КОМПЛЕКС ГЛИНЯНЫХ СКУЛЬПТУР БЕЛЬСКОГО ГОРОДИЩА

Б. А.Шрамко

Находки и исследования последних лет уже достаточно хорошо показа- ' ли, что лесостепные племена, обитавшие на обширной территории бассейнов Днестра, Южного Буга, Днепра и Дона играли важную роль в развитии эко­номики и культуры населения Юга Восточной Европы в раннем железном ве­ке.

Немало нового для разработки различных проблем древней истории Ук­раины дали раскопки на Бельском городище (древний Гелон) в Полтавской области. Здесь обнаружено много разнообразных и подчас даже уникальных материалов, позволяющих не только расширить источниковую базу, но и ус­тановить конкретную связь между вещественными археологическими и пись­менными историческими источниками, удревняя таким образом исторический период, расшифровывая краткие заметки древних авторов, наполняя их более конкретным содержанием.

Весьма информативными, в частности, оказались глиняные скульптуры / 1 /. До систематических раскопок больших площадей на Бельском городище этот вид источников был вообще слабо известен. Встречались отдельные гли­няные скульптуры и их обломки, но таких находок было очень мало и они не всегда были достаточно выразительными. Поэтому трудно было установить связь между ними, наметить хотя бы в общих чертах классификацию, рас­крыть семантику некоторых изображений и определить их реальное место в системе материальной культуры местного населения раннего железного века. Возникали даже споры об их назначении /2/.

В настоящее время положение изменилось. Характерные особенности ряда глиняных скульптур, обстоятельства их находок достаточно ясно показы­вают, что это — не детские игрушки, а культовые предметы, которые в ряде случаев являются атрибутами определенных божеств и связаны с религиозны­ми обрядами, с мифологией местного населения, которая имеет очень древние корни /3, 4, 5/.

Уникальный многофигурный комплекс глиняных скульптур, о котором идет речь в данной статье, был найден в 1981 г. при раскопках Скифо-славян-

Рис.І. Яма №157 и керамика из раскопа №29.

1 - план и профиль ямы №157; 2 - место залегания массы культовых предметов; 3-7 образцы сосудов. Из них - 3 - бурого цвета горшок, высота 30 см, диаметр 26 см.

ской экспедиции ХГУ на Восточном укреплении Бельского городища /6/. Скопление керамических скульптур было обнаружено в яме №157 раскопа №29, южная часть которого примыкала к одному из святилищ /7/, открыто­му в раскопе №23. В раскопе №29 в 1980-1981 гг. была вскрыта площадь в 2502 кв.м. Культурный слой начинался с современной поверхности и достигал местами глубины 60-80 см. Ниже черноземной почвы культурного слоя шел слой более плотного чернозема с рыжеватым оттенком, относящийся к погре­бенной почве толщиной около 10-12 см. Погребенная почва переходила в бу­рый материковый суглинок, покрывающий желтый лесс.

В раскопе обнаружено много строительных остатков в виде ям, глиня­ных печек или очагов, глиняных жертвенников, а также следов наземных жи­лых и хозяйственных построек. Следы наземных деревянных построек каркас­ного типа, не имевших столбовых ям, прослеживались плохо, главным обра­зом по участкам с большой концентрацией культурных остатков, по руинам печей или очагов, по расположению вокруг жилища различных хозяйствен­ных комплексов в виде ям от погребов, зерновых и мусорных ям, остатков культовых сооружений, отдельных кухонных помещений в ямах с печами, ос­татков мастерских и пр. В частности обнаружены следы мастерской по изго­товлению точильных брусков из сланца и песчаника (заготовки, обломки, по­луфабрикаты).

Культурный слой на участке раскопа №29 хорошо насыщен и содержал разнообразные остатки, которые могут быть датированы в пределах от VII-VI до IV-III вв. до на. (рис.1-Х). К наиболее ранним находкам на этом участке от­носятся обломки слабопрофилированных бурых горшков (рис.1, 3), украшен­ных по венчику расчлененным пальцевыми вдавленнями налепным валиком, один конец которого опускается вниз, а также железный трехпетельчатый псалий (рис.11,16).

