ОХОТА, РЫБНАЯ ЛОВЛЯ И СОБИРАТЕЛЬСТВО

В Восточном Средиземноморье в IV тысячелетии водились дикие животные: лев, пантера (леопард), мед­ведь, волк, шакал, гиена, лисица и др. Обильную пищу находил себе в дубовых лесах и в густых болотных за­рослях дикий кабан.

Паслись стада антилоп, газелей, оленей, онагров, быков, коз и овец. Можно было встретить и диких ко­шек, и различных грызунов (дикобразов, зайцев). Оби­тали там и птицы. По берегам озер, особенно по берегу оз. Хула, водилось много водяных птиц: цапель, пели­канов, гусей, уток. Последние и в наше время не всегда долетают до Египта, а остаются часто зимовать в этих благодатных для них местах. В пустынных областях Заиорданья жили страусы. Из большого числа видов пресмыкающихся, включая и небольшого размера кро­кодилов, возможно, имели значение только черепахи, поскольку панцирь их мог идти на поделки, а мясо — в пищу.

Мы ничего не знаем об охоте на таких хищников, как лев и лисица, но кости их были открыты в слоях, датируемых энеолитом [61, 213; 116, 84]. Известно даже изделие из кости льва (см. раздел «Кость»). Иногда земледелец вынужден был заниматься охотой, чтобы уберечь свои поля и скот от диких животных.

Зато скопление костей газелей, антилоп, козлов, оле­ней, кабанов и птиц (к тому же часто разбитых) на неолитических поселениях говорит о том, что эти живот-

¹ О слоне и бегемоте см. в разделе «Кость».

te попали туда как охотничья добыча [111, 61; 156, 70; , 65, 95]. В энеолите охота велась главным образом на зелей, антилоп и оленей. В одном поселении Север- го Негева, в Хорват Ветере, археологи открыли ос- тки газелей и антилоп. Но в Сафади и Абу Матаре, > мнению Ангресса, газелей не было найдено [17, 54, ; 42, 32; 116, 84].

Кое-где в энеолитических слоях были обнаружены кости зайцев, тушканчиков, мышей, но, по мнению ис- іедователей, часть из этих остатков попала туда слу­шно.

О приемах охоты в древнейшем Ханаане можно )лько догадываться по остаткам охотничьих орудий, ’о нас дошли лишь каменные наконечники копий, грел, каменные и глиняные ядра.

Если при раскопках неолитических поселений архео- огам попадалось много наконечников стрел, то в позд- енеолитических залеганиях (таких поселений, как •ибл) заметно постепенное сокращение их количества, і энеолите их или вовсе не находят, или в лучшем слу- ае обнаруживают лишь единицы. Исключение состав- яет хозяйство населения Вади-Газы, пещерных обита- елей Иудейской пустыни и некоторых других мест, археологи, исследовавшие пещеру Мураббаат, пришли заключению, что ее население занималось земледели­м в малых объемах, а главное внимание уделяло охо- е и скотоводству. Об этом говорят обнаруженные там аконечники стрел [128, 4; 119, 142; 24, 22].

Сходная картина наблюдается и при рассмотрении аменных дротиков. Очевидно, это было также связано уменьшением роли охоты в хозяйстве по сравнению предшествующим временем.

На севере, в поселениях Антиохийской равнины, найдены глиняные ядра. Возможно, что это были мета­тельные ядра для пращей. Предполагается и другое решение. Так, в неолитическом среднеазиатском поселе­нии Джейтун такими же снарядами стреляли из специ­ального лука-гуляка [27, 508; 5, 9].

В других местах лук как охотничье снаряжение про­должал еще долго существовать. Его изображения от конца IV тысячелетия встречаются на камнях святили­ща в Мегиддо (см. раздел «Дерево»).

Для ловли антилоп, газелей и онагров немаловажное значение имело лассо. Анати именно так понимает один рисунок на камне в Мегиддо. И в древнем Египте при охоте на антилоп и газелей очень часто прибегали к этому же орудию. В Шумере в III тысячелетии охота на онагров также осуществлялась при помощи лассо [16, 294—295; 157, 370]. С большой долей вероятности можно допустить, что охота на этих быстроногих жи­вотных велась не без помощи собак.

Не исключено, что при облавной охоте применялись специальные загоны. Для ловли отдельных видов жи­вотных, например зайцев, как, впрочем, и птиц, воз­можно, ставили всякого рода механические ловушки (капканы, силки, петли и т. д.). На птиц могли охотить­ся и с бумерангами. Прямых доказательств тому нет, но некоторые предметы из слоновой кости отдаленно напоминают это орудие (см. раздел «Кость»). Кроме того, охота на некоторых четвероногих и пернатых но­сила сезонный характер. Птенцов легко можно было брать из гнезда до их вылета.

Вполне вероятно, что съедобными считались многие пресмыкающиеся и земноводные. Естественно тогда, что их тоже ловили.

Большинство рек Ханаана бедно рыбой. Причиной тому является не только быстрое течение, особенно в верховьях, но и то обстоятельство, что летом они пере­сыхают. В Иордане в наши дни рыбаки ведут промысел лишь в районе, близком к месту, где река вытекает из Генисаретского озера. Рыба водилась лишь в таких больших реках, как Кишон, Оронт, и некоторых других. В Ярмуке она распространена главным образом в ни­зовье.

Интересно отметить, что фауна озер и рек этой ча­

сти Средиземноморья, в особенности южной, близка к нильской. В озерах Хула и Генисаретском в наше вре­мя водятся такие редкие рыбы, как сом и карп, которых можно встретить лишь в Ниле.

Трудно сказать, занималось ли население морским промыслом.

В мезолите и докерамическом неолите, судя по ар­хеологическим данным, рыболовство было весьма широ­ко распространено в стране. От этого времени найдены остатки рыб даже в районе Иудейских гор и на реках, стекавших в Средиземное море [30, 24].

