ГОРОД И АРМИЯ ПОЗДНЕАНТИЧНОИ ЭПОХИ В СОВЕТСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ

Армия является одним из важнейших элементов государст­венной организации поэднеантичного общества. Влияние ее организации и эволюции на развитие позднеантичного города, городского строя и его институтов — также одна из составных частей проблемы город и государство.

В отечественной литературе уже высказывалось справедли­вое мнение о том, что «история византийского фемпого строя в полном объеме, прежде всего с точки зрения его социально- экономической сущности, равно как и политической, и право­вой, еще ждет своего изучения».' Мы могли бы добавить, что не менее, если не более «темной» остается эпоха V в. Несколь­ко большая изученность этих сюжетов для IV и VI вв. может

¹ Кучма В. В. К вопросу о социальной сущности «революции» Фоки (602—610). —В кн.: Византийские очерки, М., 1977, с. 191, прилом 34.

содействовать выявлению направлений изучения взаимосвязи процессов эволюции города и армии в V в.

Следует отметить, что проблема «город—армия» для ран­ней империи в советской литературе достаточно изучена, чему способствовала, в частности, разработка конкретной истории провинции в I—III вв. Были выявлены общие и специфические ее черты, закономерности. К первым, например, относится вы­вод о тесной, генетической связи социально-классового харак­тера армии принципата и муниципальной организации по ха­рактеру ветеранского землевладения, отождествляемого с ан­тичной формой собственности, что, в свою очередь, в социаль­ном аспекте связано с сословием декурионов, пополнявшим сред­ний командный состав в армии? Отмечено также, что основные части армии принципата — легионы—-«набирались из граждан, имевших римское гражданство», из городских землевладельцев и рабовладельцев, бывших «прочной социальной базой импе­рии»? Военная тематика как таковая и в связи с городской гораздо лучше исследована для западных, латинских провин­ций. Интересующие нас сюжеты для восточных провинций раз­рабатывались в основном О.

Лучше других они разработаны для дунайских провинций, ибо их материалы ее наиболее полно иллюстрируют. Само раз­витие муниципального землевладения там было связано с по­селением ветеранов;⁶ именно там с наибольшей отчетливостью проявилась роль армии как авангарда и орудия римской коло­низации, способствовавшей «разложению примитивных (перво­бытнообщинных, раннерабовладельческих) общественных отно­шений».⁷ Это поселение ветеранов, при котором «всякий раз образовывалась римская гражданская и землевладельческая община», по своему характеру и значению «было сходным с ко­лонизацией Римом италийского полуострова».⁸

Известную устойчивость римского города в Паннонии 10. К- Колосовская усматривает в продолжающейся еще в III в. урбанизации и включении местных жителей, переселенцев и

² Ш т а е р м а н Е. М. Кризис III века в Римской империи. — ВИ, 1477, № 5, с. 143.

³ Там же.

⁴ Кудрявцев О, В. Эллинские провинции Балканского полуострова во II веке нашей эры. М 1454, с. 333—337.

⁵ Шифман И. Ш. Сирийское общество эпохи принципата (1—III вв. э). М„ 1977, с. 153—183.

⁶ Колосовская Ю. К. Паннония в I—III веках. М., 1973, с. 75.

⁷ Кудрявцев О. В, Исследования по истории Балкано-Дунайских областей в период Римской Империи и статьи по общим проблемам древней истории. М-, 1957, с. 313—314.

* Колосовская Ю, К- Паннония... с. 84.

пограничных племен в состав гражданских общин,^[243] Но уже к III в. наряду с тягой солдат к земле создается впечатление, что ветераны оказались как бы вне городской организации и почти не участвовали в ее жизни,^[244][245] Ветераны конституируются в отдельную сословно-корпоративную группу, организуют свои коллегии, что указывает па слабые связи их с городом в III в,¹¹ Этому же способствовала и политика императоров, освобож­давшая их от некоторых налогов и повинностей в пользу горо­да,^[246] Все эти кризисные для античной формы собственности моменты связываются с изменившимися условиями военной жизни при Северах.^[247]

Уже традиция определенно связывала намерение правитель­ства посадить ауксилиариев на землю с Северами, Е.

