Царствование Александра Великого *

ПРЕОБРАЗОВАНИЯ АЛЕКСАНДРА В МАЛОЙ АЗИИ И ЕГИПТЕ

Описанные Аррианом (Поход Александра. I.17.1—8; 17.10— 12) мероприятия Александра, направленные на организацию управления покоренными городами и территориями в Малой Азии, последовали за битвой на реке Гранике и относятся к маю месяцу 334 г.

Арриан. Поход Александра. I.17.1-8; 17.10-12

Пер. М. Е. Сергеенко

I.17. (1) Он поставил Калата^[1][2] сатрапом над теми, кем правил Арсит; велел населению вносить те же взносы, которые они вно­силиДарию^[3]; тем варварам, которые, спустившись с гор, отдали

себя в его руки, велел вернуться к себе домой; (2) зелитов про­стил, узнав, что их силой заставили идти с варварами, и послал Пармениона^[4] взять Даскилий^[5]. Парменион взял Даскилий, поки­нутый гарнизоном.

(3) Сам он двинулся на Сарды^[6]. Когда он не дошел еще до Сард стадий 70^[7], к нему явился Мифрен, фрурарх^[8] кремля в Сар­дах, и важнейшие люди города: они сдали ему Сарды, а Мифрен вручил кремль и сокровища, там находившиеся. (4) Александр разбил лагерь у реки Герма; расстояние от Герма до Сард стадий 20.

дату, и оставил ему столько конницы и легковооруженных, сколько при данных обстоятельствах казалось нужно. (8) Калата и Александра, сына Аеропа, он послал в область Мемнона^[13] и с ними пелопоннесцев и множество других союзников, кроме ар­гивян, которые остались в Сардах охранять кремль...

(10) Александр прибыл в Эфес четыре дня спустя, вернул из­гнанников, которых удалили из города за расположение к нему, уничтожил олигархию и восстановил демократию^[14]; взносы, ко­торые эфесяне делали варварам, велел уплачивать Артемиде. (11) Народ, избавившись от страха перед олигархами, бросился уби­вать тех, кто привел Мемнона, ограбил храм Артемиды, сбросил статую Филиппа, стоявшую в храме, и разрыл на агоре могилу Геропифа, освободившего город. (12) Сирфака, его сына Пела- гонта и детей Сирфаковых братьев вытащили из святилища и по­били камнями. Что касается остальных, то Александр запретил их разыскивать и наказывать: он понимал, что народ, если ему позволить, убьет вместе с виновными и невинных — одних по злобе, других грабежа ради.

Арриан. Поход Александра. 111.1.5-2.2

Пер. М. Е. Сергеенко

III.1. (5) Придя в Каноп, он проплыл кругом залива Мариа и вышел там, где сейчас находится город Александрия, названный по имени Александра. Место показалось ему чрезвычайно под­ходящим для основания города, который, по его мнению, должен был здесь процветать. Его охватило горячее желание^[15] осущест­вить эту мысль, и он сам разметил знаками, где устроить агору, где и каким богам поставить храмы, — были посвященные эл­

линским богам, был и храм Исиды Египетской^[16], — и по каким местам вести кругом стены. По этому поводу он совершил жерт­воприношение, и оказалось оно благоприятным.

2. (1) Существует еще такой рассказ, вполне, по-моему, веро­ятный. Александр хотел оставить строителям знаки, по которым они и вели бы стену, но у него не было ничего, чем сделать на земле метки. Тогда один из строителей придумал, забрав всю му­ку, которую воины привезли в бочках, посыпать ею на земле там, где укажет царь, и таким образом описать круг, по которому он рассчитывает обвести город стенами. (2) Над этим случаем заду­мались прорицатели, особенно же Аристандр из Тельмесса^[17], ко­торый во многих случаях правильно предсказывал Александру. Он сказал, что город будет изобиловать всем, в том числе и пло­дами земными.

Плутарх. Александр. 26.3-10

Пер. М. Н. Ботвинника и И. А. Перельмутера

26. (3) Если верно то, что, ссылаясь на Гераклида^[18], сообщают александрийцы, Гомер оказался нужным и полезным для Алек­сандра спутником в походе. (4) Рассказывают, например, что, за­хватив Египет, Александр хотел основать там большой, многолюдный греческий город и дать ему свое имя. По совету зодчих он было уже отвел и огородил место для будущего горо­да, (5) но ночью увидел удивительный сон. Ему приснилось, что почтенный старец с седыми волосами, встав возле него, прочел следующие стихи:

На море шумно-широком находится остров, лежащий Против Египта; его именуют там жители Фарос^[19].

(6) Тотчас поднявшись, Александр отправился на Фарос, рас­положенный несколько выше Канобского устья; в ту пору он был еще островом, а теперь соединен с материком насыпью.