Примечательно, что обширный костяной рыболовный инвентарь — гарпуны, крючья для ловли рыбы, извест­ные в мезолите,— в энеолитических поселениях вовсе отсутствует. В IV тысячелетии лов рыбы велся преиму­щественно сетями, поскольку археологи находят мно­жество каменных грузил. Лишь в одной пещере Иудей­ской пустыни были обнаружены остатки плетений, часть из которых, может быть, является сетями [18, XVII В: 7—11]. Кроме того, в распоряжении рыбаков для пере­крытия малых рек могли быть и другие плетения, до нас не дошедшие, как, например, различные заборооб­разные преграды. Только в немногих энеолитических поселениях, расположенных к тому же на морском бе­регу, были вскрыты небольшие наслоения костных ос­татков рыб [127, 178; 46, 443]. Возможно, древнейшие ханаанеяне знали и простейшие формы заготовки рыбы впрок. Все эти данные заставляют прийти к заключе­нию, что население побережья Средиземного моря, озер, а также бассейнов некоторых рек занималось рыболов­ством.

В болотах и сырых местах в Ханаане рос тростник самых различных видов. Вокруг оз. Хула и к северо- востоку от Генисаретского озера стояли заросли афри­канского папируса, столь распространенного в древнем

Рис. 1. Глиняный сосуд со многими ручками

ческих и каменных сосудов проушины, что через них

Египте.

Из указанных растений делали корзины и всевоз­можные плетения: циновки-маты, рыболовную снасть, а также, может быть, изготовляли ладьи. В слое доке­рамического неолита в Бейде, датируемого временем около 6800 г. до н. э., сохранилась корзина. Она была наполнена кусками асфальта. Следы от циновок были найдены в глиняной обмазке полов нескольких жилищ в Иерихоне (см. раздел «Жилище»). В только что упо­мянутом слое поселения Бейда были зафиксированы костяные орудия, рассматриваемые Киркбрайд как при­способления для плетения и ткачества [89, 25, 30]. Пле­теные изделия имели немаловажное значение и в быту древних ханаанеян. Они в известной мере заменяли им мебель. О большой развитости этого производства го­ворит и богатство узоров рассматриваемых изделий. Помимо простых способов вязания (спирального — от центра) применялись и более сложные приемы. Об этом можно судить по отпечаткам на дне глиняных сосудов,

Рис. 2.Отпечатки плетений на днищах керамических сосудов

формовка которых шла на циновках (рис. 2). Возмож­но, что иногда дверные проемы завешивались циновка­ми. К такому выводу пришел Перро при изучении гли­няных хижинообразных урн. Дверцы некоторых оссуа­риев были расписаны под плетенку [122, 31, 34].

Весьма интересна находка сита, вскрытого археоло­гами в одной из пещер Иудейской пустыни.

Растительные волокна использовались и при тканье. Многочисленные находки керамических, каменных и костяных пряслиц от веретен свидетельствуют о том, что ткачеством занимались уже со времени неолита. Обычно это конические или биконические диски с отвер­стиями. Сделать такое керамическое колечко было не­сложным делом. Формовка шла от руки и часто на палке или даже на пальце. После этого изделие обжи­галось. Встречаются пряслица, представляющие собой просто черепочки, в которых проделано сквозное отвер­стие. Часть из найденных маленьких дисков с отвер­стием служила, по-видимому, грузилами для ткацких станков, подобно тому как это было в эпоху древней бронзы [27, 204, 244]. Точная их конструкция неизвест­на, но есть основания полагать, что она мало отлича­лась от строения простейшего египетского ткацкого станка, изображение которого дошло до нас от додина- стического времени [2, 148, I; 8].

Весьма существенной деталью рассматриваемых ха­наанских станков являлись ножевидные костяные орудия [91, 140], которыми уплотняли во время работы ткань, придвигая одну нить к другой.

В слоях энеолита и древней бронзы сохранились еди­ничные фрагменты тканей, которые из-за полной разру­шенности почти не поддаются изучению. Удалось лишь установить, что нити состояли из каких-то растительных волокон, в том числе, вероятно, и льняных [85, 94, 519]. Очевидно, здесь, как и в древнем Египте, помимо льна в качестве материала для выпрядания нитей широко применялись и другие растения, включая и луб дерева [2, 148]. В последнем случае мы имеем дело с нитью из крученой коры. Интересно отметить, что фрагмент тка­ни из Иерихона, датируемый по С ¹⁴ рубежом IV и III тысячелетий, состоит из чрезвычайно тонких нитей. Это, в свою очередь, предполагает большое умение обработ­ки растительного волокна, т. е. связано с усложнением технологии обработки исходного сырья. От толщины волокна зависит и толщина выпрядаемой нити, а следо­вательно, и ткани.

Неизвестно, применяли ли в Ханаане в IV тысячеле­тии шерсть овец для выпрядания нити, хотя некоторые исследователи и допускают это (см. выше). По крайней мере, в Гассуле таких свидетельств не было найдено.

Рис. 3.Человеческие ноги в обуви (деталь стенной росписи в Гассуле)

Обнаруженные там ножевидные орудия ткачей отлича­лись столь тонким лезвием, что не могли быть пригодны для работы с шерстяной нитью, которая значительно грубее растительной [91, 140]. Перро, однако, полагает, что найденное в одном поселении костяное изделие мог­ло применяться для обработки шерсти (см. раздел «Кость»). Мы не осведомлены о каком-либо другом использовании шерсти овец, например, для изготовле­ния войлока или ковров.

Ученые отмечают, что в позднем энеолите в Иерихо­не уже умели выпрядать очень ровную (без узлов и утолщений) нить. Соответственно и ткань из таких ни­тей получалась лучшего качества [85, 519]. Все это, вме­

сте взятое, говорит о росте технических навыков и пря­дильщиков и ткачей.

Мужчины в древнейшем Ханаане носили пояс, на­бедренную повязку и очень короткую юбку, материа­лом для которых могли служить и ткани, и кожа, а также плетенки. Женщины, по-видимому, ограничива­лись юбкой. В ходу была и одежда из кожи и меха [16, 294—295].

На наскальных рисунках голова обычно увенчана островерхим головным убором, сделанным либо из ме­ха, либо из ткани [145, 56].

Сохранились также изображения человеческих ног, одетых в своеобразные чулки, возможно даже кожаные [95, LXVI; 72, 74, VII: 5].

Р. де Во реконструирует одежду населения времени древней бронзы по египетским рельефам, где, по его мнению, изображены пленные азиаты, одетые в длин­ное до колен платье. Несколько позднее, по предполо­жению того же исследователя, в ходу были рубахи и туники [136, 19—20].