Септимия Севера, приходит к выводу, что в действительности они способствовали бюрократизации армии.^[252] А это безусловно вело к ослаблению связей с городом, к социальной неоднород­ности и «многопартийности» армии. Следовательно, реформы первых Северов привели прямо к противоположным резуль­татам.

В период военной анархии углубление социальных противо­речий в армии приводит к постепенному размежеванию войск по «партийному» признаку, к попыткам опереться на внеимпер- ских наемников, представлявших собой силу, социально и по­литически не связанную ни с одной из враждующих группиро­вок.

Именно компромиссной ориентацией политики Проба, счи­тает Е. М. Штаерман, объясняется широкое расселение вете­ранов на окраинах.^[254] Таким образом, напрашивается вывод о том, что правительство стремилось разорвать связь армии с го­родской организацией пли в значительной мере ее ослабить. Однако было высказано мнение, что внутреннее развитие вете­ранского землевладения вело к тому, что оно «все менее ока­зывалось связанным с городом».^[255]

Совокупность этих факторов довольно безболезненно позво­лила Диоклетиану реорганизовать войско. Limitanei уже «со­зрели» для новых социально-экономических условий службы, а императорская власть приступила к более полному подчинению себе городов, к превращению органов городского самоуправле­ния в составную часть имперского бюрократического аппарата.^[256]Начало позднеантичной стадии все-такн ие характеризуется полным разрывом между городской и военной организация­ми. Хотя мелкое землевладение limitanei на лимесах^[257] и утра­

тило, видимо, связи с городом, несколько иная картина пред­стает в отношении города с comit a tenses.

После столетия гражданских войн, варварских нашествий за­пустение земель приняло довольно значительные размеры, и правительство изыскивало способы их заселения. Лучшего ма­териала, чем ветераны, трудно было найти, и потому, как пока­зала Г.

В свете этого вряд ли можно согласиться с тем положением, что ветераны IV в. селились «главным образом вблизи своих воинских частей».^[262] Более того, как считает Г Е. Лебедева, го­сударственные льготы настолько стимулировали интенсивное занятие земледелием, а следовательно, и определенные связи ветеранов с городом, что им было более выгодно его продол­жать, чем нести службу в армии^[263][264] Правительственные приви­легии позволяли ветеранам также заниматься торговлей, а их дети привлекались в курии.³⁶

И все-таки происходил медленный, неуклонный упадок рядо­вого провинциального позднеантичного полиса. Не последнюю роль в этом процессе, видимо, сыграли постоянно возраставшие налоги по линии военной анноны, постой войск, подчиненных отделенному от гражданского военному командованию. Дукам, ответственным только за оборону вверенной территории, зако­нодательство запрещало вмешательство в гражданские дела и, вполне возможно, что на базе этого складывалось определенное, чисто потребительское, отношение к проблемам городской жиз­ни. Это искусственное, в противовес античной традиции, раз­деление властей, может быть, и способствовало более действен­ной обороне областей, но оно же вызвало к жизни именно в IV в. внутри городов повышение роли органов самозащиты.

В городе IV в.

Все сказанное характеризует проблему, с одной стороны, как связанную разлагающуюся античную форму собственности, а с другой стороны, мы видели, что самый ход интересующих нас процессов еще в значительной мере ею обусловливается,

В литературе отмечается также роль крупной земельной собственности в развитии города IV в. и считается, что она способствовала подъему более крупных центров, провинциаль­ных столиц, по целому ряду причин, но уже не столько эконо­мического, сколько социально-политического характера.^[267][268]

Перестройка социальной системы принципата создала слож­ный административный аппарат с характерной двойной центра­лизацией общегосударственного и внутриобластного йорядка,³¹ В качестве опорных пунктов на местах этот аппарат имел про­винциальные столицы, которые, в свою очередь, утверждали свое господство над окружающими мелкими позднеантичными полисами, ускоряя тем самым их исчезновение.

