ПРИДНЕПРОВСКАЯ ЛЕСОСТЕПЬ И КОЧЕВНИКИ СКИФСКОГО ВРЕМЕНИ: ФАКТОРНЫЙ ДИСТАНЦИОННО-ДИНАМИЧЕСКИЙВАРИАНТ МОДЕЛИ

Ю.Н.Бойко

В настоящее время, несмотря на обилие общих и специальных работ по скифологии, малоразработанным остается вопрос о моделировании процессов взаимодействия общественных организмов населения Лесостепи друг с другом и различными группами кочевников евразийской Степи.

К сожалению, сущность моделирования не всеми исследователями вос­принимается одинаково. Например, в одной из работ, претендующих на теоре­тическое обобщение опыта моделирования в археологии, можно прочесть: „Модель изучаемого предмета (явления, процесса) — это теоретическое пос­троение, а не обобщение эмпирического материала. Такая модель проверяется на обобщенном эмпирическом материале, а не выводится из него”³. В данном случае не делается различий между моделью и „нулевой гипотезой”, чем из­лишне упрощается суть проблемы.

Мы придерживаемся иной точки зрения, согласно которой „моделирова­ние — это метод практического или теоретического опосредованного опериро­вания объектом, в ходе которого исследуется непосредственно не сам объект, а некоторая промежуточная вспомогательная система”, способная задавать ин­формацию об интересующем нас объекте⁴.

В нашем случае задача заключается в построении усовершенствованно­го варианта⁵ „вспомогательной системы”, способной отразить основные зако­номерности этнокультурного взаимодействия населения Приднепровской Ле­состепи и Степи скифского времени по материалам погребений — археологи­ческих комплексов, одинаково хорошо представленных у земледельцев и ко-

Рис.1.

Условные обозначения: а — городища-центры локальных групп памятников; б — полигоны Тиссена; в — предлагаемые границы локальных групп; г — Ки — Киевская, KA — Каневская А (Поросская), КБ — Каневская Б, ЧА — Черкасская А (Тясминская), ЧБ — Черкасская Б, ВП — Восточно-Подольская, По — Посульская, BA — Ворсклинская А (Средняя Ворскла),

ВБ — Ворсклинская Б (Южная Ворскла), СД — Северско-Донецкая; СП — Северо-Причерноморская, CK — Северо-Кавказская, НД — Нижне-Донская, ЮУ — Южно-Уральская, Ap — Аральская; д — хронологические периоды.

чевников. Их высокая информативность как этнокультурных индентификато- ров, не вызывавшая сомнений уже во времена Солона, подчеркивается и сов­ременными исследователями⁶.

Формальная декомпозиция археологического пространства Приднепров­ской Лесостепи произведена методом построения полигонов Тиссена вокруг больших городищ — центров территориальных образований⁷ (рис.1). Выяв­ленные здесь погребения сгруппированы по территориально-хронологическому принципу⁸, образуя ряд локально-временных групп памятников, отразивших особенности этнокультурного состава местного населения в тот или иной про-, межуток времени.

Кочевники Степи представлены экспертными выборками погребений скифов Северного Причерноморья, Северного Кавказа, савроматов Нижнего Дона и Южного Урала, саков Приаралья в естественных ареалах их обита-

ния, внутреннее членение которых произведено по тем же хронологическим периодам, что и для Лесостепи.

В результате элементарными таксонами модели стали 32 локально-вре­менные группы памятников, включившие в себя 2800 погребальных комплек­сов, в том числе 722 лесостепных.

Выражаю искреннюю призна­тельность Ю.И. Мага- расу за помощь в орга­низации и проведении необходимых вычисле­ний.

Формализованное описание комплексов и групп проведено по унифици­рованной системе признаков, отразивших существенные элементы структуры погребальной обрядности и набора погребального инвентаря, данные о кото­рых в виде частностей реализаций признаков заносились в две матрицы, обра­ботка которых велась раздельно.

