4. Образованность и литература послѣднихъ ВРЕМЕНЪ ЯЗЫЧЕСТВА.

§ 223. Какъ у Грековъ, такъ и у Римлянъ, съ величайшимъ нрав­ственнымъ упадкомъ соединялась самая высокая образованность. Искусствомъ и науками занимались при императорскомъ дворѣ, ихъ лелѣяли и поощряли во дворцахъ богачей, и всѣ сословія принимали въ томъ участіе.

лахъ войною и земледѣліемъ, впалъ въ изнѣженность и низкое лю­бострастіе, наслаждался зрѣлищами,предлагаемыми ему въ театрахъ и амфитеатрахъ (гладіаторскіе бои) и въ ристалищахъ (циркахъ), и предался разслабляющимъ удовольствіемъ роскошныхъ бань (термъ), которыми императоры щедро снабжали столицу, чтобы отклонять гражданъ отъ важныхъ дѣлъ (бани Тита, Каракаллы, Діоклеціана и мног. друг.). Чувство чести и любовь къ труду дотого упали, что безчисленное множество жителей столицы получало даро­вой насущный хлѣбъ отъ императоровъ, и число живущихъ подаяні­емъ съ каждымъ днемъ возростало. Нравственность и семейная жизнь исчезли во всѣхъ слояхъ общества; всѣ поклонялись деньгамъ и чувственному наслажденію, принося имъ въ жертву честь, добродѣ­тель и совѣсть. Тщетно Пер с ій, въ негодованіи, бичуетъ серьё­зною сатирой это выродившееся поколѣніе и старается, какъ Та­цитъ въ своей исторіи, воскресить древнюю силу, нравственность и простоту; напрасно остроумный Ювеналъ раскрываетъ въ своихъ болѣе изящныхъ и шутливыхъ сатирахъ страшную бездну разврата и преступленій и издѣвается надъ погрязшими въ грѣхѣ современни­ками; тщетно легкомысленный Грекъ Лукіанъ (200) старается своими острыми и тонко-сатирическими сочиненіями (подобно Воль­теру въ осьмнацатомъ вѣкѣ) искоренить ошибки и слабости, нравы и привычки, религію и суевѣріе, дабы на развалинахъ стараго могло возникнуть нѣчто новое и лучшее, — человѣческіе совѣты пришл слишкомъ поздно: одна только высшая сила могла спасти погибающій міръ; она уже и сошла къ нему на помощь, но ослѣпленные Римляне не пригнали ея, потому что она явилась не въ блескѣ власти, но въ образѣ смиренія.

Персій Флаккъ (ЗА— 62), знатнаго происхожденія иэъ Вола- терры, предался стоической философіи. Отъ нея заимствовалъ онъ мрачный и непреклонно-серьёзный взглядъ на вещи, сообщавшій его размышленіямъ о внѣшнемъ мірѣ судорожный оттѣнокъ раздражен­ной чувствительнности. Шесть сатиръ, въ которыхъ онъ съ безпо­щадною ѣдкостью разоблачаетъ причины растлѣнія и силится противо­дѣйствовать дальнѣйшему распространенію нравственной порчн, темны и тяжелы. — Юній Ювеналъ, родившійся въ Аквинумѣ въ царствованіе Клавдія, былъ сосланъ Адріаномъ въ Египетъ, гдѣ скорбь свела его во гробъ. Шестнадцать сатиръ его представляютъ полную картину тогдашнихъ нравовъ и отличаются художественностью изло-

кенія и правильностью стиля; злодѣйства, ужасы и пороки, выста­вляемые имъ въ безпощадной наготѣ, изящно отдѣланными стихами, не возбуждаютъ въ немъ нравственнаго отвращенія, а только под­стрекаютъ его остроуміе и насмѣшливость. — «Сатириконъ» Петро­вій (неизвѣстно, того ли Петронія, который былъ распорядителемъ Нероновскихъ празднествъ) нѣчто въ родѣ романа, гдѣ съ необыкно­веннымъ талантомъ, неизчерпаемымъ остроуміемъ и изумительною тонкостію слова, описаны позорнѣйшія забавы и пороки двора. Въ этой книгѣ о необузданной безнравственности говорится съ легкомы­сленною насмѣшкой.— Къ числу остроумныхъ и талантливыхъ сати­риковъ, но чуждыхъ добродѣтели, стыда и нравственна годостоинства, принадлежитъ авторъ «эпиграммъ» Валерій Марціалъ, пересели­вшійся неизвѣстнымъ бѣднякомъ изъ испанскаго города Бильбилиса въ столицу, чтобы погрѣться при блескѣ Домиціанова двора, но воз­вратившійся на родину разочарованнымъ и по прежнему бѣднымъ, послѣ испытанной въ Римѣ долголѣтней нужды и всякихъ лишеній. Изъ-подъ пера его легко и безъ напряженія выливались стихи, но безпокойный духъ Марціала не находилъ себѣ удовлетворенія, ибо генію его, чрезвычайно зорко подмѣчавшему тогдашніе пороки и не­достатки, только отчасти даио было вѣрно воспроизводить задуманные образы.

