II. Сравнительная характеристика грековъ и римлянъ.

Антитеза — довольно обычный у историковъ пріемъ, когда они дѣлаютъ характеристику какой-либо расы пли національ­ности: такъ, арійцы очень часто сопоставляются съ семитами, КАРЦЕВЪ, ИСТОРІЯ ДРЕВВ.

греки характеризуются рядомъ съ римлянами, іоняне — рядомъ съ дорянами, романскіе или славянскіе народы—рядомъ съ гер­манскими, причемъ двѣ сравниваемыя расы или національности представляютъ изъ себя какъ бы два полюса, являются какъ бы воплощеніемъ двухъ противоположныхъ началъ. Такимъ пріе­момъ нерѣдко даже злоупотребляютъ, ради симметріи построенія всей антитезы, но въ извѣстныхъ случаяхъ этотъ способъ не­мало содѣйствуетъ правильному пониманію характера отдѣль* ныхъ народовъ и роли ихъ въ исторіи. Мы и примѣнимъ его къ нашему случаю, тѣмъ болѣе, что намъ именно нужно отмѣтить различіе, существовавшее между культурой грека и римлянина.

Есть небольшое произведеніе Майкова, подъ названіемъ «Іа­фетъ». Въ немъ библейскій патріархъ, благословляя своихъ вну­ковъ, отъ которыхъ должны произойти европейскіе народы, из­рекаетъ такое пророчество двумъ братьямъ, ставшимъ родона­чальниками грековъ и римлянъ.

«Ты,—говоритъ онъ будущему прародителю грековъ,—

Ты, чернокудрое дитя,

Иди на Западъ! Тамъ, гдѣ море Покрыто грудой острововъ,

Есть пышный край. Тамъ на просторѣ Разросся лавръ. Въ груди холмовъ Таится мраморъ. Мѣткимъ ломомъ Отъ праха мраморъ оторви И мысли молніи и громомъ Его ты къ жизни призови*...

Другому внуку патріархъ предрекаетъ иное:

«А ты, младенецъ съ строгимъ окомъ

И величавостью чела,

Суровый духомъ передъ рокомъ,— Тебѣ вѣковъ грядущихъ мгла Готовитъ власть надъ цѣлымъ міромъ,

И будешь ты племенъ кумиромъ,

И, какъ рабы, они толпой

Пойдутъ въ оковы за тобой».

Съ этой поэтической характеристикой грековъ и римлянъ мы можемъ сопоставить одно мѣсто изъ виргиліевой Энеиды, гдѣ проводится подобная же параллель между двумя народами антич­наго міра:

«Excudent alii spirania mollius аега— Credo equidem—vivos ducent de marmore vultus, Orabunt causas melius coelique meatus Describent radio et surgentia sidera dicent.

«Другіе,—говоритъ поэтъ о грекахъ,—съумѣютъ, пожалуй, мягче выковать дышащую жизнью мѣдь, лучше изваять изъ мра­мора одушевленные лики, съумѣютъ краснѣе говорить въ су­дахъ, точнѣе измѣрить пути небесные и предсказать восходъ любаго свѣтила: ты, римлянинъ, помышляй о державной властп надъ народами. Твое искусство будетъ въ томъ, чтобы водво­рять вездѣ законъ мира, щадя покорныхъ и оружіемъ низлагая строптивыхъ». Такъ уже въ древности понимали различіе между національнымъ геніемъ грековъ и римлянъ: преобладающей чер­той первыхъ является творчество въ сферѣ художества и поэзіи, науки и философіи, преобладающею чертою другихъ— творчество въ области практической жизни и государ­ственнаго строительства. Грекъ, такъ сказать, олицетво­ряетъ собой теоретическій умъ, римлянинъ—практическую волю. Греція выработала искусство и философію, въ которыхъ рим­ляне всегда были учениками старшихъ своихъ братьевъ и ни­когда не могли достигнуть до той высоты, на какой стояли по­слѣдніе; въ Италіи не было такого великаго скульптора, какъ

