ЭКОНОМИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ОТНОШЕНИЙ КОЧЕВОГО И ОСЕДЛОГО НАСЕЛЕНИЯ СЕВЕРНОГО ПРИЧЕРНОМОРЬЯ В VI-cep.V вв. до н.э.
Н.А.Гаврилюк
* „Изучение отношений между кочевыми и оседлыми племенами в широком смысле и пространственно-вр- менных границах непростое задание. Необходимо ограничиться изучением одного, связанного географически и исторически региона и одной проблемой, по возможности, жестко определенной.”1
Отношения между кочевниками и оседлым населением не всегда были дружественными, но и не всегда враждебными.
Характер, направленность и интенсивность взаимодействия носителей основных — кочевого и оседлого — хозяйственно-культурных типов (XKT) раннего железного века изучены слабо. Вследствие многоообразия форм проявления существования этих XKT, проблема взаимоотношений их носителей общего решения не имеет. Обратимся к анализу конкретной культурно-исторической области, а именно — скифского общества VI- cep.V вв. до н.э., и попытаемся реконструировать отношения кочевников с соседями. Будем придерживаться номадоцентристского подхода, согласно которому скифы выступают активным началом и движущей силой эволюционных процессов в Северном Причерноморье. Отношения будем анализировать в основном в экономическом, отчасти в других, например, политическом, демографическом и т.п. аспектах.Поскольку отношения между кочевниками и оседлыми племенами развивались через границы так называемого „скифского квадрата”, то помещая в его центр кочевников, получим следующие условные направления их взаимодействия с соседями:
— северное: степь-лесостепь Украины, Средней Европы;
— западное: степ ь-ф раки некий мир;
— южное: степь-античный мир;
— восточное: степь-Великий пояс степей и Кавказ.
Вектор взаимодействия в каждом условном направлении отражает соответствующую социально-политическую ситуацию, которая определяется экономическим развитием контактирующих сторон, их потребностями и со временем может радикально изменяться.
В жизненном цикле многих кочевых этносов, вслед за установлением в данном регионе господства пришлого этноса, прослеживается фаза, длящаяся примерно 100 лет (т.е. 3-4 поколения) и определяемая как „период обретения родины”2. Судя по жесткому ответу скифов на ультиматум Дария, в котором скифы обещали устроить генеральное сражение лишь только тогда, когда враги приблизятся к „... могилам предков1 (выделено H.Γ.)1 надо полагать, что с рубежа VI-V вв. до н.э начался период регулярного хозяйственного использования степи.Период VI-начало V вв. до н.э. определен В.Ю.Мурзиным как „...время образования Северопричерноморской Скифии в пределах Степи и Лесостепи под эгидой ираноязычных кочевников, осуществлявших коллективную эксплуатацию Лесостепи”3. После целого ряда тяжелых военных экспедиций, исходивших из степей Северного Причерноморья (например, в Переднюю Азию), скифы потеряли импульс территориальных экспансий. В то же время их оседлые соседи не проявляли агрессивных намерений. Геополитическая ситуация в целом способствовала созданию экономики кочевого общества, основанной не на отчуждении материальных благ насильственным путем, а на их производстве. Основой мирной экономики, базирующейся на сельском хозяйстве, в экологических условиях степей Северного Причерноморья для общества раннего железного века может стать пастбищное скотоводство. Только оно могло удолетворить главные жизненные потребности номадов и обеспечить развитие их общества. В кочевом скотоводстве скифы быстро достигают высокого уровня специализации. В соответствии с общей картиной развития, с ростом степени специализации производства, возникает и даже обостряется потребность получения кочевниками со стороны других, нескотоводческих продуктов. Так, часть одежды (особенно парадной), металлические изделия, в первую очередь оружие, керамика, особенно столовая, в материалах скифских памятников — импортные. Также заметное повышение продуктивности скотоводства, размеров стада ставит проблему сбыта скота не только для получения дохода, но и для поддержания экологического равновесия в степи или в ее отдельных регионах.
Для решения этих задач необходимо было установление постоянных партнерских отношений с оседлым миром. Это условие приобретает определяющее значение для выработки характера взаимоотношений скифов с окружающим их некочевым населением. При этом противопоставление „свой-чужой”, на котором базируется большинство социально-политических и экономических отношений в любых обществах, у скифов реализовывалось через призму противопоставления „кочевник-оседлый”.Возможности получения от соседей разнообразных видов продукции, которая не может производиться в специализированном скотоводческом хозяйстве, у скифов в целом были самые благоприятные. Лишь восточное направление не представляло для них непосредственного экономического интереса. Археологически в степных памятниках эти связи фиксируются слабо (находки нескольких лепных лощеных сосудов). Поэтому говорить о взаимоотношениях скифов с народами Великого пояса степей и Кавказа, как о значительном факторе политики, формирования основ экономики кочевых скифов, не приходится.