маясь науками и собственными литературными трудами. Утрата со­стоянія побудила его вступить на службу при Антонинахъ; онъ получилъ судейское мѣсто въ Египтѣ, и занималъ его до самой смерти. Въ своихъ многочисленныхъ сатирическихъ и философскихъ сочине­ніяхъ, которыя большею частію были облечены въ легкую, пріятную Форму разговора и написаны простымъ, чистымъ языкомъ, онъ осмѣи­ваетъ съ неистощимою веселостью и мѣткимъ остроуміемъ недоста­тки и несообразности своего времени, но преимущественно религіо­зное суевѣріе какъ язычниковъ, такъ и христіанъ, причемъ лег­комысленная насмѣшка его не различаетъ содержанія отъ Формы, сущности отъ ея искаженія. Ему чужды почтеніе къ древности и ея поэзіи, уваженіе къ народнымъ вѣрованіямъ, пониманіе глубокаго смысла, присущаго евангельскому ученію.

§ 224. Люди благоразумные и здравомыслящіе очень хорошо пони­мали нравственный упадокъ и порчу своего времени и старались воз­становить степенность, простоту, строгость нравовъ и крѣпость тѣла помощію стоической философіи (§ 134); но изнѣженное поко­лѣніе охотнѣе примыкало къЭпикурову ученію, признававшему удовлетвореніе чувственности и честолюбія эа цѣль кратковременной жизни человѣка. Строгій стоицизмъ, побудившій благороднаго Марка Аврелія написать его сужденія о самомъ себѣ и сообщавшій

республиканскій обраэъ мыслей своимъ послѣдователямъ, вскорѣ сталъ ненавистенъ порочнымъ и деспотическимъ императорамъ. Тѣмъ больше приверженцевъ находила въ третьемъ столѣтіи, чуждавшаяся дѣйстви­тельной жизни, неоплатоническая философія какого-нибудь Плотина, Лонгина и др., которая соединяла въ себѣ восточное глу­бокомысліе, предразсудки и вѣру въ чудесное съ системою Платона, порабощала духъ сумасброднымъ мистицизмомъ, наполняла воображе­ніе Фантастическими представленіями и грезами, и замѣняла практи­ческую мудрость древняго Рима бездѣйственною созерцательностью Востока.

никахъ вымиравшей древности, Пав з а ній оставилъ драгоцѣнныя свѣ­дѣнія въ своемъ поэтически-изукрашенномъ путешествіи по Греціи. Испанецъ Помпоній Мела, жившій вѣроятно при Клавдіи, тоже написалъ географическій очеркъ Римской имперіи.