Структуризация модели произведена с помощью факторного многомер­ного статистического анализа¹⁰*. Выделено 14 факторов (табл. 1,а,б), являю­щихся качественными критериями семантического сходства/различия между объектами (локально-временными группами), в основе которого лежали реаль­но существовавшие закономерности и феномены¹¹. Количественная характе­ристика модели дополнена вычислением таксономического расстояния между объектами (табл. 3;4) по факторным структурам погребального обряда и по­гребального инвентаря (табл.2)¹².

Таким образом, предлагаемый вариант модели сочетает в себе качес­твенную и количественную характеристики этнокультурных явлений и про­цессов, взятых в их пространственно-временном развитии, но лишь в той сте­пени, в которой они нашли отражение в структурах погребального обряда и инвентаря.

Приняв к сведению вышеизложенное, опираясь на сведенную в таблицы информацию, читатель может составить собственное представление о достоин­ствах и недостатках подхода к решению задачи. Мы же постараемся вкратце изложить наше видение результатов моделирования, сопоставляя их, по воз­можности, с выводами других авторов.

Первый хронологический период (cep.VIII-cep.VI вв. до н.э.). По­гребальный обряд. Из табл. 1,а и 2 видно, что для раннескиф ского времени системо-образующими являются факторы II-VI, причем вклад последнего наи­менее значим. C учетом показателя сходства между группами, выраженного таксономическими расстояниями (табл.З), внутри системы можно выделить две подсистемы — степную и лесостепную.

Степная включает в себя гр. СК, СП и ЧА, объединенные IV фактором, семантику которого можно определить как „раннескифскую” или „протоскиф- скую”¹³.

Табл.1. Факторные характеристики погребального обряда и погребального инвентаря.

Условные обозначения-, а) погребальный обряд: (вп) — погребение впущено в насыпь, (го) — погребение на горизонте, (гр) — погребение ниже уровня древнего горизонта, (я) — погребение в яме, (ск) - погребение в склепе, (кт) — погребение в катакомбе, (С/Ю) — погребельная камера ориентирована север-юг, (В/3) — погребальная камера ориентирована запад-восток. (СВ/ЮЗ) — погребальная камера ориентирована северо-восток — юго-запад, (ЮВ/СЗ) — погребальная камера ориентирована юго-восток — северо-запад, (ме) — наличие в могиле белой краски, (ох) — наличие в могиле красной краски, (се) — наличие в могиле серы, (ог) — наличие в могиле следов огненного ритуала; б) погребальный обряд: (лп) — лепная посуда, (н) — ножи хозяйственные, (кж) — кости животных, (пр) — пряслица, (с-п) — серьги, подвески, (бк) — булавки, (пе-бр) — перстни, браслеты, (кб) — каменные блюда, (зе) — зеркала, (б) — бусы, ожерелья, (дм) — изделия из драгоценных металлов, (ас) — античная столовая посуда, (аа) — античные амфоры, (на) — навершия, (ко) — котлы, (кп) — деревянная и металлическая культовая посуда, (гр) — гривны, (б-кн) — боевые и культовые ножи, (т) — топоры, (м-к) — мечи, кинжалы, (до) — защитный доспех, его детали.

(к-д) — копья, дротики, (л-с) — лук, стрелы, (пк) — „пращевые камни", (кс) — конская сбруя, жертвоприношение коня.

В Лесостепи погребальные традиции населения Правобережья опреде­ляются V фактором, тогда как на левом берегу Днепра почти безраздельно господствует II. Появление V фактора на Средней Ворскле следует связывать с перемещением в эту область создателей Западного Бельского городища, ско­рее всего из гр.

VI фактор, связанный с применением огня в погребальных ритуалах, ви­димо, присущ разным этническим традициям¹⁴.

Погребальный инвентарь. При выяснении основных параметров данно­го фрагмента модели главное внимание следует обратить на I,III, FV и V факто­ры (табл.1,б;2), тогда как VI-VIII могут быть использованы в качестве вспомо­гательных, a II появляется позднее.

