Глава 2 Аравия в Ш-И тыс. до н. э.

Восточная и Юго-Восточная Аравия

В указанный период на территории Аравии отмечен слож­ный характер и мозаичность историко-культурной ситуации. На­иболее выразительным памятником, демонстрирующим качест­венные изменения в поступательном развитии культуры Оман­ского полуострова в Ш-П тыс.

Хили 8 является долговременным, многослойным поселе­нием. Хронологические рамки его бытования составляют от 3000 до 1700 г. до н. э. Здесь были найдены остатки жилых построек, предметы утвари, орудия труда и, что особенно важно, выявлены признаки занятия земледелием. В Хили 8 выделено семь стадий развития поселения. Первые шесть из них относятся к III тыс. до н. э., а последняя датируется началом II тыс. до н. э. Граница меж­ду этими двумя основными периодами фиксирует резкую смену керамических традиций поселения.

Архитектурные остатки встречаются уже на первом этапе жизни поселения. В слое фазы А вскрыты следы здания башенно­го типа. Форма постройки прямоугольная с закруглениями на уг­

лах. Внутри здание разграничено на отдельные помещения. Баш­ню на некотором расстоянии окружал ров. Внутри окружности рва располагалась еще одна, меньшая, квадратная постройка на каменном фундаменте. Основным строительным материалом для обоих объектов служил сырцовый кирпич плоско-выпуклой фор­мы. Оба здания датируются 3000 г. до н. э. В последующем они подвергались перестройкам. Общая тенденция архитектурных изменений в течение III тыс. до н. э. появилась, в частности, в за­мене прямоугольной планировки круглой.

Керамика поселения Хили остается однородной в течение всего III тыс.

Одной из характерных особенностей поселения Хили 8 яв­ляется наличие во всех его слоях меди. Археологические данные позволяют предполагать, что по крайней мере в середине III тыс. до н. э. Хили 8 входило в круг поселений, жители которых освои­ли технологию добычи меди. Тем не менее здёсь отмечается и ши­рокое использование каменного сырья для производства орудий.

Совокупность указанных фактов свидетельствует о том, что памятники типа Хили 8 принадлежат населению, проживавшему здесь постоянно, а не являются остатками своеобразных колоний, специализирующихся на добыче меди, и, следовательно, придатком более передовых районов. Из этого, конечно, не следует, что населе­ние Оманского полуострова не имело внешних связей. Напротив, ар­хеологические данные подтверждают сообщения месопотамских письменных источников о меди из страны Макан, связываемой предположительно с горами Омана. Это доказывается и совпадени­ем физико-химического состава «маканской меди» из соответствую­щих памятников Южной Месопотамии и Ирана с показателями медных месторождений современного Омана [Cleuziou, Costantini 1980: 245; Cleuziou, Hurter, Menu, Volfovsky 1982:39-52].

Близкие параллели керамике Хили 8 обнаруживаются в ма­териалах таких южноиранских памятников, как Тепе-Яхья, Иах- дад и др. Аналогии эти протягиваются и дальше до Белуджистана. В слоях второго керамического периода Хили 8 найдено несколь-

ко фрагментов посуды цивилизации долины Инда [Cleuziou, Costantini 1980: 247].

Наиболее существенным моментом исследований Хили 8 в плане реконструкции хозяйства явилось установление факта сло­жения здесь оазисного земледелия в середине III тыс. до н. э. По отпечаткам зерен злаков в тесте сырцовых кирпичей в слое 2500-2400 гг.