Риторика. Фаб. Квинктиліанъ (42—Н8), преподаватель краснорѣчія при Веспасіанѣ, человѣкъ съ благороднымъ характеромъ, но удрученный домашнимъ горемъ, написалъ многохваленое настав­леніе въ краснорѣчіи, или основанную на нравственныхъ нача­лахъ энциклопедію всей совокупности риторическихъ знаній, въ кото­рой привлекательно изложены сущность истиннаго краснорѣчія и сред­ства его достигнуть. — Еще прежде, жившій при Тиберіи Испанецъ Маркъ Анней Сенека, Риторъ (Зі до Р. X. — 37 по Р. X.), со­составилъ ^записки о жизни и мнѣніяхъ» древнѣйшихъ ораторовъ. Сынъ его былъ наставникъ Нерона, замѣчательный какъ ораторъ и с т о и ч е с к і й Ф и л о с о фъ, человѣкъ весьма даровитый и умный, но въ жизни измѣнявшій своимъ убѣжденіямъ. Проповѣдуя, въ многочислен­ныхъ философскихъ сочиненіяхъ, строгую нравственность, преимуще­ство внутреннихъ благъ передъ земными и достоинство добродѣтели, основанной на философскихъ началахъ, онъ предавался?самымъ низ­кимъ порокамъ и страстямъ, корысти, сластолюбію и тщеславію, и былъ льстецомъ и угодникомъ знати. Вліяніе его сочиненій было очень велико, чтд объясняется какъ содержаніемъ, таіГь и Формою ихъ. Се­нека создалъ новый родъ словесности, гнавшійся за приторною, дида­ктическою краткостью и торжественностью. Отъ вялаго и тупаго из­ложенія, отличавшагося пустозвонною декламаціей, онъ перешелъ къ изложенію слишкомъ перехитренному, рѣзкому, сжатому и неудобопо­нятному. Если девять извѣстныхъ подъ его именемъ трагедій, съ ли­рическими хорами въ подраженіе Софоклу и Эврипиду, написаны не философомъ, а другимъ Сенекой, онѣ тѣмъ не менѣе обработаны въ его духѣ и по его манерѣ. Это большею частію пустыя декламаціи, безъ знанія характеровъ и нравовъ, безъ всякаго художественнаго достоинства и плана, но тѣмъ обильнѣе переполнены онѣ безцвѣтными разсужденіями и поученіями стоической философіи и мыслями, раз- • дутыми до совершенной пустоты. При Антонинахъ, пользовавшійся большою извѣстностью риторъ К о р н. Фронтонъ пытался умѣрить напыщенность въ краснорѣчіи, и возстановить простоту классическихъ временъ. — Римское правовѣдѣніе достигло высшей степени сво­его развитія въ первыя два столѣтія имперіи. Научное направленіе

юристовъ, обнаружившееся еще въ послѣднія времена республики, съ каждымъ днемъ становилось все глубже и основательнѣе, тему много способствовало то, 4) что императоры, при назначеніи въ разныя обще­ственныя должности, обращали большое вниманіе на юридическія по­знанія, а это сообщало изученію права высшій интересъ; 2) что выс­шія, образованнѣйшія сословія, были вынуждены тогдашними обстоя­тельствами удалиться отъ публичной, прежде столь бурной жизни, и потому стали болѣе заниматься наукой, преимущественно правомъ; 3) что государственныя соображенія побуждали заботиться объ успѣ­шнѣйшемъ преподаваніи права чрезъ основаніе юридическихъ школъ и библіотекъ. Оттого юристовъ этой эпохи по преимуществу называ­ютъ класическими. Особенно процвѣтало законовѣдѣніе въ теченіе ста лѣтъ отъ Адріана до Александра Севёра, такъ что большая часть Пандектовъ (§ 250) заимствована изъ этой главной эпохи въ римской юридической литературѣ. Къ числу знаменитѣйшихъ право­вѣдовъ принадлежали, кромѣ троихъ Сабиніанцевъ: Сальвія Юліана, Секст. Помпонія и Гаія, въ особенности префекты преторія Па п и н і а нъ (при Септ. Севёрѣ), Домицій Ульпіанъи Юлій П а в л ъ (при Алекс. Севёрѣ). Направленіе и методъ ихъ были преимущественно практическіе; въ юридическихъ сочиненіяхъ главнымъ образомъ имѣлось тогда въ виду только сопоставить и привести въ порядокъ дѣйствующее право, точно опредѣлйть и выяснить смыслъ постано­вленій или отдѣльныхъ выраженій въ законахъ, и правильно развить заключенія, вытекающія изъ данныхъ началъ.—Юристы этой эпохи сильны не столько въ логическомъ изложеніи и философской разра­боткѣ матеріала, сколько въ діалектической ловкости и проницатель­ности при анализѣ и обсужденіи данныхъ вопросовъ, случаевъ и от­ношеній. Значительнѣйшіе изъ нихъ были приверженцами стоической философіи, которая поэтому имѣла столь же сильное вліяніе на рим­ское правовѣдѣніе, какъ философія Гегеля — на нѣмецкое.