Южное направление. Отношения кочевников и обитателей Березани, позже — Ольвии и ее округи, в рассматриваемый период (первый и второй этапы греко-варварских отношений по схеме К.К.Марченко) отличались мирным характером1. Однако единого мнения о степени и интенсивности отноше-
ний греков с варварами, т.е. оседлых и кочевников, не существует. Так, М.И.Артамонов считал, что скифы в среде населения Ольвии „. не составляли племени как такового.”5 К.К.Марченко, доказывая заметное присутствие варваров на поселениях Нижнего Побужья в VI в. до н.э., считает, что „в этнокультурном отношении они не представляли однородного образования” и с переходом кочевников к оседлости этот процесс он не связывает. Большинство киевских антиковедов более чем сдержанно оценивают возможность существования в это время значительной варварской прослойки в ольвийском населении, отмечая при этом отсутствие для „аграрного населения Ольвии и ее хоры угрозы со стороны степей”7.
Более того, мы допускаем, что греки-колонисты и скифы-кочевники в одинаковой мере были заинтересованы в установлении контактов друг с другом. Экономическое пространство скифских степей (при условии мира в них) и лесостепи представляло практически неограниченный рынок сбыта продуктов греческого ремесленного производства (гончарной посуды, предметов роскоши и т.п.) и сельского хозяйства (масла, вина и т.п.). К этому следует добавить привлекательность греческого способа жизни для скифов. Можно предположить, что случай со Скилом, который имел усадьбу в Ольвии, был в скифской среде не единичным. Обычай употребления виноградного вина, который быстро распространился на всю степь и лесостепь, имел большие экономические последствия. Со временем едва ли не основной статьей экспорта-импорта стало вино. При этом интенсивность отношений греков и населения лесостепи целиком зависила от обстановки на торговых путях, проходящих через степи. В этих отношениях степняки могли играть роль посредников, гарантов торговых операций.В целом отношения в южном условном направлении в рассматриваемый период были конструктивными и динамичными.
Западное направление. В отличие от первых двух, западное условное направление отличалось более жестким характером взаимоотношений. Возрастание политической активности скифов в Северо-Западном Причерноморье во второй половине VI в. до н.э. не привело к образованию сколько-нибудь компактных групп скифских памятников5. В Днестро-Дунайское междуречье скифы в этот период практически не продвинулись. Остается в силе предположение А.И.Мелюковой о проникновении скифов в Буджакскую степь лишь в середине IV вв. до н.э.9 По-видимому, преградой выдвижению скифов за Дунай могло быть государство одриссов10. Не случайно, в качестве опорной базы нашествия Дарий избрал фракийские земли. Экономического продолжения отношения в западном условном направлении не получили.
Северное направление. В лесостепи скифы сталкивались со скотоводческо-земледельческим населением, имевшим глубокие традиции оседлости.
Его особенностью было наличие многочисленных городищ с развитой сельскохозяйственной округой. Городища, среди которых наиболее значительным и наиболее изученным является Бельскоем, были центрами ремесленного производства и обменной торговли. Часть городищ образовывала рокадную (в сторону степи) систему укреплений: „... сколотские крепости возвышались на
границе со степью по крайней мере до середины IV в. до н.э.”12 Палеодемогра- фическая ситуация складывалась также не в пользу кочевников. Хотя демографический потенциал лесостепи в раннем железном веке еще не определен количественно, a priori можно ожидать, что в период архаики он был выше кочевнического. Тем не менее, несмотря на такой большой защитный потенциал, о присутствии в лесостепи кочевого скифского населения свидетельствуют отдельные типы погребальных сооружений, элементы материальной культуры. В.А.Ильинская считала, что „скифские племена появились в по- сульско-донецкой лесостепи сразу после окончания переднеазиатских походов... это были земледельческо-скотоводческие племена скифской культуры и скифского этноса, скифы-земледельцы в прямом смысле этого понятия”13. П.Д.Либеров объясняет этот факт „оседанием кочевников на землю’114, С.А.Скорый в последнее время — „седентаризацией” кочевников15. На наш взгляд, для понимания этого явления необходимо изучение состояния экономики как лесостепного, так и степного регионов. В феномене присутствия кочевнических элементов в лесостепи мы видим проявление в рассматриваемое время общих закономерностей социально-экономического развития любого кочевнического образования.
