5. Политическій бытъ классическихъ народовъ.

Обратимся теперь къ дру гимъособенностямъ античной жизни и займемся прежде всего политическимъ устройствомъ грековъ и римлянъ.

Греція никогда не составляла одного государства, подобнаго государствамъ новаго времени.

ства не могло быть большимъ, и всѣ граждане легко могли схо­диться на городской площади, чтобы рѣшать общественныя дѣ­ла. Послѣднему аѳинянину были понятны несложные интересы его роднаго города, и онъ зналъ, какой политики держаться, напр., съ Мегарой или Спартой, не занимаясь спеціально дипло­матіей и не нуждаясь въ обширныхъ географическихъ, истори­ческихъ, статистическихъ свѣдѣніяхъ. Жизнь въ такомъ госу­дарствѣ не была сложна, и не требовалось спеціальнаго образо­ванія, чтобы сдѣлаться администраторомъ, полководцемъ, судьей: гражданинъ легко могъ взять на себя всякую должность, кото­рая была ему по способностямъ, и безъ труда переходилъ отъ одной къ другой. Результатомъ было широкое развитіе полити­ческой жизни.

Не иначе было сначала и въ Италіи. Этруски составляли союзъ изъ 12 городовъ, изъ коихъ каждый былъ самостоятель­нымъ государствомъ.

обширной имперіи,— процессъ, составляющій весьма интерес­ную сторону римской исторіи. Но и имперія не уничтожила окон­чательно муниципальнаго устройства: въ эпоху ея паденія, го­рода пользовались самоуправленіемъ, насколько оно было совмѣ­стимо съ существованіемъ центральнаго правительства въ Ри­мѣ. Слѣды этого устройства пережили самую имперію, хотя нѣ­которые историки преувеличивали вліяніе, оказанное имъ на го­родовой бытъ средневѣковой Европы. Во всякомъ случаѣ, однако, напр., средневѣковыя итальянскія республики были какъ бы по­втореніемъ муниципальной жизни античнаго міра.

Итакъ, характерной формой политической жизни въ древнемъ мірѣ былъ городъ (кокк, rivitas).Другою особенностью этой фор­мы было то, что не все населеніе такой общины составляло изь себя его гражданство. Государство составляли изъ себя только немногіе граждане (токітас, civesy,остальные жители стояли внѣ государства; признакомъ же гражданина было участіе въ судѣ и управленіи, какъ опредѣлялъ Аристотель, и въ пользованіи всѣми гражданскими правами, какъ понимали civitatemримля­не.

это было не простое соціальное неравенство двухъ классовъ одного государства, а полное исключеніе части населенія горо­довой республики изъ его состава, какъ какихъ-нибудь ино­странцевъ.

Община была сначала союзомъ крайне исключительнымъ, замкнутымъ: сдѣлаться ея гражданиномъ постороннему было очень трудно; всякій, кто стоялъ внѣ ея, былъ чужакомъ, Пере­гриномъ; изгнаніе изъ отечества было поэтому величайшимъ на­казаніемъ, ибо изгнанному некуда было приклонить голову. За то ея члены были въ государствѣ всѣмъ: съ паденіемъ царской власти, которую мы находимъ первоначально во всѣхъ городо­выхъ государствахъ, вся полнота верховной власти стала пере­ходить къ гражданамъ, начавшимъ принимать непосредственное участіе въ управленіи. Древній міръ не зналъ представительной системы: «народъ» участвовалъ въ управленіи непосредствен­но, сходясь на свои вѣча (ІххЬріа въ Аѳинахъ, comitium въ Ри­мѣ), а не выбиралъ депутатовъ въ какое-либо особое представи­тельное учрежденіе, какъ въ государствахъ Западной Европы.