Арриан. Поход Александра. III.3.1-4.1; 4.5

Пер. М. Е. Сергеенко

III.3. (1) Александра охватило желание^[21] отправиться к Ам­мону^[22] в Ливию; он хотел вопросить бога — говорили, что пред­сказания Аммона сбываются в точности, и что именно он предсказал Персею и Гераклу: одному, что Полидект пошлет его против Горгоны, а другому, что он придет к Антею в Ливию и к Бусириду в Египет. (2) Александр стремился подражать и Пер­

сею, и Гераклу^[23], вдобавок, происходя из рода обоих, он возводил свое происхождение к Аммону, как возводят мифы происхожде­ние Геракла и Персея к Зевсу. Итак, он отправился к Аммону, рассчитывая, что он в точности узнает о том, что его касается, или по крайней мере сможет сказать, что узнал.

(3) До Паретония^[24] он прошел, как рассказывает Аристобул^[25], 1600 стадий^[26] вдоль моря по пустыне, но местами отнюдь не без­водными, а затем повернул в глубь материка, где находился ора­кул Аммона.

доподобно и само по себе; в точности же рассказа об этом за­ставляют усомниться разные его версии.

4. (1) Область, где находится храм Аммона, представляет со­бой кругом сплошь песчаную безводную пустыню, среди кото­рой находится небольшое пространство (в самом широком месте оно простирается самое большее на 40 стадий^[28]), сплошь заса­женное плодовыми деревьями, маслинами и финиковыми паль­мами и единственное в окрестности, где бывает роса... (5) Александр пришел в изумление и восторг от этого места; он во­просил бога и, услышав ответ, который, по его словам, пришелся ему по душе, вернулся в Египет той же самой дорогой, как рас­сказывает Аристобул. Птолемей, сын Лага, говорит, что он про­шел другой — прямо на Мемфис.

Страбон. География. XVII.1.43 (С 813-814)

Пер. Г. А. Стратановского

XVII.1.43. Хотя я уже многое сказал об Аммоне, но хочется добавить еще следующее. У древних искусство предсказания и в особенности оракулы были в большом почете; теперь же господ­ствует большое пренебрежение к ним, так как римляне довольст­вуются оракулами Сивиллы и тирренскими предсказаниями по внутренностям животных, по полету птиц и небесным знамени­ям.

южных ветров, но был вынужден продолжать путь, сбившись за­тем с пути от поднявшихся облаков летучего песка; он был спа­сен наступившими ливнями и двумя воронами, которые указали ему дорогу. Этот рассказ уже является лестью, такого же рода и следующий о том, что жрецы разрешили только одному царю войти в храм в обычной одежде; остальные же должны были пе­реодеться и (кроме Александра) слушать изречения оракула, нахо­дясь вне храма, и только он — из храма. Ответы оракула давались не словами, как в Дельфах и у Бранхидов^[30], но большей частью кивками и знаками, как у Гомера:

Рек и во знаменье черными Зевс помавает бровями^[31], — причем прорицатель принимал на себя роль Зевса. Однако про­рицатель в точных выражениях сказал царю, что он — сын Зевса. К этому рассказу Каллисфен прибавляет, подобно трагическому поэту, еще следующее: после того как Аполлон покинул оракул у Бранхидов, с тех пор как святилище было разграблено Бранхида- ми (которые во времена Ксеркса держали сторону персов), иссяк и источник; однако с прибытием Александра не только источник вновь появился, но и милетские послы доставили в Мемфис мно­го изречений оракула относительно рождения Александра от Зевса, о предстоящей победе около Арбел, кончине Дария и по­пытках восстания в Лакедемоне. Каллисфен говорит, что Эрит­рейская Афинаида также возвестила о божественном происхождении Александра, ибо, по его словам, эта пророчица была похожа на древнюю Эритрейскую Сивиллу. Таковы расска­зы историков.

Плутарх. Александр. 26.11-28.6

Пер. М. Н. Ботвинника и И. А. Перельмутера

26. (11) ...Дорога туда [к храму Аммона] была длинная, тяже­лая и утомительная. Более всего путникам грозили две опасно­сти: отсутствие воды, ибо много дней они шли пустыней, и свирепый южный ветер, который обрушивался на них среди зы­бучих, бесконечных песков. (12) Говорят, что когда-то в древно­

сти этот ветер воздвиг вокруг войска Камбиза огромный песча­ный вал и, приведя в движение всю пустыню, засыпал и погубил пятьдесят тысяч человек^[32]. (13) Все это было заранее известно почти всем, но, если Александр ставил перед собой какую-либо цель, удержать его было невозможно. (14) Ибо судьба, покрови­тельствовавшая его устремлениям, делала его упрямым. Он не только ни разу не был побежден врагами, но даже оказывался сильнее пространства и времени; это поощряло его и без того пылкое честолюбие и увлекало на осуществление самых пылких замыслов.

