К ВОПРОСУ О ЯЗЫКЕ И ЭТНОСЕ ЛЕСОСТЕПНОГО НАСЕЛЕНИЯ ГЕРОДОТОВОЙ СКИФИИ
М.Н.Подгайный
В настоящее время проблема языковой принадлежности кочевых скифов северопричерноморских степей может считаться окончательно решенной. Количество скифских слов, извлеченных из источников (около 200 словооснов), позволяет не только однозначно обосновать восточноиранскую принадлежность степного скифского языка, но и содержательно обсуждать его строй, фонетику, связи с другими иранскими языками1.
Напротив, вопрос о языке и этносе населения лесостепной Скифии остается дискуссионным. М.И.Артамонов в своей последней книге (1974) включил оседлых земледельцев лесостепи в состав ираноязычного скифского этноса. Этническое единство Скифии, хотя и не основанное на фактическом родстве, отстаивал А.М.Хазанов. Но все же большая часть скифологов, опираясь в основном на археологический материал, отрицает этническую общность населения степи и лесостепи.
Преемственность культуры населения правобережной лесостепи пред- скифского (позднечернолесского и раннежаботинского этапов) и скифского времени общеизвестны. Однако, было бы преждевременно на этом основании делать вывод о преемственности этнической и языковой традиций. Классический пример этногенеза венгров показывает, что небольшая сплоченная группа пришлых кочевников может навязать свой язык и этническое самосознание многочисленному оседло-земледельческому населению; при этом материальная культура аборигенов может не претерпеть существенных изменений. Очевидно, для решения данной проблемы необходимо привлечение в первую очередь прямых этнолингвистических свидетельств о языке и этническом облике населения в данную эпоху на данной территории. Роль археологических источников при этом отнюдь не умаляется, поскольку только они могут привязать этнолингвистические данные к определенным месту и времени.
В работе описывается процедура датировки и географической привязки языка гидронимов Днепр и Днестр.
Ее результат — скифское время, область средних (лесостепных) участков течений Днепра и Днестра — позволяет, по нашему мнению, утверждать, что указанные гидронимы являются прямыми свидетельствами о характере языка обитателей украинской лесостепи в эпоху Геродота.В качестве методической основы работы используется техника сопоставления лингвистических и археологических данных в духе „лингвоархеологической реконструкции” Милитарева-Шнирельмана2, существенно видоизмененная применительно к характеру рассматриваемой проблемы.
Лингвистически наиболее обоснованную на сегодняшний день теорию происхождения названий Днепр и Днестр предложил О.Н.Трубачев. Фонетические особенности славянских фиксаций этих слов (ДънЬпръ, ДънЪстръ) он объяснил влиянием дако-фракийского языка на исходные иранские названия. Сами иранские формы объясняются как композиты (гибридные образования) начального иранского Дан — „река” с местныии названиями по типу: „Дан- + Ибр” и „Дан- + Истр”3. При этом постулируется дако-фракийское посредство между исходными иранскими и позднейшими славянскими формами, якобы „вытекающее из наличия фонетических изменении „румынского” типа...”4. О.Н.Трубачев особо подчеркивает, что иначе происхождение славянских звуков -ъ- и -е- (-b-) объяснить практически невозможно5.
Привлечение субстратнофракийских звуковых изменений („румынского” типа) решает все проблемы этимологии славянских слов, однако, вопреки О.Н.Трубачеву, не свидетельствует о фракийском посредничестве между иранской и славянской формами гидронимов. Использованные О.Н.Трубаче- вым фонетические явления по самой логике его собственной аргументации должны иметь субстратное происхождение. Иначе привлечение языка романской группы (румынского) для обоснования дако-фракийского фонетического влияния теряет всякий смысл. Уже само по себе использование изменений „румынского” типа предполагает смену языков в „румынской” последовательности: фракийский - нефракийский.
