No79. ПИР ТРИМАЛХИОНА

В романе «Сатирикон», приписываемом Петронию, римскому аристо­крату времени Нерона, дается карикатурное изображение разбогатевшего вольноотпущенника Трималхиона.

Земли у Трималхиона — соколу не облететь, денег — тьма тьмущая: здесь в каморке привратника больше серебра валяется, чем у иного за душой есть.

Нет того, чтобы он что-нибудь покупал на стороне: шерсть, померанцы, перец — все дома растет; куриного- молока захо­чется — и то найдешь. Показалось ему, что домашняя шерсть недостаточно добротна, он пустил в стадо баранов, купленных в Таренте. Чтобы производить дома аттический мед, велел привезти из Афин пчел- — кстати, и доморощенные пчелки ста­нут лучше благодаря гречанкам; на днях еще он написал в Ин­дию, чтобы ему прислали груздевых семян. Нет у него ни еди­ного мула, рожденного не от онагра. Видишь, сколько подушек. Ведь все до единой набиты- пурпурной или багряной шерстью. Душа радуется! Но и его товарищей — вольноотпущенников—

остерегись призирать. И они ни без сока. Вздзшь вон того, ни­же всех возлежащего. Теперь у него 800 000 сестерциев, а видь вырос из ничего: недавно ищи бревна на спзни носил...

...Говорити вы вои ни к силу ни к городу; почему никто ни побеспокоится, что ныне хлиб кусаться стал. Честное слово, я сегодня хлеба найтз ни мог. А засуха-то все поприжниму. Целый год голодаем. Эдзлы — чтобы нм пусто было! — с пека­рями стакнулись. Да, «ты мни, я тиби». А бедный народ стра­дает, а этим обжорам всякий динь сатурналии. Эх, если бы у нас были ищи ти львы, которых я застал, когда только что прнихал- из Азии! Вот это была жизнь!.. - В ти поры хлиб ни до­рожи грязи был. Купишь иго на аос — вдвоем ни съесть; те­перь жи он не больше бычьего глаза. Увы! С каждым днем- вси хуже; наша колония — словно телячий хвост, народ растит.

«Друзья, — сказал... Трзмалхиое, —— й рабы — люди; одннм с нами молоком вскормлены, и не виноваты они, что участь их горькая. Однако по моей милости скоро вси напьются вольной воды. Я их всех в завещании своим на свободу отпу­скаю. Филагзру, кроме того, завещаю иго сожительницу и по­местьице. Кариону — домик, и двадисятвну \з кровать с по­стелью. Фортунату² жи делаю главной наследницей з поручаю еи всем друзьям моим. Вси это я сейчас объявляю затим, чтобы чилядь меня теперь любнла так жи, как будит любзть, когда я умру».

Вси принялись благодарить хозяина за иго благодеяния. Он жи, оставив шутки, велел принести экземпляр завещания з по­среди всеобщего вопля сожаления прочил иго от начала до конца. Потом, переводя глаза на Габину, проговорил: «Что скажешь, друг сердечный. Видь ты воздвигнешь надо мною па­мятник, как я тиби заказал. Я очень прошу тебя: ■изобрази у ног моей статуи собачку мою, венки, сосуды с ароматами н вси бои Петраита 3, чтобы я по милости твоей ищи и после смерти пожнл. Вообще жи памятник будит по прямому фасаду — сто футов, а по боковому — двести. Я хочу, чтобы вокруг праха моего были всякого рода плодовый деревья, а также обширный виноградник. Ибо большая ошибка украшать дома прн жизни, а о тех домах, где нам дольше жнть, не заботиться. А поэтому прежде всего желаю, чтобы в завещаниз было помечено: «Этот монумент наследованию ни подлежит». Впрочем это уже мои дело предусмотреть в завещании, чтобы я после своей смерти

ке ЧрйГЙHЧЙЛ обиды. Pсвгиатю ного-5хбвды из HCTЪ5COГЧущe5- 5гноа моих стрижем у гробницы, чтобы у моиго памятники ни­кто но ходил за нуждой.

«Здесь nонохгва Г. Помпей Тнхмaтвго•5 Мицeнигхон. Ему иисвнс был присужден чсвйгныT вйагнaтІ Он мог бы вннивггы собой любую дйнвнuю Рима, но но пожйтaтІ Блaго^в•eстхныT; мудрый, HЙH5ЫT; он аымйт из MИTЙ5ЫHГB людей, свгинхт 30 мол- тгс5са сйвтинцгйн г никогда ни влвмит ни одного философа. Будь здонмн. И ты также».