При изготовлении обуви, одежды и головных уборов из ткани и меха ранние земледельцы описываемой нами страны прибегали к шильям и иглам из кости и меди, а также к кремневым проколкам. Тонкими жальцами этих орудий проделывались отверстия в шкурах и тка­ни при их сшивании.

В дело могли идти и такие материалы растительного происхождения, как, например, стручки акации — ду­бильное вещество.

Собирали моллюсков (наземных, пресноводных и морских). Множество ракушек было обнаружено в посе­лениях времени неолита и энеолита. Нарезной орнамент на керамике, как допустил Чайлд, делался краем рако­вины. Ракушки служили и украшениями, которые были распространены и в эпоху древней бронзы. Так, на Тел­ле эль-Фара вскрыли сосуд, содержавший 87 раковин- бус [89, 28; 27, 43, 99; 128, 10; 85, 40; 134, 583]. Раковины могли иметь и другое назначение. Например, в древней Месопотамии (Убейд, Урук) они употреблялись в каче­стве чашек, ламп и ложек для еды [19, 21—37].

Моллюски шли в пищу. На это указывают находки ракушек около очагов.

Не пренебрегали, вероятно, птичьими и черепашьи­

ми яйцами. Об использовании скорлупы страусовых яиц известно по находкам из Библа. Там из них делались бусы.

Не исключено, что в пищу употреблялись и некото­рые насекомые, как саранча. Много позже, во II тыся­челетии, в странах Передней Азии, в том числе и в Па­лестине, это считалось деликатесом. [Библия, кн. Левит, 11, 22]. Могли также собирать мед диких пчел.

Важное значение имел сбор всевозможных съедоб­ных растений. В их число входили корни, плоды и семе­на дикорастущих трав и плоды деревьев. Хельбек счита­ет, что и в эпоху древней бронзы население Ханаана могло заниматься сбором плодов дикорастущих фи­сташковых деревьев. Одни из плодов — яблоки, груши, смоквы — годились в пищу в свежем и засушенном виде. Другие, как, например, орехи, желуди, вероятно, поджа­ривались. Питательные свойства желудей, как известно, очень высоки. Они лишь немногим уступают ячменю. Желудевая мука в трудное время могла замешиваться наряду с другой. Скорлупа желудей была найдена в одной пещере Иудейской пустыни.

Обработка такого рода продуктов собирательства производилась на ступках и зернотерках, использовав­шихся ранними земледельцами при растирании зерен злаковых, которые наряду с мясо-молочными продукта­ми являлись основой их питания. Вполне возможно, что помол, полученный от дробления, просеивали на сите, чтобы отделить муку от крупы. Мука могла идти на лепешки-хлебцы, а крупа — на приготовление похлеб­ки, каши. Блюда эти, как и хлебцы из муки, полученной из поДжаренного, как мы видели выше, зерна, должны были иметь сладковатый вкус, так как при прокалива­нии часть крахмала в зерне превращается в разновид­ность сахара — декстрин.

Пищу готовили, а также часто хранили в глиняной посуде. Для приготовления пищи служили очаги и печи. Внутри этих неглубоких ям-очагов и печей археологи находят кроме золы и пепла кости животных и рыб, мясо которых шло в пищу. Хлебцы выпекали, вероятно, на камнях очага, в горшках и в печах. Между раска­ленными камнями можно было изжарить и мясо. Печи, столь необходимые для поджаривания зерна, имели ц другое назначение. Равномерный и долго сохраняющий-

ся жар в них используется и современным населением этой области не только для выпечки хлебцев, но и для приготовления мясных блюд [95, 37—39]. Поэтому не исключена возможность такого же применения печей и в древности.

Точно неизвестно, какие продукты готовили из моло­ка овец, коз и коров. По-видимому, в их числе были масло, сыры^[16], квашеное молоко и др.

Из некоторых энеолитических поселений до нас до­шли черепки со многими отверстиями. Они, очевидно, являются фрагментами керамических фильтров [43, 23; 105, 41—42]. В древности, кроме того, для процежива­ния с успехом применялись плетеные корзины и сита. (Так обстояло дело в древнеегипетском пивоварении.) Найдены также сосуды с отверстиями в днище. Они, по мнению исследователей, тоже могли иметь производ­ственное назначение. Вода из одного сосуда попадала через эти отверстия в другой.

По общему мнению исследователей, в Ханаане поры энеолита были известны и различные напитки, изготов­ление которых было связано с процессом брожения. На это указывают многочисленные находки керамиче­ских сосудов не совсем обычной формы. Речь идет о двух группах керамики. Одна из них — яйцевидные вме­стилища (см. раздел «Гончарное дело»). В археологи­ческой литературе их обычно называют маслобойками из-за сходства с вместилищами, в которых современные женщины-бедуинки стран, расположенных на террито­рии древнего Ханаана, сбивают масло (рис. 4) [42, 14, 16: 1]. Аналогичной формы посуда, как указывает Пер­ро, применяется в некоторых районах Франции и в на­ши дни для приготовления уксуса, связанного с тем же процессом ферментации [116, 82]. В этих маслобойках, разумеется, можно было держать и воду, и молоко, и различные другие жидкости, включая и масло. Другую часть интересующей нас керамики называют сосудами в форме птицы, так как внешне они напоминают перна­тых [95, 3, 53: 3]. Трудно сказать, какие приготовлялись

Рис. 4.Сосуд для приготовления напитков — «масло­бойка»

напитки, помимо молочных и вина, но несомненно, что среди них были и хлебные, вроде пива. От времени древней бронзы в некоторых сосудах в Иерихоне были найдены остатки ячменного пива [136, 19].

Охота, собирательство и рыболовство давали насе­лению дополнительные продукты питания, а также сырье для изготовления орудий, предметов обихода и украшений. Эти виды хозяйственной деятельности, быв­шие с палеолита основными источниками пропитания, со временем, как было показано выше, стали отходить на второй план, уступая постепенно место развивавшим­ся с мезолита земледелию и скотоводству. В Иерихоне уже в пору докерамического неолита, как допускают исследователи, охота не была основным занятием насе­ления [83, 49].

Из-за отсутствия статистических данных по остеоло­гическим находкам из северных поселений нельзя ре­шить вопрос о процентном соотношении там домашних животных, мясо которых употреблялось в пищу. На основании изучения костных остатков из части южных поселений (Хорват Ветер, Абу Матар и Сафади) можно прийти к выводу, что в пищу шло главным образом мясо домашних животных [17, 71; 75, 256].