Указанные палеоботанические находки имеют большое значение и для приближения к решению проблемы времени и ме­ста введения в культуру сорго. Как известно, Н.И. Вавилов счи­тал родиной сорго Эфиопское нагорье и Йемен. Впоследствии эта точка зрения оспаривалась в пользу полуострова Индостан. Но как бы этот вопрос ни решился, место Оманского полуострова в качестве промежуточной территории на пути перемещения куль­туры сорго с запада на восток или наоборот неоспоримо. Наибо­лее ранние следы сорго восточнее Аравии археологически зафик­сированы для XVIII в. до н. э. в Северном Белуджистане, а на за­паде (вне Аравии) - в слоях III в. до н. э. памятника Джебель ат Томат в Судане [Cleuziou, Costantini 1980: 247].

Таким образом, земледелие вместе с унаследованным от предшествующего времени скотоводством составляли экономи­ческую основу жителей Оманского полуострова начиная с сере­дины III тыс. до н. э. Эту обобщенную оценку, однако, нельзя от­носить безоговорочно ко всему указанному региону. Выше уже говорилось, что в это время еще оставались поселения, весьма ус­пешно продолжавшие в усложненной форме тысячелетние тради­ции «прибрежной экономики». Важно подчеркнуть, что именно земледельческие памятники отмечают собой динамику развития культуры, отражающей общие процессы, которые протекали во всей Восточной Аравии. В этом смысле показательна смена куль­турных признаков поселения Хили 8 на рубеже III и II тыс. до н. э. Трудно сказать определенно, является ли данный факт отражени­ем резких политических перемен, происходивших в это время в Южной Месопотамии в связи с распадом Шумерской империи. Но как бы то ни было, примечательно, что подобные изменения не

Рис.

происходят в восточноаравийских памятниках с традиционной «прибрежной экономикой» (поселения Рас Хамра, Умм ан Нар). С другой стороны, несмотря на указанные культурные перемены, сама экономическая основа поселений типа Хили 8 не измени­лась. Она развивалась на протяжении более полутора тысяч лет и предположительно в VIII в. до н. э. поднялась на уровень полив­ного земледелия [Cleuziou 1980: 242].

В приводившемся выше обзоре территории Восточной Ара­вии севернее Омана и ОАЭ мы остановились на Убейдской культу­ре, имевшей южномесопотамские истоки. Последующий культур­ный процесс показал еще более выразительное сходство с его тенден­циями в Южной Месопотамии. Сходство это проявляется на всех этапах культурного развития. Здесь отмечены памятники периода Урука [Golding 1974: 19-32], отсутствующие, так же как и убейд- ские, в ОАЭ и Омане. Более многочисленны и разнообразны матери­алы Джемдет Наср, которые распространены уже по всему восточно­аравийскому побережью. Наиболее представительные памятники известны на Бахрейне, Файлаке и материковой территории. Ранне­династическому и аккадскому периодам древней истории Месопота­мии в Восточной Аравии соответствует культура Дильмуна. Памят­ники этой культуры и их материалы хорошо известны благодаря многолетним исследованиям датской археологической экспедиции в Бахрейне, Катаре, ОАЭ и Саудовской Аравии. Истоки культуры Дильмуна еще не совсем ясны. Допускается, в частности, ее сложе­ние на базе культуры предшествующего времени самой Восточной Аравии. Но как бы то ни было, местная окраска культуры не затме­вает черты ее сходства с синхронной культурой Месопотамии. Еди­ными были направления внутренних социально-экономических процессов, интенсивность и география внешних связей, крайней точ­кой которых на Востоке была цивилизация долины Инда.

Юго-Западная Аравия

В начале 1980-х годов на юго-восточном нагорье Йеменской Арабской Республики были открыты и исследованы три памятни­ка, относящихся к началу II тыс.