Многие вещи существовали длительное время и сами по себе не подда­ются датировке в узких рамках. К позднему этапу существования городища относятся мелкие железные наконечники стрел (рис.III, 26) с плоским жалом и раздвоенным черенком /12, табл.9, рис.8, 3/.

Кроме упомянутых выше находок, имеются железные ножи разных ти­пов: черенковые, заклепочные, с цельножелезной рукояткой, с костяной руко­яткой (рис. IL III), обломок железного серпа (рис.III, 17), обломок железного лезвия топора (рис.Ill, 1), железное долото (рис.III, 2), целая серия резцов (рис.III, 3-6,8), железные булавки, бронзовые и железные браслеты (рис.И, III), большая железная игла для плетения (рис.П, 18), железная ворворка (рис.III, 12). железные шилья (рис. III, 9-11, 13-16), железный наконечник ножен меча или кинжала (рис.П, 6), бронзовые и железные наконечники стрел (рис.III, 22­26), обломок костяной бляшки, украшенной изображением головки грифона (рис.П, 7), точильные камни и заготовки для них (рис.П, 20), бронзолитейные и железные шлаки, обломки бронзолитейных тиглей и даже обломок неболь­шой золотой бляшки для нашивки на одежду, которая украшена тисненым ор­наментом (рис.П, 10), детали которого, к сожалению, неразборчивы. Значи­тельную часть находок составляет местная лепная керамика, характерная для лесостепных памятников скифской эпохи (рис.І, IV, V, VI). Преобладают об­ломки слабопрофилированных горшков без орнамента или с орнаментом в ви­де пальцевых вдавлений и проколов по краю венчика. В основном это — об­ломки бурцх горшков, но встречаются также обломки мисок, корчаг, ковшей, кувшинов, рюмкообразных светильников, сосудов с отверстиями в стенках и в дне, глиняные конусы со сквозными отверстиями (pπc.VI, 12), много глиня­ных пряслиц ψπc.VI, 13-20).

Привозная античная керамика представлена в этом раскопе обломками амфорной тары и чернолаковой столовой посуды.

ловины V в. до н.э. (рис.У, 1) и фрагмент чернолакового рыбного блюда IV в. до н.э. с граффити в виде цветка со стеллой в центре /14, С. 125, рис.61, 5/.

Отдельную группу находок образует культовая керамика в виде облом­ков зооморфных и антропоморфных статуэток, сосудов-курильниц с отверсти­ями в стенках, миниатюрных сосудиков, глиняных лепешек и предметов слож­ной конфигурации. Следует отметить, что находки культовой керамики, в том числе статуэток, распределяются в раскопе очень неравномерно. Они часто встречались в южной, примыкающей к святилищу части раскопа №29, а в се­верной части их было очень мало. Видимо и яма №157 связана со святили­щем, в котором, кроме глиняных жертвенников, были ямы со статуэтками и другими культовыми предметами.

Яма №157 внешне ничем не отличалась от хозяйственных ям, которые ее окружали. Показалась она на глубине 40 см, в плане имела форму овала с диаметрами 380x230 см. Дно на глубине 90 см от уровня современной поверх­ности (рис.1, 1-2). По стратиграфическим данным и по характеру находок яма относится к концу VI — началу V вв. до н.э. В верхней части черноземного заполнения ямы, на глубине от 43 до 52 см была обнаружена залегающая наклонно линза выброса со скоплением культовых предметов. Предметы эти лежали в беспорядке, охватывая площадь 45x65 см. Среди них было много глиняных скульптур, представленных в большинстве случаев фрагментами, имеющими древние изломы. Некоторые обломки легко соединялись по этим изломам и форму изделия можно было полностью восстановить. В других слу­чаях отсутствие некоторых важных деталей не позволяло уверенно произвес­ти реконструкцию. При этом можно определенно считать, что недостающих обломков не было в яме, так как почва последней была тщательно просмот­рена и собраны даже самые мелкие кусочки глиняных изделий.