Изменение в охотничьем вооружении — исчезновение наконечников стрел и копий — свидетельствует, с одной стороны, о снижении роли охоты в хозяйстве энеолита.

С другой стороны, указанные изменения означали, что наметился переход к более специализированным, а сле­довательно, и более продуктивным методам охоты, пре­имущественно на крупных травоядных — газелей, анти­лоп, онагров и оленей [17, 54].

К совершенно аналогичному заключению мы прихо­дим при знакомстве с рыболовством. В мезолите и в пору докерамического неолита оно базировалось на гарпунировании рыб и на том, что давали рыболовные крючки с наживкой. К IV тысячелетию, судя по архео­логическому материалу, стали вести этот промысел се­тями и подобными им приспособлениями, что, несомнен­но, обеспечивало и больший улов.

ЖИЛИЩЕ

Для изучения строительной техники энеолитического времени основное значение имеет археологический ма­териал, полученный в результате раскопок поселений этого периода. При выяснении некоторых конструктив­ных особенностей жилья

можно привлечь глиняные модели домов, а также кера­мические урны, обнаружен­ные в некрополях-пещерах того же времени. Часть этих урн, иначе называемых оссу­ариями, подражает по своей форме хижинам.

Энеолитические построй­ки Ханаана можно разде­лить на несколько групп: жилища, хозяйственные со­оружения, производственные комплексы и помещения об­щественного назначения.

В период неолита люди жили в пещерах, землянках,

полуземлянках и наземных постройках. Все указанные типы жилья продолжали существовать и на протяже­нии всего IV тысячелетия.

Столь распространенные многочисленные естествен­ные пещеры, служившие человеку укрытием от холода и непогоды со времени нижнего палеолита, продолжа­ли использоваться и в энеолите в качестве жилища

(пещеры Иудеи). Кроме того, древним ханаанеянам, знакомым с работой по камню, не представляло особых

71

Рис. 5. Керамическая урна

Рис. 6. Разрез подземного помещения. Справа вход- спуск

трудностей выбить помещения в сравнительно легко поддающихся известняковых породах. Такие пещеры имели удобства. Солнце проникало в глубь их до 20 м. Лучи солнца и грели и освещали пещеры [82, 188].

Население Северного Негева знало и совершенно особый тип жилья. В довольно компактных аллювиаль­ных отложениях и слоях лесса бассейна р. Беэр-Шевы, доходящих толщиной до 5 м, в IV тысячелетии стали выкапывать искусственные гроты. Это были овальные и четырехугольные помещения, а потолок каждого из них представлял собой полукруглый свод. Одни из по­мещений были небольшие (4,5X3 м; 6,5X3,5 м), а дру­гие— побольше. Высота их колебалась от 1,7 до 2,5 м [115,21,27].

Каждая группа подземных обиталищ состояла из 4—7 камер, соединенных между собой длинным кори­дором-галереей. Подчас все вместе они образовывали цепочку длиной 35 м. Местность там холмистая. Поэто­му вход иногда начинался горизонтальным ходом из ложбинки и шел в глубь холма. Чаще, однако, пользо­вались для входа шахтой глубиной в несколько метров [116, 73; 106, 125]. Она начиналась на вершине холма и оканчивалась своего рода пещерой, из которой уже можно было попасть в только что упомянутый коридор. В стенах колодца были выкопаны ступени высотой до ^J/₂м. Известны случаи, когда они устраивались в двух смежных стенках. При этом ямки одной стены приходи­

лись на середину расстояния между ступеньками дру­гой. Такое расположение их облегчало спуск и подъем, сопровождавшийся движением рук и ног, подобным тем, какие делают на современной стремянке ^[17]. Встречаются и такие группы пещер, которые имели два и даже три входа-выхода. Бл.агодаря этому все подземные помеще­ния хорошо вентилировались. Через только что упомя­нутые отверстия в подземелье попадало немного днев­ного света. До камер, расположенных в глубине, свет, разумеется, не доходил. Там приходилось пользоваться светом от светильников или от очага.

Грунт, в котором сооружались эти пещеры, не был достаточно надежным. Несмотря на своего рода своды из валунов, которые устраивало население, обвалы все- таки случались^[18]. Позднее жители этих же поселений использовали образовавшиеся углубления для строи­тельства полуземлянок. По сохранившемуся земляному валу-четырехугольнику они возводили стены, с тем что­бы, утрамбовав земляной пол и устроив крышу и вход, иметь опять надежное убежище.

Аналогичные пещеры-жилища, а также некропо­ли в более плотном грунте, чем лесс, энеолитическое на­селение устраивало и в северных районах (недалеко от современного г. Тель-Авива). В одном из таких гротов размером 11 X 8 м были помещены оссуарии.

Техника сооружения полуземлянок и наземных до­мов в описываемой нами стране имеет очень давнюю историю. Она начинается в верхнем палеолите. Уже в ту пору в разных частях страны строились хижины, от которых до нас сохранились лишь каменные кольца- овалы диаметром 3—4 м. Анати полагает, что в их уст­ройстве главную роль играли деревянные колья, на ко­торые клали шкуры животных. Камнями же придавли­вали концы шкур к земле [16, 129]. К сожалению, нам ничего не известно о легких постройках поры энеолита, потому что они не сохранились. Однако, судя по гли­няным оссуариям, они могли походить на временные

постройки со стенками из плетенок. Остатки полов ог таких легких сооружений были обнаружены в мезоли­тических слоях Иерихона.

В процессе археологических раскопок были более обстоятельно изучены долговременные строения. К на­чалу IV тысячелетия в Ханаане были широко распро­странены полуземлянки. Одни из них, как, например, в селениях Беэр-Шевы, представляли собой ямы глуби­ной до 3,5 м. В других случаях они построены так же, как и наземные хижины, но лишь немного опущены в землю [42, 10]. В такие жилища входили, опускаясь по ступенькам. Перед входом в полуземлянку иногда на­ходилась яма-дворик, как защита от ветра.