Одной из таких универсальных закономерностей номадизма, характерных для определенного этапа существования кочевнического коллектива, является установление и поддержание дружественных отношений между кочевниками и оседлым населением. Как показывают этнографические материалы, на первом этапе существования кочевнического образования эти отношения реализуются в виде проникновения кочевнических элементов в скотоводческо-земледельческую среду с восприятием номадами оседлого образа жизни.
Указанные выше археологические данные подтверждают эту закономерность и для скифского кочевого этноса. Поскольку номады более заинтересованы в таких контактах, чем оседлое население, то естественно, что кочевнические черты фиксируются в лесостепи, а не наоборот.Свидетельством установления особых отношений кочевников и населения лесостепи является „прозрачность” лесостепной зоны для степных скифов, что подтверждается рядом событий их истории. Именно через лесостепь осуществлялись набеги скифов в Среднюю Европу в VI в. до н.э.16. О глубине и характере взаимоотношений между населением лесостепи и степи можно судить и по эпизодам скифо-персидской войны, когда скифы-кочевники в ходе подготовки к войне часть скота и повозки с женщинами и детьми отправили из степи, „приказав все время продвигаться по направлению к северному ветру”17. Все племена лесостепи, если не поддержали скифов в войне с Дарием, то хотя бы сохраняли нейтралитет. В мирное же время скрепляющее значение в отношениях степь-лесостепь имел фактор контроля кочевниками торговых путей между лесостепью и Ольвией18.
Часто при оценке взаимоотношений кочевники-оседлые смешивают понятия оседания и ассимиляции, восприятия нового образа жизни. Оседание кочевого населения должно происходить под действием ряда причин. Среди
289
них важнейшими являются ухудшение эколого-экономических условий хозяйствования в степи (например, превращение пастбищной дигрессии в зональное явление), приближение количества населения в степи к критическим значениям, совпадения неблагоприятных обстоятельств и явлений. Археологическими свидетельствами возникновения оседлости в кочевой среде является компактное расположение памятников, отсутствие укреплений вокруг поселков первичной оседлости, большие площади таких поселений, небольшая мощность культурного слоя на заселенных участках, наличие незаселенных площадей в пределах поселений, которые использовались под выпас скота. Территорией расселения групп оседающих кочевников, как правило, являются пойменные террасы степных речек19. В отличие от лесостепных памятников VI в. до н.э., все эти признаки в Степном Поднепровье появятся позже и лишь на рубеже V-IV вв. до н.э. Процессы ассимиляции, восприятия’ нового образа жизни могут протекать в любых условиях. При этом кочевники в изменившихся условиях легко усваивают новый образ жизни, часто сохраняя свои этнические особенности, и слабо влияют на жизнь кочевого этноса, из которого они происходят. Эти номады играют „... в новом коллективе роль привелиги- рованных торговых и политических посредников”20, и тем самым способствуют укреплению отношений кочевник-оседлый земледелец.
Выводы
1. В начале VI в. до н.э. у кочевого населения степной зоны Северного Причерноморья завершился период, когда в основе экономики лежало получение средств существования путем насильственного их отчуждения. В этот период прекращается состояние откровенно враждебных отношений с большинством соседних оседлых этносов и закладываются основы будущей полномасштабной воспроизводящей экономики.
2. Скифам-кочевникам удалось успешно, без потери этнокультурной специфики путем обмена населением выправить неблагоприятную демографическую ситуацию в степи, сложившуюся в период архаики после военных походов. Во многом этому способствовали мирные в VI в. до н.э. отношения с соседями, в первую очередь, лесостепными.
3. В VI в. до н.э. в степи Северного Причерноморья заканчивается воссоздание хозяйственно-культурного типа кочевого пастбищного скотоводства, основные черты которого отслеживаются в сообщениях античных авторов, особенно, — Геродота и подтверждающихся данными полевой и теоретической археологии. Расцвету XKT кочевого пастбищного скотоводства способствовало выполнение ряда условий, среди которых важнейшими, наряду с экологическими (неограниченность кормовых ресурсов, достаточность водных, теплые зимы и т.п.), были отсутствие экспансионистского давления со стороны соседей, их экономическая заинтересованность в продуктах пастбищного скотоводства с одновременной способностью удовлетворить потребности номадов в нехарактерных для последних, но необходимых для успешного функционирования их кочевой экономики, товарах.
