§ 7. Духовная жизнь эпохи родового строя.

Как и в эпоху первобытного стада (см. гл. II, § 3), развитие духовной жизни пер­вобытного человечества эпохи родового строя было обусловлено развитием производительных сил. Усовершенствование охоты в связи с изобретением лука и стрел, рост техники рыбной ловли, приручение скота и разведение растений, овладение техникой полирования и сверления камня, строительства домов, гончарства и ткацкого дела, наконец, возникновение металлургии — все это постоянно расширяло производственный опыт человека, обога­щало человеческое мышление.

Совершенствование человеческого мышления приводило прежде всего к появлению абстрактных понятий. Чрезвычайно важным достижением мышления является овладение искусством счета. На ранних этапах истории первобытного общества люди редко умеют считать дальше 2—3. В известной мере счет заменяет им прекрасно развитая память. Они помнят каждую овцу в стаде, каждое плодовое дерево, но у них нет еще абстрактного представ­ления о том, сколько имеется деревьев или овец. Лишь на срав­нительно высоком этапе развития абстрактного мышленпя скла­дывается развитый счет.

Накопление производственного опыта непосредственным об­разом отражается в языке. Гениальный труд И. В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания» не только в необыкновенно ясной и точной форме разъяснил сущность и специфику языка как общественного явления, но и осветил сложнейшие проблемы его возникновения и развития. Язык теснейшим образом связан с про­изводственной деятельностью человека, равно как и со всякой иной его деятельностью. «Поэтому, — говорит И. В. Сталин,— язык отражает изменения в производстве сразу и непосредственно»...^[69]. С накоплением производственного опыта растет и расширяется

словарный состав языка, совершенствуется его грамматический строй. По мере развития мышления в языке появляется все больше терминов, обозначающих абстрактные понятия.

Исчезает постепенно изолированность, замкнутость языков. Первоначально каждый род представлял собой замкнутый хозяй­ственный коллектив, связанный с другим человеческим коллекти­вом почти исключительно в силу принципа экзогамии. Поэтому каждый род имел в то время свой особый, отличный от других родо­вой язык. Этнографы подчеркивают чрезвычайную лингвистиче­скую пестроту в таких странах, населенных отсталыми народами, как Австралия или Новая Гвинея.

Замечательный русский путешественник и этнограф Н. Н. Мик­лухо-Маклай отметил,что у папуасов Гвинеи почти в каждой деревне имеется собственное наречие. «Жители деревень, — пишет он, — находящихся на расстоянии часа ходьбы одна от другой, гово­рят иногда на столь различных наречиях, что почти не понимают ДРУ^Г друга». Свидетельством о существовании родовых языков служат легенды, сохранившиеся, например, в финском эпосе, о том, что муж и жена, принадлежащие в силу принципа экзога­мии к разным родам, не понимают друг друга.

Лишь постепенно, по мере развития общения и обмена между родами и племенами; происходит «...развитие от языков родо­вых к языкам племенным, от языков племенных к языкам народ­ностей...»¹.

К концу истории первобытного общества складываются элементы современного языка. «Надо полагать, — указывает И. В. Сталин, — что элементы современного языка были заложены ещё в глубокой древности, до эпохи рабства. Это был язык не слож­ный, с очень скудным словарным фондом, но со своим граммати­ческим строем, правда, примитивным, но всё же грамматическим строем» ^[70][71].

В эпоху родового строя накопление опыта и развитие мышле­ния приводят к зарождению зачатков науки. Первобыт­ные люди, особенно те, которые жили на берегу моря и вынуждены были добывать себе средства существования в опасных и далеких плаваниях, рано научились чертить на песке или древесной коре примитивные карты; далекие странствования заставляли людей ориентироваться по звездам и заложили основу астрономии.

опыта позволило применить искусственный отбор и закладывало основы биологии. Наблюдение за плавкой металла и открытие восстановления металлов из окисей означало зарождение прими­тивной химии. Возникла народная медицина, люди познакомились с лекарственными растениями и научились излечивать некоторые болезни.

В первобытную эпоху зарождается также изобразитель­ное искусство. Замечательной экспрессией отличалось искусство верхнего палеолита. В глубине темных пещер, при туск­лом свете горящих головней художники верхнего палеолита созда­вали многокрасочные наскальные рисунки, изображающие мча­щихся или спокойно лежащих бизонов, скачущих коней, целые сцены охоты. В то же время появляется и скульптура: из кости и рога вырезали фигурки стремительно мчащихся оленей или людей (преимущественно женщин), с причудливой прической и поясом, спускающимся сзади наподобие хвоста. В дальнейшем первобытное изобразительное искусство теряет свою реалистичность — рисунки превращаются в целую систему условных значков, иногда совер­шенно не похожих на предмет, обозначаемый ими.