Одной из особенностей всех энеолитических назем­ных домов и полуземлянок, не возникших непосредст­венно на руинах землянок, было каменное основание из стен. Оно состояло из небольшого размера камней, как правило, естественной формы. Для прочности камень приходилось подбирать и класть тщательно, поскольку строительным раствором в то время могло быть слабое связующее вещество — глина. Кладка эта состояла из одной, двух и очень редко из трех стен — внутренней и внешней. Позднее, во второй половине IV тысячелетия, стали делать фундаменты, у которых пространство меж­ду двумя тщательно выведенными из дикого камня стен­ками заполнялось либо булыжником и гравием, либо утрамбованной землей, что, несомненно, делало осно­вание стен, а следовательно, и все строение более проч­ным. Ширина этих стен колебалась от 65 до 120 см [106, 126; 42, 4—6].

Кладка невысоких каменных стен практиковалась в Ханаане уже в докерамическом неолите. В одном из селищ около Петры такое сооружение имело каменные стены большой толщины, между которыми оставались лишь небольшие пространства-помещения. Новейшие раскопки на том же поселении показывают, что наряду с четырехугольными сооружениями встречались и круг­лые. Большой толщины стены в этом случае выведены, из камня и укреплены изнутри и извне вертикальными деревянными столбами, нижний конец которых несколь­ко опущен в землю [89, 15; 34, 552—556].

Для реконструкции верхней половины энеолитиче­ских строений мы не всегда располагаем четкими дан-

ними. Судя по дошедшему до нас археологическому материалу, верхняя их часть устраивалась по-разному: из кольев и каркаса-плетенки, циновок, обмазанных глиной, и кирпича-сырца. О том, что в некоторых посе­лениях этого времени строили из плетенок, покрытых слоем глины, свидетельствуют найденные на месте раз­валин древних жилищ куски обмазки с отпечатками стволов небольших растений, тростника или камыша. На’ севере в одном месте в процессе раскопок расчисти­ли слои пепла, часть из которых сохранила отпечатки последовательно расположенных плетений, однако без следов соединения их. На этом основании Р. и Л. Брейд- вуды полагают, что циновки в данном случае могли составлять либо часть стен, либо пол хижин [27, 175].

Уже со времени докерамического неолита постепен­но стали применять кирпич-сырец. Геометрическая рос­пись в виде напоминающих кирпич прямоугольников на стенках некоторых хижинообразных оссуариев, возмож­но, тоже связана с этим же способом строительства.

В массу, из которой формировали кирпич, часто при­мешивали и рубленую солому, что придавало кирпичу твердость и в то же время легкость. Что же касается формы, то обнаруженный в слоях докерамического нео­лита в Иерихоне кирпич исследователи именуют «про­токирпичом», поскольку он овально-удлиненной, сигаро­видной формы. Подобные же кирпичи были зафиксиро­ваны и для неолита Рас Шамры. При строительстве полуземлянок абуматарцы применяли бесформенные комья глины, а при сооружении металлургических пе­чей пользовались особым плоским кирпичом (см. раз­дел «Металлы»). Кирпич-сырец из Гассула отличается аналогичными особенностями. Он неправильной формы, часто стороны его не параллельны. Встречаются также цилиндрические кирпичи. На многих из них видны сле­ды пальцев. Поэтому исследователи не без основания полагают, что при их изготовлении еще в конце IV ты­сячелетия обходились без деревянных ящиков-форм [127, 164; 95, 34; 90, 12; 116, 73—74].

Кирпичная кладка в Гассуле поражает археологов своей нерациональностью. Некоторые из сохранивших­ся стен высотой до нескольких метров состояли цели­ком из одного вида кладки (или тычком, или ложком), что отнюдь не способствовало долговечности строений.

Несмотря на такую особенность кладки, стены Сырцо­вых домов Гассула, как показали последние раскопки, изнутри были покрыты двенадцатью последовательными слоями глиняной обмазки, каждая из которых была окрашена [95, 35]. Некоторым ученым кажется, что древ­ние строители этого поселения вовсе и не думали о проч­ности возводимых ими домов. Нам .кажется, что объяс­нение этому надо искать в другом. Вероятнее всего, основной причиной тому было отсутствие достаточных навыков в строительстве.

Несовершенство материала (плетенки, дикий камень, неправильной формы кирпич-сырец, слабый строитель­ный раствор) и неопытность строителей, в свою очередь, влияли на форму сооружаемых строений. Полуземлянки и наземные жилища были и круглые, и овальные, и че­тырехугольные. Однако этим определением отнюдь нельзя ограничиться. Найдены четырехугольные, с за­кругленными углами хижины, являющиеся как бы результатом слияния двух форм — круглых и четырех­угольных, и прямоугольные дома, у которых одна сто­рона или оба торца имели в плане полукруглое апсиди- альное завершение. В большинстве районов страны в IV тысячелетии произошла смена круглой формы на четырехугольную. На самом севере Р. и Л. Брейдвуды обнаружили уже в неолитических слоях, датируемых рубежом VI—V тысячелетий, следы четырехугольных жилищ. Об этом можно судить по дошедшим остаткам каменного основания двух смежных прямоугольных строений, имевших одну общую стену. В Библе, как и в Хаме, в энеолите существовали и той, и другой формы строения одновременно. На юге, в Негеве, переход от овальных полуземлянок к прямоугольным наземным до­мам совершался лишь во второй половине IV тысячеле­тия [27, 48, 175; 70, 16].

Подытоживая, можно сказать, что отнюдь не везде, где встречаются четырехугольные строения, они отли­чаются правильной формой, а в Гассуле форма варьи­рует от прямоугольной до трапециевидной. Возведение таких круглых, овальных и четырехугольных, но с за­кругленными углами строений, т. е. криволинейных в плане домов, было связано с желанием строителей из­бежать прямых углов. В случае, когда возводили пря­моугольные дома, то, как мы видели, строительные труд-

йбсти преодолевались часто путем создания одной об­щей стены у двух смежных домов.

Все наземные дома и полуземлянки имели крышу. Судя по дошедшим до нас археологическим данным, существовали кровли нескольких форм: конические, плоские и, может быть, двускатные.

