КОРИНФСКАЯ ВОЙНА. СМЕРТЬ ЛИСАНДРА. КОНОН. АНТАЛКИДОВ МИР. (397-396 г. г. до Р. X.)

Повинуясь призыву отечества, Агесилай не без огорчения покинул Восток, где военные действия его являлись уже предвестием великой победы и великих завоеваний, и об­ратил свое внимание на Запад,_ где его народу угрожала большая опас­ность.

На этот раз гроза надвигалась из Беотии. Гегемония спартанцев и введенное ими олигархическое правление сделались повсеместно ненавистны. По этой причине Фи­вы, равно как и Коринф, чтобы не содействовать увеличению могуще­ства Спарты, не участвовали в по­ходе Агесилая в Азию. Мужество ожило и в Афинах, в особенности, когда афинский гражданин Конон, непримиримый враг Спарты, бе­жавший после битвы при Эгос-По- тамосе на остров Кипр, стал во гла­ве персидского флота у острова Ро­доса, чтобы захватить посланные туда для спартанцев египетские ко­рабли с хлебом.

Да и персидское правительство постаралось везде усилить враж­дебное настроение против Спарты. Для достижения этой цели восполь-

зовались и подкупом. Родосец Ти- мократ был послан с 50 талантами в Фивы, Коринф и Аргос, и его «зо­лотая стрела» проникла в ожесто­ченные сердца.

В это время между Спартой и Фивами готовилась вспыхнуть война. В одном пограничном споре между Опунтскими Локрами и фо- кидянами Фивы приняли сторону Локров. Тогда фокидяне обрати­лись за помощью к Спарте. Ли­сандр, возвратившийся в сильном негодовании из Азии, с радостью приветствовал этот союз, который открывал ему новое поле деятель­ности и возможность приобретения новой славы. Он был послан эфора­ми в Фокиду с приказанием соеди­ниться у города Галиарта с высту­пившим после него царем Павсани- ем и оттуда следовать с ним в Фи­вы. Узнав об этом, фиванцы заклю­чили союз с афинянами и также направились к Галиарту, который после покорения Орхомена и Лива­дии был осажден Лисандром. При­ступ к Галиарту был отбит. Осаж­денные сделали вылазку, фиванцы в то же время напали на Лисандра и нанесли ему поражение, причем сам Лисандр был убит (в 395 г.) Павсаний прибыл уже после сраже­ния.

Напротив того, враги еще более * воодушевились победой. Коринф был назначен местопребыванием

₁ общего союзного и военного совета,*] и опорным пунктом для нападения | на Пелопоннес.

Теснимая таким образом Спарта 1 . вызвала Агесилая из Азии. Оставив "5 отряд в 4.000 человек для охране- ’ ния городов, он поспешно двинулся через Геллеспонт в Европу, прошел через Фракию и Македонию, раз­бил фессалийскую конницу, пере­шел Фермопильское ущелье и всту­пил в Фокиду и Беотию. Между тем, спартанцам удалось уже раз­бить медленно двигавшихся союз­ников при Немее (в 394 г.). Но в том же голу Конон, предводитель­ствуя персидским флотом, нанес при Книде жестокое поражение спартанскому флоту, которым командовал зять Агесилая Пи- сандр. Причем пал и сам Писандр. Агесилай скрыл это поражение от своих войск, распустив слух о яко­бы одержанной победе и воздал бо­гам жертвоприношения.

При Коронее (авг. 394 г.) между . Агесилаем и союзниками, в особен­ности фиванцами, произошло кро­вопролитнейшее сражение, в кото­ром Агесилай, хотя и одержал верх, но потерял столько людей, что не пошел дальше в Беотию, а двинул­ся в Фокиду, откуда морем вернул­ся в Пелопоннес.

Гораздо важнее сухопутных ера- ц жений были действия на море с тех пор, как им овладел Конон со сво­им флотом. Вслед за победой при Книде многие приморские города и острова снова отложились от спартанского союза, в особенности, когда Конон- убедил Фарнабаза, бывшего только по названию началь­ником персидского флота, объя­вить, что все греческие города, ко­торые перейдут на сторону персов, получат свободу и самостоятель­ность.

правились в Грецию, покорили Киклады, опустошили берега Лако­нии и взяли остров Киферу. Фарна- баз, подкрепив союзников большой денежной суммой, возвратился в Азию. Со своей стороны Конон, так же снабженный значительными де­нежными средствами, поспешил в Афины и восстановил разрушенные стены как в Афинах, так и в Пирее. Города изгнали ненавистных спар­танских гармостов, и только Дерки- лид удержал за Спартой Сеет и Абидос, куда спаслась бегством большая часть изгнанных гармо­стов.

