣкѣ до Р. X. совершился великій переворотъ превращенія римскаго го­сударства изъ городской общины въ цѣлую страну, что, конечно, не могло не отразиться на внутреннемъ строѣ политической жизни самого Рима. Затѣмъ на очереди стояли провинціи. Въ нихъ также существовали нѣкоторые привилегированные го­рода, имѣвшіе муниципальное устройство итальянскихъ союз­никовъ; въ Галліи и Испаніи заводили его сами римляне, счи­тая невозможнымъ управлять провинціями однимъ имперіемъ своихъ намѣстниковъ, въ Греціи городовой бытъ былъ и безъ того развитъ, и римляне его не уничтожили. Жители такихъ городовъ также всячески стремились попасть въ число римскихъ гражданъ, и кто этого достигалъ, тотъ граждански и политиче­ски уже не принадлежалъ къ родному городу, былъ для него чу­жимъ человѣкомъ, попадая, однако, вмѣстѣ съ этимъ въ число господъ міра. Этотъ процессъ перехода провинціаловъ въ рим­скіе граждане совершался весьма медленпо, когда Римъ оста­

вался республикой, но въ Римѣ произошелъ переворотъ: импе­рій надъ провинціями достался одному лицу, которое державный городъ облекъ этою властью надъ провинціями, и которое съумѣ- ло достигнуть преобладающаго значенія и въ самой республикѣ. Ставъ и надъ Римской республикой, и надъ ея подданными, це­зари, эти новые владыки міра, начали сглаживать гражданское и политическое различіе между римлянами и подданными наро­дами, пока въ III вѣкѣ по Р. X. права римскаго гражданина не были распространены на все свободное населеніе провинцій. Римскіе граждане съ этой поры были такимъ образомъ разсѣяны по всему міру; самъ Римъ пересталъ быть владыкою вселенной, отчудивъ отъ себя имперій надъ провинціями въ руки верхов­наго магистрата республики, п превратился изъ державной го­родской общины въ простую столицу обширнаго государства. Всѣ свободные жители этой имперіи сдѣлались римлянами, су­ществовало только одно отечество, одно правительство, одно право. Древній міръ былъ объединенъ; народы какъ бы слива­лись въ одинъ, ища греческой образованности и римскаго права. Вмѣстѣ съ этимъ происходило религіозное объединеніе въ томъ синкретизмѣ, который смѣшивалъ боговъ Греціи и Рима, Во­стока и Запада въ одну общую систему. Философія шла по тому же пути, объявляя, что всѣ люди равны, и что весь міръ есть отечество мудреца. Только на почвѣ такого космополитизма граж­данскаго, политическаго н религіознаго могла приняться рели­гія, не связанная ни съ какой національностью, ни съ какой гражданской общиной. Такой религіей было христіанство, и оно не могло бы утвердиться въ Римской имперіи, еслибы учрежде­нія и вѣрованія послѣдней не развили чувствъ общечеловѣчно­сти, лежавшихъ въ основѣ новой религіи.