Для круглых и овальных строений конической фор­мы перекрытие было наиболее рациональным, так как оно не нуждалось в центральной опоре. Такие крыши были даже у больших домов в районе Беэр-Шевы. Ку­полообразной кровлей увенчана также модель хижи­ны, дошедшей до нас из энеолитического поселения то­го же района [42, 6; 106, 126]. Остроконечным было, ве­роятно, и покрытие малых круглых хижин, предназна­ченных для каменных, гончарных и других работ. Плос­кие крыши, остатки которых встречаются в энеолитиче­ских слоях разных районов страны, разумеется, нужда­лись в поддержке. Для столбов выкапывались ямки, а иногда основанием для подпорок служили камни, кото­рые археологи часто находят в полу жилищ. Известен случай, когда кровля держалась на нескольких гори­зонтально уложенных балках. Концы их упирались в специальные углубления, оставленные на верху стен полуземлянок [106, 126]. Эти столбы и балки несли тя­жесть кровли. На устройство последней, по мнению исследователей, шли камыш, тростник, солома, ветки, которые иногда покрывались глиной. При раскопках неолитического слоя поселения Мунхатта Перро также нашел множество небольших кусков глины с отпечат­ками стеблей растений. Он полагает, что это были фраг­менты крыши, обожженные в огне пожара. Кровельное покрытие полуземлянок Абу Матара состояло из свя­зок соломы небольшого диаметра (4—5 см). Их укла­дывали по всей площади крыши так, чтобы связки тес­но прилегали одна к другой. Поверх их утрамбовыва­лась глина [42, 10; 95, 36; 116, 74; 113, 327; 112, 10].

Некоторым подтверждением правильности такой ре­конструкции крыши энеолитических строений является роспись верхней части урн, о которых мы говорили вы­ше. Иные из них имеют узор, напоминающий ветви пальм, а также других деревьев и стеблей растений. Такой способ, как указывают, имеет связь с употребле­нием частей растений в качестве материала для крыш.

Если исходить из форм одной группы оссуариев, то можно допустить, что в те времена делали и двускатные крыши [122, 30, 25: 3]. Однако никаких археологических данных на этот счет из древних поселений мы не име­ем, за исключением, может быть, строений в Библе, где крыши в некоторых случаях должны были быть дву­скатными. По остаткам, сохранившимся в стенах дере­ва, Дюнан установил, что концы этих дуг соединялись с длинной стеной с внутренней стороны, а к торцу, не­далеко от которого располагался пристенный очаг, эти жерди прикреплялись уже с внешней стороны, чтобы уберечь таким образом дерево от огня [48, 70].

В больших энеолитических постройках того же по­селения не обнаружили каких-либо следов применения столбов-опор. Поэтому Дюнан допускает и здесь воз­можность применения этих своего рода арок, перекину­тых через строения [47, 82]. Поверх такой опоры можно было уложить уже более легкий кровельный материал, рассмотренный нами выше.

Крыши, по-видимому, искусно закреплялись, так как в период непогоды, в особенности в период силь­ных ветров, жилище должно было служить надежным убежищем. Как именно достигали этого древнейшие ханаанеяне — неизвестно. Однако, надо думать, что средства для скрепления крыши с остальным строением, отвечавшие требованиям, были найдены. По всей веро­ятности, немаловажную роль в этом играли и веревки [78, 305].

Итак, даже беглое знакомство с устройством крыш показывает, что в результате долгих поисков были пре­одолены конструктивные трудности, встречавшиеся при их сооружении и, что особенно замечательно, при строи­тельстве крыш над сравнительно большими зданиями.

Вход в искусственные пещеры Северного Негева иногда укрепляли большими камнями. В наземных до­мах, как, вероятно, и в большинстве полуземлянок, об­рамление проема и створки дверей были из дерева, что, однако, не исключает возможности использования шкур и циновок для завешивания входа [89, 15].

Рис. 8. Фундамент стены, камни-подпятники и порог дома

79

У энеолитических хижин были и деревянные двери. Хотя сами двери не сохранились, но на эту мысль нас наводят находки камней-подпятников для вращающих­ся дверей [116, 74]. Иногда по обе стороны проема сто­

ит по камню. Это, в свою очередь, застав­ляет предполагать, что устанавливались и по две створки. Каждая из них вращалась на от­дельном камне (рис. 8). Такие двери были ши­роко распространены в странах древнего Ближ­него Востока. К сожа­лению, мы не имеем сведений о дверной при­толоке. Вероятно, она была тоже деревянная, поскольку в ней долж­ны были быть соответ­ствующие ямки для верхнего выступа двер­ной створки.

О том, каким спосо­бом закрывались двери в ломах, лают некото­

рое. 7. Вход в подземелье

рое представление детали на глиняных оссуариях. Двер­цы-щитки некоторых из них закрывались снаружи стерж­нем, по-видимому, деревянным. Делалось это следую-

Рис. 9.Окно в землянке

щим образом: на двер­це и по обе стороны от нее, на стенках урны, на одном уровне в спе­циальных выступах бы­ли сделаны небольшие отверстия так, чтобы все они были в створе Палка, проходя пооче­редно через все три от­верстия, и являлась своего рода задвижкой [122, 9]. (См. рис. 5.)

логию и в оссуариях. Известны, однако, случаи, когда вход находился в длинной стороне дома.

Точно неизвестно, были ли у этих жилищ окна. Толь­ко в одной землянке Абу Матара было обнаружено своего рода окно размером 40X40 см, обрамленное большими камнями [115, 34; 106, 126]. Если принять во внимание модель уже упомянутого дома из Сафади, в которой сделано четыре отверстия, то можно полагать,

Жилье ориентирова­ли так, чтобы входное отверстие уберечь от холодного северного ветра. В домах самого позднего энеолита в Са­фади и в Гассуле дверь часто помещали в тор­це. Такое ее расположе­ние находит себе ана­что некоторые из жилищ позднего энеолита имели окна. Из-за полной разрушенности стен мы не можем сказать ничего определенного относительно устройства окон. Неизвестно также, заделывали или затягивали их чем- либо в холодное время года. Не исключено также, что в некоторых случаях свет проникал внутрь через дверной проем, а может быть, и через специально сделанный световой люк в крыше.

Пол в жилищах IV тысячелетия чаще всего был гли­нобитный или его делали из глины, смешанной с галь­кой [42, 4]. Встречаются и полы, мощенные камнем. Иногда укладка производилась таким образом, что

плоская сторона булыжника, гальки приходилась нару­жу, чтобы удобнее было ступать. В поздних слоях посе­ления Мецер попадались полы из плоских камней [44, 14; 95, 42]. Такие же, мощенные камнем, небольшие пло­щадки встречаются перед домиками, возле очагов. Ис­следователи полагают, что они могли быть использова­ны для обработки зерна, т. е. здесь ставились зернотер­ки [44, 18; 90, 27—33]. Аналогичным образом мостили жители Гассула и свои «улицы»—пространство между домиками.