Положение Спарты сделалось чрезвычайно опасным. Надлежало во что бы то ни стало воспрепятст­вовать новому возвышению Афин. Для этого спартанская хитрость старалась отыскать в политике мес­то, где бы можно было навредить афинянам. Спартанцы направили к Тирибазу, новому наместнику Сард, послов и в их числе Анталки- да, который отличался своим дип­ломатическим искусством. Спар­танцы представили Тирибазу, что деятельность Конона направлена лишь к выгоде Афин и в то же вре­мя предложили сатрапу самые вы­годные мирные условия. В силу этих предложений греческие города в Малой Азии предоставлялись персам, а прочие государства, горо­да и острова оставались независи­мыми. Условия эти настолько пре­льстили Тирибаза, что он заключил Конона в оковы, дал спартанцам

* Хотя Конону и удалось убежать из заключения, но для него в скором вре­мени сделалось крайне неудобным со­хранять двойственное положение: пред­водителя персидского флота и афинско­го патриота. Поэтому, по некоторым сведениям, он возвратился в Эвагору, на Остров Кипр и умер там естествен­ной смертью в 389 году. денег на постройку кораблей и от­правился к царю, чтобы склонить его на принятие спартанских пред­ложений.

Но в то самое время, как Тири- баз ехал в Сузы с самыми враждеб­ными намерениями против Афин, персидский полководец Стругас на­пал на предававшегося в Азии гра­бежу спартанского военачальника Фимброна и разбил его, причем по­следний был убит (в 392 г.). Афи­няне под предводительством Фра- зибула снова получили перевес в Геллеспонте, Халкедоне и Визан­тии.

Сухопутная война велась не с та­ким определенным планом, как война на море и, состоя из ряда на­падений и опустошительных набе­гов, сосредоточилась в области Ко­ринфа. Хотя союзники и потерпели значительное поражение при Лехее (в 392 г.), но афинянин Ификрат со своим наемным легковооруженным отрядом пельтастов (названных так по их маленьким щитам — пельтам) сумел неутомимой энергией и уди­вительным искусством не только поддержать «малую войну», но и нанести нападением при Коринфе чувствительное поражение спар­танским гоплитам. Так же счастли­во сражался он и в Геллеспонте, куда был послан в качестве преем­ника Фразибула. Он разбил спар­танского гармоста Анаксибия в Абидосе и снова доставил афиня­нам богатую таможенную пошлину. Но за помощь, оказанную отложив­шемуся от Артаксеркса кипрскому царю Эвагору афиняне совершенно потеряли благосклонность персид­

ского царя. Лишив их всякой денежной поддержки, Артаксеркс снова принял сторону спартанцев.

. Анталкид, благодаря сделанным им Тирибазу мирным предложениям, получил в Сузах, у персидского ца­ря самый радушный прием. Артак­серкс через Тирибаза разослал во все государства приглашения при­слать в Сарды послов для перегово­ров о мире. Собравшимся здесь по­слам было прочитано вслух следу­ющее царское послание: «Артак­серкс, царь персов, признает спра­ведливым, чтобы греко-азиатские города и острова Клазомены и Кипр оставались у него в подданст­ве, а прочие города и все острова, как малые, так и большие, были бы автономны, то есть свободны жить по своим собственным законам, за исключением Лемноса, Скироса и Имброса, которые должны остава­ться во власти Афин. Кто не при­мет этих мирных условий, так при­нудит их принять их царь персов силою оружия». На счет этих мир­ных условий у эллинов могло су­ществовать одно лишь мнение, что первый пункт их — предоставление Малой Азии врагу нации — по­зорит честь греческого имени. Еще большую досаду возбуждало то, что второй пункт совершенно очевидно был составлен к выгоде одной толь­ко Спарты. Пелопоннесский союз под гегемонией Спарты не уничто­жался, ибо спартанцы удерживали за собой принадлежавшие им горо­да и государства, которые до этого были автономны. Мессения остава­лась за спартанцами, между тем, как Афины, Фивы и Аргос должны были совершенно или большей ча­стью отказаться от господства над другими государствами. Но кто мог отважиться не присоединиться к приговору персидского царя? Про­должительная братоубийственная война истощила все силы: поля бы­ли опустошены, жители разорены, торговля и мена пали. Повсюду чувствовалось такое страстное же­лание мира, что при притуплённом и без того национальном чувстве было весьма легко побороть в себе такие тягостные размышления.

20.