В этих центрах региональной обороны концентрировалась военная администрация и гарнизоны. Размещение гарнизонов в городах стимулировало развитие ремесла и торговли,^[269] и, та­ким образом, армия поддерживала городскую экономику и ры­нок. Задержки жалования солдатам и неуклонный процесс упад­ка наемной армии отрицательно сказывались на состоянии го­родского хозяйства. Этому же способствовало и государство, взяв на себя заботу снабжения и обеспечения армии, имевшее множество своих мастерских, видимо не связанных с городским рынком. Во всем этом видна именно позднеантичная специфика

провинциального города, ибо 8 эпоху принципата не могло быть и речи о квартировании войск в городах. Гарнизоны городов становились почти независимыми от муниципальном организа­ции, т. е. происходит внутренняя подготовка перехода от города к крепости. Эта тенденция к возрастанию военно-оборонной функции крупного провинциального города прослеживается бо­лее отчетливо в V—VII вв. Однако социально-экономические процессы этого периода внесли заметные изменения в саму структуру организации обороны города. В литературе отмеча­ется, что V—VI вв. — время роста крупных укрепленных дере­вень и поместий, возрастание роли обнесенных стенами мона­стырей, что связывается с прогрессирующим упадком мелких полисов,^[270] которые все больше напоминают собой крепости.

Таким образом, для периода V—VI вв. сама структура обо­роны представляла собой, вероятно, следующую картину: на определенной территории крупный по позднеантичным мас­штабам, разумеется, город окружен рядом крепостей-спутни­ков (кастеллов, фрурий). На Балканах, по-видимому, множест­во подобных кастеллов выросло из канаб.^[271][272] В этом безусловно сказывается особенность балканской системы обороны, ибо ка­наве с большей прослойкой военных при постоянном контакте с варварским миром требовалось меньше времени на трансфор­мацию в крепость. На Балканах эта система, видимо, сложи­лась уже в первой половине V в. Правительство до конца V в. не могло развернуть здесь широкого оборонного строительства из-за почти непрерывных варварских вторжений.

Несколько иная картина, вероятно, была на Востоке в V в. где наряду с эволюцией мелких полисов в сторону их трансфор­мации в крепости 'правительство возводило оборонительные со­оружения. Во всяком случае, в VI в. крупные города востока были окружены фруриями еще до восстановительной деятель­ности Юстин иана.^ЗЙ

Кроме того, указанная система обороны на Балканах уже к концу V в., видимо, не давала ощутимого результата.³⁹ На ос­новании всего этого можно сказать, что к концу V в. для бал­канских провинций и, вероятно, несколько позже ДЛЯ ВОСТОЧНЫХ сама проблема «город — армия» для мелких полисов уже не существует.

Мы указываем для Балкан конец V в. потому, что времен­ная реанимация указанной системы при Юстиниане носила, быть может, сугубо военный характер, не имевший даже остат­ков тех отношений солдат с городом, которые еще, вероятно,

теплились на протяжении V в. Об этом, например, свидетель­ствует резкое сокращение законов о ветеранах в VI в.¹⁰ Напро­тив, с VI в крепость отделяется от города даже в центрах кон­центрации военной администрации, воины имеют земли, никоим образом не связанные с городами.⁴¹ По-видимому, эти процессы затухания городской жизни и падения роли гражданской адми­нистрации вели к повышению удельного веса военных властей, что в дальнейшем сказалось в образовании эквархатов. Этому же способствовало отмирание ополчения димотов, которое, как считает Г Л. Курбатов, с другой стороны, ускоряло складыва­ние фемной организации.⁴²

