ФИВАНСКАЯ ГЕГЕМОНИЯ. ПЕЛОПИД, ЭПАМИНОНД, ЛЕВКТРЫ, МАНТИНЕЯ (379-362 г. до Р. X.)

Условия Анталкидова мира были строго приведены в исполнение не только в области Пелопонесского союза, но и во всей остальной Гре­ции. Союзы государств были унич­тожены, и Греция распалась на множество независимых, самоуп­равляемых, но мелких и поэтому слабых государств.

предписано срыть свои городские стены, когда же они отказались вы­полнить это требование, то город был окружен Агесилаем и вынуж­ден был покориться. Затем стены были срыты, а жители должны бы­ли покинуть свой город и поселить­ся в пяти открытых деревнях. Вследствие этого политическое их значение было уничтожено.

Аргос был истощен последней войной. Коринф находился в пол­ной власти всесильной спартанской партии. Таким образом, всякое со­противление в Пелопоннесе явля­лось невозможным, и Спарта обра­тила уже свои смелые взоры за его пределы. На Халкидском полуост­рове греческая колония Олинф, усилившаяся торговлей, проявляла смелые стремления, невыносимые для спартанской гордости. Олинф изгнал царя македонского Аминта II из большей части его владений, присвоил себе род гегемонии над греческими городами в тех странах и подружился с соседними храбры­ми и воинственными фракийцами. Пользуясь богатыми запасами ко­рабельного леса и золотыми рудни­ками и рассчитывая на сильное вой­ско вновь образованного халкид- ского союза, Олинф намеревался распространить свое господство еще далее.

Во время похода против Олинфа спартанский полководец Фебид, следуя, со своим войском за братом своим Эвдамидом, совершил по­стыдное нарушение международно­го права. Когда он во время похода достиг Беотии и расположился на продолжительный отдых как раз перед стенами Фив, в лагерь к нему явился предводитель спартанской партии в городе Леонтиаде и пред­ложил овладеть замком Кадмеей. Нападение на замок врасплох было совершено в жаркий летний день (в 383 г.), когда улицы были без­людны, мужчины были в народном собрании, а женщины присутство­вали на празднестве в Кадмее. Женщины были взяты заложница­ми, а предводитель демократов Не­мений был заключен в оковы. Остальные демократы под предво­дительством Пелопида успели спа­стись бегством в Афины. В Фивах было введено олигархическое прав­ление, и во главе его стали Леонти- ад, единомышленник его Архий, Филипп и Гипаг. Хотя спартанское правительство и сделало вид, что недовольно насильственным по­ступком своего полководца и госу­дарственным переворотом Леонтиа- да, но легко убедило последнего убедить себя, что фиванцы только при олигархическом правлении мо­гут быть надежными друзьями Спарты. С этим совершенно согла­сился и Агесилай, который при этом сослался на часто употребляв­шееся старинное правило — что выгодно государству, то и справед­ливо. Тогда без дальнейшего про­медления признали новое правле­ние в Фивах и для охраны его рас­положили в Кадмее гарнизон в 1.500 человек. Для виду Фебид был

Вид Фив с Кадмеей.

присужден за свой своевольный по­ступок к денежному штрафу. Что касается до Исмения, то он был об­винен Леонтиадом в государствен­ной измене за то, что принимал в качестве друга варваров (персов) участие в войне против Спарты. Тогда Леонтиад и его партия, по­добно бывшим тридцати тиранам в Афинах, стали неистовствовать над своими противниками, при­бегая к убийству, заточению в тю­рьму и лишению имущества. Кто мог бежать, спасался бегством. Афины, хотя могли предложить беглецам убежище, не были в со­стоянии оказать какую-либо откры­тую помощь, так как, лишенные со­юзников, не отваживались вступать в войну со всемогущей Спартой. Но'⁴ подвиг Фразибула, спасшего Афи­ны, послужил примером фиванским беглецам, которому они решились последовать.