этих памятников - Вади Янаим - расположен на полпути между Саной и Марибом, второй - Аль Масаннах - примерно в 60 км к югу от Саны в сторону Дамара и третий - Вади-аль Иш - в 40 км к югу от второго. Все они находятся в горной зоне. Поселение Вади Янаим, например, находится на высоте около 2000 м над уровнем моря. Культурные остатки во всех случаях не очень выразительны из-за маломощности покровных отложений на участках, где распо­ложены памятники. Последние включают в себя архитектурные ос­татки, каменный инвентарь, керамику, отдельные бронзовые изде­лия и фрагменты костей животных. Жилища представляют собой прямоугольные или округлые однокамерные помещения иногда с пристроенными к ним загонами. В некоторых случаях в жилищах фиксируется по одному открытому очагу. Каменный инвентарь в той части, какой он представлен, неотличим от неолитического, хо­тя изделия, определяющие культурную специфику «пустынного неолита», не отмечены. Новыми категориями археологических на­ходок являются здесь керамика и бронзовые предметы. Выше уже говорилось, что подобные предметы находили и в местонахождени­ях с разрушенными культурными слоями на территории Саудов­ской Аравии. Ограниченность археологического контекста и отсут­ствие радиоуглеродных датировок затрудняли, как теперь выясня­ется, правильное хронологическое истолкование таких памятников. Они традиционно относились исследователями к нео­литу, но, конечно, в широком понимании хронологии этого перио­да - Ш-П тыс. до н. э. Применима ли эта оценка ко всей Внутрен­ней Аравии, была ли здесь повсеместной смена неолита бронзовым веком и был ли этот процесс ограниченным и закономерным, свя­занным преимущественно с внутренними факторами развития, во­просы еще далекие от сколько-нибудь полного разрешения. Со­гласно предварительным заключениям исследователей, истоки вы­явленной культуры бронзового века Северного Йемена связаны с восточным Средиземноморьем [Maigret 1984: 104].

Одна из проблем исследования рассматриваемых памятни­ков состоит в выяснении формы хозяйства оставившего их насе­ления. Характер строительных остатков позволяет предполагать, что люди жили здесь оседло в стационарных поселках. Можно считать установленным, что население занималось, в частности, скотоводством, унаследованным от предшествующего времени. В поселении Вади Янаим, например, обнаружено более трехсот костей животных. Подавляющее большинство их принадлежит овцам и козам, преимущественно молодым особям. О знакомстве с разведением крупного рогатого скота говорят остатки костей двух особей домашнего быка. Обнаружены также кости свиньи или кабана [Fedele 1984: 117-126].

В материалах всех трех памятников имеется категория на­ходок, указывающая на возможность занятий земледелием. Ин­формацию об этом дает изучение отпечатков зерен злаков в тесте обнаруженной здесь керамики. По этим данным для поселения Вади Янаим (дата - 3700±80 л. н.) определены ячмень, сорго, про­со, овес и тмин; для Аль Масаннах (дата - 3890+80 л. н.) ячмень и пшеница; для Вади аль Иш - пшеница двузернянка и мягкая пше­ница [Costantini 1984: 107-116].

Предположение о занятии земледелием населения Йеме­на в начале II тыс. до н. э. само по себе вполне закономерно, ес­ли вспомнить, что для Оманского полуострова, например, воз­делывание зерновых культур засвидетельствовано для середи­ны III тыс. до н. э. (Хили 8). Однако приведенные выше факты не являются все же прямыми данными для решения этой про­блемы. Они могли бы иметь силу доказательства в том случае, если бы было установлено местное производство сосудов, в стенках фрагментов которых обнаружены отпечатки зерен. По­ка же трудно дать однозначное объяснение характеру сходства керамики северойеменских поселений с посудой бронзового ве­ка той территории, где обнаруживаются близкие аналогии. Здесь, как и в случае с убейдской керамикой в Восточной Ара­вии, нельзя исключить импорт.

Наиболее важным фактом в изучении редких пока памят­ников бронзового века Северного Йемена является установление неизвестного ранее пласта культуры, разделяющего или вклини­вающегося между раннегородской цивилизацией Южной Аравии

и местным неолитом. Хотя эти памятники не заполняют пока имеющийся культурно-хронологический разрыв, они тем не ме­нее поднимают вопрос о месте и роли южноаравийского компо­нента в сложении цивилизации I тыс. до н. э. Более конкретная постановка этого вопроса, однако, целиком зависит от результа­тов будущих исследований.