Исторіографія: а) Латинская. Изъ историковъ временъ им­періи, кромѣ упомянутаго выше КурціяРума, баснословно преуве­личившаго великія дѣянія Александра громкими Фразами, высокопар­ными описаніями и затѣйливою декламаціей, и не обнаружившаго въ этомъ сочиненіи ни стремленія къ истинѣ, ни знаній, замѣчательны: Веллеій Патеркулъ (49 до Р. X.), льстецъ и поклонникъ Тиберія и Сеяна, которымъ онъ былъ современникомъ. Онъ написалъ сжатый очеркъ римской исторіи, въ которомъ отдѣлывается краткою пы­

шною похвалою отъ республиканской эпохи, а времена имперіи описы­ваетъ слогомъ придворной газеты. Его стремленіе къ приторной крат­кости такъ же неестественно, какъ напыщенное многословіе Курція. При Траянѣ или, какъ полагаютъ другіе, при Адріанѣ, Луц. Анней Флоръ написалъ римскую исторію съ эпиграмматическою краткостью и надутою торжественностью, не обнаруживъ при этомъ ни знаній, ни исторической точности. Светоній Транквиллъ (98 — 138), тай­ный секретарь Адріана, составилъ жизнеописанія двѣнадцати первыхъ римскихъ императоровъ, или собраніе біографиче­скихъ и историческихъ свѣдѣній и анекдотовъ, относящихся ко време­намъ имперіи и почерпнутыхъ большею частію изъ публичныхъ актовъ или словесныхъ разсказовъ. Еще при Тиберіи Валерій Максимъ со­ставилъ сборникъ анекдотовъ изъ древней исторіи, отличающійся ри­торскою напыщенностью и пошлымъ направленіемъ. Юстинъ оста­вилъ намъ неточное и вообще посредственное извлеченіе изъ поучи­тельнаго, систематическаго и прекрасно неписанаго сочиненія Трога Помпея, галльскаго историка, жившаго при Августѣ и разработав­шаго въ этнографическомъ порядкѣ и по лучшимъ источникамъ, исто­рію всѣхъ греческихъ и азіятскихъ государствъ, которыя входили въ составъ Македонской монархіи. Жалкое время господства солдатчины описановъжал комъ собраніи мелкихъ историковъ имперіи, иэъ которыхъ только Во пискъ заслуживаетъ упоминанія[XXXVII]. Эти историки вносили въ свои сочиненія, безъ всякаго порядка и крити­ческаго разбора, все, что только могли заимствовать изъ архивовъ, протоколовъ и другихъ офиціальныхъ источниковъ; своимъ грубымъ языкомъ, бѣдностію мысли и историческою несостоятельностію, они ясно свидѣтельствуютъ объ упадкѣ литературы и образованія. Ев- тропій, современникъ Юліана Отступника, оставилъ весьма распро­страненный Очеркъ римской исторіи, отличающійся «общепоня­тною посредственностью». Рядъ римскихъ историковъ, писавшихъ на латинскомъ языкѣ, заключаетъ собою современникъ Евтропія Аммі- анъ Марцеллинъ (ок. 410), изложившій позднѣйшую исторію им­періи въ послѣдовательномъ порядкѣ, съ критическою оцѣнкою ма­теріала и съ большимъ одушевленіемъ противъ господствующей пор­чи нравовъ и противъ подавленія благороднѣйшихъ стремленій и учре-

жденій; сочиненіе его написано съ любовью къ истинѣ и безъ религіо­зныхъ предразсудковъ. Но тяжелый языкъ и надутое мнимо-поэти­ческою игрою красокъ изложеніе обнаруживаютъ литературное без­вкусіе той эпохи.