Фидій; Виргилій ниже Гомера, взятаго имъ за образецъ для под­ражанія; Олиній не можетъ идти въ сравненіе съ Аристотелемъ; Платонъ и Демосѳенъ оставляютъ позади себя Цицерона; за то римляне въ области права превзошли своихъ учителей по части искусства и философіи, такъ что, по словамъ Цицерона, грече­скіе законы въ сравненіи съ римскими представляютъ изъ себя нѣчто младенческое и смѣшное; искусство съумѣля они напра­вить на служеніе утилитарнымъ цѣлямъ и особенно развили у себя архитектуру, а изъ ученій греческой философіи преиму­щественно привились у нихъ тѣ ея направленія, которыя имѣ­ютъ практическое значеніе, т.-е. различныя моральныя системы, въ особенности стоицизмъ и эпикуреизмъ. Словомъ, грекъ и рим­лянинъ — это антитезы идеализма и реализма, стремленія къ истинѣ и красотѣ и стремленія къ пользѣ и пригодности, тео­ретической мысли и практической дѣятельности, вдохновенія и разсудочности, поэзіи и прозы, религіи, какъ міросозерцанія, и религіи, какъ государственнаго установленія.

греки и римляне заимствовали отъ нихъ различныя вещи, каж­дый сообразно съ свойствами своей духовной природы: объеди­няющая мысль первыхъ создала въ Александріи изъ смѣшенія философскихъ системъ Греціи съ теологическими воззрѣніями Востока особую философскую систему, которая какъ бы должна была дать общее міросозерцаніе всѣмъ народамъ, входившимъ въ кругъ эллинскаго вліянія; въ pendant къ ней римляне изъ зна­комства съ обычаями покоренныхъ ими народовъ создали такъ называемое общенародное право (jus gentium), которое должно было объединить въ юридическомъ отношеніи всѣ народы, во­шедшіе въ составъ Римской имперіи. Грекамъ не удалось, по­добно римлянамъ, подчинить себѣ политически другія земли: эллинизація Востока совершалась, главнымъ образомъ, въ силу превосходства греческой цивилизаціи надъ восточной; Римъ утверждалъ свое господство силою меча и мудростью своихъ за­коновъ, и романизація Запада была результатомъ политическаго подчиненія Риму и умѣнія римлянъ связывать интересы побѣж­денныхъ съ интересами побѣдителей.

чала греческаго вліянія: когда стадо дѣйствовать послѣднее, въ Римѣ уже были положены прочныя основы для дальнѣйшаго правоваго развитія. Поэтому и въ той объединяющей разные на­роды работѣ, которую совершили, какъ увидимъ, классическіе народы, роль ихъ была неодинакова: эллинизація Востока, про­никновеніе эллинскимъ элементомъ римской культуры, были рас­пространеніемъ образованности, уничтоженіемъ стараго разли­чія между культурнымъ человѣкомъ и варваромъ, тогда какъ романизація Запада и распространеніе римскаго владычества на множество странъ древняго міра вели въ концѣ концовъ къ уни­чтоженію юридическаго различія между отдѣльными націями, къ превращенію всевозможныхъ Перегриновъ въ римскихъ гражданъ, равноправныхъ членовъ одного большого отечества: они не были уже болѣе варварами и Перегринами. Къ концу древней исторіи греческая цивилизація и римское государство объединили всѣ націи, жившія вокругъ Средиземнаго моря, и напр., самый вид­ный дѣятель зарождавшагося христіанства, апостолъ Павелъ, родомъ іудей, былъ эллиномъ по своему образованію и римскимъ гражданиномъ по своимъ правамъ.