Персидский залив - место первой встречи культур

Сопоставление результатов археологических раскопок с данными клинописных источников приводит к выводам, что, ве­роятно, уже с начала III тыс. до н. э. в Южной Месопотамии и в северной части Персидского залива сложились условия, побуж­давшие предприимчивых людей к освоению морского пути вдоль восточного побережья Аравии.

В результате работы, проводившейся на Бахрейне с начала 1950-х годов датской археологической экспедицией, был раско­пан большой город, древнейшие слои которого восходят к началу Ш-П тыс. до н. э. [см.: Бибби 1984]. Как удалось установить архе­ологам, именно здесь, на Бахрейне, лежала древняя священная страна Дильмун (Тильмун) клинописных источников Южного Двуречья. Здесь же находился древнейший центр оживленной морской торговли в Персидском заливе, основными направлени­ями которой были гавани Южной Месопотамии, располагавшие­ся на Евфрате и каналах, и дальние области на юге. Морской путь от Бахрейна-Дильмуна пролегал вдоль восточного побережья Аравии до Ормузского пролива [During Caspers 1971: 21-44] в южные страны, которые в клинописных документах начиная при­мерно с середины III тыс. до н. э. носили названия Маган (Макан) и Мелуха (Мелаха). Уже при Саргоне Аккадском (2316-2261 гг. до н. э.) корабли из Мелуха, Магана и Тильмуна поднимались вверх по Евфрату и каналам и бросали якоря в гаванях Аккада [Weidner 1952-1953:7]. По мнению ученых, страна Маган лежала на северо-востоке современного Омана. Именно сюда был на­правлен один из походов Нарам-Суэна (2236-2200 гг. до н. э.), в результате которого был захвачен правитель страны Маниум [Weidner 1952-1953: 7; ИДВ 1: 248]. Именно отсюда через Диль-

мун доставлялась медь в Южное Двуречье. Как уже говорилось выше, в Омане (в районе Джебель Маадан и в Вад Ахин) сохрани­лись остатки медных рудников. Сопоставление процента никеля в шумерских медных изделиях эпохи Джемдет Наср и позднее в медной руде из этого района показывает, что медь в Южное Дву­речье поступала именно отсюда. По-видимому, из южной части Персидского залива доставлялся в Дильмун и далее на север жем­чуг. При Гудеа Лагашском в конце III тыс. до н. э. из Магана вво­зили также камень для сооружения статуй и даже строительный лес (возможно, Маган в данном случае был лишь промежуточной стоянкой судов-лесовозов).

Область, или страна, Мелухха (Мелаха) - отсюда уже при упоминавшемся выше Гудеа в Двуречье ввозили строительный лес, золотой песок и т. д. - локализуется учеными по-разному [см.: Weidner 1952-1953: 7-10]. Одни помещают ее в Юго-Вос-. точной Аравии, южнее Магана, другие обнаруживают много при­знаков того, что она лежала на северном побережье южной части Персидского залива и Индийского океана к востоку от Элама и до долины Инда [ИДВ I: 179, 242]. Так или иначе, находки предме­тов Хараппской культуры на самом Бахрейне [см.: Bibby 1970: 346, 351] и в Омане (р-н оазиса Бурейли) свидетельствуют, что дильмунские мореходы отваживались уже в эту эпоху выходить и за пределы залива, установив торговые связи с областью, лежав­шей на северо-западном побережье Индии.

