скотоводство

Развитие скотоводства в Ханаане подтверждается находками скелетных остатков животных, глиняных фи­гурок и изображениями животных. Точные причины пе­рехода древнего человека к новому виду хозяйственной деятельности не установлены окончательно.

Однако у нас отсутствуют доказательства того, что описанные изменения имели место в стране повсемест­но. Всем рассмотренным выше предположениям проти­воречит то, что в этой части Восточного Средиземно-

морья в неолите, энеолите и много позднее водились большие стада травоядных, на которых шла охота. Нет также основания допускать, что в мезолите там действи­тельно произошла предполагаемая, столь существенная перемена климата.

Наука еще не располагает полной картиной эволю­ции животных Передней Азии от диких форм до доме- стицированных.

14; 157, 107]. В большей мере этому способствует фраг­ментарность материала: в руки археологов попадают не полные скелеты животных, а чаще всего разбитые кости, являющиеся пищевыми остатками древнего населения, и орудия, представляющие собой также всего лишь ча­сти костей.

Насколько важно иметь палеозоологам возмож­но больше сравнительного материала, видно из того, что Зейнер, идентифицировавший костные остатки при рас­копках Иерихона, первоначально пришел к заключению, что там уже в начале VIII тысячелетия были одомаш­нены и козел и баран. Последующие, более тщательные исследования позволили тому же автору установить, что овец там не было вовсе [155, 52].

Что же касается керамических фигурок животных, то они могут служить лишь небольшим подспорьем при ре­шении интересующих нас вопросов, так как они не всег­да могут быть отождествлены с определенными живот­ными.

Некоторый свет на вопрос о хозяйстве древних ха- наанеян проливают и наскальные рисунки.

К сожалению, очень мало сделано в области стати­стики костей, а именно она позволила бы выяснить зна­чение скотоводства в хозяйстве, соотношение между земледелием и скотоводством, с одной стороны, ското­водством и охотой — с другой. Не существует и возраст­ной остеологии. Известно, что скотоводы, стремясь со­хранить поголовье домашнего скота, как правило, пред­назначали к убою преимущественно молодняк. Такие

наблюдения, проведенные по археологическим данным, позволили Анати сделать предположение о том, что уже в мезолите одомашнивали свинью. Систематическому исследованию подвергнут лишь остеологический матери­ал из энеолитических поселений района Беэр-Шевы.

Кости животных, найденных археологами, до недав­него времени не были объектом детального изучения.

Одна из основных трудностей, с которой сталкивают­ся палеозоологи при определении костей животных, за­ключается в том, что изменения в их костяке, связанные с домашними условиями жизни, становятся заметными лишь после нескольких генераций. Иными словами, от начала приручения до появления первых отличительных признаков в строении скелета проходит большой пери­од времени [157, 10].

Процесс формирования домашних животных тормо­зился до известной степени и постоянным скрещиванием особей, находившихся под непосредственным контролем человека, с дикими их сородичами, жившими на воле. Это наблюдалось и в энеолите [91, 139; 61, 26]. Указан­ные соображения заставили некоторых исследователей вслед за Вофреем отнести само начало перехода обще­ства к этому новому виду хозяйственной деятельности в глубь столетий, к X—IX тысячелетиям [7, 152; 105, 215; 156, 72], хотя бесспорных тому доказательств и не суще­ствует.

В мезолите в Восточном Средиземноморье фауна бы­ла значительно богаче современной. Дикие травояд­ные— козел, баран, кабан, бык — стали родоначальни­ками соответствующих домашних животных, а от волка произошла собака. В конце мезолита или в начале нео­лита были приручены собака, козел, баран и свинья [113, 327; 38, 35—36; 128, 16; 75, 248].

В разных частях страны процесс доместикации в за­висимости от условий протекал неодинаково. Скелет козы времени докерамического неолита, найденный в Иерихоне, был признан Зейнером за остатки домашнего

животного, а кости коз из Рас Шамры, датируемые на­чалом VII тысячелетия, по мнению исследователей, при­надлежали еще дикому виду. Очень важным является наблюдение, о котором сообщает Контансон: в одном из верхних слоев неолита в Рас Шамре исследователи констатировали постепенное увеличение количества кост­ных остатков домашних животных — свиньи, быка и ба­рана,— что, вероятно, отражало реальное развитие ско­товодства в то время [83, 50; 38, 35—36].