4. На территории Северного Причерноморья в VI-первой половине V вв. до н.э. сложилось экономическое пространство с двухуровневым распределением труда. На верхнем уровне в зонах степи, лесостепи и полосы оседлости греков-колонистов осуществлялось безконкурентное производство соответственно продуктов скотоводства, земледелия и ремесла согласно характера ведущих хозяйственно-культурных типов этих зон. На втором уровне внутри трех зон осуществлялись производственные отношения в соответствии с экологоэкономическим районированием этих зон. Движение товаров и ресурсов обеспечивал высокий уровень взаимных отношений.
5. В VI-cep. V вв. до н.э. не зафиксировано ни одного признака присутствия оседлого или полуоседлого населения в среде скифов-кочевников. В соответствии с общими закономерностями развития кочевого общества оседание скй- t фов-кочевников в степной зоне Нижнего Поднепровья происходит на другом этапе их экономического развития и датируется концом V-IV вв. до н.э.
В целом период VI-cep. V вв. до н.э. можно охарактеризовать как период становления в Северном Причерноморье единого экономического пространства с центром в степной зоне. Действенность экономического механизма, основывающегося на XKT пастбищного скотоводства, была обусловлена тем, что население степи, лесостепи и античных городов Причерноморья было заинтересовано в мирных отношениях.
Литература
1. Дигар Ж.-П. Отношения между кочевниками и оседлыми племенами на Среднем Востоке / / Взаимодействие кочевых культур и древних цивилизаций — Алма-Ата, 1989. — С.ЗЗ.
2. Археология Венгрии. — M.: Наука, 1986. — С.338.
3. Мурзин В.Ю. Происхождение и ранняя история скифов.: Автореф. дис.... докт. ист. наук. — К., 1992. — С.28.
4. Marcenko К & Vinogradov Y. The Scythian period in the northern Black sea region (750-250 BC) // Antiquty. — 1989. — №63. — P.806.
5. Артамонов МИ. Этногеография Скифии // Уч.записки Ленинградского ун-та. Серия ист. наук. — Л., 1949. — Вып.85. — С.129-171.
6. Марченко KK. Модель греческой колонизации Нижнего Побужья / / ВДИ. — M., 1980. — №1.С.141.
7. Крыжицкий С.Д., Отрешко В.М К проблеме формирования Ольвийского полиса / / Ольвия и ее округа. — К., 1986. — С. 12.
8. Бруяко И.В. Демография и экономика населения Северо-Западного Причерноморья во второй половине VII-начале III вв. до н.э.: Автореф. дис.... канд. ист. наук. — Л., 1992. — С.4.
9. Мелюкова А.И. Новые данные о скифо-фракийских взаимоотношениях в IV-III вв. до н.э. / / РА. — M., 1995. — №1. — С.28-29.
10. Андрух С.И. Нижнедунайская Скифия в VI-начале I вв. до н.э. — Запорожье, 1995. — С.89.
291
11. Шрамко Б.А. Вельское городище скифской эпохи: (город Гелон). — К., 1987. — С. 180.
12. Павленко Ю.В. Передісторія давніх русів у світовому контексті. — К.: Феникс, 1994. — СЯ 66.
13. Ильинская В.А. Скифы Днепровского Лесостепного Левобережья. — К.: Наук, думка, 1968. — С.174.
14. Либеров П.Д. Хронология памятников Поднепровья скифского времени / / Вопросы скифо-сарматской археологии. — M., 1954. — С. 165.
15. Скорый С.А. Скифский этнокультурный компонент на поселениях лесостепного Правобережья / / Проблемы археологии, древней и средневековой истории Украины. — Харьков, 1995. — С.57-58.
16. Хохоровски Я. Скифские набеги на территорию Средней Европы / / РА. — M., 1994. _ №3. _ С.49-65.
17. Доватур А.И., Каллистов Д.П., Шишова И.А. Народы нашей страны в „Истории” Геродота. — M.: Наука, 1982. — С. 149..
19. Гадло А.В. Этнографическая характеристика перехода кочевников к оседлости // Этнография народов СССР. — Л., 1971. — С.61-75.
20. Дигар Ж.-П. Отношения между кочевниками... - С.ЗЗ.