Для самого румынского языка эта последовательность имеет вид: фракийский - народнолатинский, а для гидронимов Днепр и Днестр, соответственно: фракийский - иранский, поскольку эти слова имеют иранскую этимологию. В данном случае проявляется универсальное правило: в случае, когда смена языка не сопровождается сменой населения, фонетика побежденного языка сохраняется в языке-победителе. Поэтому фракийская фонетическая оболочка иранских слов указывает на последовательность смены языков: фракийский - иранский, а не наоборот. О.Н.Трубачева ввело в заблуждение то обстоятельство, что измененные под влиянием субстрата формы являются хронологически более поздними, чем исходные слова пришлого языка. Из этого он сделал неверный вывод о посредническом положении дако-фракийского между иранским и славянским. Чтобы читателю-археологу стало ясно, как соотносится генетическая принадлежность и иноязычный фонетический субстрат, используем близкий в языковом плане пример. Северные диалекты русского языка насквозь пронизаны угро-финскими субстратными явлениями ( цоканье-чоканье и др.), однако никто не станет на этом основании называть язык вологжан угро-финским и утверждать, что угро-финский язык хронологически следует за славянским или, как выразился О.Н.Трубачев, занимает посредническое положение между славянским и русским.Корректная историческая интерпретация факта присутствия субстратнофракийских фонетических явлений в иранских по происхождению словах предполагает, что источником местных названий Ибр и Истр и фракийского фонетического влияния является один и тот же язык. Пришлые иранцы познакомились с реками, которые на местном языке назывались Ибр — „Днепр” и Истр — „Днестр”, и назвали их по ирански: Дан-Ибр — „Река Ибр” и Дан- Истр — „Река Истр” (образование композитов с Дан-, -дон, -дарья — характерная черта иранских языков). А спустя несколько поколений, под влиянием аборигенного фракийского субстрата, эти слова приобрели характерный „румынский” облик, отразившийся впоследствии в их славянских фиксациях.
Но языком смешанного населения стал пришлый иранский, подобно тому как языком романизированного дако-фракийского населения Румынии стала* народная латынь.Ошибка О.Н.Трубачева носит сугубо технический характер и никоим образом не компроментирует его этимологическую версию. В настоящее время теория О.Н.Трубачева остается единственной, способной объяснить звуковую оболочку славянских слов. Необходимо лишь скорректировать выводы автора, касающиеся последовательности языков. Субстратнофракийская фонетическая оболочка иранских по происхождению названий Днепра и Днестра, отраженная в их славянских фиксациях, вполне определенно свидетельствует об ассимиляции иранским языком фракийского на значительном пространстве между этими реками. Сопоставление данных археологии в духе комплексного лингвоархеологического подхода Милитарева-Шнирельмана позволяет датировать и локализовать это событие.
Историю региона лесной и лесостепной части Днестровско-Днепровского междуречья с конца эпохи бронзы до раннего средневековья можно условно разделить на два этапа. На первом — с конца поздней бронзы до середины VII в. до н.э. (чернолесская культура, раннежаботинский этап) — украинское правобережье находилось в орбите влияния культур Балкано-Карпатского региона. В предскифское время дважды по правобережной лесостепи распространялись с запада элементы фракийских культур: бабадаг (тип Сахарна-Со- лончены) и басараби (тип Шолданэшты), в значительной степени определивших облик местной культуры. На этом основании этнос лесостепного населения определяется некоторыми исследователями как фракийский. На втором этапе — с VI в. до н.э. до раннего средневековья (милоградская, зарубинец- кая, пшеворская, киевская, Черняховская культуры) — ориентация преобладающего направления миграций меняется на северо-западную. Субстратные элементы культур этого времени принесены из Северной Европы. Соответственно этнос и язык данного населения не может быть ни фракийским, ни иранским.
Хронологически промежуточное положение между этими этапами занимают древности VII-III вв.