Почти четыре года продолжалось в Фивах грозное правление тира­нов, когда беглецы, воодушевляе­мые отважным призывом пламен­ного Пелопида, договорились меж­ду собой и приняли великодушное решение пожертвовать своими жиз­нями для избавления родного горо­да от тирании. С этой целью они вошли в соглашение с единомыш­ленниками в Фивах: с Филлидом, Хароном и Горгидом. Возглавил за­говор Филлид, который мог с успе­хом выполнить эту роль, потому что состоял тайным советником при обоих полемархах, Архие и Филип­пе. В тот вечер, когда положено бы­ло исполнить замысел, Филлид должен был пригласить к себе на пир обоих полемархов, а другой знатный афинянин, Харон, назна­чил свой дом сборным местом заго­ворщиков. Со своей стороны из­гнанники, которые должны были

явиться на помощь к своим едино­мышленникам, условились с ними, что большая часть их (300—400 чел.) соберется на границе Беотии, а двенадцать, в том числе Пелопид и Меллон, поспешат в Фивы, чтобы сначала умертвить ночью фивских тиранов.

Переодевшись крестьянами и взяв с собой собак и охотничьи принадлежности, двенадцать заго­ворщиков отправились в Фивы. В сумерки разными воротами про­никли они в город и поодиночке во­шли в дом Харона. Здесь провели они ночь в ожидании следующего дня.

Вслед за тем от главного жреца в Афинах, Архия, к олигарху Ар- хию прибыл гонец с письмом, в ко­тором разоблачался план заговора. На замечание посланца, что в пись­ме содержатся чрезвычайно важные известия, пьяный Архий сказал: «Оставим серьёзные дела до завтра».

Вскоре в дом Филлида явились Харон, Меллон и прочие заговор­щики, переодетые в женское пла­тье. Филлид предложил полемар­хам пригласить прекрасных жен­щин. Войдя в залу, заговорщики выхватили мечи и поразили Архия и Филиппа. Вместе с ними пал и осмотритель храма Каберих, бро­сившийся с мечом на заговорщиков. Между тем Пелопид и Кефисодор взяли на себя трудное дело спра­виться с Леонтиадом, человеком сильным и мужественным, в его собственном доме. Когда на их стук отворились двери, они ворвались в дом, повалили слуг и поспешили в спальню Леонтиада. Тот бросился к дверям и поразил Кефисодора. Но Пелопид, несмотря на получен­ную им рану, повалил Леонтиада на пол и убил его. Гипат пытался спастись бегством, но его также на­стигли и убили.

Затем заговорщики отправились в темницу, освободили находив­шихся там 150 узников, отправили гонцов за границу к своим спод­вижникам и в Афины и провозгла­сили на улицах и торговой площа­ди, что тираны убиты, а город сво­боден. В городе поднялся шум: одни ликовали, другие пришли в смяте­ние. В эту минуту явились Эпами- нонд, Горгид и остальные соучаст­ники заговора и постарались вос­становить в городе порядок и спо­койствие.

На следующее утро было созвано народное собрание, и Меллон, Ха­рон и Пелопид были назначены со­юзными начальниками. Они тотчас же собрали войско, осадили кре­пость и находящийся в ней гарни­зон. Им удалось принудить гарни­зон к сдаче прежде, чем спешившее к нему на выручку спартанское войско достигло границ Беотии.

Пелопид был знатного происхож­дения, владел большим состоянием, был горячим патриотом и ненави-

Эпаминонд

дел надменные притязания Спарты. Излюбленным полем его деятель­ности была палестра (школа гим­настики), воинские упражнения и жизнь на войне. Эпаминонд также происходил из благородного рода, но был беден и никогда не пользо­вался случаем к обогащению. Он также прилежно посещал палестру, но любимым его занятием были бе­седы с философами, в особенности с пифагорейцем Лисисом. Высокое образование Эпаминонда, его скромность и воздержание, спра­ведливость и возвышенный харак­тер в соединении со свободой в об­ращении, патриотизмом, храбро­стью и военными дарованиями ста­вят его в ряд с величайшими людь­ми эллинской истории. Пелопид и Эпаминонд были связаны нераз-. рывными узами дружбы и единст­венным предметом их соперничест­ва могло быть величие отечества. В войне со Спартой им представил­ся случай показать это.