И на склонѣ дней своихъ греки и римляне остались вѣрны своему характеру, такъ что въ эпоху утвержденія христіанства въ имперіи каждый народъ отнесся къ новой религіи по своему. Сначала христіанство было встрѣчено враждебно; языческое об­щество вступило съ нимъ въ борьбу, продолжавшуюся болѣе трехъ вѣковъ, но мотивы этой вражды были одни у грековъ и другіе у римлянъ: эллинъ, гордыйсвоей образованностью, ви­дѣлъ въ новомъ ученіи нѣчто опасное для этой образованности; главными защитниками падающаго язычества въ греческой по­ловинѣ имперіи были риторы и философы; послѣднимъ импера­торомъ, вступившимъ въ борьбу съ христіанствомъ, былъ Юлі­анъ, прозванный Отступникомъ (361 — 363), который былъ, прежде всего, философъ, поклонникъ чистаго эллинизма. Причина вражды къ христіанству у римлянина была нѣсколько иная: онъ

чуялъ съ этой стороны бѣду для своего государства, онъ видѣлъ въ зарождавшейся церкви опасную въ политическомъ отношеніи организацію, онъ враждебно относился къ ученію, не хотѣвшему признавать его законовъ, и главными противниками христіан­ства со стороны римлянъ были императоры и жрецы, ревниво оберегавшіе свою власть и свое вліяніе на общество. Словомъ, тамъ, гдѣ теоретикъ грекъ видѣлъ заблужденіе, практическій римлянинъ усматривалъ нѣчто политически вредное. Но мало- по-малу христіанство одержало побѣду и сдѣлалось господствую­щею религіею имперіи. Изъ грековъ и римлянъ явились церков­ные писатели, христіанскіе философы и дѣятели. Какъ ни глу­бокъ былъ переворотъ, заключавшійся въ побѣдѣ христіанства надъ язычествомъ, особенности характера грековъ и римлянъ языческой эпохи были унаслѣдованы и ихъ христіанскими по­томками. Въ восточной половинѣ имперіи, гдѣ господствовалъ эллинскій элементъ, происходила теоретическая разработка дог­матовъ новой религіи, выработка христіанской отвлеченной фи­лософіи: отношеніе троичности ипостасей къ единству Божества, отношеніе божескаго существа къ человѣческому или божеской воли къ человѣческой въ Іисусѣ Христѣ и т.

ботки общихъ взглядовъ и стройнаго міросозерцанія. И римскій геній остался также вѣренъ себѣ: западная половина имперіи мало принимала участія въ теологическихъ спорахъ восточной, здѣсь разрѣшались вопросы болѣе практическіе, вырабатывались церковная мораль и дисциплина, опредѣлялось отношеніе церкви къ государству, а когда явилась потребность кодифицировать церковные законы, римское же право послужило образцомъ для этой кодификаціи (jus canomcum). Интересно также, что созер­цательное монашество появилось впервые на востокѣ имперіи; въ западной половинѣ его встрѣтили крайне враждебно, и само оно приняло здѣсь болѣе практическій характеръ: монахи сдѣ­лались піонерами цивилизаціи у германскихъ варваровъ и ко­лонизаторами мало заселенныхъ мѣстностей.

Такъ проходятъ основныя черты характера классическихъ народовъ черезъ всю ихъ исторію. Этими чертами опредѣляется и ихъ всемірно-историческая роль, какъ объединителей древняго міра подъ господствомъ одной образованности и властью одного закона, п ихъ роль, какъ наставниковъ новой Европы въ худо­жествѣ, наукѣ, философіи, правѣ и политикѣ.

Греція родилась и умерла раздѣленной: у грековъ не было тѣхъ свойствъ характера, той практичности въ поведеніи, кото­рыя позволили римлянину создать прочное государство и под­чинить ему такую массу самыхъ разнородныхъ земель. Греки— въ вѣчной ссорѣ между собою, и даже когда Дарій и Ксерксъ вторгаются въ ихъ страну, между ними нѣтъ единодушія. Когда Александръ Македонскій соединяетъ ихъ силою для завоеванія Азіи, лакедемоняне держатъ себя въ сторонѣ. Ни одному городу не удается установить прочно свою гегемонію надъ всѣми греками, подобно тому, какъ Римъ достигъ этого надъ италійскими пле­менами: попытки Спарты, Аѳинъ, Ѳивъ не удаются, и побѣж­денные скорѣе пойдутъ искать помощи у персовъ, чѣмъ согла­сятся на подчиненіе какому-либо греческому же городу. Грека не хватило на созданіе большого государства; величайшіе мы-