Несмотря на частичные потери, находки составляют достаточно вырази­тельный комплекс, в который, кроме всего прочего, входила глиняная модель повозки или колесницы с дышлом и ярмом (рис.VII-X).

Ярмо было разломано, но восстанавливается полностью (рис.VIII, 10). Это позволило впервые получить достаточно ясное представление об устройст­ве ярма, которое применялось в Причерноморской Скифии /15/. До этого считалось, что остатки деревянного скифского ярма были найдены в Мелито­польском кургане /16/. Но детальное изучение обломков показало, что здесь было найдено не ярмо, а остатки повозки, что сейчас признано и исследовате­лями кургана /17/. Бельская модель показывает, что в Скифии применялось ярмо очень простого древнего типа. Основой его был горизонтально располо­женный брус веретенообразной формы. В средней части на верхней поверх­ности ярма имеется пирамидальное возвышение, позволявшее надежно и под-

Рис.П. Различные находки из раскопа №29.

1-5 - браслеты; 6 - наконечник ножен; 7 - бляха; 8 - обломок ручки ножа; 9 - подвеска из клыка кабана;

10 - обломок нашивной бляшки; 11-13 - булавки; 14-15 - слитки; 16 - псалий; 17,19 - ножи; 18 - игла для плетения;

20 - точильный камень; 21 - обломок бляшки от панциря. Материал: 1-2, 4-5, 6, 11-13, 16-19, 21 - железо; 10 - золото;

3, 14-15 - бронза; 7-9 - кость; 20 - камень.

вижно соединять ярмо с дышлом при помощи ремней. По краям с каждой стороны проделаны по два отверстия для деревянных палочек.

Не менее интересна и модель дышла, которую удалось полностью вос­становить из 6 обломков (рис.УІП, 10). Модель изображает изогнутое дышло, один конец которого конусовидный, а другой — тупой, но имеет небольшую выемку.

Саму повозку или колесницу восстановить труднее. Хорошо сохрани­лись только два дискообразных колеса (рис.VIII, 4-5). Одно — полностью, а другое разломанно на две половинки. Были ли еще колеса — ответить невоз­можно. Среди обломков имеются мелкие кусочки, которые могут рассматри-

ваться как остатки других колес, но только сугубо предположительно, так как соединяющихся фрагментов среди них нет. Сам корпус повозки или колесни­цы оказался разломанным на множество мелких обломков в виде плоских пластинок, которые воссоединить в единое целое пока не удалось. Однако уже сейчас можно сказать, что какая-то часть корпуса была украшена рельефным орнаментом, заметным на ряде обломков (рис.УШ, 13-16) в виде выпуклых зигзагов (рис.УШ, 13-14, 16) и даже рельефной фигуры какого-то животного, напоминающего бычка (рис.УШ, 15). Это позволяет считать, что в комплексе была модель не простой повозки, а колесницы для имитации какого-то тор­жественного выезда. Поэтому, в данном случае, ее следует рассматривать не как обычное средство передвижения, а как символ высокого социального ран­га того, для кого она предназначалась. •

От фигур животных, которые были запряжены в повозку или колесни­цу, судя по размерам и по глиняному тесту, сохранилось несколько крупных и мелких обломков. Один крупный обломок дает представление о части тулови­ща с хвостом и о верхней части задних ног одного животного (рис.УШ, 1). Другой обломок изображает переднюю ногу с раздвоенным копытом (рис.УШ, 1). Все это не оставляет сомнения в том, что упряжным животным был бык. К этой же статуэтке относятся небольшие обломки, изображающие рог и ухо животного (рис.УШ, 1). От фигурки второго быка сохранился только крупный обломок задней части туловища с одной ногой (рис.УШ, 2). Отдельно найден еще один фрагмент ноги животного (рис.УШ, 3), который мог принадлежать фигурке как первого, так и второго быка, а также несколько совсем мелких обломков.