Получив известие об освобожде­нии Фив заговорщиками, спартан* ский царь Клеомброт поспешил с войском в Беотию, но нашёл кре­пость Кадмею уже занятой. После нескольких незначительных стычек он вернулся в Пелопоннес, оставив в Беотии часть войск под начальст­вом феспийского гармоста Сфод- рия. Между тем Фиванцы не только занимались оборонительными соо­ружениями вокруг города, но и ста­рались усилить себя союзами с дру­гими городами и в особенности с Афинами. Но афиняне колеба­лись. Одна партия отвергала всякие враждебные действия против Спар­ты. Другая партия, как прежде по­могала заговорщикам, так и теперь охотно была готова оказать всякое содействие освобождённым Фивам.

Но положение дел быстро изме­нилось, когда Сфодрий, соблазнён­ный предшествовавшим поступком Фебида и в подражание ему, высту­пил ночью из Феспий и вторгся в Афинскую область с намерением напасть врасплох на не вполне ещё укреплённый Пирей. Но он успел дойти только до Элевсина; здесь его застал рассвет, и он возвратил­ся, опустошив и разорив Аттику. Афиняне пришли в негодование, и старая вражда к Спарте пробуди­лась с новой силой. Когда же узна­ли, что в ответ на жалобу афинян последовало полное оправдание Сфодрия, то фиванская партия одержала полнейший перевес. Со­юз с Фивами был немедленно за­ключён.

Впрочем, все усилия Афин были направлены главным образом на восстановление своего флота. Они призвали все города и острова к от­падению от Спарты, обещая им вза­

мен полную свободу и равноправие. На это воззвание с величайшей го­товностью отозвались хиосцы, ви­зантийцы, родосцы, митиленцы и все города Эвбеи. Афины, больше всех ненавидевшие господство Спарты, были выбраны сборным местом всех союзников. Каждый из них получил голос в союзном сове­те, сделал соответствующий взнос, а Афинам было предоставлено ве­дение всего дела. На призыв отече­ства явились два искусных полко­водца: отважный Хабрий и храбрый Тимофей, сын Конона. Тимофей с необыкновенным дипломатиче­ским искусством привлёк 24 города к новому Афинскому союзу.

Весной 378 года Агесилай пред­принял первый поход в Фивы, но был побеждён новой тактикой Хаб- рия. Хабрий приказал легковоору­жённым воинам опуститься на одно колено, упереть на него щит и, при­крыв таким образом своё тело, встречать неприятеля наклонённым копьём. Это новое построение при­вело Агесилая в такое изумление, что он не решился напасть, но с не­удовольствием отступил в Феспию, а затем возвратился в Пелопоннес. Занявший его место в Феспиях Фе- бцц был заманен фиванцем Горги- дом в засаду и разбит им. Безуспе­шен был и второй поход Агесилая в Беотию в 377 году. И заменивший Агесилая Клеомброт, который по­пытался взять приступом в 376 го­лу Киферонский горный проход, вынужден был отступить, не до­стигнув цели. На горьком опыте пришлось убедиться Спарте, что храбрые воины есть не только у них. Теперь все свои надежды она перенесла на морскую войну. Но Хабрий в 376 году одержал блестя­щую победу при Наксосе над спар­танцем Поллидом. Тимофей разбил спартанский флот при Левкам в Акарнании в 375 году. Когда ж в довершение всего Хабрий присос динил к Афинскому союзу и гре ческие города на Фракийском бере іу, Ификрат произвёл опустоши тельный набег на берега Пелопов неса, а Пелопид, командуя «священ ным отрядом» (состоявшим из ЗС соединённых между собой дружбе юношей) при Орхомене, разби сильное спартанское войско, і Спарта почувствовала утомлена от войны. Желание мира сделалос в Спарте всеобщим. Надежда ветре тить такое же желание в Афина оправдалась. Вдобавок возникл распри между участниками нової союза. Кроме того, богатые афиЕ ские граждане были обременен денежными взносами на воєнне потребности, и все эти причин увеличили стремление к миру И ПС будили афинян вновь сблизиться с Спартой. В 371 году был заключё мир. Главным условием этого мир была совершенная независимое! всех государств. Спартанцы обяза лись отозвать отовсюду своих тар мостов и гарнизоны. Этому мир воспротивились только Фивы, пс нимая, что именно у них он отнн мет власть над беотийскими горе дами. В собрании Эпаминонд беспс щадно изобличал лицемерие спар танцев, говоря, что они пользуютс условиями мира лишь в своих соё ственных интересах. Он сказал, чт только тогда даст свободу города Беотии, когда спартанцы освобода периэков. Агесилай после этого вы черкнул Фивы из числа союзнике» Остальные послы приняли мирны условия и разъехались по дома» Согласно желанию Спарты, все ее юзники отпали от Фив.