слптели Эллады, Платонъ и Аристотель, низводятъ число граж­данъ государства до 5—10 тысячъ свободныхъ людей; въ Аѳи­нахъ было 20 тысячъ гражданъ: болѣе этого, по ихъ мнѣнію, значило бы жить какимъ-то безформеннымъ стадомъ. Грекъ не былъ способенъ, подобно римлянину, подчиняться какому-либо обширному единству, считать своимъ отечествомъ нѣчто боль­шее, чѣмъ родной городъ съ его окрестными деревнями. Внутри каждаго города вѣчный раздоръ партій: греки не умѣли устраи­вать между ними такого компромисса, который римлянинъ съ своимъ практическимъ складомъ ума находилъ для примиренія враждебныхъ элементовъ патриціевъ и плебеевъ. Ихъ честолю­біе не имѣло столь обширныхъ размѣровъ, какъ римское: они не мечтали о власти надъ міромъ; Спарта довольствовалась боль­шею частью гегемоніей въ одномъ Пелопоннесѣ; величайшій го­сударственный мужъ Аѳинъ Периклъ ограничивался въ своихъ віечтаніяхъ устройствомъ аѳинской гегемоніи надъ однимъ эллин­скимъ міромъ. Въ своихъ отношеніяхъ къ побѣжденнымъ сопле­менникамъ и варварамъ греки были исключительнѣе римлянъ; въ варварахъ они видѣли людей низшей породы и не могли до­пустить равноправности между собою и ими. Сами греки, пи­савшіе римскую исторію, удивляются въ этомъ отношеніи граж­данамъ вѣчнаго города. Похвала Риму изъ устъ Діодора Сици­лійскаго, Полибія, Діонисія Галикарнасскаго, Плутарха, похвала побѣжденныхъ побѣдителямъ есть, въ сущности, признаніе гре­ковъ въ томъ, что римляне были менѣе исключительны, нежели они. Другіе изъ этихъ писателей отмѣтили ту черту характера римлянъ, которая дозволяла имъ заимствовать полезныя учреж­денія у другихъ народовъ. Поэтому, во взаимодѣйствіи между греками и римлянами вліяніе первыхъ на послѣднихъ было больше, нежели обратное. Очень вѣрно оцѣнили римскіе писа­тели историческую роль эллинской расы, говоря, что она циви­лизовала народы, смягчая ихъ нравы и дѣлая ихъ человѣчнѣе; съ своей стороны, прп первомъ столкновеніи съ Римомъ греки

выразили удивленіе характеру его гражданъ: демосѳеновъ уче­никъ Кинеасъ, сопровождавшій эпирскаго царя Пирра въ его по­ходѣ въ Италію, сравнилъ римскій сенатъ съ . Когда римляне завладѣли Греціей, они сами должны были сознаться, что побѣжденные духовно ихъ побѣдили, и выраже­ніемъ этого могутъ служить извѣстныя слова Горація:

Graecia capta ferum victorem cepit et artes

Intulit agresti Latio.

Но, получивъ греческую образованность, Римъ своими завое­ваніями распространилъ ее тамъ, гдѣ не было непосредственнаго вліянія грековъ.

Таковы основныя черты эллинизма и римлянства во всемір­ной исторіи. Жизнь классическихъ народовъ имѣетъ не одно мѣст­ное значеніе, а выходитъ изъ тѣсныхъ предѣловъ Эллады и Ита­ліи, чтобы играть видную роль въ судьбахъ значительной части человѣчества. На эту послѣднюю роль классическихъ народовъ мы должны обращать особенное вниманіе: сравненіе основныхъ чертъ ихъ національныхъ характеровъ можетъ намъ дать нѣко­торую общую точку зрѣнія, нѣкоторую руководящую мысль какъ при разсмотрѣніи явленій чисто мѣстнаго свойства, такъ и при изученіи того грандіознаго процесса, результатомъ котораго было объединеніе древняго міра, за исключеніемъ крайняго Востока, подъ властью римской имперіи и при помощи греческой цивили­заціи. Оба родственные, но столь различные народа были, такимъ образомъ, отцами европейской цивилизаціи, весьма отличной, какъ мы сейчасъ увидимъ, отъ цивилизаціи азіатскаго Востока.