Освоению морского пути вдоль аравийского побережья Персидского залива не только сопутствовало, но и, безусловно, предшествовало проникновение и оседание в прибрежной зоне Восточной Аравии выходцев из Южного Двуречья. Надо думать, что дильмунские мореходы, отправляясь в дальний опасный путь, уже обладали определенными сведениями о местах назначения и местах стоянок. Во всяком случае еще задолго до этого вдоль при­брежной полосы Персидского залива двинулись на юг носители Халафской культуры, затем - в IV тыс. до н. э. - культуры Убей- да, следы которой обнаружены в районе Катифа, и, наконец, куль­туры Джемдет Наср. Вероятно, со временем на местах оседания представителей этой культуры были созданы материковые фор­посты морской торговой экспансии шумеров и дильмунцев. Изве­стно, что по крайней мере в начале II тыс. до и. э. Дильмун-Бах-

рейн подчинялся правителю Агарума (Хагара) - прибрежного го­рода, лежавшего на материке напротив позднейших Герр, сохра­нивших в античной традиции обозначение как «город халдейских изгнанников» [см.: Cornwall 1952: 141, прим. 46; Wissmann 1975в: 11-12]. Находки предметов Хараппской культуры, а также ряд других данных свидетельствуют не только о встрече двух великих культур, но и о стремлении поставить торговый и культурный об­мен на прочную и долговременную основу. Иначе как следует по­нимать, что наиболее удаленные на запад от центра Хараппской культуры известные на сегодняшний день постоянные форпосты располагались на побережье Белуждистана и Макрана - в устье долины реки Дашт (Суткаген-дор) и близ современного Пасни в долине Шади Каур (Сотка кух). По-видимому, дильмунские ко­рабли покидали аравийский берег и пересекали Ормузский про­лив в самом узком его месте, следуя далее вдоль южного побере­жья Белуджистана.

С конца III тыс. до н. э. материальные свидетельства кон­тактов Двуречья с Юго-Восточной Аравией и Северо-Западной Индией иссякают. Однако клинописные источники продолжают упоминать плавания и в Маган, и в Мелухху на протяжении все­го II и даже первой половины I тыс., причем в ряде случаев наря­ду с областями Аравии и Индостана начинают выступать уже Египет и Нубия.

Первое более или менее достоверное упоминание в аккад­ских надписях Египта под названием «Маган» относится к треть­ей четверти III тыс. до н. э. Нередко считают, что подобное геогра­фическое обозначение может косвенно свидетельствовать, будто уже в это время дильмунским кораблям удавалось огибать Ара­вийский полуостров, входить в Красное море и вступать в прямые контакты с Египтом. Думается, что говорить о плавании из Пер­сидского залива в Красное море вокруг Аравии в III тыс. до н. э., да и значительно позднее, при нынешнем уровне наших знаний было бы неосновательным. Во всяком случае до III в. до н. э. ни­кому и никогда не удавалось обогнуть морем Оман. Перенесение же топонимов Восточной Аравии и Северо-Западной Индии на Египет и Нубию связано, несомненно, с географическими пред­ставлениями древних шумеров, аккадов, а затем и вавилонян. Это объясняется тем, что обе зоны лежали для мореплавателей к югу

от устья как Персидского, так и Суэцкого заливов и путь к обоим устьям по суше шел с севера на юг. Вследствие этого в начале сво­ей военной и торговой экспансии древние жители Южного Дву­речья отождествляли оба устья.

Как свидетельствует все вышесказанное, Восточная Аравия уже с III тыс. до н. э. оказалась в сфере взаимодействия двух са­мых передовых культур древней Передней и Южной Азии. При­чем одним из важнейших путей установления контактов стала се­верная часть Индийского океана. По проложенным отважными мореплавателями путям вдоль аравийского побережья Персид­ского залива культурные достижения великих цивилизаций в по­следующие тысячелетия получили все более широкий доступ к складывающимся здесь обществам и, в свою очередь, оказали воз­действие на культуру древних цивилизаций Южной Аравии.