В июле 371 года спартанское вег ско под предводительством КлеомС

рота выступило против Фив, имея в своём составе 10000 гоплитов и 1000 всадников. У Эпаминонда было 6000 пехоты и 400 всадников. Оба войска встретились при Левкт- рах. Столкновение было ужасно. В самом начале боя фиванская кон­ница опрокинула спартанскую, ко­торая, отступая, натолкнулась на свою пехоту. Произошло замеша­тельство. Этим воспользовался Пе­лопид и стремительно напал со сво­им священным отрядом. В то же время Эпаминонд двинул вперёд своё левое крыло, построенное глу­боким строем по 50 человек в ряду, чтобы нанести решительный удар. Правое крыло Эпаминонда было построено в косом порядке, чтобы иметь возможность в случае надоб­ности направить его вперёд или на­зад. Этот «косой» боевой порядок служил собственной своей защите. Спартанское войско не выдержало сильного натиска. Мёртвые тела рядами громоздились друг на друга. Пали смертельно раненные царь Сфодрий и его сын Клеоним. Му­жество покинуло спартанцев, они начали отступать и, наконец, обра­тились в бегство. Разбитое войско просило через вестников о выдаче мёртвых тел и о заключении пере­мирия для их погребения, что озна­чало торжественное признание своего поражения.

Велико было смущение и горе в Спарте при известии об этом по­ражении. Но правительство и народ не изменили своему врождённому достоинству, и даже только что на­чавшееся гимнастическое праздне­ство не было прервано. Только ве­чером по домам разослали список убитых с приказанием воздержива­ться от громких сетований. Вместо бесполезной скорби, немедленно приступили ко всеобщему вооруже­нию. Были вооружены все мужчи­ны до шестидесятилетнего возраста и даже должностные лица, освобож­дённые ранее от военной службы. Но обстоятельства сложились так, что на некоторое время военные действия приостановились.

На собрании союзных городов при содействии в качестве третей­ского судьи тирана города Фер, Ясона, было решено предоставить спартанцам спокойно отступить в своё отечество. На этом возвратном пути спартанцы встретили вновь набранные войска под начальством Архидама. Возникло большое за­труднение: спартанцы не знали, как при настоящих обстоятельствах соблюсти строгий древний закон, который требовал публичного ли­шения чести бежавших с поля сра­жения. Множество лиц подлежало такому наказанию, а между тем во­ины были чрезвычайно необходи­мы. Когда за разрешением этого за­труднения обратились к Агесилаю, он воскликнул в собрании: «Оставь­те на этот раз законы в покое!»