до н.э. — Западноподольская, Побужская, Правобережная и Воркслинская группы скифоидной культуры лесостепи. Естественно предположить, что с возникновением именно этого круга древностей всередине VII в. до н.э. и связан момент смены языка лесостепного населения с фракийского на иранский. Альтернативная точка зрения, предполагающая сохранение в лесостепи фракийского языка и в скифскую эпоху, не обеспечивает хронологический стык языков: фракийский - иранский. Скифоидные памятники окончательно исчезают в III в. до н.э., но их сменяют древности заведомо неиранского зарубинецкого типа.
Все мыслимые попытки переместить стык языков: фракийский - иранский вверх и вниз по временной шкале за пределы скифской эпохи не дают результатов. В предскифское время аборигенам лесостепного правобережья никак нельзя приписать иранский язык. По современным представлениям, степное влияние в ту эпоху не привело к радикальному изменению этнокультурной ситуации в лесостепи. Несмотря на тесные контакты с носителями черногоровской и новочеркасской культур, в целом, местное население находилось в орбите влияния фракийского мира. В послескифское время ситуация меняется на противоположную: в лесостепи есть иранцы, но нет фракийцев. К началу экспансии сарматов на север в I в.н.э. здесь уже не осталось населения, которому можно было бы приписать фракийский язык и этнос. Среднесарматская культура в лесостепи наслаивается на древности зарубинецкого типа.
Таким образом, археологическая ситуация в Днестровско-Днепровском междуречье свидетельствует о возникновении гидронимов Днепр и Днестр на рубеже предскифской и скифской эпох в пределах лесостепных участков течения данных рек, где они пересекают ареал скифоидной культуры правобережного типа. Из этого следует, что население лесостепной части Геродотовой Скифии было ираноязычно. Гидронимы Днепр и Днестр не единственные названия, образованные по схеме „река + река” с начальным Дан-. На кельтской языковой территории отмечен гидроним Danomarus6.
Второй компонент композита позволяет локализовать эту реку и датировать гидроним по той же лингвоархеологической схеме. Геродот, описывая притоки Истра, упомянул реку Марис, текущую из земли агафирсов. Судя по контексту, так назывался один из крупнейших притоков системы Дуная. C агафирсами чаще всего отождествляют население трансильванской скифообразной культуры, локализованной в верхнем течении Муреша (венгерское название Марош) — одной из крупнейших рек бассейна Среднего Дуная. По всей видимости, Danomarus — это латинизированная кельтская передача скифского (агафирского) названия Муреша. Памятники трансильванской группы датируются началом VI-ce- рединой V вв. до н.э. Они близки к лесостепным не только хронологически, но и типологически, и по Я.Хохоровски связаны „с точки зрения причин и хронологии (как конечный этапэ) с распространением скифского элемента в лесостепной зоне”7. •Лесостепное происхождение рассматриваемых гидронимов естественным образом объясняет сравнительно позднюю дату их появления в источниках — IV в.н.э.8. Пары геродотовских (Борисфен, Тирас) и современных (Днепр, Днестр) гидронимов противостоят друг другу не столько во времени,
сколько в пространстве. В античную эпоху они принадлежали разным языкам и относились к разным участкам течений соответствующих рек. Гидронимы Борисфен и Тирас заимствованы из языка степного причерноморского населения и потому стали известны античным авторам раньше. „Лесостепные” названия (Днепр, Днестр) сменяют их в позднеримское время, когда оседло-земледельческие племена Черняховской культуры заселяют степную полосу между низовьями Днестра и Днепра вплоть до черноморского побережья. Очевидно, расселяясь с севера, из лесостепного „ядра” Черняховской культуры, они распространили вниз по течению собственные „лесостепные" названия этих рек. Тогда же (середина III в. н.э.) в низовьях Днепра и Днестра исчезает греческое население, в среде которого могли сохраняться названия Борис- фен и Тирас. *.