Каждая община распадалась на болѣе мелкіе союзы, изъ со­единенія которыхъ собственно и возникала. Спартіаты дѣлились на три филы съ подраздѣленіемъ на обы (piq), по 10 въ каж­дой филѣ и по 300 семействъ на каждую обу; аѳиняне, въ древ­нѣйшій періодъ, состояли изъ четырехъ филъ, изъ коихъ каж­дая подраздѣлялась на три фратіи, въ связи съ чѣмъ стоитъ преданіе о происхожденіи Аѳинъ изъ соединенія 12 отдѣльныхъ общинъ; патриціанскій Римъ имѣлъ подобное же устройство: здѣсь были три трибы Рамны, Тиціи и Луцеры латинскаго, сабинскаго и этрусскаго (?) происхожденія; каждая триба раз­дѣлялась на 10 курій: по куріямъ собирались народныя собра­нія (comitia curiata); курія состояла изъ 10 декурій или родовъ (gentes). Подобно тому, какъ каждая семья и каждый родъ по­клонялись своимъ домашнимъ богамъ, и единство культа было главнымъ признакомъ общаго происхожденія,—фратріи съ ку-

ріями п филы съ трибами имѣли своихъ особенныхъ боговъ- покровителей. Членомъ такихъ союзовъ, равно какъ и членомъ семьи (чрезъ выходъ замужъ, усыновленіе), можно было сдѣлать­ся только посредствомъ религіознаго обряда, пріобщавшаго чу­жака къ культу союза. Гражданская общипа была какъ-бы рас­ширеніемъ этихъ союзовъ, которые не переставали, однако, существовать, входя въ составъ болѣе крупной единицы. Каж­дая община также имѣла свой особый культъ, и для того, чтобы къ ней принадлежать, нужно было прежде быть членомъ извѣст­ной семьи, фратріи, филы и участвовать въ ихъ культѣ. Боги общины, какъ и семейные, назывались ларами, героями. Если два города и поклонялись одному, повидимому, божеству, назы­вая его, напр., Зевсомъ, то было въ сущности столько же Зев­совъ, сколько и городовъ, покровитель которыхъ такъ называл­ся. Въ Римѣ была Юнона, въ сосѣднихъ Веяхъ тоже Юнона; когда Камиллъ осаждалъ этотъ городъ, то умолялъ непріятельскую Юнону покинуть Вей и переселпться въ Римъ, гдѣ уже была своя Юнона.

заключенные имъ договоры не имѣли силы; пріобрѣсти покро­вительство закона онъ могъ, только выбравъ себѣ патрона изъ гражданъ.

Такова была замкнутость, исключительность гражданской общины въ ранній періодъ, когда въ правѣ господствовалъ еще сакральный элементъ. Но дальнѣйшая исторія греко-римскихъ учрежденій состояла, какъ мы видѣли, не въ развитіи и утвер­жденіи этого элемента, а въ его ослабленіи и въ эманципаціи права отъ религіозныхъ воззрѣній. Исторія не закрѣпляла рамкн между гражданами п пегражданами, превращая тѣхъ и другихъ въ двѣ разныя касты, а напротивъ, ломала всякія перегородки, пока всѣ свободные жители Римской имперіи не сдѣлались равно­правными римскими гражданами; исторія не развивала, далѣе, обособленности каждой общины съ ея религіознымъ культомъ, но, напротивъ, сближала ихъ, пока въ Римской имперіи не со­ставилось какой-то синкретической религіи изъ смѣси вѣрова­ній Рима, Греціи, Египта и азіатскихъ странъ. Востокъ оста­новился на національной, политической и религіозной исключи­тельности, свойственной первобытной эпохѣ каждаго народа; Греція и Римъ, начавъ съ той же исключительности, къ концу утратили ее: съ одной стороны, замкнутая община стала прини­мать въ себя чуждые элементы, теряя все болѣе и болѣе свой религіозно-родовой характеръ и съ каждымъ шагомъ все болѣе дѣлаясь учрежденіемъ чисто свѣтскимъ; съ другой, разрознен­ныя общины стали сближаться между собою, отказываться отъ своей исключительности п вырабатывать болѣе общечеловѣче­скія основы для своего быта.