Мирное посредничество Ясона только на время прекратило воен­ные действия. Блеск победы при Левктрах придал бодрости всем противникам Спарты. Самым силь­ным воодушевлением был охвачен Пелопоннес. Многие города, утом­лённые спартанским игом, стали делать попытки приобрести само­стоятельность. Жители Мантинеи восстановили свой город, окружили его стенами и снова переселились в него из деревень, не обращая вни­мания на угрозы Агесилая.

Кроме того, было решено соеди­нить всю Аркадию в одно государ­ство» столицей и местопребыванием его правительства был назначен вновь построенный город Мегало- поль. Здесь должны были происхо-

дить все собрания представителей городов и деревень аркадийского союза и решаться все вопросы, ка­сающиеся управления и право­судия.

Чтобы воспрепятствовать осуще­ствлению этого замысла, Агесилай вторгся со спартанским войском в Аркадию. Но жители Аркадии призвали на помощь Фивы. Эпами­нонд и Пелопид повели войско в Пелопоннес. Хотя при своём при­бытии они уже не застали здесь Агесилая, желание положить конец владычеству Спарты было так ве­лико, что Эпаминонд и Пелопид с 70000 войском перешли окружаю­щие Лаконию горы и вступили в область Спарты. В течение пяти столетий ни одна вражеская нога не ступала на эту землю. Спартан­цы преисполнились ужасом при ви­де поднимавшихся облаков пыли, который обличал приближение неприятеля, опустошавшего все на своем пути огнем и мечем. Агеси­лай явился спасителем своего род­ного, лишенного стен города. С му­жеством ’ и благоразумием присту­пил он к организации обороны. Бы­ли призваны все свободные мужчи­ны, способные носить оружие. Аге­силай также вооружил 6000 ило­тов, обещав им за это свободу. Это был рискованный шаг. И действи­тельно, вскоре илоты взбунтова­лись и только решительные меры, предпринятые бдительным Агеси- лаем, позволили подавить бунт в самом его начале. Хотя Эпами­нонд и пытался взять приступом высоты, господствовавшие над Спартой, но безуспешно. Узнав о приближении войск, спешивших на помочь из Сикиона, Эпидавра и Коринфа, он отступил и затем ограничился тем, что разорил всю Лаконию и уничтожил даже кора­бельную верфь в Гифии. Теперь наступило время, когда он получил возможность осуществить давно ле­леянный, излюбленный им план восстановления Мессенйи. Послы его отовсюду спешили призвать к возвращению на родину рассея­ных потомков древних мессенцев. Многие из них отозвались на при­зыв Эпаминонда, собрались в стра­ну своих предков, соединились с массой бежавших из войска ило­тов и периэков и построили у подо­швы горы Итомы новый город Мес- сению, который сделался местопре­быванием правительства самостоя­тельного государства.

Дурное время года, вследствие чего войско Эпаминонда начало терпеть лишения, и весть о прибли­жавшемся к спартанцам вспомога­тельном афинском отряде застави­ли его очистить Пелопоннес. Вос­становлением независимого мессен- ского государства, присоединивши- муся к враждебным Аркадии и Ар­госу, Эпаминонд нанес Спарте смертельный удар.

На возвратном пути Эпаминонд столкнулся на перешейке с афин­ским отрядом под командованием Ификрата. Но Эпаминонд искусно обошел его и благополучно вернул­ся в отечество. Здесь его ожидал неутешительный прием. Низкие за­вистники, во главе которых нахо­дился народный оратор Менеклид, обвинили Эпаминонда и Пелопида в том, что они пробыли в звании виотархов больше установленного законом срока. Эпаминонд принял всю вину на себя, явился в суд и с достоинством сказал: «Закон об­виняет меня. Хорошо, я заслужи­ваю смерти. Но требую, чтобы на моей могиле вы написали следую" щее: «Фиванцы казнили Эпаминон­да за то, что он при Левктрах повел

их на лакедемонян, которым они прежде не смели показаться на гла­за и доставил над ними победу, за то, что спас отечество, осаждал Спарту, которая почла себя счаст­ливой, избегнув своего падения, и за то, что он построил Мессену и окружил ее крепкими стенами». Пристыженные судьи удалились один за другим, даже не попробовав что-либо возразить Эпаминонду.