Мы не можем с полной уверенностью сказать, кто или что именно пере­возилось на повозке или колеснице, т.к. эти остатки сопровождала довольно большая группа различных глиняных скульптур. Среди них выделяются две крупных (высота 11 и 9,5 см) антропоморфных статуэтки. Самая большая из них (рис.УП,2) изображает беременную женщину, в нижней части увеличен­ного живота которой хорошо виден отпечаток замешанного в глину и выго­ревшего при обжиге зерна пшеницы. На лице при помощи пальцевых вдавле­ний обозначены лишь глазницы. Руки словно сложены на груди и локтевые части их выступают в стороны в виде конических отростков. Ноги раздвину­ты. Другая статуэтка (рис.УП, 3) изображает фигуру обнаженной женщины с ясно обозначенными выпуклостями груди и с треугольником в области лона, который нанесен красной (бурой) краской. Следы такой же краски в виде слабовыраженных подтеков заметны на груди и на спине статуэтки. На лице пальцевыми вдавленнями обозначены глазницы и едва заметной черточкой выделен рот. Руки также выступают в виде конических отростков. Ноги раз­двинуты, причем левая нога отогнута сильнее. Последняя особенность отмече­на и на ядре других обломков (рис.УП, 13).

Примесь к глине зерен различных злаков (пшеница, ячмень, просо) за­фиксирована и на обломках других статуэток (рис.УП, 1, 6), а также в глиня­ном тесте некоторых круглых глиняных лепешек.

Рис.III. Различные находки из раскопа №29.

I - обломок лезвия топорика; 2 - долото; 3-6. 8 - резцы; 12 - ворворка; 7, 27. 28-31 - ножи; 9-16 - шилья; 17 - обломок серпа; 18 - браслет; 19-21 - бусы; 22-26 - наконечники стрел.

Материал: 1-17, 26-29 - железо; 19-21 - стекло

(19 - зеленое, белое, синее, 20 - синее, 21 - голубое); 18, 22-25 - бронза.

Среди обломков антропоморфных статуэток имеются не только женские (они преобладают), но и мужские, которые отличаются не только обозначени­ем признаков мужского пола, но и некоторыми другими деталями. Так у не­которых мужских статуэток круглыми вдавленнями обозначены глаза, на ру­ках иногда выпуклостями подчеркнуты бицепсы, концы отростков, изобра­жающих руки, иногда слегка опущены вниз (рис.УП, 17, 19, 22, 25). На трех фрагментах мужских статуэток ясно обозначена борода, а у одной из этих статуэток показан нос с небольшой горбинкой (рис.УП, 22, 23, 25).

Кроме антропоморфных и зооморфных статуэток, найдены также культовые предметы в виде круглых глиняных лепешек разного размера, крес­тообразная лепешка, шестилепестковая лепешка (рис.УШ, 6-9), глиняная поделка с шестью рожками, соединенними сквозными отверстиями (рис.Х, 4), глиняная модель ложки или ковша (рис.Х, 15), модель рито на (рис.Х, 16),

модели зерен (рис.Х, 11), глиняное изображение колокольчика или погремуш­ки (рис.Х, 17), молоточек или топорик (рис.Х, 14), модель кривогрядильного рала (рис.VIII, 12), аналогия которой известна в Индии /18/, миниатюрные сосудики типа горшочков, мисок, рюмкообразных светильников (рис.УІ, 1-8), глиняные изображения фаллического типа (рис.Х, 9-10, 12-13), а также ряд мелких обломков, принадлежность которых пока определить трудно.

В той же яме №157 найдены обломки костей животных из пищевых от­бросов, среди которых можно было определить зуб овцы (козы) и обломки трубчатых костей конечностей крупного рогатого скота.