б) Исторіографія греческая. Гораздо важнѣе греческіе исто­рики временъ имперіи, хотя и на нихъ лежитъ отпечатокъ той эпохи, когда умы были скованы деспотизмомъ и суевѣріемъ. Недостатокъ сво­боднаго духа, сужденія и мужественнаго образа мыслей просвѣчиваетъ сквозь риторскую и софистическую отдѣлку, отличающую ихъ сочи­ненія. Раболѣпство и лесть, это коренное зло вялой и выродившейся эпохи, управляютъ ихъ перомъ и сужденіемъ. Важнѣйшими изъ нихъ были: Плутархъ изъХеронеи, въ Беотіи, при Траянѣ—государствен­ный человѣкъ, а при другѣ и ученикѣ своемъ Адріанѣ — намѣстникъ въ Греція, плодовитый, многочитаемый писатель по части филосо­фіи и исторіи. Сочиненія его обыкновенно дѣлятъ наэѳическія (нравственныя), въ которыхъ онъ отчасти объясняетъ ученіе Платона, отчасти оспориваетъ начала стоиковъ и эпикурейцевъ, отчасти же распространяется о практическихъ предметахъ (напр. о воспитаніи дѣтей), и на біографіи (§ 222). Не безъ сочувствія къ величію древней Греціи и Рима, которыхъ дѣянія и героическія времена Плутархъ старается идеализировать съ поиощью поэзіи и риторики, онъ умѣлъ въ тоже время пріятно завлекать знатные круги своего времени, къ которымъ принадлежалъ по своему образованію и обще­ственному положенію, пробуждая въ нихъ Фантазію и чувство и до­ставляя имъ умное и интересное занятіе. — Къ числу самыхъ по­чтенныхъ явленій въ эту вялую и безнравственную эпоху принадле­житъ стоикъ Эпиктекъ, рожденный въ рабскомъ сословіи въ 50 году по Р. X., получившій свободу при Неронѣ и потомъ изгнанный ивъ Рима Домиціаномъ: своею честною жизнію онъ показалъ, что ученія о внутреннемъ достоинствѣ человѣка, о нравственной свободѣ и ничтожествѣ внѣшнихъ страданій, могутъ облагородить душу даже въ самой низкой долѣ. Его ученія, сообщенныя сначала въ Римѣ, а послѣ изгнанія — въ Никополѣ (въ Эпирѣ) небольшому кружку воспріимчивыхъ друзей и слушателей, собраны и обнародованы ученикомъ его Арріаномъ (род. 400), Грекомъ ияъ Малой Азіи, въ весьма распространенномъ Руководствѣ («Энхиридіонъ»). Подобно Эпиктету, Арріанъ показалъ собственною жиэнію достоинство стои­ческихъ началъ, и свою дѣятельностью въ качествѣ государствен-

наго человѣка и полководца засвидѣтельствовалъ, что внутренняя жиянь и чисто-духовныя занятія не лишаютъ человѣка способности къ практическимъ дѣламъ, что настоящій философъ и въ дѣйствитель­ной жизни на своемъ мѣстѣ. Сочиненія Арріана овоенномъ искус­ствѣ, особенное сочиненіе его о походахъ Александра Вели­каго, написанное въ духѣ и манерѣ Ксенофонта, принадлежатъ къ числу лучшихъ литературныхъ памятниковъ того времени. —Діонъ Кассій изложилъ римскую исторію отъ основанія Рима до сво­его собственнаго консульства въ 229 году, въ 80-ти книгахъ, изъ которыхъ 36 совершенно утрачены, а остальныя неполны. Не смотря на риторическія прикрасы и недостатокъ благородства мысли и спра­ведливости въ авторѣ, составленная имъ исторія имперіи имѣетъ большія достоинства, сообщаемыя ей учеными знаніями и изслѣдова­ніями, а также практически-политическимъ взглядомъ автора. Ему доступны вопросы о государственномъ устройствѣ, законодательствѣ, военномъ дѣлѣ, и онъ слѣдитъ съ проницательностію и особеннымъ вниманіемъ за развитіемъ и образованіемъ политическихъ учрежде­ній. Гораздо менѣе достоинствъ имѣетъ Геродіанова современ­ная исторія, отъ Марка Аврелія до Гордіана, сочиненіе риторское, холодное, безжизненное и неточное. Исторія Римской имперіи отъ Августа до 4-40 года, сочиненіе Зо симы, современника императору Ѳеодоссію II, по своей Формѣ и содержанію достойна лучшаго времени.

Изъ грамматистовъ и составителей сборниковъ нѣко­торые оказали большія услуги пониманію классической литературы своими примѣчаніями, поясненіями и выписками. Юл. Гигинъ, время жизни котораго нельэя опредѣлить въ точности, важенъ для миѳоло­гіи своимъ собраніемъ басенъ изъ всего цикла древнихъ сказаній, а своимъ сочиненіемъ о свѣтилахъ, небесныхъ — для энанія древней астрономіи и пониманія поэтовъ, хотя изложеніе его дурно и не­брежно. — При Антонинахъ А. Геллій (ум. имежду 445 и 464 г.) написалъ . «Аттическія Ночи», сборникъ выписокъ смѣшаннаго содер­жанія изъ древнѣйшихъ писателей, составленный безъ всякаго плана. Не имѣя литературныхъ достоинствъ, это сочиненіе весьма важно по множеству свѣдѣній о языкѣ, исторіи, древностяхъ и пр., а также по многочисленнымъ отрывкамъ изъ утраченныхъ сочиненій классической эпохи. — Такъ же важно сочиненіе грамматиста Нонія Мерцелла о латинскомъ языкѣ, при чемъ онъ явно имѣлъ въ виду, въ эпоху постояннаго упадка языка, дѣйствовать на риториче-