Против аркадийского союза и мессенского государства, возник­ших благодаря победоносным дей­ствиям Фив, восстали многочислен­ные враги. К спартанцам присоеди­нились афиняне, побуждаемые за­вистью к Фивам, ахейцы, сикионя- не и коринфяне. Вследствие этого Эпаминонду пришлось предпринять второй поход в Пелопоннес. С вой­ском из 8.000 гоплитов ему удалось прорвать неприятельскую линию на перешейке, состоявшую из 20.000 человек и восстановить уничтоженную было связь с Арка­дией и Мессенией.

Между тем Пелопид перенес фи­ванское оружие и на север, где он явился решителем всевозможных споров. Так, он играл роль третей­ского судьи между враждовавшими соискателями македонского престо­ла и в обеспечение мира взял с со­бой в Фивы в качестве заложника юного Филиппа, будущего царя Македонии. Вскоре новые замеша­тельства вызвали Пелойида в Фес­салию, где Александр, тиран Фер- ский, свирепствовал с бесчеловеч­ной жестокостью. Призванные на помощь преследуемыми, Пелопид и Исмений отправились в качестве послов ко двору Александра, но здесь они были схвачены и заклю­чены в темницу. Для освобождения их фиванцы отправили войско, в котором Эпаминонд, не выбран­ный более в виотархи по окончании срока занятия им этой должности, служил простым воином. Под пред­водительством других виотархов войско чуть было не потерпело по­ражение от Александра. К счастью, воины единогласно избрали Эпами­нонда своим начальником. Он спас войско, появился перед воротами Фер и принудил тирана немедлен­но освободить пленных. (367 г.).

Эти внутренние раздоры дали иностранным государствам повод к вмешательству. Сами греческие государства искали благосклонно­сти персидского царя Артаксеркса Мнемона. Афины и Спарта отпра­вили послов в Сузы, туда же поспе­шил и Пелопид со стороны Фив. Каждое из этих государств домога­лось получить от царя выгодное право посредничества. Пелопид своим мужественным поведением и дипломатическим искусством изобразил в самых блестящих кра­сках настоящее могущественное по­ложение Фив и настолько сумел отодвинуть на второй план осталь­ных послов, что право посредниче­ства было предоставлено Фивам. Постановление об этом гласило: «Все греческие государства, в том числе и Мессения, признаются не­зависимыми, афиняне обязуются отозвать свой флот, другими слова­ми, отказаться от своего господства на море, не желающие же подчи­няться этому решению должны быть принуждены к этому силой оружия».

Приведение в исполнение этого мирного договора и право решать споры в качестве третейского судьи было предоставлено фиванцам. Весной следующего года для выслу­шивания условий мирного договора и для клятвенного их утверждения были созваны в Фивы уполномо-

Смерть Эпаминовда.

ченные всех греческих городов. Но здесь вполне обнаружилось, как ма­ло еще укрепилось значение Фив, несмотря на недавние их победы. Послы отказались утвердить мир­ный договор, посол же аркадиан, Ликомед, утверждал, что место со­брания должно быть там, где проис­ходила война, а именно, в Аркадии. Собрание разошлось, не придя ни к какому соглашению, и война и борьба партий снова возобнови­лась.

И третьим походом в Пелопон­нес, направленным в Ахайю, не удалось -Эпаминонду утвердить по­рядка, напротив того, внутренние неурядицы в государствах повсюду еще более усилились. Дикие и су­ровые аркадиане после смерти спо­собного Ликомеда доказали, что они не способны еще играть столь смело принятой ими на себя важ­ной роли. Вместо того, чтобы дейст­вовать в общем единодушном со­гласии, отдельные города союза терзали друг друга в кровавых рас­прях. Мантинея и Тегея, стремясь каждая завладеть Мегал ополем,- вступили во вражду между собой.