Много внимания первобытные люди уделяли украшению соб­ственного тела, покрывая его рубцами и татуировкой, одевая брас­леты и ожерелья, а иногда даже подпиливая зубы, окрашивая тело и волосы. Утварь они также украшали изображениями. Кера­мика была, как правило, украшена орнаментом, который пред­ставлял собой примитивную систему штрихов и ямок, но у неко­торых племен сосуды покрывались многоцветной росписью. Широко распространена была резьба по дереву, украшавшая дома.

Появляются и широко распространяются музыкальные инструменты, древнейшим из которых, повидимому, был лук: его одним концом вставляли в рот, служивший резонато­ром, а палочкой, ударяя по тетиве, вызывали звук.

К концу истории первобытного общества зарождается ранняя форма письменности в виде пиктографии (рисунчатого письма). Рисуя лошадь, покрытую пятнами, люди обозначали падеж скота от моровой язвы. Существовали и другие формы записи событий или сообщений: бирки, шнуры с узелками. В этих случаях каждый знак имел условное значение. Появление этих форм письма свидетельствует об относительно высоком развитии мышления.

В эпоху родового строя большие успехи делает устное народное творчество, появляются легенды, в которых рассказывается о происхождении мира и первых людей, об истории рода и племени. В период разложения родового строя зарождается героический эпос, повествующий о подвигах и походах, о мирном труде и войнах, о борьбе человека с природой и его победах над

чудовищами и великанами. Замечательными памятниками эпоса являются сказания, из которых впоследствии сложились такие поэмы, как «Илиада» и «Одиссея» греков, казахский эпос «Манас», карело-финская «Калевала» и пр. В эпосе отражается глубокий распад родовых отношений: героями его являются отдельные лич­ности, чаще всего вожди, и именно их подвиги прославляют ска­зители.

В эпоху родового строя развиваются и усложняются примитив­ные религиозныеверования, зародившиеся еще в сред­нем палеолите. Первоначально эти религиозные верования и сопровождающие их обряды были тесно переплетены с производ­ственными и бытовыми потребностями людей. Не различая перво­начально земные и «сверхъестественные» силы, не сознавая соб­ственного бессилия перед природой, человек эпохи родового строя приписывал себе возможность оказывать воздействие на природу, на животных и растения. Задачу этого влияния на природу выполняли особые колдовские (магические) обряды. Создаются колдовские пантомимы, имитирующие охоту, сохранявшиеся у многих отсталых народов до конца XIX в., в том числе и у народов нашего Крайнего Севера.

Тотемизм, как и первобытная магия, связан с производ­ственным процессом. Хорошо известны развитые тотемистические представления австралийцев, считающих, что каждая их хозяй­ственная группа находится в родстве с тем или иным видом живот­ных или растений (эму, кенгуру и др.). Основным обрядом культа является обряд умножения тотема, во время которого один из ста­риков особым камнем поглаживает живот каждому мужчине, при­говаривая: «Да будешь ты есть много пищи». Следовательно, тоте­мизм ставил своей задачей обеспечение успеха производственной деятельности людей.

В ходе развития родовой общины тотем осмысливается как родо­начальник, общий предок сородичей, и оформляется окончательно

культ тотема, принципиально отличный от древнейшего чествова­ния промыслового зверя. На этом этапе возникают мифы о тотеме, в которых тотем выступает не только как предок рода, но и как создатель охотничьей территории, зверей и растений.

Другим очень важным моментом верований эпохи родовой об­щины является представление о «ведуньях», «вещих женах», о том, что женщины более искусны в колдовстве, чем мужчины.

У первобытных людей существует очень смутное представление о смерти: первоначально они не отделяют реального мира от «по­тустороннего». Лишь постепенно складывается страх перед мерт­вецами, за которым следуют обряды задабривания покойников, примитивный культ мертвых. Эти обряды имеют целью обезо­пасить как можно более быстро живых от козней мертвеца.

Итак, магические обряды по своему происхождению были свя­заны с производственным процессом, ставили своей задачей кол­довское воздействие на природу. В то же время они представляли собой фантастическое отражение тех внешних сил, сил природы, которые господствовали над людьми в их повседневной жизни.

Приписывая себе способность магически воздействовать на природу, обеспечивая тем самым удачу охоты и рыбной ловли, первобытные люди на деле лишь усугубляли свою зависимость от окружающей их природы: колдовские обряды отвлекали внима­ние людей от их подлинных нужд, ослабляли их энергию. Перво­бытная религия закрепляла бессилие человека перед природой, порождением которого сама она, в свою очередь, явилась.

С развитием земледелия и скотоводства тотемизм, как основная система верований периода преобладающей роли охоты, отступает на второй план, и рядом с ним появляются гораздо более сложные представления. Распространяется культ земли как великой пло­доносящей силы, который сливается в условиях матриархата с чест­вованием женщины-прародительницы: так возникает культ

матери-земли. Важнейшие обряды этого культа имели целью способствовать увеличению производящей силы земли и представляли собой магическую процедуру ее оплодотворения.