I фактор представлен лишь на Северном Кавказе (табл.2), имеет недву­смысленную социальную окраску и за пределами ядра раннескифского поли­тического образования не встречается.

Архаический вариант общей для восточных иранцев структуры погре­бального инвентаря характеризуется III фактором¹⁵, отчетливо выраженным в Посулье, на Северном Кавказе, у саков Приаралья, на Средней Ворскле и на юге лесостепного междуречья Днепра и Буга (гр. ЧБ). Нетрудно заметить, что каналами распространения этого фактора структуры погребального инвентаря служили II, III и IV факторы погребальной обрядности (табл.2), образующие в рамках системы замкнутую сеть. Объединяющим их качеством следует приз­нать „иранство” их носителей, но лишь один, IV, можно отождествлять с тра­дициями ранних скифов, или „протоскифов”.

Традиционным для населения Правобережной Лесостепи был V фак­тор, представленный в КА, ЧА, ЧБ и ВБ группах.

IV фактор указывает на сравнительно высокий процент женских погре­бений в гр. КБ и ВБ; VI и VII — отмечены только в Посулье и, наряду с VIII фактором (Приаралье, Средняя Ворскла, ЧБ и Ки гр.), оказываются усечен­ными вариантами I и III факторов.

Наибольшей „близостью” отличаются структуры погребального инвен­таря лесостепных групп, за исключением КБ и По (табл.4). В последнем слу­чае можно с уверенностью утверждать, что различия имеют под собой не эт­ническую, а социальную основу.

Второй хронологический период (вторая пол. VI — сер. V вв. до н.э). Погребальный обряд. Рассматриваемый период — время важных качественных изменений внутри системы (табл.1,а;2).

В Степи появляются новые этнокультурные доминанты, выраженные I фактором — общим для причерноморских скифов и савроматов Южного Ура-

ла (процесс „савроматизации” Нижнего Дона, видимо, еще не завершился). Показательна обратная зависимость между IV („протоскифским”) и I („скифо- савроматским”) факторами: наличие одного предполагает отсутствие другого, что хорошо укладывается в рамки гипотезы о появлении на юге Восточной

* Окончательное ре­шение вопроса воз­можно лишь после пол­ной публикации мате­риалов Стеблевского могильника.

** Не только по про­исхождению. но и по месту фактического обитания. Скифы и савроматы хоронили свою знать по своим обрядам в Степи.

Европы новой волны ираноязычных кочевников с востока¹⁷. В качестве допол­нительного аргумента можно привести то обстоятельство, что IV фактор вов­се не исчезает, а его носители, вытесняемые из Степи, обретают новую роди­ну в ряде лесостепных регионов (гр. ЧБ, ВБ, По), постепенно меняя свой хо­зяйственный уклад под влиянием местного земледельческого населения. Это, в свою очередь, сказалось на ареале распространения II, иранского в своей ос­нове, фактора, сохранившего самостоятельное значение лишь в Посулье. О значимости IV фактора для характеристики этнокультурного состава погре­бенных в гр. ЧБ и По свидетельствует показатель их сходства/различия в эв­клидовом пространстве (табл.З).

V фактор уже не встречается за пределами Ворсклинского региона. На­личие здесь III фактора определяет известное сходство погребальных традиций обитателей ядра этой региональной системы с сако-савром^тскими¹⁸ (табл.З).

Интересная ситуация отмечается на Правобережье Днепра, где гр. КБ, KA и ЧА не имеют положительных значений факторных весов. Для КБ гр. все основные факторы имеют отрицательные значения, что формально должно бы­ло бы вывести ее за рамки моделируемой системы. Однако, на наш взгляд, та­кой вывод был бы преждевременным. Скорее всего, мы имеем дело с ком­пактной группой кочевников, не успевших раствориться в среде „протоски­фов”,¹⁹ и попавшей в глубины Лесостепи вместе с волной носителей IV фак­тора*.