Между аркадианами и жителями Элии вспыхнула открытая война. В Олимпии во время спортивных игр обе стороны вступили в воору­женную схватку. Между тем, Фивы лишились одного из своих великих

руководителей — Пелопида. В од­ном сражении с Александром Фер- ским, преследуя в азарте обратив­шегося в бегство тирана, он слиш­ком оторвался от своих и был пора­жен копьем одним из телохраните­лей Александра (364 г.). Но еще бодрствовал великий дух Эпами­нонда. Для того, чтобы уничтожить государство афинян на море, Эпа­минонд построил 100 кораблей и убедил Хиос, Родос и Византию отложиться от Афин. Теперь он со­знавал необходимость ввести поря­док в запутанные отношения Пело­поннеса и упрочить за Фивами по­ложение между тамошними союз­никами. Он вступил в Пелопоннес с войском, усиленным фессалийца­ми и эвбеянами. Аргос, Сикион, Мессена, Металополь и Тегея при­соединились к нему. Эпаминонд расположился у последнего из этих городов. Противники, подкреплен­ные афинянами, находились у Ман- тинеи и ожидали прибытия спар­танского отряда под начальством Агесилая. Эпаминонд, узнав о вы­ступлении Агесилая, пошел прямо на Спарту. Но Агесилай, получив об этом известие от одного пере­бежчика, уведомил о том сына своего Архидама, приказав ему вместе с тем укрепить город, а сам поспешил с конницей форсирован­ным маршем к Спарте. Хотя Эпа­минонд проник до городской пло­щади, здесь его встретили находив­шиеся под начальством Агесилая и его сына, готовые на отчаянный бой спартанцы и остановили его. Тогда Эпаминонд выступил в об­ратный поход и направился к Ман- тинее, чтобы напасть на стоявшее там неприятельское войско. Победа была необходима, чтобы загладить стыд отступления от Спарты и ободрить воинов. Нападение было совершено с величайшим ожесточе­нием. С самого начала предводимое самим Эпаминондом крыло обрати­ло неприятеля в бегство. Он пре­следовал его с излишней запальчи­востью и был поражен в грудь дро­тиком. Древко выпало, но железное острие осталось в груди. Когда Эпаминонда принесли в стан, врачи объяснили, что он умрет тотчас, как вынут железо из раны. Прижи­мая рану рукой, он попросил при­нести свой щит. Его просьбу испол­нили и объявили о победе фиван­цев. «Хорошо,— сказал он,— итак, я довольно прожил. Позовите Диа- фанта и Иоллида». Ему отвечали, что оба храбрые полководцы уби­ты. «О, в таком случае посоветуйте фиванцам заключить мир!» После этого Эпаминонд приказал вынуть железо из раны. В эту минуту один из неутешных его друзей восклик­нул: «Ты умрешь, Эпаминонд! О, если бы по крайней мере после те­бя остались сыновья!» На это вос­клицание, испуская последний вздох, Эпаминонд отвечал: «Я оставляю после себя двух бессмерт­ных дочерей: победы при Левктрах и Мантинее».

Победа при Мантинее не принес­ла Фивам ожидаемых плодов. Все осталось в прежнем беспорядке и нерешительном положении. Хотя и наступило спокойствие, но это было спокойствие изнеможения и следствие персидского посредниче­ства. Но так как мир этот утверж­дал независимость Мессении, то Спарта не присоединилась к нему. Восьмидесятилетний Агесилай не мог примириться с мыслью мирно окончить дни свои в своем унижен­ном родном городе. Эта мысль под­вигла его на новую деятельность. Он надеялся, что, может быть, мило­стивая судьба позволит ему сделать

еще что-нибудь полезное для оте­чества. Смятение в персидской мо­нархии подавало Агесилаю слад­кую надежду стяжать новую воин­скую славу. Наместники безнака­занно восставали против персид­ского царя или воевали друг с дру­гом, причем многократно пользова­лись услугами греческих наемных войск и предводителей.