С дальнейшим развитием форм хозяйства и мышления люди все более выделяют из прежде нерасчлененной природы отдельные ее силы. Особенно большую роль в верованиях постепенно приобретают космические силы и природные явления: солнце, дождь и т. д., которые обеспечивают урожай и тем самым существо­вание человеческого общества. Культ космических сил, однако, сливается сплошь и рядом с пережитками тотемизма, при­чем порождаются сложные представления, например, представле­ния о солнце как о звере.

Наконец, распад родового строя приводит к тому, что наряду с поклонением силам природы появляется поклонение силам со­циальным, которые теперь олицетворяются в форме божеств. Вместе с тем укрепление родовых отношений приводит к изменению ха­рактера культа мертвых. Умершие перестают рассматриваться как враждебная сила, от которой следует как можно скорее избавиться, а считаются покровителями сородичей. Это было вызвано тем, что человек достигает известного господства над природой и переходит от культа животного-предка к культу предка-человека.

В дальнейшем культ предков, частично сливающийся с культом тотема, особенно поддерживается в богатых патриархаль­ных семьях, тогда как бедняки, порывая со своим родом, теряют, естественно, и память о своих предках. В результате этого соз­дается представление о различии посмертной судьбы богатых (знатных) и бедноты. Одни народы считали, что бедняки после смерти превращаются в зверей, тогда как богатые становятся чело­векоподобными духами. У других племен возникали даже пред­ставления о том, что после смерти сохраняются только души бога­тых и правящих, тогда как души бедняков и подчиненных уничто­жаются.

С разложением родовой организации все большую роль приоб­ретает культ племенного вождя. Вождь рассматри­вается теперь как носитель благополучия всего рода и племени. Поэтому и к нему самому предъявляется требование строгого соблюдения чистоты: он не должен иметь ни увечий, ни ран, ни ожогов; он может питаться лишь определенной пищей, например, молоком специального стада коров. Особый внешний вид вождя дол­жен свидетельствовать о процветании: воинственные племена зулу­сов гордились удивительной полнотой своих вождей, иные из кото­рых не могли передвигаться без посторонней помощи. Эти вожди уже не заняты в процессе производства и как бы в знак этого отра­щивают необычайно длинные ногти.

Душа вождя после его смерти рассматривается как огромная колдовская сила, способная помогать своим соплеменникам. Душа покойного вождя «требует» пышного поклонения и определен­ного культа. По мере того как стирается память о реальном

существовании вождя, культ его души превращается в культ какого-то божественного покровителя рода или племени — в культ антропоморфного (человекообразного) духа или бога. У каждого племени могло сложиться поклонение нескольким богам, и, во всяком случае, у каждого племени был свой бог. Вера в богов складывается как многобожие (политеизм). Она была смешана с архаическими верованиями — представление об антропоморфном предке-покровителе сливается с представлением о тотеме, о космических духах. Поэтому на этой стадии бог нередко выступает, например, и как владыка, и как бог-зверь, и как бог- солнце или бог-луна и т. д.

Первоначальное разделение труда в связи с усложнением рели­гиозных представлений приводит к образованию особой группы лиц, особой касты, профессией которой становится отправление культа. Это — жрецы, претендующие на особую близость с ду­хами и предками и тем самым —на предпочтительное право ока­зывать воздействие на духов. Отныне воздействовать на духов — иначе говоря, на природу — может уже не всякий член общества, но лишь профессионал. Одетый в пышный убор, украшенный амуле­тами, скрыв лицо под звероподобной маской, вооруженный бубном и колдовским жезлом, жрец становится между обществом и силами природы: сосредоточивая в своих руках право магического воздей­ствия на природу, жрецы превращают тем самым наивные представ­ления первобытных людей о возможности колдовским способом управлять миром зверей и растений в средство воздействия на самое общество. Религиозный культ, сосредоточенный в руках не­многочисленной касты и защищающий интересы знати, становится в условиях нарождающегося классового общества орудием классо­вого угнетения.

«Религия, — говорит Энгельс, — возникла в самые первобыт­ные времена из самых невежественных, темных, первобытных представлений людей о своей собственной и об окружающей их внешней природе»^х. Это фантастическое отражение в сознании людей господствующих над ними внешних сил было использо­вано в эпоху разложения родового строя знатью для подавле­ния свободы трудящегося человека, для принижения его перед сверхъестественными силами, для подчинения его новым социаль­ным силам. С тех пор религия всегда была и остается орудием классового господства.

¹Ф. Энгельс, Людвиг Фейербах. Маркс и Энгельс, Избр. соч., т. II, 1948, стр. 378.