Очень близки тяготеющие к Днепру гр. KA и ЧА, покинутые основной массой обитавших здесь ранее „протоскифов”. Нулевые значения большинст­ва факторов (табл.2;3) указывают на смешение носителей различных этно­культурных традиций, ни одна из которых не являлась системообразующей.

Погребальный инвентарь (табл.1,б;2). C развитием греко-варварских связей и торговых отношений в Скифии складывается новый вариант струк­туры погребального инвентаря, представленный II фактором²⁰. Он наиболее выражен в локальных группах междуречья Днепра и Южного Буга, в Посулье и у степных скифов. В Лесостепи пространственное распределение этого фак­тора полностью совпадает с линией одной из важнейших сухопутных комму­никаций древности и средневековья — Черным шляхом, переходившим на Ле­вобережье в Бакаев, — соединявшей Приднепровскую Лесостепь с низовьями Южного Буга²¹. В Посулье и Степи данный фактор сопутствует I, представля­ющему структуру престижного погребального инвентаря иранской (иранизи- рованной) знати и аристократии**.

В Посулье, кроме перечисленных выше, сохраняются III и V факторы, представляющие архаические структуры восточноиранского и правобережно­го лесостепного наборов погребального инвентаря, хорошо выражен редкий за пределами региона VI фактор. Таким образом, здесь оказываются представлен­ными все варианты факторных структур погребального инвентаря, в том числе архаические. C учетом данных об особенностях погребальных традиций (табл.

2), можно за ключить, что в среднескифское время Посульский регион стано­вится местом захоронения какой-то части иранской или иранизированной

лесостепной знати и аристократии, их ближайшего окружения.

VII и VIII факторы наиболее выражены у скифов и савроматов.

Отметим деструктуризацию погребального инвентаря обитателей Сред­ней Ворсклы, что нужно оценивать на фоне расцвета посульских некрополей, а так же стремление „выйти” за рамки модели клонящихся к упадку саков Приаралья, невыразительность инвентаря в погребениях Нижнего Дона.

Ближайшими „соседями” в эвклидовом пространстве (табл.4) являются монофакторные ЧБ и КБ гр., имевшие наивысшие значения II фактора.

Третий хронологический период (вторая пол. V-нач.ІІІ вв. до н.э.). Погребальный обряд (табл.1, а;2). В позднескифское время общие чер­ты погребальной обрядности скифов и савроматов продолжают характеризо­ваться I фактором. Происходит значительная скифизация ЧБ гр. (табл.З) и распространение воздействия этого фактора на Ворсклинский регион, сопро­вождавшиеся появлением на его территории погребений в катакомбах²².

Захоронения по степному обряду известны и в других локальных груп­пах Приднепровья²³, за исключением Посульской, но лишь в ЧБ и BA гр. I фактор, хотя и в разной степени, стал неотъемлемой частью местной структу­ры погребальной обрядности. На этом фоне интересно проследить распреде­ление IV („протоскифского”) фактора, доживающего в Лесостепи вплоть до конца скифской эпохи: если в ЧБ гр. — и только здесь (!) — он сочетается с I („скифо-савроматским”), то в Посулье, как и в предыдущем хронологичес­ком периоде (табл.2), со П-м. Теперь II фактор объединяет левобережные ле­состепные и савроматские группы памятников. Столь быстрое восстановле­ние и ареал этого фактора на фоне упрочения связей Левобережья Днепра с савроматским миром можно рассматривать как еще одно свидетельство в пользу его иранской, но не скифской, этнической атрибутации. Для левобе- режно-савроматского круга памятников более характерен и VI фактор.

Табл.З.

Матрица межгрупповых расстояний в эвклидовом пространстве по факторным структурам погребального обряда (в % от максимального).

Условные обозначения см.: рис. 1. г, д.

Табл.4.

Матрица межгрупповых расстояний в эв­клидовом прос­транстве по факторным струк­турам погребаль­ного инвентаря (в % от максималь­ного).