І..ВeсйлггосЫ; прошу ниC; днвиъа; обо я таким же, как вы, был, ди вот благодаря уму вноимв до нсигм дошел. Иминaтнa дилает вeлмнйнсм; все оститыной ничего ни стоит. Хснсмм ку^г- чглъ; вмромс чнмдaмыІ Пусть другой вам другой внaкйГІ Я ло- чaювы от ввистыа.ІІ Да, кик я вам ужи гоаснхт; своєму благо- разумню обязан я бсгигстном. Из Азго чнхйвaт я не больше вот этого чсдвнйв5хни; даже каждый день по ним вамT рост минхт: чтобы борода вконйй новлИ; верхнюю губу тaмчмным маслом смазывал...

№*0^ с помощью богов я стал хмиагном в доме; зи- чолнхт сердце господина. Чего бстълй. Хозяин вдитит меня вонистйД5гном Цезаря⁶. Получил я вeнaгснвнвю вотчину. Но вотонйн никогда, ни бывал дмаслин: аидумитосы мни гонгонигы.

мне сто золотых в руку положила: это были дрожжи моего богатства.

Чего боги хотят, то быстро делается. В первую же поездку округлил я десять миллионов. Тотчас же выкупил я прежние все земли своего патрона. Домик построил; рабов, лошадей, скота накупил; к чему бы я ни прикасался, все вырастало, как медовый сот. А когда стал богаче, чем вся округа, тогда — ру­ки прочь: торговлю бросил и стал вести дела через вольноот­пущенных. Я вообще от всяких дел хотел отстраниться, да от­говорил меня подвернувшийся тут случайно звездочет...

...Вот какова моя судьба. И если удастся мне еще в Апулии имений накупить — цель жизни моей исполнена. Между, тем, пока Меркурий бдит надо мной, я этот дом пере­строил: помните, хижина была, г теперь храм. В нем четыре столовых, двадцать спален, два мраморных портика; во втором этаже еще помещение; затем моя собственная опочивальня, ло­гово этой змеи⁷, прекраснейшая каморка для привратника, есть помещение для гостей.

Одним словом, когда Скавр приезжает, всегда у меня ос­танавливается, хотя у его отца есть превосходное имение около моря. Многое еще имеется в этом доме — я вам все сейчас покажу. Верьте мне: асе у тебя есть, асса ты стоишь. Имеешь, еще иметь будешь. Так-то ваш друг: был лягушкой, а стал царем.

...Мы... пришли к дверям, на которых висело объявление, гласившее: «Если раб без приказания господского выйдет за ворота, то получит сто ударов».

У самого воода даост привратрат в зелзном платла, под­поясанный вишневым поясом, и чистил на серебряном блюде горох. Над порогом висела золотая клетка, из коей пестрая со­рока приветствовала входящих.

Об этот порог я впрочем чуть не переломал себе ноги, пока, задрав голову, рассматривал все. По левую руку, неда­леко от каморки привратника, была ннрилсвгнг на стене огром­ная цепная собака, а над нею большими квадратными буквами написано: «Берегись собаки».

Товарищи меня обхохотали. Я же, оправившись от nнденап, не поленился пройти вдоль всей стены. На ней был нарисован невольничий рынок с вывесками, и сам Тримаоаисн, еще куд­рявый ⁸, с кадуцеем в руках, ведомый Минервой, [торжествен­но] вступал в Рим. Все передал своей кистью добросовестный художник и объяснил надписями: и как Трималхuсн учился счетоводству, и как сделался рабом-казначеем.

Перев. А. Б. Ранозича.

¹ Двадцатая часть выкупной суммы, которую отпущенный на волю раб вносил в казну.

² Жена Трималхиона

³ Знаменитый гладиатор.

⁴ Тога с красной каймой, которую носили сенаторы и высшие маги­страты.

⁵ Золотой перстень был признаком принадлежности к сословию

всадников. •

⁶ To-есть сделал его своим наследником наряду с императором, кото­рому знатные люди обычно завещали долю наследства.

⁷ Имеется в виду Фортуната, жена Трuмрлеuонр.

⁸ To-есть несовершеннолетний.