Анализ всех этих находок затрудняется рядом обстоятельств. Культовые глиняные предметы в яме и в окружающем культурном слое накапливались постепенно и не все относятся к одному комплексу. Это видно и по их распо­ложению (в одной линзе выброса находились две описанных выше крупных женских статуэтки, обломки повозки или колесницы, обломки двух бычков из упряжки, модели ярма, дышла, рала, четыре круглых глиняных лепешки, три обломка голов мужских фигур с бородами, одно фаллическое изображение (рис.Х, 12) и несколько трудноопределимых мелких обломков), и по составу глиняного теста (отличающегося по микропримесям, обжигу и цвету), и по стилю некоторых изображений. Тщательно сделанная и лучше других обож­женная статуэтка бычка, от которого сохранилась только протома (рис.IX, 6), видимо отличается и по назначению, так как имеет отверстие для подвешива­ния и должна относиться к числу амулетов. Раскопки городища уже давно по­казали, что его население было смешанным /19/, это нашло отражение и в археологических остатках. C учетом письменных источников можно предпо­лагать, что на Бельском городище жили ираноязычные гелоны, от которых и возникло название города, будины, на земле которых гелоны поселились, какая-то часть невров, также переселившихся сюда на земли будинов из области Днепровского Правобережья. В материальной культуре обитателей Бельского городища заметно влияние северных фракийцев /20/, прослежи­ваются связи с меотской культурой /21 / ис лужицко-высотскими племена­ми /22/, давно известны связи с античным миром. Все это позволяет счи­тать, что и религиозная идеология местных жителей, нашедшая отражение в комплексе глиняных культовых предметов, также связана с разными верова­ниями, с разными мифами и обрядами, хотя все это, видимо, укладывается в рамки широкораспостраненных древних культов плодородия, существовавших у различных групп племен, относящихся к индоевропейской языковой семье. Ареалы распостранения сходных форм глиняной пластики и совпадение мно­гих деталей их оформления показывают, что языковая близость способство-а- ла распространению общих мифов, отражающих в данном случае прежде все­го различные, но сходные варианты древнеземледельческих культов плодо-ро- ДИЯ.

Известно, что центральное место в этих земледельческих культах, кото­рые восходят еще к неолиту и энеолиту, занимали образы женских божеств.

И в данном комплексе среди антропоморфных статуэток явно преобладают женские, канонический образ которых очень архаичен вплоть до сохранения многих деталей, например, изображения треугольных передничков в области лона, аналогии которым имеются у раннеземледельческих скульптур эпохи энеолита /23/. По крайней мере некоторые из этих фигурок традиционно пе­редают широкораспостраненный, универсальный образ Великой богини-мате­ри, повелительницы животного и растительного мира, покровительницы зем­леделия, которая иногда сама олицетворяла землю (Мать сыра-земля в сла­вянском фольклоре, богиня Мать-земля у германцев) и в этой ипостаси фигу­рирует иногда в обрядах символического оплодотворения земли.

В архаических культах древнейших земледельцев, которые нашли яркое отражение в скульптурах Чатал-Уйюка, Великая богиня-мать сама выступает как роженица /24/. В других случаях она выражает лишь общую идею пло­дородия, является верховной владычицей всего живого, покровительницей других богинь плодородия, выступающих в разных образах, с разными назва­ниями и обычно с более узкими функциями (от Иштарь и Кибелы до Анахиты и Деметры). Связь с землей может при этом выражаться либо непосредствен­но признанием ее богиней земли (влажной земли, сырой земли), либо при по­мощи атрибутов в виде изображения земледельческих орудий или выращивае­мых растений, снопов, зерен и т.п., либо при помощи изображений посвящен­ных ей животных (быков, козлов и др.), либо, наконец, через связь с солнцем- огнем или водой, оживляющей землю. Подобные представления о связи мате­ри-земли с влагой и солнцем нашли своеобразное отражение даже у антич­ных материалистов-атомистов. Лукреций в свое время писал:

Справедливо земля имя матери носит.

В силу того, что создания все из земли сотворились. Множество всяких животных и поныне в земле возникает.

Вследствие влаги дождливой и зноя лучистого солнца"/25/.