Общепринятым является мнение, что приручение со­баки началось очень дгвно. Она, как теперь считают, произошла от волка. Первоначально ее роль, по-видимо­му, сводилась главным образом к помощи на охоте, и лишь позднее ее стали использовать для охраны стад и жилищ от хищников. К сожалению, среди находок из натуфийских (мезолитических) слоев до сих пор не об­наружено костей бесспорно домашн.их особей. Самые древние свидетельства существования в стране домаш­ней собаки имеются от времени неолита и энеолита. Зей- нер допускал, что обнаруженные в слое докерамического неолита Иерихона зубы животного могли принадлежать и волку, и шакалу, и собаке, а позднее он же установил, что там были две разновидности домашней собаки [157, 59, 91—94; 8, 80; 26, 22; 27, 225; 94, 11; 43, 18; 75, 255]. В III тысячелетии в Лахише держали собаку, которая отличалась большей величиной по сравнению с древней, натуфийской [132, 322—323].

В пору докерамического неолита иерихонцы, по-ви­димому, уже держали в домах кошек. К нашему удив­лению, раскопки поселений, датируемых временем кера­мического неолита и энеолита, их остатков, судя по из­даниям археологического материала, не обнаружили. В этой связи интересно обратить внимание на то обстоя­тельство, что и в Библии не встречается упоминания о домашней кошке. Возникает вопрос, существовала ли кошка в ту эпоху или использовалось какое-то другое животное. Дело в том, что в Абу Матаре были найдены костные остатки ласки. Перро указывает на современ­ный Каир, где встречаются домашние ласки. Это ма­ленькое животное из группы куньих приносит пользу тем, что уничтожает мышевидных грызунов [157, 38, 116, 84]. Кроме того, как мне сообщил Д. Г. Редер, древние греки весьма ценили ласку, которая в отличие от кощки

могла забираться в мышиные норы и истреблять там мышей.

Все авторы, которые касались этого вопроса, сходят­ся на том, что в описываемой нами стране козел был одомашнен ранее барана. К такому выводу пришел и Зейнер в 1955 г. на основании находок из Иерихона.

Неясным остается вопрос о приручении в древней­шем Ханаане козерогов (каменных козлов), газелей и антилоп, хотя этот район Передней Азии, как и Север­ная Африка, являлся родиной указанных животных.

Большое количество костей газелей, обнаруженных в слоях докерамического неолита в Иерихоне, послужило основанием для предположения о начале их доместика­ции там. Кости газелей были выявлены и в Мунхатте, более северном поселении Иорданской долины, в слоях, датируемых тем же временем. Полагают, что эти срав­нительно легко поддающиеся одомашниванию животные были затем вытеснены из хозяйства овцами [156, 70; 157, •134; 113, 327; 45, 387—388].

В области Восточного Средиземноморья водились в диком состоянии и овцы, ставшие объектом приручения.

Судя по археологическим данным, на севере страны эти животные в домашнем состоянии стали появляться ра­нее, чем на юге. На р.

От дикого быка—тура, известного в древности в Восточном Средиземноморье, произошел и крупный ро­гатый скот. Зейнер не обнаружил признаков доместика­ции в костях этого животного, дошедшего до нас от вре­мени докерамического неолита из Иерихона. Тем не ме­нее Анати склонен рассматривать такие же остатки из более древнего поселения Эйнан как кости одомашнен­ного животного.

Свидетельства разведения быков имеются от начала VII тысячелетия из Рас Шамры и от VI—V тысячелетий из Антиохийской равнины и Иудеи [157, 202, 228; 111, 66; 156, 70; 127, 262; 38, 35; 27, 67, 99, 174; 119, 141]. В энео­лите в хозяйстве был уже рогатый скот двух видов: круп­ный и карликовый [61, 210; 17, 69; 27, 225; 127, 178; 116, 84].

К IV тысячелетию, по-видимому, относится и начало использования этих животных в качестве тягловой силы [112, 12; 75, 256; 45, 392]. К такой мысли исследователей приводят статистические данные. В двух поселениях Северного Негева, Сафади и Абу Магаре, кости крупного рогатого скота составляли всего около 13%, уступая первое место костям овец и коз. В таких позднеэнеоли-

тических селениях, как Гат и Мецер, в стаде преоблада­ли коровы.

Макалистер, Карге и Анати рассматривают наскаль­ные рисунки в Гезере и Мегиддо, на которых встреча­ются изображения быков, как свидетельство большого значения крупного рогатого скота в жизни упомянутых поселений [82, 210]. Дело, однако, осложняется невоз­можностью точно датировать эти рисунки. Остается не­ясным, принадлежали ли они все к энеолиту или часть из них относится к эпохе древней бронзы. В дальнейшем, в начале III тысячелетия, в некоторых местах среди археологического материала резко стало возрастать количество бычьих рогов, что, надо думать, связано с увеличением рабочей роли крупного рогатого скота в хозяйстве [16, 294—295; 127, 478]. Начало этого процес­са, вероятно, относится еще к концу IV тысячелетия.