скос и стилистическое образованіе современниковъ сопоставленіемъ хорошо выбранныхъ и сгрупированыхъ выраженій, принадлежавшихъ прежнему періоду, и вмѣстѣ удовлетворить тогда уже сильно распро­страненному пристрастію къ устарѣлымъ словамъ, оборотамъ и пр. Главное достоинство этого сочиненія тоже заключается въ многочи­сленныхъ выпискахъ иэъ утраченныхъ писателей, преимущественно поэтовъ прежней эпохи. — Въ началѣ 5-го вѣка, неоплатоникъ Макро бій написалъ, кромѣ примѣчаній къ Сцішіонову сну, Цице­рона, сходную по содержанію съ трудомъ Геллія книгу, .подъ названі­емъ: Праздничныя Бесѣды (Saturnalia), съ многочисленными историческими, миѳологическими и антикварными замѣтками и указа­ніями.

Къ важнѣйшимъ писателямъ временъ имперіи принадлежатъ К. Плиній Секундъ Старшій (23—70) и племянникъ его Плиній Младшій. Первый, погибшій жертвою собственной любознатель­ности при изверженіи Везувія (§ 221), оставилъ потомству громад­ный трудъ, свою Естественную Исторію, или энциклопедію естественныхъ наукъ (со включеніемъ астрономіи, географіи, и исторіи искусствъ), для составленія которой онъ долженъ былъ за­имствовать свѣдѣнія болѣе чѣмъ изъ 2,000 писателей. Хотя трудъ этотъ не во всѣхъ своихъ частяхъ одинаково точенъ и критически провѣренъ, хотя неровный слогъ его то высокопаренъ и напыщенъ, то мѣстами поэтиченъ и туманенъ, мѣстами же сухъ и вялъ, однако это сочиненіе въ высшей степени важно для исторіи общечеловѣчес­кой образованности. У сыновленный имъ племяникъ Плиній Секундъ Младшій (род. 62, ум. ок. 110), Квинктиліановъ ученикъ и люби­мецъ императора Траяна, который сдѣлалъ его консуломъ и потомъ намѣстникомъ въ Виѳиніи, былъ благородный человѣкъ, украшенный всѣми благами образованности и счастія. Подражая Цицерону, онъ посвятилъ свой веселый, полный удовольствій досугъ сочиненію Писемъ къ Траяну и къ нѣкоторымъ друзьямъ, — писемъ, въ ко­торыхъ тонкость и изящество языка, тонъ и обороты даютъ высокое понятіе объ общественномъ ;образованіи и умной бесѣдѣ того вре­мени, но искусственность и прикрасы вмѣстѣ съ тѣмъ показываютъ, что едва ли могло возникнуть тогда созданіе свободнаго творчества. Это видно и изъ втораго сочиненія Плинія, — произнесеннаго имъ съ сенатѣ, похвальнаго слова (Панегирика) Траяну, въ которомъ чи­тателя съ естественнымъ чувствомъ непріятно поражаетъ стремленіе >

43

Ист. Вебера. Т. 1.

къ замысловатымъ оборотамъ и изысканно-тонкимъ выраженіямъ (срав. § 224). Подобныя похвальныя слова сочинялись въ огромномъ количествѣ, въ теченіе 3-го вѣка. Они обыкновенно произносились какимъ-нибудь невѣстнымъ риторомъ въ торжественные дни, въ при­сутствіи императора или высокаго сановника. Все, что только могла придумать самая низкая лесть, все это панегиристы относили къ особѣ императора. Двѣ рѣчи Галла К л а в д і я М а м е р ці я, посвященныя императорамъ Максиміану и Діоклеціану, и рѣчь ритора Эвменія о Констанціи. Хлорѣ, соперничаютъ въ ревностномъ усердіи возве­личить властителей и сравнить дѣянія ихъ съ подвигами боговъ и героевъ. «Издыхать въ преданной покорности» — вотъ что считалось у нихъ за высшую добродѣтель.