Условные обозначения см.: рис. 1, г, д.

276

* В связи со значи­тельным увеличением числа погребальных комплексов и концен­трацией фактора в не­многочисленных „цар­ских” курганах.

V фактор (архаический правобережный) больше не встречается, a III (сакский) отчетливо фиксируется лишь у савроматов Зауралья.

Процесс скифизации ЧБ гр. вызвал активные перемещения населения в соседних регионах Правобережной Лесостепи. На рубеже средне- и позд­нескифского хронологических периодов обитатели КБ гр.: мигрируют в ЧА гр., население KA гр. занимает освободившуюся территорию и принимает в свою среду часть выходцев из гр. ЧА (табл.З). В итоге этих микромиграций, общая ситуация в этой части Правобережья почти не отличима от фикси­руемой во втором хронологическом периоде (табл.2), с той разницей, что те­перь отрицательные значения основных факторов характеризуют ЧА гр., а погребальная обрядность населения гр. КА-КБ не структурирована по от­ношению к системе. Прослеживается закономерность: усиление позиций ко­чевников на юге Правобережной Лесостепи во втором и третьем хроноло­гических периодах сопровождалось дестабилизацией этнокультурной и, воз­можно, политической ситуации в более северных районах этой части При­днепровья.

Погребальный инвентарь (табл.1,б;2). В третьем хронологическом периоде действие I фактора несколько ослабевает в Степи*, зато усиливает­ся в Посулье, где, несмотря на общее сокращение количества погребений, все еще хоронят знать и аристократию соседних лесостепных регионов. В Посульско-Ворсклинском Левобережье и у савроматов локализуются VII и VIII факторы; V фактор сохраняется лишь в Посулье, a III уже не просле­живается. II фактор исчезает в Посулье, но проявляется на Ворскле и в KA гр., как и ранее, хорошо выражен в междуречье Днепра и Южного Буга.

ΓV фактор, отражающий высокий процент женских погребений, хоро­шо коррелирует с I, „скифо-савроматским”, фактором погребальной обряд­ности²⁴.

Таким образом, как нам представляется, динамика развития системы и ее своеобразие в каждом из хронологических „срезов” определяются прежде всего взаимодействием различных, но иранских в своей основе, этнокультур­ных компонентов: автохтонов Левобережья, бывшего западной оконечностью массива индо-иранских племен Евразии²⁵, саков, „протоскифов”, скифов, сав- роматов и, возможно, других менее выразительных групп, не поддающихся четкой идентификации. Прямая экспансия кочевников, сопровождавшаяся вы­теснением местного населения, затрагивала лишь южные регионы Правобе­режной Лесостепи, но косвенно провоцировала перманентную нестабильность на севере этой области Среднего Приднепровья.

Особенностью Левобережья было длительное сосуществование различ­ных, в том числе не иранских, стереотипов погребальной обрядности, превра­щение Посулья в огромный некрополь иранской (иранизированной) лесостеп­ной знати и аристократии, традиционные и тесные связи с сако-савроматски- ми просторами Великой Степи. Не случайно именно здесь, на Средней Bop- скле, известен центр, концентрирующий, как в фокусе, все основные качес­твенные параметры системы — город Гелон²⁶.

Литература

1. Ковалевская В.Б. Археологическая культура — культурные традиции и иннова­ции // КСИА. — M., 1990. — Вып.201. — С.9 и сл.

2. Renfrew С. Before Civilization. — N.-Y., 1973. — P. 18-19.

3. Черносвитов П.Ю. Методические приемы моделирования, реконструкций в архе­ологии / / Методические проблемы реконструкций в археологии и палеоэкологии.— Новосибирск: Наука, 1989. — С.20.

4. Новик И.Б., Мамедов Н.М., Давтян HJA Логика научного познания и метод мо­делирования / / Философско-методологические основания системных исследований: Системный анализ и системное модели рование. — M.: Наука, 1983. — С. 161.