Самой мятежной областью проя­вил себя в это время Египет. В то время, как персы вели войну на острове Кипре против Эвагора, се- бенитский князь Нахтхор-хлеб привел страну в оборонительное положение и набрал в Греции вой­ско и предводителей. Главное на­чальство вверил он одному из зна­менитейших наемных вождей — афинянину Хабрию. Хабрий занял твердую позицию на Целузийском рукаве Нила и укрепил ее окопами. Отсюда он наблюдал за всеми вы­ходами из Сирии и овладевал всем, что приближалось к нему из пусты­ни. Артаксеркс Мнемон послал Фарнабаза с войском в 200.000 че­ловек, но во главе его также поста­вил одного афинянина по имени Ификрат. В то же время Артак­серкс настоял в Афинах на отозва­нии Хабрия из Египта. Сначала все шло хорошо. Египетские войска, охранявшие берега, были опроки­нуты и открыли дорогу в Мемфис. Но медленность Фарнабаза испор­тила все, что было так хорошо сде­лано Ификратом. Между тем, На- хтхор-хлеб оправился, совершен­но разбил при Мендесе персов и принудил их к отступлению. Фарнабаз вновь отправился в Си­рию, Ификрат отплыл в Афины, а Египет на четверть столетия освободился .?ог персидского ига.

Нахтхор-хлеб умер в 364 году. Его преемник Тахо равным образом пользовался каждым удобным слу­чаем выказать свою ненависть к Персии! Он соединился с восстав­шими враждебными сатрапами пе­редней Азии и с 8.000 египетских воинов, 10.000 греческих наемни­ков и 200 кораблями бросился на Финикию. К этому-то Тахо отпра­вился престарелый Агесилай и по­ступил к нему на службу, чтобы по­лучить возможность отомстить Персии.

Но вместо того, чтобы назначить Агесилая главным командующим войсками, Тахо доверил ему лишь вспомогательные войска, что весь­ма оскорбило Агесилая. Едва Тахо высадился в Финикии, как в Егип­те, в тылу у него вспыхнуло восста­ние, возглавленное неким Нахт-не- бефом. Агесилай немедленно при­соединился к Нахт-небефу. Он при­мкнул к нему со своими войсками, помог победить Тахо и упрочил за­хваченную им власть. В награду за столь счастливую поддержку новый царь подарил Агесилаю 250 талан­тов. С этими средствами Агесилай надеялся снова помочь своему оте­честву при смутах, которые в это время охватили Пелопоннес. На об­ратном пути Агесилай был выбро­шен бурей на ливийский берег. Здесь он умер на восемьдесят чет­вертом году своей жизни (361 г.), и с ним рушилась надежда Спарты восстановить прежнее свое положе­ние в Пелопоннесе. Но и величие Фив со смертью Эпаминонда тоже пришло в упадок. Что касается Афин, то. они, по словам одного со­временного государственного мужа, представляли только обломки того корабля, которым некогда правил Перикл. Греция лежала теперь бес­сильная, истекая кровью из тысячи ран, нанесенных неистовством пар­тий и себялюбием. Не менее изне-

можено и потрясаемо во всех своих основах было государство ее искон­ного, непримиримого врага — пер­сов. Богатство Персии никого уже более не устрашало, а только при­влекало к себе, как добыча. Но для нового оживления мира судьба уже предназначала царство, которое вмещало в себе спартанскую мощь и усвоило в фивских • войнах нео­быкновенное военное искусство. Вместе с тем оно было достаточно сильно, чтобы покорить Грецию, овладеть персидской добычей и предоставить всем творческим си­лам более широкое поприще. Этим государством, до тех пор не только не обращавшим на себя внимание, но даже презираемым, была Маке­дония. Ее возвышение связано с именем одного из величайших пол­ководцев всех времен Александра Македонского. С его завоеваний, преобразивших весь тогдашний мир, начинается новый период древней истории.

21.