Поэзія. Въ поэзіи не явилось ничего замѣчательнаго, кромѣ са­тиры, о которой было сказано выше. Въ ней придерживались преж­нихъ образцовъ, и почти рабски подражали Виргинію; такъ напр. Силій Италикъ, богатый и образованный государственный человѣкъ (f 400 по Р. X.), но лишенный всякаго поэтическаго таланта, напи­салъ эпическое стихотвореніе о второй Пунійской войнѣ. Гораздо талантливѣе былъ Папиній Стацій, льстецъ Домиціана,написавшій» кромѣ двухъ эпическихъ стихотвореній объ Ахиллѣ и сыновьяхъ Эдипа, нѣсколько изящныхъ лирическихъ піэсъ, которыя онъ назвалъ, по разнообразію ихъ, сильвами ^[XXXVIII] («чащею»), и въ которыхъ удачно подражалъ греческимъ поэтамъ. Его стихотво­ренія, всего болѣе похожія на идилліи, были плодомъ минутнаго вдохновенія, импровизаціями, которыми вѣчно кипучая, поэтическая душа Неаполитанца удовлетворяла прихоти его высокихъ покровите­лей, и которыя онъ набрасывалъ на бумагу въ нѣсколько дней или часовъ безъ большаго искусства и отдѣлки; но духъ, вѣющій въ этихъ привлекательно-очеркнутыхъ образахъ, такъ чистъ и ясенъ, такъ наивенъ и почти дѣтски-простъ, что мы напрасно стали бы отыскивать въ нихъ ту мрачную оборотную сторону, которую они собою прикрываютъ. Нигдѣ нѣтъ даже намека па ужасы послѣднихъ лѣтъ Домиціана, хотя стихотворенія Папинія Стація большею частію писаны въ девяностыхъ годахъ: во всѣхъ господствуетъ невозму­

тимое спокойствіе или по крайней мѣрѣ тихая покорность судъ бѣ. По­рицаніе почти чуждо поэту; за исключеніемъ нѣсколько неодобритель­ныхъ отзывовъ о давно минувшемъ, настоящее вездѣ^представлено имъ въ самомъ розовомъ свѣтѣ. Это почти трогательное разобщеніе съ внѣшними обстоятельствами, при вынужденной нищетою готовности льстиво признавать все то. чего требовали, и притомъ именно такъ, какъ требовали, доставило поэту расположеніе Домиціанова двора. По смерти этого императора, онъ отказался отъ всего и въ бѣдности переселился въ свой родной городъ, гдѣ и умеръ всѣми забытый. «Сильвы» Стація пользовались большимъ уваженіемъ современниковъ и послѣдующихъ поколѣній, н вѣроятно это обстоятельство, въ связи съ сомнительнымъ преданіемъ о томъ, будто онъ принялъ христіан­ство, побудило итальянскаго поэта Данта (§351) присоединить его къ Виргилію. — Самымъ замѣчательнымъ поэтомъ временъ имперіи былъ Анней Луканъ (38—65), извѣстный по состоявшемуся надъ нимъ при Неронѣ (§218) смертному приговору,—хотя неоконченная эпонея его «Фарсалія» замѣчательна не столько поэтическими красо­тами, сколько по своему сильному содержанію и благородному па­тріотическому и республиканскому духу, которымъ она проникнута. Огражденный стоическою философієйотъ современныхъ поро­ковъ и соблазновъ любострастія, онъ излилъ въ стихахъ все то- нравственное негодованіе, котораго не могъ высказать инымъ обра­зомъ. Онъ старался возвысить избранный имъ, непоэтическій пред­метъ благородствомъ мысли, высокимъ поученіемъ и патріотизмомъ. При этомъ ясная послѣдовательность нагляднаго дѣйствія, конечно, нерѣдко замѣняется у него блестящими сентенціями, патетическими рѣчами и бурнымъ потокомъ объясненій.