5. О наших предыдущих шагах в этом направлении см.: Бойко Ю.Н., Малинков- ский В.Б. Моделирование процессов этно-социального развития населения Придне­провской Лесостепи скифского времени по материалам погребений / / Киммерийцы и скифы: ТД конф. — Мелитополь, 1992. — С. 14-15; Бойко Ю.Н. Приднепровская Лесостепь и кочевники скифского времени (фрагмент динамико-дистанционной мо­дели) / / Проблемы скифо-сарматской археологии Северного Причерноморья: ТД конф. — Запорожье, 1994. — С.22-24.

6. Plut. Sol. X; Алекшин В.А. Социальная структура и погребальный обряд древне­

земледельческих обществ (по археологическим материалам Средней Азии и Ближ­него Востока). — Л.: Наука, 1986. — С.6-16; Ольховский В.С. Погребально-поми­нальная обрядность в системе взаимосвязанных понятий / / CA. — M., 1986. — №1. — С.65-76; Его же. Погребально-поминальная обрядность населения степной Скифии (VII-III вв. до н.э.). — M.: Наука, 1991. — С.9-15; Добролюбский А.О. Об­зор археологических интерпретаций погребальной обрядности (к истории вопроса в англоязычной археологической литературе) // Исследования социально-историчес­ких проблем в археологии. — К.: Наук, думка, 1987. — С. 107-118; и др. 277

7. Обоснование методики см.: Harke H.G. Settlement Types and Patterns in the West

Halstatt Province / / BAR. — Int.Ser. — Oxford, 1979. — V.57; Лебедев Γ.C. Эпоха викингов в Северной Европе: Историко-археологические очерки. — JI.: Изд-во ЛГУ, 1985. — Рис.25; Бойко Ю.Н. Системный подход к изучению общественного разви­тия населения Днепровского лесостепного Левобережья в VII-III вв. до н.э. / / ВХУ.

— Харьков: Вища школа, 1985. — №286. — С.84-87; Его же. Социология восточно­европейского города I тыс. до н.э. (по материалам Бельского городища и Ворсклин- ской региональной системы скифского времени) // Древности. — Харьков, 1994. — Вып.1. — С.30-32,рис.1. В Ворсклинском регионе один центр, Вельское городище, от­носится к двум локальным группам памятников, слившихся в один социальный орга­низм.

8. Ковпаненко Г.Т., Бессонова С.С., Скорый CA Памятники скифской эпохи Дне­

провского Лесостепного Правобережья (Киево-Черкасский регион). — К.: Наук, дум­ка, 1989. — С.5 и сл.; Медведская И.Н. Периодизация скифской архаики и Древ­ний Восток / / РА. — M., 1992. — №3. — С.86-107. ’

9. Справочник по прикладной статистике / Ред. Ллойд Э. — M.: Финансы и ста­тистика, 1990. — Т.2. — С.229-234.

10. Григорьев С.Г., Перфилов A.M., Левандовский В.В., Юнкеров НИ. Пакет прикладных программ STATIGRAFICS на персональном компьютере. — СПб., 1992.

— С.31-40, 70-81; опыт применения многомерного статистического анализа матери­алов погребений см.: Wilson D. The New Archeology. — N.-Y., 1976. — Р.216-219, 236; Буйнов Ю.В., Кузьменко АС. Опыт применения многомерного анализа данных о погребальном обряде для реконструкции социальной структуры населения Среднего Приднепровья в VII-VI вв. до н.э. // ВХУ. — Харьков: Вища школа, 1985.

— №286. — С.129-137.

11. Андрукович П.Ф. Заметки о факторном анализе / / Многомерный статистичес­кий анализ и вероятностное моделирование реальных процессов. — M.: Наука, 1990.

— С.52-53.

12. См. напр.: Бородкин Л.И. Многомерный статистический анализ в исторических исследованиях. — M.: Изд-во МГУ, 1986. — С.27-28.