27. (1) Помощь, которую оказывало божество Александру в этом трудном походе, внушила людям больше веры в него, чем оракулы, полученные позднее; мало того, именно эта помощь, пожалуй, и породила доверие к оракулам. (2) Начать с того, что посланные Зевсом обильные и продолжительные дожди освобо­дили людей от страха перед муками жажды. Дожди охладили раскаленный песок, сделав его влажным и твердым, и очистили воздух, так что стало легко дышать. (3) Затем, когда оказалось, что вехи, расставленные в помощь проводникам, уничтожены и македоняне блуждали без дороги, теряя друг друга, вдруг появи­лись вороны и стали указывать путь. Они быстро летели впереди, когда люди шли за ними следом, и поджидали медливших и от­стававших. (4) Самое удивительное, как рассказывает Каллисфен, заключалось в том, что ночью птицы криком призывали сбив­шихся с пути и каркали до тех пор, пока люди снова не находили дорогу.

(5) Когда пустыня осталась позади и царь подошел к храму, жрец Аммона, обратившись к Александру, сказал ему, что бог Аммон приветствует его как своего сына. Царь спросил, не избег ли наказания кто-либо из убийц его отца. (6) Но жрец запретил Александру кощунствовать и сказал, что отец его — не из числа смертных. Тогда царь изменил форму вопроса и осведомился, все ли убийцы Филиппа понесли наказание, а затем спросил о себе, будет ли ему дано стать властителем всех людей. (7) Бог ответил, что это будет ему дано и что Филипп отомщен полностью. Царь принес богу великолепные дары, а людям роздал деньги.

(8) Так пишет об ответах оракула большинство историков. Сам же Александр в письме к матери говорит, что он получил некие тайные предсказания, о которых по возвращении расска­жет ей одной. (9) Некоторые сообщают, что жрец, желая друже­ски приветствовать Александра, обратился к нему по-гречески: "О пайдион!" ("О, дитя!"), но из-за своего варварского произно­шения выговорил "с" вместо "н", так что получилось "О пай Ди- ос!" ("О, сын Зевса!"). Александру пришлась по душе эта оговорка, а отсюда ведет начало рассказ о том, что бог назвал его сыном Зевса. (10) Говорят также, что Александр слушал в Египте Псаммона; из всего сказанного философом ему больше всего по­нравилась мысль о том, что всеми людьми управляет бог, ибо ру­ководящее начало в каждом человеке — божественного происхождения. (11) Сам Александр по этому поводу судил еще более мудро и говорил, что бог — это общий отец всех людей, но что он особо приближает к себе лучших из них.

28. (1) Вообще Александр держал себя по отношению к вар­варам очень гордо — так, словно был совершенно убежден, что он происходит от богов и сын бога; с греками же он вел себя сдержаннее и менее настойчиво требовал, чтобы его признавали богом. (2) Правда, в письме к афинянам по поводу Самоса он пишет: "Я бы не отдал вам этот свободный и прославленный го­род, но уж владейте им, раз вы получили его от того, кто был то­гда вашим властелином и назывался моим отцом". При этом он имел в виду Филиппа. (3) Позднее, однако, раненный стрелой и испытывая жестокие страдания, Александр сказал: "Это, друзья, течет кровь, а не

Влага, какая струится у жителей неба счастливых!"^[33]

(4) Однажды, когда раздался сильный удар грома и все испу­гались, присутствовавший при этом софист Анаксарх^[34] обратился к Александру: "Ты ведь не можешь сделать ничего похожего, сын Зевса?""И не хочу. Зачем мне внушать ужас своим друзьям, как ты это советуешь? — ответил Александр смеясь. — Тебе ведь

не нравится мой обед потому, что ты видишь на столах рыб, а не головы сатрапов". (5) В самом деле, говорят, что, увидев рыбе­шек, присланных царем Гефестиону, Анаксарх сказал нечто по­добное, желая высмеять тех, кто, подвергая себя опасностям, ценой великих усилий добивается славы, но в наслаждениях и удовольствиях мало или почти совсем не отличается от обыкно­венных людей. (6) Из всего сказанного ясно, что Александр сам не верил в свое божественное происхождение и не чванился им, но лишь пользовался этим вымыслом для того, чтобы порабо­щать других.

ПРОСКИНЕСИС^[35]

Арриан. Поход Александра. IV.9.9; 10.1; 10.5-12.5

Пер. М. Е. Сергеенко

IV.9. (9) Известно ведь, что Александр, воображая себя в глу­бине души сыном Аммона, а не Филиппа, потребовал, чтобы ему кланялись в землю; восхищаясь обычаями персов и мидян, он сменил одежду и переделал чин дворцового этикета.

10. (1) Каллисфен, олинфянин, ученик Аристотеля, человек простой и суровый, не одобрял всего этого.