Некоторые изображения животных в то же время могли заменять настоящих животных, которые приносились в жертву. На возможность замены жертвен­ных животных их глиняными изображениями прямо указывает Эсхил, у кото­рого имеется любопытное обращение к богине земледелия и плодородия Де­метре: „Вот мои быки, они помогали мне вырастить урожай. Правда, они сде­ланы из глины, но будь милостива, возьми их, Деметра, и взамен будь благо­склонна, сделай так, чтобы мои настоящие быки были живы и наполнили мое поле снопами”/2б/. Геродот отметил, что бедняки-египтяне также подменя­ют жертвы и вместо животных преподносят своим богам фигурки, вылеплен­ные из теста (Геродот, IV, 47) /27/. Тацит рассказывает, что германцы, пок­лоняющиеся Матери-земле, во время празднеств возят эту богиню на повозке, запряженной коровами /28/.

В рассматриваемом комплексе скульптур, как уже отмечалось, имеются изображения не только женщин, но и мужчин. Подчеркнутые признаки пола и такие сопровождающие атрибуты как фаллосы ясно указывают на то, что

Рис.V. Образцы местной и античной керамики из раскопа №29.

1 - обломок лекифа; 4 • обломок амфоры с клеймом. Материал - глина.

эти скульптуры также связаны с культом плодородия. При этом изготовители статуэток явно старались выделить среди них две возрастных группы. Одни статуэтки изображают молодых, а другие более старых (с бородой) мужчин. Фигурки бородатых мужчин могут изображать скифского прародителя Тарги- тая, тогда как другие могут быть изображениями его сына Колаксая. Оба ми­фических героя были популярны в Скифии и фиксируются различными па­мятниками. В частности, на наш вгляд, Таргитай изображен в центральной сцене на пекторали из Толстой могилы /29/. Эту сцену нельзя принижать до простой иллюстрации процесса изготовления рубашки. Центральная сцена показывает знатных воинов после сражения. Один из них повесил, а другой отложил в сторону свой горит. Это атрибуты воинов, а не портных или скор­няков. Поврежденные в бою панцирные рубашки воины сняли и поэтому по­казаны обнаженными до пояса. Слева с повязкой-диадемой на голове изобра­жен, очевидно, царь, а напротив — какой-то знатный скиф из числа прибли-

женных к царю. Царь рассматривает пробоину на панцирной рубашке из овечьей шкуры, которая видимо спасла ему жизнь. Возможно эта рубашка об­ладала какими-то магическими свойствами /30/. Второй скиф вытаскивает из рубахи какой-то застрявший в ней изогнутый стержень, напоминающий ко­готь чудовища. Это еще раз подчеркивает необычные защитные свойства этой рубашки и усиливает патетику всей сцены. Все это позволяет считать, что в центре пекторали изображен царственный герой, победитель чудовища, скорее всего Таргитай /31/. Это вполне сочетается и с выводом Б.Н.Мозолевского, полагавшего, что центральная сцена связана с почитанием царя, который, помимо прочего, был и носителем идеи плодородия /32/. С.С.Бессонова справедливо отметила, что образы Колаксая и Таргитая могут быть связаны с культом плодородия /33/. Среди найденных глиняных-скульптур имеется статуэтка, изображающая какое-то чудовище с удлиненной мордой. На сохра­нившемся обломке видны места прикрепления двух передних лап и крыльев. На голове заметен остаток какого-то выступа или рога, как у грифонов. Воз­можно, это — обломок фигуры, изображающий мифическое чудовище, с кото­рым сражался царственный герой.

* Обычно в переводах говорят о плуге, но на самом деле здесь сле­дует использовать тер­мин „рало", так как во времена Геродота, а тем более в древние времена общераспрос­траненным пахотным орудием в Европе бы­ло рало. Плуг еще не был изобретен.

Еще более тесную связь с земледельческим культом плодородия имеет Колаксай, как получившый фарн в виде упавшего с неба священного золота (Геродот, IV, 5). Наличие среди мужских фигурок рассмариваемого комплекса изображений Колаксая тем боле вероятно, что в составе глиняных скульптур имеются предметы, входящие в состав священного золота и, прежде всего, рало* и ярмо. Присутствие таких вещей-символов как рало с ярмом, связанных со скифской мифологической символикой /34/, а также с более общей и бо­лее древней символикой культа плодородия очень показательно и хорошо увя­зывается со многими другими культовыми скульптурами в виде глиняных лепе­шек (хлебцев) разных форм, моделей зерен, разных миниатюрных сосудов, фаллосов и пр. Семантику многих из этих скульптур помогает раскрыть этно­графический материал, в частности, пережитки древних земледельческих куль­тов, которые сохранялись, до недавнего времени. Особого внимания в данном случае заслуживают обряды, зафиксированные этнографами у осетин, которые меньше других народов Северного Кавказа подверглись влиянию мусульман­ства и христианства, и сохранили некоторые языческие обряды, восходящие еще к скифо-сарматской эпохе.