КАРЦЕВЪ, ИСТОРІЯ ДРЕВН. МІРА. | 4

и получившіе свои особыя трибутныя комнціи, перестали быть иностранцами, ибо безразлично съ патриціями стали собираться на общія собранія, такъ называемыя сотіііа untwriata.По­степенно они уравнялись во всѣхъ правахъ съ патриціями и око­ло 300 года до Р. X. получили доступъ и къ жреческимъ должно­стямъ, принадлежавшимъ прежде членамъ старыхъ курій. Ана­логичный характеръ имѣетъ въ Аѳинахъ законодательство Клвс- ѳена (509 г.), по которому было уничтожено прежнее дѣленіе на четыре филы, имѣвшія родовой характеръ, и вмѣсто него, введено новое дѣленіе народа на мѣстныя филы съ подраздѣле­ніемъ на демы, причемъ даже многіе метэкп были включены въ число членовъ этихъ демовъ. Какъ ни крѣпки сначала были ре­лигіозныя традиціи политическаго быта, опѣ не въ силахъ были замкнуть его въ постоянныя формы. Работа государственныхъ мужей и философовъ Греціи, магистратовъ и юристовъ Рима со­стояла именно въ томъ, чтобы усовершенствовать понятіе о го­сударствѣ и гражданинѣ, руководясь указаніемъ чисто свѣтской политической мысли. Исключительно-мѣстное и строго-религіоз­ное вначалѣ римское право, право однихъ гражданъ Рима, сдѣ­лалось, наконецъ, правомъ всѣхъ народовъ имперіи, принявъ въ себя элементы, ему первоначально чуждые.

Древній Востокъ не зналъ человѣка самого по себѣ: внѣ из­вѣстнаго національнаго, политическаго, религіознаго союза лич­ность была ничто. Также и въ началѣ греческой и римской исторіи личность человѣка имѣла права, поскольку принадлежала къ из­вѣстному роду, къ извѣстной фратріи или филѣ, къ извѣстной об­щинѣ, къ извѣстной національности. Индивидуумъ получалъ всѣ свои права отъ того государства, къ которому принадлежалъ: внѣ его онъ былъ ничто. Отсюда это полновластіе государства, харак­теризующее античный политическій бытъ и такъ рѣзко отличаю­щее егоотъ новаго европейскаго государства. Гражданинъ принад­лежалъ не себѣ, а общинѣ. Въ Спартѣ только смерть освобождала его отъ военной службы; въ Аѳинахъ послѣдняя была обязательна

до шестидесяти, въ Римѣ до пятидесяти лѣтъ. Имущество частнаго лица было какъ бы въ полномъ распоряженіи государства: по­слѣднее могло приказать женщинамъ выдать всѣ свои драгоцѣн­ности, кредиторамъ—поступиться въ его пользу своими ссудами и т. д. Вступленіе гражданина въбракъ не ускользало отъ государ­ственнаго вмѣшательства: аѳинскій законъ не позволялъ человѣку оставаться холостымъ, въ Спартѣ наказывали тѣхъ, которые опаздывали женитьбой. «Римляне,—говоритъ Плутархъ въ біо­графіи Катона Старшаго,— не думали, чтобы каждому надле­жало предоставить на волю жениться, имѣть дѣтей, избирать родъ жизни, давать праздники, наконецъ, вообще слѣдовать своимъ желаніямъ и вкусамъ, безъ предварительнаго разрѣшенія и над­зора». Государство могло предписывать работу въ Аѳинахъ и праздность въ Спартѣ. Древніе уставы Спарты и Рима разрѣ- шалиотцу умерщвлять уродливаго ребенка, и подобный же законъ внесли Платонъ и Аристотель въ свои идеальныя законодатель­ства. Мелочи жизни регулировались закономъ: въ Локрахъ муж­чины не имѣли права пить вино безъ примѣси воды; въ Римѣ, въ Милетѣ, Массиліи (Марсели) это запрещалось женщинамъ; въ Родосѣ и въ Византіи законъ не допускалъ бритья бородъ; зако­нодательство Спарты установляло женскій головной уборъ. Послѣ пораженія спартанцевъ при Левктрахъ родители убитыхъ вои­новъ должны были, по предписанію начальства, являться въ свѣтъ съ веселыми лицами. Въ одно время въ Аѳинахъ гражданинъ не смѣлъ не принадлежать къ какой-либо партіи: заполитическій ин­дифферентизмъ его могло постигнуть изгнаніе и конфискація имущества. Воспитаніе дѣтей было въ полной власти государ­ства: «не должно,— говоритъ Платонъ въ сочиненіи о Законахъ,— предоставлять родителямъ на волю — посылать или не посылать дѣтей къ учителямъ, избраннымъ гражданской общиной: дѣти вѣдь не столько принадлежатъ родителямъ,сколько ей»,—и спар­танцы особенно строго держались этого принципа. Можно было вѣрить или не вѣрить въ божества, общія и міровыя, каковы,