10. (5) О том, как он противился тому, чтобы кланяться в зем­лю Александру, рассказывают следующее^[36]. Александр сгово­рился с софистами и знатнейшими персами и мидянами, окружавшими его, завести об этом разговор на пирушке. (6) Анаксарх^[37] положил начало и стал говорить, что гораздо пра­

вильнее почитать богом Александра, а не Диониса и Геракла, и не только за множество его великих деяний, но и потому, что Дионис фиванец и к македонцам не имеет отношения, а Геракл аргивянин и с македонцами его связывает только происхождение Александра, Гераклида родом. (7) Справедливее будет, если ма­кедонцы станут оказывать своему царю божеские почести. Нет ведь никакого сомнения в том, что, когда он уйдет из этого мира, они будут чтить его как бога; гораздо правильнее возвеличить его при жизни, чем чтить умершего, которому эти почести уже ни к чему.

11. (1) Анаксарх вел подобные речи; соучастники составлен­ного плана одобрили его слова и заявили, что они тут же желают земно поклониться Александру; большинство македонцев, раздо­садованных слышанным, хранили молчание. (2) Каллисфен пре­рвал его: "Анаксарх, я считаю, что Александр достоин всяческой чести, которая подобает человеку; люди, однако, провели стро­гую границу между почестями, которые воздаются людям, и те­ми, которые воздают богам: им строят храмы, ставят статуи, выделяют для них священные участки, приносят жертвы и со­вершают возлияния, сочиняют в их честь гимны, а для людей пишут хвалебные песни. Особо важен обряд преклонения. (3) Люди, здороваясь, целуют друг друга, но божество пребывает высоко над нами, и прикасаться к нему — кощунство. Поэтому мы величаем его, склоняясь перед ним; в честь богов устраивают хоры, в честь богов поют пеаны. Нет ничего удивительного в том, что разных богов, клянусь Зевсом, и чтят по-разному; героям воздают ведь тоже почести иные, чем богам.

(4) Не подобает все это перемешать и привести в полный бес­порядок, возводя людей на недосягаемую высоту и оказывая им преувеличенные почести, и в то же время низвергать и прини­жать, по крайней мере насколько это от нас зависит, богов, почи­тая их наравне с людьми. Александр ведь не вынес бы, если бы частному человеку присвоены были поднятием рук или непра­вильным голосованием царские почести. (5) Еще справедливее будут боги в своем гневе на тех людей, которые присваивают се­бе божеские почести или соглашаются на их присвоение. Для Александра более чем достаточно быть и считаться самым храб­рым из храбрецов, самым царственным из царей, из военачальни­

ков самым достойным этого звания. (6) И уж кому, как не тебе, Анаксарх, следовало бы сказать то, что говорю я, и помешать вы­сказываниям противоположным: ты ведь живешь при Александ­ре, чтобы приобщить его к образованию и мудрости. Не выступать с твоим словом подобало тебе, а вспомнить, что ты живешь советником не при Камбизе или Ксерксе, а при сыне Фи­липпа, ведущем род от Геракла и Эака; его предки пришли из Аргоса в Македонию и стали править ею не как насильники, а по закону. (7) И самому Гераклу при жизни его эллины не воздавали божеских почестей и стали чтить его как бога не сразу после смерти, а только потом, по приказу дельфийского бога. Если же человеку, который рассуждает в варварской стране, приходится иметь и варварский образ мыслей, то, прошу тебя, Александр, вспомни об Элладе, ради которой предпринял ты весь этот поход, пожелав присоединить Азию к Элладе. (8) Подумай: вернувшись туда, ты и эллинов, свободнейших людей, заставишь кланяться тебе в землю? Или эллинов оставишь в покое и только на маке­донцев наложишь это бесчестие? Или вообще почести тебе будут оказывать разные: эллины и македонцы будут чтить тебя, как че­ловека, по эллинскому обычаю, и только варвары по-варварски?

(9) О Кире, сыне Камбиза, рассказывают, что он был первым

37

человеком, которому стали кланяться в землю , и с того времени персы и мидяне продолжают унижаться подобным образом. Сле­довало бы подумать, что этого Кира образумили скифы, люди бедные и независимые; Дария опять-таки скифы^[38][39]; Ксеркса афи­няне и лакедемоняне; Артаксеркса Клеарх и Ксенофонт со свои­ми 10 000 воинов, а Дария, нашего современника, Александр, которому земно не кланялись".

12. (1) Такие слова Каллисфена чрезвычайно раздражили Александра, но македонцам пришлись по душе. Заметив это, Александр послал сказать, чтобы о земных поклонах не было больше и речи^[40]. (2) Когда, однако, после всех этих разговоров наступило молчание, самые почтенные и старые персы встали и

один за другим земно поклонились Александру. Леоннату⁴⁰, од­ному из "друзей", показалось, что кто-то из персов поклонился не по правилам, и он стал издеваться над его позой, как над чем-то унизительным. Александр тогда на него рассердился, но потом 41

вернул ему свое расположение .