Важным праздником у осетин был День хлеба (Хоры бон), связанный с первым выездом на пашню. В это время в честь бога плодородия совершали различные обряды, в частности, пекли обрядовое печенье в форме круглых ле­пешек, символизировавших солнце, в форме человеческих фигурок и фигурок животных, в виде моделей зерен („зерна счастья”), приносили в жертву ба­ранов и коз /35/. В святилищах Осетии, в том числе в известном Рекоме, встречаются и глиняные фигурки животных /36/.

Легко заметить, что среди глиняных скульптур рассматриваемого бель­ского комплекса имеются изделия, соответствующие описанному выше обря­довому печенью, а именно: разных размеров круглые лепешки (рис.УШ, 6-8,

Phc,VL

Образцы керамики из раскопа №29.

• 1-8, 13 - культовые сосудики;

9-11 - обломки сосудов с отверстиями в донной части (цедилки);

12 - конус:

14-20 - пряслица.

Материал - глина.

X, 6-8) и их дериваты в виде лепешек с выступами (рис.Х, I), в виде крестоо­бразных лепешек (рис.Х,3), а также модели „зерен счастья” (рис.Х, 11) и изо­бражения различных животных. Круглые лепешки (хлебцы) в обрядовом пе­ченье осетин так и называются „артхурон” (солнечный огонь), а в данном ком­плексе они могут быть отрибутом царя-солнца Колаксая.

Обряд культовой вспашки заключался у осетин в том, что специально избранный, особо уважаемый человек проводил плугом две или три борозды, а затем засевал их семенами. Эти действия сопровождались обсыпанием па­харя и быков комочками земли, снега и проч., что должно было магически способствовать своевременному появлению дождя и увеличению урожая /37/. После возвращения с пахоты устраивался праздник, в котором прини­мал участие ряженый, носивший вывернутую наизнанку овчинную шубу, а на поясе у него висело деревянное изображение фаллоса /38/. Возможно с имитацией этого обряда связаны и некоторые фаллические изображения из комплекса, найденного на Бельском городище. На одном из них имеется даже отверстие для подвешивания (рис.Х, 13).

Обряд первой, ритуальной вспашки имеет очень древние корни в Вос­точной Европе и нашел отражение в рисунках на стеле рубежа 3-2 тыс. до н.э. из кургана в урочище Бахчи-Эли вблизи Симферополя /39/. На этой стеле показана сцена подготовки к такой вспашке /40/, видны фигуры бы­ков, рал и своеобразно показанные фигуры пахарей в виде умирающего и воз­рождающегося божества.

У белоруссов, русских, украинцев, и у других славян пережитки ритуа­лов, связанных с этим важным для земледельцев праздником, сохранялись очень долго и после принятия христианства, но теперь они были приурочены к разным христианским празднествам и обрядам /41/. В частности, на сре- докрестье (средина четвертой недели поста) готовили обрядовое печенье, ко­торое должно было способствовать рождению нового урожая, дать силу зем­ле, пахарю, его лошадям или волам. Поэтому такое печенье ели не только са­ми хозяева, но и давали его скоту а, кроме того, примешивали к семенам и бросали в землю при посеве. Это обрядовое печенье делали в форме лепешек, крестов и даже в форме земледельческих орудий /42/ или хлебцов с изоб­ражениями этих орудий /43/.

Обрядовой вспашке придавалось настолько важное значение, что в древ­нем Египте первую борозду проводил сам фараон, в Индии — местный пра­витель или раджа, в Китае — император /44/. Сохранилось сообщение о том, что в России еще в XVI в. царь Иван IV Васильевич Грозный лично при­нимал участие в таком обряде проведения первой борозды /45/.