Совокупность лингвистических (звуковая оболочка гидронимов Днепр и Днестр) и археологических (датировка и локализация языка этих гидронимов) свидетельств указывает на иранский язык населения Днестровско-Днепровской лесостепной полосы в VII-III вв. до н.э. Преобладающее влияние субстратных черт чернолесско-раннежаботинского периода в древностях скифо- идной культуры не только не противоречит иранской атрибуции этого населения, но и напротив, находит замечательное соответствие в факте субстратнофракийского фонетического влияния на звуковую оболочку двух слов языка лесостепных скифов.
Отсутствие других иранских гидронимов в правобережной лесостепи и в бассейне Ворсклы — факт, специально отмеченный ДЯ. Телегиным9, — прямо не свидетельствует против полученного результата. В случае, когда смена языка не сопровождается сменой населения, нет оснований ожидать возникновения новых топонимических названий. Иранские гидронимы могли появиться на территории Правобережья лишь при условии расселения лесостепных иранцев за пределы ареала своей „чернолесской (раннежаботинской) прародины”. И действительно, к западу от Киева, где скифоидная культура правобережного типа наслаивается на памятники милоградской культуры, отмечено два иранских гидронима10.
Все сказанное не означает, что степное и лесостепное население говорило на одном и том же языке. Сам факт сосуществования двух разных названий у каждой из рек (Днепр - Борисфен и Днестр - Тирас) свидетельствует об изначальном отсутствии языкового единства степи и лесостепи. Степной и лесостепной языки резко различались фонетически (звонкость - глухость переднеязычных и губных согласных11) и по структуре гидронимных композитов (Дан + Ибр = Днепр, но Борис ÷ Дан = Борисфен в постпозиции)2.
В споре об этносе и языке населения лесостепи истина, скорее всего, находится между крайними точками зрения. Лесостепные скифы могли обладать общескифским этническим самосознанием и считать себя частью единого народа Геродотовой Скифии. На это косвенно указывает текст Геродота: этноним „скифы” для жителей северной Скифии, размеры „скифского квадрата”, географическая привязка его северной границы к верховьям Днестра и Южного Буга, противопоставление скифов как целого (в том числе и лесостепных) агафирсам. Но при этом они, безусловно, имели и собственное субэтническое самосознание, отраженное в геродотовском этнониме „скифы- пахари”. Их язык был иранским, но отличался от собственно скифского языка степи в не меньшей, а возможно и большей, степени, чем языки других иранских народов. В частности, структура гидронимных композитов, как указывалось, объединяет диалекты лесостепных скифов и агафирсов.
297
Все сказанное относится только к правобережному населению — ски- фам-аротерам („пахарям”) Геродота. Что же касается скифов-георгой, которых ольвиополиты называли борисфенитами, то строго следуя за Геродотом, их невозможно оторвать от Нижнего Днепра. По-видимому, эта группа говорила на языке степных скифов и называла Нижний Днепр Борисфе^ном.
Литература
1. Витчак К.Т. Скифский язык: опыт описания / / ВЯ. — M., 1992. — №5. — С.50-59.
2. Милитарев А.Ю., Пейрос И.И., Шнирельман В.А. Методические проблемы лингвоархеологических реконструкций этногенеза / / СЭ. — M., 1988. — №4. — С.24-32.
3. Трубачев О.Н. Названия рек Правобережной Украины. — M., 1969. — С.216218; Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд. — M., 1974-1994. — Вып.5. — С.183.
4. Этимологический... — С. 182.
5. Там же. — С. 183.
6. Стрижак О.С. Назви Дніпра і так звана „богиня Дана” / / Мовознавство. — К., 1971. —№5.— С.70.
7. Хохоровски Я. Скифские набеги на территорию Средней Европы / / РА. — M., 1994. _ №3. — С.58.
8. Гідронімія України в її міжмовних і міждіалектних зв’язках. — K., 1981. — С.14, 20.
9. Телегин Д.Я. Иранские гидронимы на Левобережье Днепра и археологические культуры / / ВЯ. — M., 1993. — №2. — С.74.
10. Там же. — С.70.
И. Гідронімія України... — С. 15.
12. Там же. — С.15,17.