(3) Существует и такой рассказ⁴². Александр, отпив из золо­той чаши, пустил ее вкруговую, начав с тех, с кем он сговаривал­ся относительно поклонов. Первый из получивших чашу отпил из нее, встал и земно поклонился Александру, который поцеловал его. Так чаша обошла подряд всех. (4) Когда черед дошел до Каллисфена, он встал, отпил из чаши и, подойдя к Александру, хотел поцеловать его, не поклонившись ему земно. Тот в это время как раз разговаривал с Гефестионом⁴³ и не обратил внима­ния, выполнил ли Каллисфен обряд поклона. (5) Деметрий же, сын Пифонакта, один из "друзей", сказал, когда Каллисфен по­дошел поцеловать Александра, что он подходит без земного по­клона. Александр не позволил ему поцеловать себя, а Каллисфен 44 заметил: Я потерял только один поцелуй .

⁴⁰ Один из гетайров (друзей) Александра, а после смерти македон­ского царя — один из диадохов.

⁴¹ Плутарх (Александр. 74.3) называет в этой связи Кассандра, сына Антипатра, будущего царя Македонии, а Курций (VIII.5.21) — Поли- перхонта, будущего диадоха.

⁴² Этот рассказ считается более надежным, чем предыдущий (ср.: Плутарх. Александр. 54).

⁴³ Гефестион, сын Аминты из Пеллы, македонянин и друг Александ­

^ра.₄₄

⁴⁴ Позднее, весной 327 г. до н. э., Каллисфен был арестован по по­дозрению в соучастии в "заговоре пажей"; источники расходятся во мне­нии о том, как он умер.

СВАДЕБНЫЕ ТОРЖЕСТВА В СУЗАХ И ЩЕДРОСТЬ АЛЕКСАНДРА

Арриан. Поход Александра. VII.4.4-5.6

Пер. М. Е. Сергеенко

Описываемые ниже события произошли в 324 г. до н. э.

VII.4. (4) В Сузах отпраздновали свадьбы и он [Александр] сам, и его "друзья". Он, по словам Аристобула^[41], взял в жены старшую дочь Дария, Барсину^[42], и еще младшую из дочерей Оха^[43], Парисатиду. Была уже его женой и Роксана^[44], дочь бак- трийца Оксиарта. (5) Гефестиона^[45] он женил на Дрипетиде, доче­ри Дария, сестре своей жены: он хотел, чтобы дети Гефестиона и его были двоюродными. Кратеру^[46] он дал в жены Амастрину, дочь Оксиатра, Дариева брата; Пердикке^[47] — дочь Атропата, сат­рапа Мидии; (6) Птолемея^[48], телохранителя, и Евмена^[49], царского секретаря, женил на дочерях Артабаза^[50], одного на Артакаме,

другого на Артониде; Неарха⁵⁵ на дочери Барсины⁵⁶ и Ментора⁵⁷; Селевка⁵⁸ на дочери Спитамена⁵⁹, бактрийца. Таким образом пе­реженил он человек 80 "друзей" на дочерях знатнейших персов и мидян⁶⁰. Браки совершены были по персидскому обычаю. (7) Для женихов поставлены были в один ряд кресла; вкусив от напитка, невесты подошли и сели, каждая возле своего нареченного; те обняли и поцеловали их. Царь подал пример; браки всех совер­шены были одновременно. Этот поступок Александра сочли од­ним из доказательств его простого и дружественного обращения с "друзьями". (8) Мужья, каждый со своей женой, ушли к себе. Приданое всем дал Александр. Были и другие македонцы, же­нившиеся на азийских женщинах; Александр велел составить их поименные списки (оказалось их больше 10 000), и все они полу­чили от него свадебные подарки⁶¹.

5. (1) Александр решил, что теперь как раз время уплатить солдатские долги. Он велел составить списки, кто сколько дол­жен, чтобы выдать соответствующие суммы. Вначале только не­многие записали свои имена, боясь, что Александр устраивает проверку, кому из солдат не хватает жалованья и кто слишком роскошествует. (2) Когда Александру доложили, что только не-

⁵⁵ Неарх — друг детства Александра, офицер и предводитель флота во время индийского похода, по приказу македонского царя возглавлял морскую экспедицию по Инду, через Индийский океан и Персидский залив к Евфрату.

⁵⁶ Еще одна дочь Артабаза, мать внебрачного сына Александра, Геракла.

⁵⁷ Ментор из Родоса служил офицером у своего тестя Артабаза еще при Артаксерксе II. В 356 г. до н. э. он поддержал Артабаза, отложивше­гося от персидского царя Артаксеркса III.

⁵⁸ Впоследствии царь Селевк I Никатор, основатель династии Селевки-

^дов.₅₉

⁵⁹ Спитамен — один из представителей бактрийской знати, служил офицером у царя Дария III. Его дочь звали Апамой.