Памятники южноаравийской письменности

Древнейшие памятники южноаравийской цивилизации об­наружены в восточных областях Йемена у границ пустыни Сай- хад (Рамлат эс Сабъатайн), представляющей собой западный вы­ступ великой аравийской пустыни Руб эль Хали. Вдоль западной кромки этой пустыни и расположены оазисы, где сложились глав­ные государства древней Южной Аравии: оазисы Джауф (древ­ний Майн), Рагван, Марибский оазис (древняя Саба), оазис Джу­ба, Вади Хариб и Вади Вайхан (древний Катабан), Вади Мерка (древний Аусан) и истоки Вади Хадрамаут, где находился город Шабва, столица Хадрамаутского государства. Именно здесь и найдены древнейшие известные южноаравийские памятники - надписи на скалах и каменных плитах. Недостаток археологичес­ких исследований не позволяет говорить о времени возникнове­ния городов и поселений, датировать найденные орудия или па­мятники искусства. Лишь палеографические методы, разработан­ные в последнюю четверть XX в. трудами Ж. Пиренн, позволяют надежно выделить наиболее древние памятники письменности, хотя абсолютная датировка таких памятников остается спорной. Если Ж. Пиренн в 1956 г. смогла выделить лишь дюжину текстов, относящихся к древнейшему периоду (палеографические стили

А1 и А2) [Pirenne 1956], то сейчас их можно насчитать не менее трех десятков.

Южноаравийский алфавит принадлежит к особой ветви ал­фавитов, отличной от финикийской, к которой восходит подавля­ющее большинство алфавитов мира. При явном родстве южноа­равийского и финикийского алфавитов первый отличается фоне­тическим значением ряда знаков, сходных по форме, иным порядком букв, общим характером письма - монументальным, в отличие от финикийского курсивного. Из алфавитов, родствен­ных южноаравийскому, до наших дней сохранился лишь эфиоп­ский - вероятно, прямой потомок южноаравийского. Известно также несколько близких алфавитных систем, употреблявшихся в I тыс. до н. э. в Северной и Центральной Аравии, - деданский, лихьянский и самудский алфавиты, но их соотношение с южноа­равийским и время возникновения неизвестны. Эти данные поз­воляют считать, что южноаравийский алфавит (и вся группа близких ему южносемитских) возник, как и финикийский, в Па­лестине, вероятно, от общих с финикийским алфавитом предков. Возможным общим предком этих алфавитов было письмо прото- синайских надписей - кратких алфавитных текстов, найденных на Синайском полуострове и до сих пор не полностью дешифро­ванных [Albright 1966, Van den Branden 1979], датируемых сере­диной II тыс. до н. э.

Как показывает угаритский клинописный алфавит и неко­торые другие находки «протоханаанских» надписей, уже в XIV-XIII вв. до н. э. обособилась финикийская группа алфавитов с характерным для нее порядком знаков, в основном сохранив­шимся до сих пор и в русском, и в латинском, и в арабском алфа­витах. Южносемитские алфавиты отличаются от нее иным поряд­ком знаков, сохраненным в эфиопском алфавите и выявленным в последнее время в южноаравийском [Honeyman 1952; Bron, Robin 1974; Beeston 1979]. Эго позволяет датировать возникновение южносемигской группы также XIV-XIII вв. до н. э. Промежуточ­ным звеном между протосинайским и южноаравийским алфави­тами можно, вероятно, считать письмо глиняных табличек из Дейр Алла в Иордании, датируемых примерно 1200 г. до н. э. ! [Van den Branden 1965]. Хотя эти таблички вряд ли могут быть надежно дешифрованы без находки дополнительных материалов,

алфавитный характер их письма очевиден. Прослеженный таким образом путь проникновения алфавитной письменности с Синая в Йемен и хронологические вехи, известные для этого пути, поз­воляют отнести возникновение южноаравийского алфавита к XV в. до н. э.