Философія. Объ усиливающейся разливѣ мечтательности и мистицизма, суевѣрія и склонности къ чудесному въ эпоху Антониновъ и послѣ нихъ свидѣтельствуетъ въ высшей степени оригинальный человѣкъ — Апулей (род. 126 или 132), изъ про­винціи Африки, который, выучась латинскому языку и литературѣ въ Римѣ и ознакомясь съ наукою и нелѣпостями современниковъ во время своихъ многократныхъ путешествій, блисталъ въ Карѳагенѣ какъ отличный преподаватель риторики и, своими многочисленными сочиненіями, распространялъ римскую образованность между земля­ками. Изъ этихъ сочиненій наиболѣе славится сатирико-фантастиче­скій романъ: «О золотомъ ослѣ»: Въ немъ находимъ мы главныя

43*

характеристическія черты тогдашней литературы — языкъ, теря­ющійся въ чисто-поэтическихъ Формахъ; пустую и суевѣрную мечта­тельность, которая услаждается въ Фантастическихъ .грезахъ, темныхъ образахъ и символахъ, напыщенномъ изложеніи и чудесныхъ вымы­слахъ; и наконецъ, страшную нравственную порчу, благодаря кото­рой авторъ занимаетъ набожныя и мечтательныя души читателей грязными картинами соблазновъ, которыхъ самъ онъ ужа­сается только на показъ. При помощи Фантастическихъ ученій неоплатонизма, Апулей придумалъ новое духовѣдѣніѳ и новое чародѣйственное и прорицательное искусство, основанное на таин­ственномъ познаніи природы и соединенное съ мистическими посвя­щеніями и символами. Покровительство и сочувствіе, встрѣченное этими бреднями въ высшихъ слояхъ общества, повели къ тому, что множество безхарактерныхъ, но впрочемъ остроумныхъ людей преда­вались этому направленію и старались извлекать выгоды изъ слабо­стей и несообразностей вѣка. Во всѣхъ учебныхъ заведеніяхъ, осо­бенно въ Аѳинахъ и Малой Азіи, было ученые риторы и философы, выдававшіе свой мистическій вздоръ, свои Фантастическія бредни эа глубокую мудрость и чудодѣйственныя тайноученія. Даже такой разсудительный и практическій человѣкъ, какъ врачъ, естествоиспы­татель и философъ Галенъ (род. въ Пергамѣ 131), поднявшій меди­цину па степень науки и связавшій ее съ философієйи ритори­кой,—даже и онъ не избѣгнулъ господствующаго суевѣрія въ сверхъ­естественное и во вліяніе чародѣйныхъ обрядовъ на видимый намъ міръ. Клавдій Птолемей; основатель научной астрономіи, гео­графіи и хронологіи, котораго астрономическій учебникъ (Альмагестъ), составленный по образцу Гиппарха (§ 133), пользовался безусловнымъ авторитетомъ до временъ Коперни­ка,— и тотъ соединялъ астрономію съ астрологіей. Всеобщая наклонность къ суевѣрію, мистицизму и мечтательности придала огромное значеніе неоплатонизму, который старался соединить восточныя понятія, тайноученія и жреческія мудрованія съ мыслями Платона и Пиѳагора, имѣющими часто характеръ не столько спекулативнаго умозрѣнія, сколько аллегорическихъ образовъ изъ царства поэгіи, и Фантазіи, и неоплатонизмъ принялся тѣмъ легче, что самъ онъ былъ только плодомъ господствовавшаго тогда напра­вленія умовъ. Эпоха умирающаго язычества, которая не могла уже держаться на выгнившихъ мнѣніяхъ устарѣлыхъ философскихъ школъ

и софистическихъ оравах^ риторовъ, съ жадностью ухватилась аа систему, которая удовлетворяла ея склонности къ мистическому и чудесному, выставляя впередъ блистательное имя, и давала блекну­щему язычеству новую опору и новое оружіе противъ христіанства. Основателемъ этой системы, которая первоначально была довѣрена только немногимъ посвященнымъ, въ видѣ тайноученія, былъ Ам- монійСаккасъ изъ Александріи. Его доктрина, заключавшаяся въ эклектическомъ сліяніи платоновскихъ, пиоагоровскихъ, аристоте­левскихъ и восточныхъ понятій и изреченій, была разработана и распространена его ученикомъ и единоземцемъ Плотиномъ (■}» 270, въ Кампаніи), который такъ глубоко погрузился въ изслѣдованіе божественной и человѣческой природы, что неудовлетворенный еги­петско-греческимъ тайноученіемъ своего предшественника и наста­вника, жаждалъ еще персидской и индійской мудрости и присталъ къ войску младшаго Гордіана, чтобы хотя съ нимъ проникнуть въ Пер­сію. По возвращеніи своемъ, онъ нашелъ въ Римѣ готовую почву для своего восточнаго иистицизма и 25 лѣтъ игралъ тамъ роль пророка. Императоръ Галліэнъ и его супруга, а также первыя лица въ городѣ, приняли его ученіе за