⁶⁰ За исключением Селевка, все друзья Александра после его смерти отказались от своих персидских жен.

⁶¹ Плутарх (Александр. 70) сообщает, что Александр израсходовал 9 870 талантов, выплачивая долги всем тем своим воинам, которые взя­ли себе в жены азиатских девушек. Ту же сумму указывает Квинт Кур- ций Руф (X.2.8), обозначая долг македонского царя своим воинам. Арриан говорит о 20 000 талантов (см. ниже: VII.5.3.)

многие внесли свои имена в списки и что большинство скрывает свои долговые обязательства, он изругал солдат за их недоверчи­вость: и царь должен говорить только правду своим подданным, и те, кем он правит, не должны сомневаться в правдивости своего царя. (3) В лагере были поставлены столы и на них положены деньги; ведающим раздачей он приказал уплачивать долги каж­дого, кто предъявит долговое обязательство, не записывая боль­ше имен. Солдаты положились на слово Александра, и то обстоятельство, что они остались неузнанными, было для них еще приятнее, чем избавление от долгов. Говорят, что войску бы­ло в тот раз пожаловано около 20 000 талантов.

(4) Роздал он разным людям и дары, разные в зависимости от их сана или доблести, обнаруженной в сражениях. Он увенчал золотыми венками людей, отличившихся своим мужеством: пре­ждевсего Певкеста, прикрывшего его щитом; (5) затем Леонна- та , который тоже прикрыл его щитом , прошел всю войну с индами и одержал победу над оритами: во главе оставленного ему войска он одолел в бою восставших оритов и соседей их и, по-видимому, превосходно все уладил в их земле^[51][52][53]. (6) Затем увенчал он Неарха в награду за путешествие от земли индов по Великому морю, — он в это время уже прибыл в Сузы, — затем Онесикрита^[54], кормчего корабля, на котором плавал царь, и еще Гефестиона и остальных телохранителей^[55].

ПРЕОБРАЗОВАНИЯ В АРМИИ

Арриан. Поход Александра. VII.6

Пер. М. Е. Сергеенко

VII.6 (1) Пришли к нему^[56] сатрапы из новых городов и завое­ванных земель; с ними прибыло около 30 000 юношей, вошедших в тот возраст, о котором Александр говорил, что это "потомки"^[57]. У них было македонское вооружение и обучены они были маке­донским военным приемам. (2) Македонцев, говорят, раздосадо­вало их прибытие: они решили, что Александр принимает всяческие меры к тому, чтобы не так уж нуждаться в македонцах. Великой печалью было для них видеть на Александре мидий­скую одежду; заключение браков по персидскому закону при­шлось многим не по душе, в том числе и некоторым женихам, хотя они получили высокую честь оказаться наравне с царем. (3) Огорчало их и то, что Певкест^[58], сатрап Персии, перенял и персидский наряд, и персидский язык на радость Александру, с удовольствием глядевшему на это превращение в варвара; огор­чало и то обстоятельство, что конные бактрийцы, согды, арахоты, заранги, арии, парфяне, а из персов так называемые эваки были зачислены по лохам^[59] в конницу "друзей" (выбирали тех, кто вы­давался знатностью, красотой или другими достоинствами). (4) Из них образовали пятую гиппархию^[60], не целиком, правда, из азийцев, но так как вся конница была увеличена, то в нее набира­

ли и варваров. К агеме^[61] причислили Кофета, сына Артабаза^[62], Гидарна и Артибола, сыновей Мазея^[63], Сисина и Фрадасмана, де­тей Фратаферна, сатрапа Парфии и Гиркании, Итана, сына Окси- арта, брата Роксаны, Александровой жены, Айгобара^[64] и его брата Мифробая; начальником был поставлен бактриец Гис- тасп^[65]. (5) Всем дали вместо варварских метательных копий ма­кедонские копья. Все это огорчало македонцев, так как свидетельствовало о том, что Александр склоняется в душе к варварам, а македонские обычаи и сами македонцы у него в пре­небрежении.

Юстин. Эпитома сочинения Помпея Трога. XII.4.2-11

Пер. А. А. Деконского и М. И. Рижского под ред. М. Е. Грабарь-Пассек

XII.4. (2) ...Чтобы не показалось, что только он один опустил­ся до порочной жизни тех, кто был побежден его оружием, он [т. е. Александр] позволил также и своим воинам брать в жены тех плененных женщин, с которыми они были в связи, (3) пола­гая, что у солдат будет меньше желания вернуться на родину, ес­ли в лагере они почувствуют некоторое подобие домашнего очага и семейной обстановки, (4) и сами военные труды пока­жутся легче благодаря сладостям брака. (5) Да и новые призывы в армию будут меньше истощать Македонию, если на места от­цов-ветеранов будут заступать сыновья-новобранцы, чтобы сра­жаться у того лагерного вала, у которого они родились, (6) и они будут еще более стойкими, если начало их военной службы пройдет в том же лагере, где стояла их колыбель. (7) Этот поря­док сохранился и при преемниках Александра. (8) На детей от­пускалось определенное содержание, юношам выдавалось оружие и снаряжение для коней, а отцам сообразно с числом сы­новей было установлено вознаграждение. (9) Дети, у которых от­цы погибли в боях, став сиротами, продолжали получать