напр., Зевсъ небесный или Юнона, можно было ненавидѣть и презирать боговъ сосѣдняго города, но никто не смѣлъ усумниться въ государственной святынѣ: Сократъ поплатился жизнью за пре­ступленіе подобнаго рода. Это былъ какой-то культъ государства, и государственность нерѣдко такъ же опутывала жизнь грече­скаго или римскаго гражданина, какъ на Востокѣ религіозныя предписанія. Но верховнымъ предметомъ этого культа было здѣсь не внѣміровое божество, а земное отечество въ предѣлахъ граж­данской общины. Это была религія патріотизма. Личность про­носилась въ жертву этому богу. Въ своихъ интересахъ государ­ство могло карать невиннаго: Аристидъ былъ изгнанъ изъ оте­чества не за какое-либо преступленіе, а за то, что своими добле­стями снискалъ чрезмѣрное вліяніе и могъ бы сдѣлаться опас­нымъ, если бы лишь захотѣлъ. Остракизмъ существовалъ не въ однихъ Аѳинахъ: его знали въ Аргосѣ, въ Мегарѣ, въ Сираку­захъ. Salus populi — suprema lex — изреченіе древнихъ. Этотъ деспотизмъ государства отступалъ только передъ сферой семей­ныхъ отношеній, но семья была только прототипомъ общины: она также игнорировала нрава отдѣльной личности. Законъ перво­начально дозволялъ въ Греціи и въ Римѣ отцу продать и убить сына. Женщина—вѣчная малолѣтка: дочь подвластна отцу, умеръ отецъ—братьямъ; жена подвластна мужу, а по его смерти агна­тамъ мужа, т.-е. ближайшимъ его роднымъ, иногда собствен­нымъ своимъ сыновьямъ. Сыновья также остаются какъ бы ма­лолѣтками, пока живъ отецъ, хотя бы они были женаты, хотя бы занимали высшія должности въ государствѣ. При рожденіи ребенка отецъ властенъ его признать или отринуть; мужъ мо­жетъ развестись съ неплодной женой; глава семьи можетъ вы­дать дочь замужъ, женить сына, эманципировать его изъ-подъ своей власти, усыновить кого ему угодно; онъ одинъ собствен­никъ имѣнія, прнданаго жены, всего, что пріобрѣтено сыномъ; онъ одинъ можетъ являться передъ судомъ державнаго города: жена и сынъ лишены права быть истцами, защитниками, обви-

вителями, подсудимыми, свидѣтелями; глава семьи судилъ жену и сына и въ извѣстныхъ случаяхъ могъ приговорить ихъ къ смертной казни. Такова была potestas patria въ Римѣ; нѣкото­рыя черты ея держались долго въ Спартѣ; ранѣе всего она ис­чезла въ Аѳинахъ, гдѣ вообще индивидуализмъ сдѣлалъ ббльшіе успѣхи. Поэтому свободу античный человѣкъ понималъ въ иномъ смыслѣ, нежели мы: для него она состояла въ политическихъ пра­вахъ, въ подачѣ голоса на вѣчѣ, въ назначеніи магистратовъ, въ доступѣ къ общественнымъ должностямъ, а не къ личной ин­дивидуальной свободѣ. Платонъ написалъ книгу о Государствѣ, представивъ его первообразъ, существующій въ мірѣ идей: это— государственная жизнь грековъ, возвышенная на степень идеи, это—ученіе объ исключительномъ подчиненіи частнаго всеобще­му, о пожертвованіи личностью интересамъ государства, объ об­ращеніи добродѣтели нравственной въ политическую. Но тутъ же, на почвѣ греческихъ и римскаго государствъ, стало вырабаты­ваться и начало личности, неизвѣстное Востоку: легче было освободиться отъ поглощенія государствомъ, чѣмъ отъ уничто­женія въ религіозной идеѣ. Ранѣе всего почувствовалъ значеніе своего личнаго я подвижной аѳинянинъ, но и вообще вездѣ на­чалъ мало-по-малу пробиваться болѣе индивидуалистическій духъ, древняя строгость стала смягчаться, и достоинство чело­вѣка. какъ таковаго, было признано и отвлеченною мыслію, и нравами, и закономъ. Особенно въ этомъ отношеніи много сдѣ­лала стоическая философія: въ ней умирающая древность даже пришла къ заключенію, что и рабъ человѣкъ. Иначе и не могло быть у народовъ, пользовавшихся широкимъ участіемъ въ по­литической жизни и выдвинувшихъ столько великихъ людей въ области философіи, науки, искусства, поэзіи, политики и юрис­пруденціи.