13. Мурзин В.Ю. Происхождение скифов: Основные этапы формирования скифско­го этноса. — К.: Наук, думка, 1990. — С.24-25, 69.

14. Ольховский В.С. Поминально-погребальная обрядность населения степной Ски­фии... — С. 152.

15. Cp.: Мурзин НЮ. Указ. соч. — С. 16, 26.

16. Тереножкин АИ. Скифская культура / / Проблемы скифской археологии. — МИА. — M.: Наука, 1971. — №177. — С.23; Петренко В.Г. Украшения Скифии VII-III вв. до н.э. — САИ. — M.: Наука, 1978. — Вып.Д4-5. — С.7, 20; Скорий CA Курган Переп’ятиха: До етнокультурної історії Дніпровського Лісостепового Право­бережжя. — K.: Наук, думка, 1990. — С.88; и др.

17. Виноградов ЮА, Марченко К.К Северное Причерноморье в скифскую эпоху. Опыт периодизации истории / / CA. — M., 1991. — №1. — С. 149-150; Алексеев АЮ. Скифская хроника. — СПб., 1992. — С.7, Ill- 112. Критику см.: Яценко И.Н К истории населения степной Скифии и его культуры в V-FV вв. до н.э. / / Пробле­мы скифосарматской археологии... — С.207-208.

18. Об участии саков Приаралья в формировании погребальной обрядности саврома-тов, отраженном и в нашей модели (табл.2), см.: Смирнов К.Ф. Савроматы. — M.: Изд-во АН СССР, 1964. — С.118-119, 278; Вишневская OA, Итина MA Ранние саки Приаралья / / Проблемы скифской археологии... — С.200, 207; Вишневская OA

Культура сакских племен низовьев Сырдарьи в VII-V вв. до н.э. — M.: Наука, 1973. — С.131; и др.

19. Мурзин В.Ю. Указ. соч. — С.15 и сл.

20. Высокий значимый коэффициент корреляции признака „пращевые камни” (в сре­днем 0,50) с другими признаками этого фактора, при чем не только в погребальных, но и на усадебных комплексах, позволяет согласиться с предположением о невоен­ном назначении большей части „сфероидов”. См.: Гаврилюк HJV Домашнее произ­водство и быт степных скифов. — К.: Наук, думка, 1989. — С.79-80.

21. Русов А.А. Русские тракты в конце XVII-начале XVIII веков. — К., 1876. — При­ложение: Карта местностей, упоминаемых в рукописи, с обозначением трактов.

22. Фиалко Е.Е. Памятники скифской эпохи Приднепровской террасовой Лесосте­пи. — К., 1994. — С.20, рис.30; Шрамко БА, Бойко Ю.Н. Раскопки курганов и майданов в бассейне р.Мерлы / / ВХУ. — Харьков: Виша школа, 1988. — Bbiπ.3J6. — С. 102-103,рис.3.

23. Петренко В.Г. Правобережье Среднего Приднепровья в V-III вв. до н.э. / / САИ. — M.: Наука, 1967. — Вып.Д1-4. — С. 16, 52; Ковпаненко Г.Т. и др. Указ, соч. — С.43, 46, табл.8.

24. Преобладание женщин среди погребенных в катакомбах Лесостепи указывает на мирный характер проникновения скифов. См.: Бойко Ю.Н. Скифские погребения в Лесостепи (к вопросу об интерпретации) / / Первая Сумская областная научная ис­торике краеведческая конференция: ТДС. — Сумы, 1990. — С.21-22.

25. Членова Н.Л. Археологические материалы к вопросу об иранцах доскифской эпохи и индоиранцах / / CA. — M., 1984. — №1. — С.91, 93-100; Берестнев С.И. Поселение Таранцево и вопрос о населении Днепровского Лесостепного Левобе­режья в начале раннего железного жека // РА. — M., 1994. — №3. — С.136-137, рис.9.

26. Шрамко БА Вельское городище скифской эпохи (город Гелон). — К.: Наук, думка, 1987. — С. 19-25, 156-163.

279