Время возникновения южноаравийской письменности сов­падает, вероятно, со временем появления в Йемене искусственно­го орошения. По-видимому, такую дату подтверждают и имеющи­еся сведения чужеземных источников. Так, в одном из древней­ших сообщений Библии, в так называемой «таблице народов», упоминаются Саба, Хадрамаут (Хауармавет) и Наджран (Рагма). Известная библейская легенда о царице Савской приурочена к царствованию Соломона, т. е. к X в. до н. э. К этому же времени от­носится и исторически достоверное сообщение о плаваниях фи­никийцев и иудеев из Эционгебера в страну Офир, расположен­ную на юге Аравии.

Даже самые древние тексты, выделяемые по палеографиче­ским признакам, отражают весьма устойчивую культурную и по­литическую традицию. Она выражается и в самом характере письма, и в содержании, и в схемах построения надписей. Так, уже в надписях графических стилей А1 и А2 можно найти все ос­новные типы надписей: посвятительные [CIH 383, 549], строи­тельные [RES 4922, GL А 776], комеморативные [GL 1762] и юри­дические [RES 4904]. Все они построены по строгим схемам, про­должающим существовать на протяжении многих веков. Уже тогда надписи составлялись только от третьего лица, использова­лись обязательные глаголы (hqny«он посвятил» в посвятитель­ных надписях) и глагольные формулы (csy/wbny«он соорудил и построил» в строительных надписях), соблюдают строгий поря­док разделов с «финальной инвокацией» богам и правителям [CIH 549] и т. д. Может быть, наиболее показательны здесь стро­гие правила, которым подчиняются все упоминания правителей.

Правители носили титул mkrb«мукарриб», что, вероятно, обозначает «сборщик податей» [Beeston 1972:266], а также специ­альное имя и прозвище. Имена подчиняются строгой закономер­ности: правители могут носить только шесть имен и четыре про­звища, разные для разных государств Южной Аравии, но всегда ограниченные по числу. Эти имена табуированы для других лиц;

их могут носить только правители [Ryckmans 1951:56]. Точно так же титул употребляли только правители, а все другие лица назы­вали их просто по имени или по имени и прозвищу.

Таким образом, полное имя и титул, например, «Йадаил Йануф сын Карибаила Мукарриб Саба» встречается только в на­чале собственной надписи этого правителя. Лицо, подчиненное мукаррибу, может назвать его только по имени, например «раб (cbd)Карибаила». В случае, если это лицо действовало при не­скольких правителях, оно называет их имена, например «друг Йа- даила и Йасаамара и Карибаила». Вообще правители упоминают­ся либо в титуле зависимых лиц или работников государственно­го аппарата (например, ch/ybccmr«брат Йасаамара»), или в финальной инвокации надписи, после наречения богов: «Во (имя) Карибаила и Сумхуалайа». Эти разработанные правила, строго соблюдаемые даже в самых ранних надписях, говорят о развитой традиционной системе управления, сложившейся за­долго до появления первых надписей, т. е. еще во II тыс. до н. э. Историю ее сложения можно представить лишь в самых общих чертах. Хотя все население древнего Йемена и Хадрамаута гово­рило на одном языке (обычно называемом условно «эпиграфиче­ский южноаравийский») и принадлежало к одной этнической общности, издавна существовало деление по языку на две группы диалектов. Они различаются по способу образования личных ме­стоимений и каузативной природы глагола [Бауэр 1966: 21-23].

Ко II тыс. до н. э. восходит также деление на этнокультур­ные общности, которые можно выявить по особому имени бога- предка (во всех случаях бога Луны). Оно в общих чертах совпада­ет с диалектным делением: так, майнцы считали себя «детьми Вадда», сабейцы - «детьми Алмакаха», а хадрамаутцы - «детьми Сина». Однако это деление не всегда совпадает; так, «детьми Ам- ма» были не только катабанцы, но, видимо, и какие-то группы на­селения, говорившие на сабейском диалекте, а «детьми Вадда» считали себя и жители Аусана, говорившие на катабанском диа­лекте. Существовали и более мелкие этнокультурные общности, имевшие собственных божеств и даже собственные сложившиеся пантеоны. Так, известна «страна Сумай» в Центральном Йемене, где главными божествами были бог луны Талаб и его супруга бо­гиня Навшум. Локальные группы и их пантеоны далеко не всегда

известны; как правило, они различаются тем, что общие божества (боги Венеры, Луны, Солнца) в них носят особые имена. Однако близость пантеонов способствовала их слиянию при объединении соседних групп населения.