В южных районах, где зимние стужи незначительны, очаги, вероятно, устраивались вне дома. На севере, на­оборот, очаг находился внутри жилья. Встречаются и некоторые исключения. Так, в районе Беэр-Шевы они расположены внутри землянок и полуземлянок [42, 7]. Как мы уже отмечали выше, в самых дальних помеще­ниях костер часто был и источником света. Чтобы ради­ус освещаемой площади был больше, огонь иногда раз­водили на небольшом возвышении из кирпича-сырца и камня. Уже в эпоху докерамического неолита очаги опускались в небольшие ямки размером 60X40 см. В от­личие от них в энеолите размер впадин увеличивался. Глубина их остается в пределах нескольких десятков сантиметров. Дошедшие до нас груды камней в центре жилища говорят о том, что стенки, а иногда и дно впа­дин, выкладывались булыжником и галькой [116, 73]. Само собой разумеется, что в случаях, когда очаг был внутри помещения, топка происходила «по-черному». Возможно, в крыше и оставляли соответствующее отвер­стие либо дым уходил в окно или дверь.

Во второй половине IV тысячелетия, как упомина­лось выше, население Ханаана пользовалось печами. В Гассуле эти своеобразные печи представляли собой углубление длиной 1,2 м при ширине 0,6 м. Изнутри они выкладывались диким камнем. При условии, что сверху делался глиняный свод, жар в них сохранялся долго. Интересно отметить, что в наше время в странах Ближнего Востока устраиваются и сейчас печи, очень похожие на только что рассмотренные.

В полу многих обиталищ IV тысячелетия, как под­земных, так и наземных, чаще всего вдоль стен нахо­дят и довольно глубокие углубления — хозяйственные ямы. Обнаруживают их, впрочем, и возле жилищ. Хо­

зяйственные ямы различаются между собой устройст­вом, формой и размерами. Глиняной обмазкой стенок жители Иерихона уже в пору докерамического неолита предохраняли эти углубления от обвала. В Бейде стены ям были сложены из камней. Со времени применения керамики стали опускать с этой целью в грунт крупный сосуд. При этом горло его помещали на уровне пола — земли, чтобы содержимое было легко доступно [27, 504; 73, 16; 84, 56; 89, 13].

В поселении Мецер при устройстве такого рода хра­нилищ использовали естественный срез скалы, выходив­ший на поверхность земли. В этой горной породе и бы­ла выбита часть углублений-хранилищ. В том же посе­лении, но несколько позднее эти своеобразные кладовые изнутри укреплялись уже каменной кладкой [44, 14, 18]. Наклонные стенки их образовывали как бы перевер­нутый усеченный конус, особенно удобный для мощения. В некоторых случаях от внутренней каменной обшивки ям сохранился лишь булыжник горловин, который на­ходится на одном уровне с полом жилища.

Наибольший интерес, однако, представляют подзем­ные кладовые поселений района Беэр-Шевы, датируемые второй половиной IV тысячелетия. Более компактный, чем в других частях страны, грунт — лесс, в котором они выкопаны, держался хорошо и без дополнительного ук­репления. Ямы там часто имеют бутылеобразную фор­му, т. е. узкую горловину и расширяющиеся ко дну стенки. Глубина их измеряется 2—3 м, а емкость дохо­дит до 3 тыс. л [115, 27]. Чтобы удобнее было опускать­ся, стены ямы имели специальные углубления-ступеньки для рук и ног, подобно тем, которые мы уже наблюдали у подземных жилищ этого же района. Дно их иногда мостили булыжником или галькой.

В Гассуле наряду с хозяйственными ямами, внутрен­ние стенки которых обмазывались глиняным раствором или облицовывались камнем, были и подземные вмести­лища со стенками из кирпича-сырца [95, 41].

Иногда, впрочем, часть припасов хранили в неболь­ших, для этого отведенных, помещениях по соседству с 1?килой комнатой. В Гассуле некоторые дома большого размера имели такие отсеки-кладовые [95, 36].

Как отмечалось выше, часть подземных вместилищ небольшого размера предназначалась для хранения во­

ды [116, 75]. Стенки таких цилиндрических или бутыле­образных камер обычно обмазывались глиной. По-ви­димому, иногда ямы соединяли в себе и колодец и цис­терну. На эту мысль исследователей натолкнула най­денная в Хорват Бетере большая яма, соединенная с небольшим углублением-нишей, которая была укрепле­на каменным сводом. Дно вместилища было вымощено галькой. Цистерна в Мецере была высечена в известня­ковой скале и имела форму сосуда внушительных раз­меров. Хранилище диаметром до 2,5 м при глубине в 5 м имело высоту горловины в 2 м при диаметре около 1 м.

В полу одного из жилых домов Гассула археологи об­следовали желоб длиной более 2 м при ширине и вы­соте в 13 и 20 см, который был одет камнем. В другом месте кюветик был сверху прикрыт плоским камнем. Несмотря на фрагментарность этих находок, исследова­тели склонны рассматривать их как своего рода уст­ройства для водоснабжения или канализации. Дело в том, что и в слое докерамического неолита Иерихона одну хижину тоже окружали углубления, которые могли, по мнению Кеньон, служить для собирания дождевой воды [95, 43; 72, 34—35; 84, 55].

Внутреннее убранство древнейших жилищ отлича­лось незамысловатостью. О мебели в нашем смысле этого слова говорить не приходится. В некоторых домах Гассула и Мецера сохранились остатки глиняных ле­жанок, или мастаба, как их называют на современном Востоке. Иногда, впрочем, край их делали и из камня. Такая скамья размером 2,5X1,5 м обычно стояла в углу комнаты [44, 17; 95_г 43]. Большой плоский камень, пли­та с успехом могли служить столом. Они были найдены в неолитическом поселении Бейда. Другим примером является каменный «стол» в большом зале-землянке в Сафади [35, 254]. Вероятно, были у них и кое-какие де­ревянные предметы обстановки (см. раздел «Дерево»). Р. де Во полагает, что земляной пол и в энеолитических полуземлянках могли выстилать ветками и шкурами. В Иерихоне пол покрывали циновками из травы. Судя по тому, что сохранились глубокие следы, повторяющие узор и общий контур плетений, их должны были вдав­ливать в еще сырую глиняную обмазку пола. То же на­блюдается в энеолитическом слое одного из поселений Антиохийской равнины [134, 563; 27, 511].