Подводя итог обзоіру взаимоотношений іпозднеантич'ной го­родской и гвоешюй организации, можно оказать, что каждому из этапов разрыва связей между ними соответствовал определен­ный уровень разложения армии, возникновения более или менее устойчивых войсковых форм и институтов. Прежде всего это относится к системе набора, которая эволюционировала на ее н изшем у роївне в 'сторону почт и а'бсол ютн ой варвариза­ции, для чего достаточно сравнить, например, состав экспеди­ционных корпусов Велизария в Северной Африке и Нарсеса в Италии. Меняется сама структура армии: Юстиниан уничтожил 1 imitanei как лишнюю обузу для государства в новых социаль­но-экономических условиях; роль пехоты свелась к гарнизонной службе. Рост крупных укрепленных поместий вызвал к жизни институт букеллариев, который отразил в своем характере ту же позднеантичную специфику, что и административный аппа­рат империи. Сопоставление византийских букеллариев, напри­мер, с вестготскими только оттеняет эту особенность. Варвар­ские дружины и доставшиеся в наследство от западной импе­рии вестготским королям букелларии уже в VI в. оседают на землях, причем это нспомещение предписывается законодатель­ством.⁴³ Византийские же букелларии и солдаты сходного с ним статуса, как известно, потянулись к земле под предводительст­вом дорифора Стотзы и в значительной мере под влиянием по­рядков, существовавших в разгромленном ими королевстве Гелимера. Известно также и то, что им пришлось с оружием в руках отстаивать новый принцип организации армии. Однако подобное войско, не связанное с государством ни социально, ни экономически, не могло долго существовать. История пораже­ний византийской армии во второй половине VI в. была след­ствием такого состояния военной организации.

Сходные процессы, связанные с упадком городов, их транс­формацией в крепости, с возрастанием роли военной админи-

страции, — процессы, которые составляли сущность и опреде­ляли лицо позднеантичной эпохи в ранней Византии, происхо­дили примерно в то же время на территории бывшей западной империи, в средиземноморских варварских королевствах. Оцен­ка этих политических образований как раннефеодальных, дан­ная в советской исторической литературе, не противоречит мне­нию о том, что они сформировались в условиях романо-герман­ского синтеза, В работах советских ученых механизм этого синтеза был показан в той или иной мере на материалах исто­рии западных позднеантичных городов V—VII вв. Существует тенденция к новому подходу в изучении эволюции позднеантич­ного города на Западе, авторы которой справедливо призывают различать позднеантичный и феодальный город как явления качественно разнородные даже при наличии преемственности в их развитии,^[273] Авторы этой концепции утверждают, что «если города раннего средневековья не обладали всеми основными признаками феодального города, то это не значит, что все они являлись лишь деревнями, обнесенными стенами, военно-адми­нистративными центрами»,^[274]

Однако возникает вопрос, нужно ли рассматривать запад­ный город в свете нашей постановки проблемы «город-—ар­мия», ведь с падением западноримской государственности не существует и западная римская армия. Место одной военной организации заняла другая, которая вступила в определенные отношения с городом. Несмотря на различие характеров визан­тийской и варварской армий в V—VII вв., их взаимоотношения с позднеантичным городом развивались в одном направлении, в чем убеждают результаты работ советских историков. На при­мерах готской Испании и Италии, вандальской Северной Афри­ки показано, что западный позднеантичный город уцелел в ряде своих черт. Варвары нуждались в городе как в звене фискаль­ной системы, они «доросли» до понимания его значения как центра ремесла и торговли; они создали свои государственные системы, опираясь в значительной мере на римские городские общины,^[275]* Одновременно усиливаются тенденции, ведущие к за­миранию городской жизни, и ярким показателем этого и явля­ется широкое распространение и укрепление бургов — замков. Возникают новые города без курий, сходные с бургами римско­го типа.^[276] В таких бургах и кастеллах, расположенных, как пра­вило, в провинциях, растет удельный вес военной администра­ции. Особенно ярко это показано Э. В. Удальцовой на примере

остготском Италии, где автор отмечает нарастание оппозиции правительству, пытавшемуся проводить политику своеобразной реставрации,⁴⁸ в среде военной знати. Незавершенность этих процессов в Северной Африке и Италии вследствие византий­ского военного вмешательства заставляет обратить внимание на Испанию, где их развитие получило более полное завершение. В VII в., резюмирует А. Р Корсунский, окончательно исчезает городская автономия, курия теряет самую важную свою функ­цию— сбор анноны и трибута с округи* которая переходит к готской администрации: продолжается распространение новых городов с военными целями, не связанных с римской муници­пальной системой.⁴⁹

*8 Удальцова Э. В. Италия и Византия, 27, 155—159-

49 К о р с у и с к и й А. Р. Указ, сот, с. 59—60.