Находки на Бельском городище позволят предполагать, что во время праздника проведения первой борозды здесь совершались обряды, во время которых разыгрывались определенные эпизоды, заимствованные из древних земледельческих мифов и при этом использовались глиняные скульптуры, по­казывающее действующих лиц и их атрибуты.

Phc.VΠ.

Антропоморфные статуэтки из раскопа №29

1-25 - статуэтки и обломки статуэток.

Материал • глина,

3 - в области лона — треугольник, нанесенный красной охрой.

C ритуальной вспашкой связаны и некоторые другие обряды также име­ющие отношение к культу плодородия. У адыгов после возвращения с первой пахоты у шалаша старшего пахаря ставили длинный шест, украшенный кус­ками материи желтого цвета, которые символизировали созревающий урожай /46/. В России в последний четверг перед праздником Троицы срубали мо-

81

Рис. VIII.

Различные изделия из глины. Раскоп №29.

1-2 - обломки статуэток бычков;

4-5 - колеса;

6-9 - глйняные лепешки;

10 - модель ярма;

11 - модель дышла;

12 — модель рала;

13-16 - обломки сте­нок повозки с выпук­лым орнаментом.

Материал - глина.

Рис.IX.

Различные находки в раскопе №29.

1 -20 - обломки глиняных статуэток; 21-22, 24 - заготовки для точильных брусков;

25 - обломок точильного камня;

26 - заготовка для подвески;

23 - специализирован­ный фигурный точиль­ный камень;

27 - кремневая пластинка (кресало-?).

Материал:

1-20 - глина;

21-25 - сланец;

26 - горный хрусталь;

27 - кремень.

Рис.Х.

Различные находки в раскопе №29

1-3, 5-8 - глиняные культовые лепешки;

4 - крестовидное гли­няное изделие со сквозными отверстиями;

9-Ю, 12. 13- фаллические изобра­жения;

11 - модели зерен;

14 - модель топора или молотка;

15 - модель ложки (черпака);

16 - модель ритона;

17 - модель погре­мушки или бубенчика.

18 - шарик для

пращи (?).

Материал - глина.

лодую березку, наряжали ее в женское платье, украшали венками и лентами и устанавливали в одном из домов. У поляков в субботу накануне „зеленых святок” 1928. — Т.4 (61). — С.72-92; Kothe H. Volkerkundliches zur Frage der Heolithischen Anbautechnik in Evropa / / Wissenschaftliche Abhandlungen. — Berlin. — D.I. — S.7-38.; Щепинский AA Памятники искуства эпохи раннего ме­талла в Крыму / / CA. — M., 1963. — № 3. — С.42-44; Шрамко БА Про час по­яви орного землеробства на півдні Східної Европи / / Археологія. — K., 1972. — № 7. — С.25-35.

40 Шрамко БА. Про час появи орного землеробства... — С.32; Shramko В. Tilling implements of South Eastern Europe in the Bronze Age and Early Iron Age / / Tools and Tillag. — Copenhagen, 1992. — Vol. VII, I. — P.53, fig.6.

41. Соколова B.K. Весенне-летние календарные обряды русских, украинцев и бело- руссов. — M., 1979. — С.94.

42. Там же. — С. 98.

43 Рыбаков БА Язычество древних славян. — M., 1981. — С.331.

44. Иакинф. Китай в гражданском и нравственном состоянии. — СПб., 1848. — Т.4. — С.34-86; Чурсин Г.Ф. Указ. соч. — С.57-58.

45. Пискаревский летописец / / Материалы по истории СССР. — M., 1955. — Т.2. — С.73-74.

46. Калоев БА. Указ. соч. — С. 198-199.

47. Календарные обычаи в странах зарубежной Европы. — M., 1974. — С.215; Фре­зер Д. Золотая ветвь. — M., 1986. — С. 122 и др.

48. Фрезер Д. Указ. соч. — С. 127.