жалованье, которое получали их отцы; их детство, проходившее в военных походах, было [своего рода] военной службой. (10) С детства закаленные трудами и опасностями, они становились не­победимыми воинами. Они не знали другого отечества, кроме лагеря, и другой войны, кроме победоносной. (11) Это поколение получило название "эпигонов"^[66][67].

АЛЕКСАНДР И ГРЕЧЕСКИЕ ПОЛИСЫ

Рескрипт царя Александра о хиосских изгнанниках (333/2 г. до н. э. Syll.³ 283)

Пер. Э. Д. Фролова

Надпись найдена на Хиосе. Первоначально рескрипт был ад­ресован начальнику македонских войск, осаждавших Хиос (ср. что говорится о людях, "которые предали город варварам": еще неясно, кто попадет в руки македонцев, а кому удастся уйти). Эта осада происходила зимой 333/2 г.: македонцам пришлось вторично завоевывать город, после того как весной 333 г. до н. э. он был сдан сторонниками олигархии Мемнону (см.: Диодор. XVII.29; Арриан, II.1.1; 13.5; III.2.3—5). Когда город снова попал в руки македонцев, рескрипту была придана форма письма, об­ращенного к хиосскому народу, и в этом виде документ был вы- 78 резан на камне .

При притане Диситее. От царя Александра хиосскому народу.

Всем изгнанникам с Хиоса возвратиться на родину. Государ­ственное устройство пусть будет на Хиосе демократическим^[68].

Пусть будут выбраны номографы^[69], которые составят и исправят законы, чтобы не было ничего противного демократии и возвра­щению изгнанников. Все исправленное или составленное заново представить на рассмотрение Александра. Пусть хиосцы поста­вят двадцать триер, укомплектованных экипажами на их собст­венный счет. Этим триерам плыть до тех пор, пока и остальной эллинский флот будет плыть вместе с нами. Что же касается лю­дей, которые предали город варварам, то те из них, кто уйдет за­ранее, пусть будут изгнанными из всех городов, участвующих в мире, и пусть подвергаются приводу на суд согласно решению эллинов. Те же, кто останется, пусть будут переданы на суд в Со­вет эллинов. Если возникнет какой-нибудь спор между возвра­тившимися из изгнания и теми, кто оставался в городе, то пусть они судятся об этом перед нами. До тех пор, пока хиосцы не примирятся, пусть у них находится гарнизон царя Александра, такой, какой будет достаточен. А содержать его хиосцам.

Самосское постановление в честь граждан Иаса Горга и Минниона (после 321/20 г. до н. э. Syll.³ 312)

Пер. Э. Д. Фролова

Надпись найдена на Самосе, острове у западного побережья Малой Азии.

Совет и народ решили. Эпикур, сын Драконта, внес предло­жение: поскольку Горг и Миннион, сыновья Теодота, иасяне, вы­казали себя превосходными мужами по отношению к самосцам во время их изгнания^[70], причем Горг, пребывая у Александра, проявил большую благожелательность и расположение к самос­скому народу, добиваясь, чтобы самосцы как можно скорее по­лучили обратно свое отечество; и далее, когда Александр известил в своем лагере, что возвращает Самос самосцам^[71], и эл­лины увенчали его за это [венками]^[72], Горг также увенчал его

[венком] и сообщил властям в Иас, чтобы самосцы, проживаю­щие в Иасе, при возвращении в отечество вывозили свое имуще­ство беспошлинно и чтобы им был предоставлен необходимый транспорт за счет города иасян; поскольку и теперь также Горг и Миннион обещают оказывать самосскому народу услуги, какие только смогут, — пусть народ примет решение: предоставить им гражданские права на равных и одинаковых основаниях, и им самим, и их потомкам. Включить их посредством жребия в филу, 84

тысячу, сотню и род и записать в тот род, который им достанет­ся по жребию, как и остальных самосцев. О записи пусть позабо­тятся пять избранных лиц. Постановление это записать на каменной стеле и поставить в святилище Геры. Казначей пусть окажет свое содействие.

Эсхин. III. Против Ктесифонта. 132-134 (лето 330 г. до н. э.)