Иногда в энеолитических поселениях встречают й малые хижины без очагов. Исследователи не без осно­вания полагают, что эти строения служили производ­ственным целям. В районе Беэр-Шевы возле больших (жилых) наземных домов ставили также круглые хижи­ны диаметром 2 м. В некоторых из них шло изготовле­ние орудий и прочих изделий из камня, а также хранил­ся, судя по находкам археологов, весь несложный ин­вентарь камнеделов. Небольшие круглые строения, по- видимому аналогичного назначения, были вскрыты и в другом поселении Северного Негева и в Гассуле [42, 5— 6]. В иных из них находят комья необожженной глины, возможно представляющей собой остатки сырья для керамистов.

Мы не можем сказать, в каких условиях работали деревообделочники. Однако металлурги, камнеделы, гон­чары и резчики по кости, по крайней мере в некоторых поселениях, работали в особых помещениях. Это и по­нятно, поскольку при дроблении руды, как и при рас­щеплении кремня, во все стороны летели куски материа­ла. Острые осколки кремня могли нанести ранения и даже увечья, так как они отлетали с большой силой (об этом говорят опыты современных исследователей, изго­товлявших в лабораторных условиях древние кремневые орудия).

Весьма вероятно, что в состав древнейших поселе­ний входили и другие хозяйственные постройки, как, на­пример, разного рода навесы для хозяйственных надоб­ностей, но о них мы ничего достоверного не знаем.

В Сафади, наряду с небольшими подземными поме­щениями, Перро вскрыл соединенный с ними своего рода зал, имевший, по его мнению, общественное значение [120, 158]. Размеры этого зала 10X3 м в два раза пре­вышают среднюю площадь жилых камер. Несколько не­обычна и обстановка его. Камень-плита поставлен на крупные булыжники. На столе лежали части статуэток из слоновой кости. Отсутствовали хозяйственные ямы, обычные для жилых помещений.

Планировка более позднего поселения Сафади на­поминает только что рассмотренную. Около десятка не­больших строений, теперь уже наземных, стояли вокруг одного большого дома, который, как считают, служил для тех же целей.

В Гассуле таких строений обнаружено не было. По­этому археологи допускали возможность использования для общественных мероприятий вскрытых там неболь­шого размера, мощенных камнем площадей [95, 36].

Мы не знаем точное назначение этих общественных помещений. Но пример из Гассула наводит на мысль, что некоторые из них использовались как святилища. Об этом говорит роспись внутренних стен таких до­мов— звезды, стилизованные животные и даже люди. К тому же подобные фрески Мелларт открыл в неоли­тическом поселении Чатал-Гуюк (Анатолия). Если при­держиваться мнения Мелларта и других авторов, что строения с такой фресковой росписью могли служить святилищами уже в неолите, то напрашивается вопрос, естественно, что подобное толкование вполне допустимо и для энеолита [8, 68].

Может быть, некоторую отдаленную аналогию мож­но усмотреть и в одной находке Кеньон, датируемой докерамическим неолитом. В Иерихоне у внутренней стены одного прямоугольного и более крупного, чем ос­тальные, строения в углублении стоял, как думает Кень­он, камень-фетиш. Нам неизвестно, какие именно цере­монии или культовые обряды имели там место (см. раз­дел «Заключение»).

Итак, на протяжении IV тысячелетия на всей терри­тории Ханаана постепенно устанавливается один тип жилища — наземное строение, иногда, впрочем, слегка опущенное в землю. Сравнительно быструю эволюцию пережило домостроительство в районе Беэр-Шевы, где на протяжении 150—200 лет во второй половине IV ты­сячелетия произошел переход от землянок к наземным домам. Форма жилищ, претерпевая различные измене­ния, стремится к правильной, четырехугольной. Начи­нают сооружать большие строения. С ростом техниче­ских возможностей, как мы видели, население переходи­ло от примитивных приемов домостроительства к более сложным. Возникало множество вариантов в устройстве фундаментов, стен, крыш, полов. Усложнялось обору­дование хозяйственных ям, кладовых и цистерн. Появи­лись различные производственные комплексы с соответ­ствующим оборудованием. Более широкое применение в IV тысячелетии по сравнению с предшествующим вре­менем кирпича-сырца в качестве строительного мате­

риала подготовило и дальнейшее улучшение его произ­водства в эпоху древней бронзы. Создаются новые, до­селе неизвестные строительные конструкции.

Можно говорить о некотором благоустройстве посе­лений. Уже существовало нечто, напоминающее водо­распределительные или водоснабжающие системы. Про­странство вокруг домиков начали мостить. Все это го­ворит об увеличении навыков и повышении мастерства строителей.

Последующее резкое улучшение домостроительства в стране относится уже к началу эпохи древней бронзы. Оно выразилось, прежде всего, в умении строителей вы­водить совершенно прямые стены.

С начала III тысячелетия стены выкладывались почти повсюду из кирпича-сырца. Для лучшего соеди­нения кирпичей стороны их имели впадины и углубле­ния. Сказалось и то, что начиная с-этого времени более широко стали применять уже выломанный из массива камень. Крупный колотый камень более удобен для кладки, чем обкатанная речная галька и булыжник, употреблявшийся до этого. Обращает на себя внимание и то, что этот колотый камень шел уже не только в кладку основания внешней и внутренней стенки, но его не жалели и для забутовки (для заполнения простран­ства между двумя стенками). Так было в поселениях Телль эль-Фара и Библе [134, 576, 579; 47, 81]. В по­следнем поселении, кроме того, широко использовали дерево (сказывалось богатство лесом). Стены изнутри укреплялись столбами. Интересно, что первоначально население поры древней бронзы прибегало к гравию и булыжнику, полученным от разборки остатков построек предшествующего энеолитического времени, и только на втором этапе оно перешло полностью к строительст­ву из разработанного ими же в карьерах камня. С на­чала III тысячелетия жилище начали устраивать так, чтобы оно несколько возвышалось над уровнем земли. Войти в дом можно было, лишь поднявшись на сту­пеньку. В эпоху древней бронзы четырехугольные до­ма группировались вдоль мощеных улиц. Усложнялась система дренажа [136, 12]. Такие поселения часто были окружены мощной стеной-укреплением.