Во второй половине II тыс. до н. э. население Южной Аравии группировалось, вероятно, по кровнородственным племенам и сою­зам племен, в которых уже просматриваются предтечи будущих го­сударств древнего Йемена: Хадрамаута, Катабана, Саба. В это время существовал и ряд племенных союзов, говорящих на диалектах. Лишь к ХШ-ХП вв. объединение двух союзов племен, Саба (почи­тавшего Астара и Алмакаха) и Файшан (почитавшего Хавбаса и Ал- макаха), заложило основы Сабейского государства [Лундин 1967: 50-73]. Видимо, это объединение проходило в условиях уже начав­шегося процесса расслоения общества, так как союз Файшан занял подчиненное положение в новом образовании, получив лишь поло­винное представительство в органах управления.

Необходимость искусственного орошения в географичес­ких и экономических условиях Йемена привела к созданию тер­риториальных объединений населения в пределах сравнительно небольших замкнутых районов: оазисов, долин (вади) или участ­ков долин с самостоятельной оросительной системой. Каждый район имел одно главное поселение - город (hgr),а его население составляло общину (scb).Такими были почти все древнейшие го­рода Южной Аравии - Мариб, Сирвах, Тимна, Харабат и т. д. Лишь в оазисе Джауф, выделявшемся своими размерами, сущест­вовало несколько городов: Карнаву, Нашк, Нашак, Харам, Йасил. Однако и эти города, вероятно, имели независимые оросительные системы. Городские общины с замкнутым автаркическим хозяй­ством представляли собой суверенные коллективы с полной соб­ственностью на свою территорию и независимостью в вопросах управления. Они были связаны с более крупными этнокультур­ными общностями лишь идеей кровного родства (иногда лож­ной), религиозно-мифологическими представлениями и культур­ными связями. Но производство благовоний и зародившийся об­мен разрушали автаркию общин, создавая между ними экономические и политические связи.

Постоянный спрос на благовония в странах Средиземномо­рья интенсифицировал обмен, вовлекая в его орбиту все области

Южной Аравии, способствовал росту городов, оказавшихся в вы­годном положении на складывавшихся торговых путях. Обмен уси­ливал культурные контакты со странами Средиземноморья, откуда уже в XII-XI вв. до н. э. в Южную Аравию проникло такое крупней­шее достижение цивилизации, как алфавитная письменность.

ХП-Х века до н. э. на территории Йемена характеризуются развитием ирригационного земледелия, строительством городов, сопровождавшимся ростом ремесла и торговли, созданием терри­ториальных политических объединений, городов-государств, раз­витием письменности и становлением государства.

Этот процесс охватывал прежде всего центральные районы Южной Аравии, граничавшие с пустыней Сайхад, где возникали крупнейшие города и где находились центры всех государств древнего Йемена. Другие области Йемена - обширные централь­ные горные районы и особенно прибрежная полоса - гораздо бед­нее памятниками начала I тыс. до н. э., и до последнего времени считалось, что они были вовлечены в зону развития южноаравий­ской цивилизации лишь с середины I тыс. до н. э. Однако наход­ки последних лет в районах Архаба и Каал-Баун показали оши­бочность такого вывода. По-видимому, уже в начальный период зона южноаравийской культуры охватывала и центральные гор­ные районы, а северная граница ее достигала Наджрана.