Еще большее значение в качестве тягловой силы мог­ли иметь осел, онагр и лошадь. Исходя из весьма скуд­ного археологического материала от палеолита и неоли­та, зоологи допускают возможность существования в Ханаане в то время этих животных [133, 11 —12, 32; ИЗ, 328; 26, 22; 111, 66].

Родина осла — восточная часть Северной Африки (Нубия, Сомали), откуда он время от времени проникал в Переднюю Азию. Это тем более вероятно, что в доди- настическом Египте домашний осел уже был известен [2, 150, 154—155]. Однако найденный в Гате полный ске­лет осла, по мнению Дюко, отличался от африканского. Поэтому он назвал его ослом «палестинским» и считает, что осел произошел от этих животных, водившихся в Ханаане после палеолита [45, 384]. По предположению исследователей, в Ханаане во второй половине IV тыся­челетия осел, возможно, применялся наряду с быком при транспортировке медной руды и базальта (см. раз­дел «Металлы»). Однако наибольшее распространение как транспортное животное (вьючное и, может быть, для верховой езды) он получил там лишь в III тысяче­летии [61, 210; 157, 376].

В диком состоянии в Ханаане водился онагр, или иолуосел. На него охотились и в энеолите. Но данных о его приручении в интересующей нас части Восточного Средиземноморья нет. Полагают, что нигде, кроме Ме­сопотамии, его не приручали [61, 210; 149, 356; 157, 371].

Брентьес объясняет это малой пригодностью животного для транспортных целей.

Еще меньше мы знаем о лошади. Среди находок из натуфийских слоев как будто обнаружили кости лошади [67, 52; 62, 399].

От энеолита известны более или менее достоверный сведения о лошади в Ханаане. В 30-х годах Бейт уста­новила, что в Мегиддо она водилась. Позднее на основе очень фрагментарных костных остатков Жосьен пришла к такому же выводу относительно домашней лошадц в Абу Матаре, которая, по мнению исследовательницы, была небольшого размера. Боденхеймер принял это со­общение как вполне установленный факт и на этом ос­новании допускал даже, что лошадь попала туда вместе с жителями Абу Матара, пришедшими откуда-то из Центральной или Средней Азии. Другие, более осторож­ные исследователи, однако, отказываются делать какие- либо конкретные выводы о коневодстве в древнем Юж­ном Ханаане.

В случае если верны предположения Бейт и Жосьен, то можно полагать, что домашняя лошадь применялась для тех же работ, что и быки. Отсутствие же среди на­ходок ярма или каких-либо других деталей упряжки говорит о гипотетичности этого предположения. Однако лошадь могли держать ради молока и мяса.

В этой связи нелишним будет вспомнить, что вопрос о североафриканской лошади тоже не решен. В Египте в верхнепалеолитических слоях остатки ее как будто были обнаружены. Затем, как показывают находки Эме­ри в Бухене (Нубия), после долгого перерыва, лишь в конце III и в начале II тысячелетия, опять появляется скелет лошади. Из этого делают вывод, что в Нубии ло­шадь появилась за несколько сот лет до того, как она благодаря гиксосам стала известна в Египте.

Совершенно неясен вопрос о верблюде в древнем Ха­наане. Известно, что в странах Передней Азии, как и в Северной Африке, в палеолите он водился. В неолитиче­ских слоях на р. Ярмук были вскрыты его кости, но зоологам не удалось установить, принадлежали они ди­кому или домашнему животному. За долгий период IV— III тысячелетий не сохранилось никаких данных о су­ществовании этого животного в стране. Лишь в начале II тысячелетия в Мегиддо, Гезере и некоторых других

ТелЛях Южной половины Ханаана вновь появляется археологический материал, говорящий о том, что в то время население уже использовало верблюда в качестве транспортного животного. По мнению Зейнера и других исследователей, попал он туда из Аравии, где задолго до этого был одомашнен. В доказательство правильности такого высказывания приводят наскальное изображение верблюда, найденное в оазе Килва [133, 10; 52, 251; 157, 340—342; 2, 182—188].

Существует мнение, что домашняя свинья в каждой отдельной области Ханаана произошла от местной дикой формы. В Передней Азии дикий кабан был распростра­нен с палеолита. Палеозоологи, правда, не нашли при­знаков доместикации на костях, вскрытых в слоях доке- рамического неолита. Но наличие большого количества остатков молодых особей этого животного на некоторых мезолитических стоянках, как было упомянуто выше, позволило Анати допустить начало их одомашнивания уже в тот период [133, 42; 157, 70, 252; 111, 61; 127, 262]. Не исключено, что охотники перед убоем некоторое вре­мя держали в неволе пойманных диких животных, в особенности молодняк. В то время, как мы уже видели на примере газели и антилопы, еще не существовало строгого разграничения между домашними и дикими животными.

В пору керамического неолита и энеолита свинья бы­ла одомашнена в Антиохийской равнине, в Рас Шамре, Библе, Мегиддо и на юге [27, 225; 46, 443; 127, 178; 94, 11; 91, 139].

В других поселениях не было найдено вовсе костей свиньи. Возможно, отсутствие естественных кормов, на­пример дубовых лесов, затрудняло содержание домаш­них свиней, а возможно, что население добывало себе свиное мясо охотой на кабанов [17, 54; 149, 365].

Статистические данные о составе стада имеются толь­ко из энеолитических поселений Южного Ханаана. Ха­рактерной особенностью скотоводства южной окраины страны является численное преобладание в стаде мел­кого рогатого скота [17, 71; 75, 247, 256]. Аналогичное положение наблюдают археологи при изучении ранне­земледельческих поселений Анатолии. Думается, что не будет большой ошибкой сделать такое же предположе­ние в отношении скотоводства в северной части Ханаа­

на. К числу локальных особенностей относится большое развитие овцеводства на юге. Жосьен даже полагает, что оно было основой существования населения Сафади и Абу Матара. Соотношение между отдельными группа­ми домашних животных в хозяйстве в разные периоды времени могло меняться. Так, в начале IV тысячелетия в Рас Шамре замечается вытеснение овцы свиньей [75, 248, 256; 38, 38].

Мы не осведомлены о том, как содержали скот. В од­ном из позднеэнеолитических поселений Антиохийской равнины были вскрыты остатки крупного строения диа­метром около 9 м в виде кирпично-сырцовой стенки и части мощенного камнем пола [27, 260]. Отсутствие ям или камней для деревянных опор, поддерживавших кровлю, позволили Р. и Л. Брейдвудам допустить, что это был своего рода загон для скота. Такие сооружения облегчали ночное содержание скота, так как в этом слу­чае легче было уберечь его от хищников.

Возможно, существовали загоны и большего размера. Но имели ли они какое-либо сходство с теми, которые Идин реконструировал на основании археологических данных из Заиорданья и датировал началом III тыся­челетия, остается невыясненным. Некоторую сложность этому вопросу придает и то, что рассмотренные Ядином сооружения нигде, кроме Северного Заиорданья, не были обнаружены [146, 1—9; 136, 29] L

С большой долей вероятности можно утверждать, что скот в Ханаане в течение круглого года находился на подножном корму. Так было на этой территории и в на­чале XX в. н. э. В случае надобности всегда можно было добавить корм, в особенности молодняку.

Большая часть страны — долины, равнины у подно­жия Галилейских и Иудейских гор, холмы, переходящие в степи и пустыни, склоны гор Ливана, Антиливана, Иудейская пустыня, а также Заиорданье — представля­ла собой бесконечное море травы. О тучности северных лугов свидетельствуют и находки отпечатков таких ди­корастущих трав, как вика, овес и рожь (см. раздел «Земледелие»). По мнению Хельбека, уже в V тысячеле­тии эти травы шли в корм жвачным. Растительность

^{1 :}Мы не касаемся скотоводства у племен, живших в то время в Заиорданье, поскольку о них конкретно ничего не известно.

южной окраины страны отличается богатым содержани­ем соли, что очень повышает питательность кормов. Зимой и в начале весны травы были зелеными, но с кон­ца весны солнце начинало выжигать траву. В сирийской пустыне в это время года и в наши дни скот находит себе повсюду корм [15, 334]. Особое положение склады­валось в южных районах, как, например, в Негеве, под­вергавшихся действию сирокко. Однако и там засушен­ная трава оставалась прекрасным кормом, так как бы­ла богата питательными веществами. Дело в том, что этот периодически дующий знойный ветер прерывал рост трав еще до цветения и закладки семян. Поэтому высушивались нежные и самые ценные части растений. Этим, по меткому выражению Аугагена, «натуральным сеном» и могли питаться в древности крупный рога­тый скот, овцы, а также ослы и лошади на протяже­нии всего лета до новых зимних дождей [1, 11]. В более северных областях страны, богатых лесом, действие этих сухих и знойных ветров было менее ощутимым; лесные массивы как бы останавливали их. Кроме того, в прибрежных районах в тени деревьев благодаря обильной ночной росе сохранялась сочная трава и в жаркое время года. Поэтому ни о каком истощении пастбищ говорить не приходится.

Листья и молодые побеги растений служили кормом для коз. К ним в случае необходимости приноравлива­лись и овцы. Таким образом, леса, рощи и открытые пространства, поросшие низкорослым кустарником, яв­лялись пастбищем для коз и овец.

Свиньи в большой степени зависели от лесных ре­сурсов. Богатый корм они находили в дубравах — же­луди, в болотных зарослях и даже в степи — корни раз­личных растений.

Нет данных, указывающих на одомашнивание в древнем Ханаане каких-либо птиц.

Неизвестно, как происходил в описываемой нами стране убой скота и применялись ли особые приемы, наподобие тех, которые наблюдаются в древнем Егип­те. Многочисленные египетские гробничные изображе­ния III—II тысячелетий показывают, как при помощи одной только веревки и ловких движений, подкреплен­ных большими физическими усилиями, один резник сваливает на землю взрослого быка или не менее силь­

ное животное вроде антилопы и козерога. Другой мяс­ник в это время держит наготове кремневый нож, кото­рый он и пускает незамедлительно в ход.

Древние ханаанеяне свежевали туши как домаш­них, так и диких животных при помощи медных и ка­менных орудий: ножей и скребков. Для снятия шкур, а также для первичной обработки этого сырья приме­нялись ножи и скребки с широким лезвием. Этими ору­диями очищали шкуры от мяса, жира и снимали мезд­ру [147, 47]. Энеолит почти на всей территории Ханаана характеризуется своеобразными скребками, получивши­ми название гассульских по месту первоначальных на­ходок (см. раздел «Камень»). Позднее они были обна­ружены и в других местах. По форме эти орудия похо­дят на веер, вследствие чего их и называют веерообраз­ными. С конца неолита и начала энеолита в некоторых поселениях заметно увеличиваются находки этих ору­дий [31, 491]. По-видимому, такое явление объясняется широким применением их при обработке шкур и кож, а может быть и шерсти, что, в свою очередь, находится в прямой связи с ростом поголовья домашнего скота. Исследователи называют эти кремневые скребки вели­колепными орудиями [24, 15; 130, 71]. Возможно, это полукруглое острое лезвие было пригодно и для раз­резания кож. На древнеегипетских рельефах III—II ты­сячелетий можно наблюдать, как этот процесс выпол­няется медным ножом, у которого лезвие представляло полукруг, а ручка прикреплялась перпендикулярно лез­вию. Иными словами, рассмотренные египетские мед­ные ножи в какой-то мере напоминают упомянутые веерообразные скребки, которые, кстати сказать, были известны и в одном из древнеегипетских поселений (Маади). При выделке кож могли иметь значение и костяные лощила.

Шкуры имели большое хозяйственное значение. Вероятно, древнее население умело дубить кожу. Ина­че нельзя объяснить достаточно хорошую сохранность фрагментов кожаных изделий, найденных в одной из пещер Иудейской пустыни [21, 34]. Для превращения кожи в добротный эластичный материал надо было ее не только высушить, но и обработать дубильными и жировыми веществами. Из нее делались ремни, а пере­плет из них, как известно, был самым лучшим сред

ством скрепления орудия с рукояткой, поскольку очень многие древние орудия не имели проушин. На одной сохранившейся до нас энеолитической деревянной ру­коятке тесла из пещеры Мураббаат уцелела полная ременная обмотка, которая подтверждает правильность сказанного [24, 19]. Кроме того, в случаях, когда ору­дие и было снабжено сквозным отверстием для рукоят­ки, ее все равно надо было дополнительно привязывать ремнями. Если верно предположение об использовании уже в IV тысячелетии рабочего скота, то ремнями долж­ны были прикрепляться ярмо быка к дышлу, груз на спине осла и т. п.

Древнейшие ханаанеяне имели бурдюки. На это указывают находки керамических сосудов, форма кото­рых восходит к этого рода кожаным вместилищам. Из шкур и кожи делали одежду и обувь.

Можно допустить, что применение находили и для сухожилий животных. Много позднее в странах Перед­ней Азии и в Египте этот материал шел на изготовле­ние тетивы для лука.

Таким образом, с разведением домашнего скота увеличились постоянные источники пропитания (мясо­молочные продукты) и сырья для различных домашних производств. Кроме того, наличие в хозяйстве крупного рогатого скота, а также осла и, может быть, лошади, способствовало дальнейшему развитию производитель­ных сил в стране, поскольку этих животных начинают уже использовать в качестве тягловой силы.