Пер. Л. М. Глускиной

Это фрагмент речи, произнесенной известным афинским оратором Эсхином на суде, состоявшемся летом 330 г. до н. э. в Афинах. Несколькими годами раньше по предложению Ктеси­фонта знаменитый оратор Демосфен за заслуги перед городом был награжден золотым венком, а объявление о награде было сделано в театре на Дионисиях во время представления траге­дий. Эсхин возбудил против Ктесифонта процесс о противоза- конии и в речи на суде обратил полемическое мастерство не столько против Ктесифонта, сколько против своего политиче­ского противника Демосфена. Этот последний, выступив в за­щиту Ктесифонта, выиграл процесс.

132. Итак, какие только самые непредвиденные и неожидан­ные события не произошли в наше время? Ведь мы прожили не обыкновенную человеческую жизнь, но родились для того, чтобы потомки наши могли рассказывать чудеса. Разве персидский царь, который прорыл канал через Афон, навел мост через Гел- леспонт^[73][74], требовал землю и воду у эллинов, осмеливался назы­вать себя в письмах властелином всех людей от восхода солнца и до заката — разве теперь не сражается он уже не за господство

над другими людьми, а за собственное спасение^[75]? И разве мы не видим, что великой славы и предводительства в войне против персидского царя удостоились те самые люди, которые освобо­дили Дельфийский храм?

133. А Фивы! Фивы, соседний с нами город, в течение одного дня был вырван из центра Эллады! Пусть наказание постигло их заслуженно, — ибо они принимали неверные решения по важ­нейшим вопросам, — но все же ослепление и безрассудство, ов­ладевшие ими, были не от людей, а от божества. А несчастные лакедемоняне! Ведь они только соприкоснулись с этими делами, в самом начале^[76] в связи с захватом храма. Притязавшие некогда на гегемонию над эллинами, они теперь собираются в знак своего несчастья отправить к Александру заложников^[77], готовые подчи­нить и самих себя, и свое отечество любому его решению, вверив свою судьбу милосердию ранее обиженного ими победителя.

134. А наш город, прибежище всех эллинов, куда прежде при­бывали посольства со всей Эллады и представители каждого го­сударства искали у нас спасения! Теперь наш город борется уже не за гегемонию над эллинами, а за землю отечества. И это слу­чилось с нами с того времени, как Демосфен стал руководить го­сударственным делами.

ПОСЛЕДНИЕ ПЛАНЫ АЛЕКСАНДРА И ЗНАЧЕНИЕ ЕГО ПРЕОБРАЗОВАНИЙ

Арриан. Поход Александра. VII.1.1-4

Пер. М. Е. Сергеенко

VII.1. (1) Когда Александр прибыл в Пасаргады и в Персе- поль, ему очень захотелось^[78] спуститься по Евфрату и по Тигру до Персидского моря, увидеть впадение этих рек в море, как ви­дел он впадение Инда, и поглядеть, каково это море. (2) Некото­рые писали, что он задумал пройти морем вдоль большей части Аравии, мимо земли эфиопов, Ливии, номадов, по ту сторону го­ры Атлант и таким образом прибыть в наше Внутреннее море^[79]. Покорив Ливию и Карфаген, он, по справедливости, мог бы на­зываться царем всей Азии. (3) Цари персов и мидян, управлявшие совсем малой частью Азии, несправедливо называли себя вели­кими царями. Другие же говорят, что он хотел плыть отсюда в Эвксинское море, к скифам и к Меотиде^[80], некоторые — что в Сицилию и к берегам Япигии^[81][82]: его начинали беспокоить римля- 93

не, слух о которых расходился все шире .

(4) Я не могу в точности сказать, каковы были намерения Александра, и не собираюсь гадать об этом. Одно, думаю я, мож­но утверждать, что замышлял он дела не малые и не легкие и не усидел бы спокойно на месте, довольствуясь приобретенным, ес­ли бы даже прибавил к Азии Европу, а к Европе острова брета- нов. За этими пределами стал бы он искать еще чего-то неизвестного и вступил бы, если бы не было с кем, в состязание с самим собой.

Плутарх. Об удаче и доблести Александра Великого. 5-6 (328 C — 329 D)

Пер. Г. П. Чистякова

5. ...Если же ты поглядишь на учеников Александра, то уви­дишь, что гирканцев он приучил заключать браки^[83], жителей Арахосии^[84] научил возделывать землю, согдианцев убедил кор­мить своих престарелых родителей и не убивать их^[85], а персов — почитать своих матерей и не вступать с ними в брак^[86]. До чего же замечательна философия! Ведь благодаря ей индийцы почитают теперь греческих богов, а скифы хоронят умерших, а не пожира­ют их, как прежде^[87]. Мы поражаемся силе Карнеада по той при­чине, что он Клитомаха^[88], который был по происхождению карфагенянином и ранее носил имя Аздрубала, сделал настоящим греком. Мы удивляемся способностям Зенона, который Диогена Вавилонского^[89] сделал философом. Но ведь Александр усмирил Азию, там стали читать Гомера, а дети персов и жителей Сузиа- ны и Гедросии^[90] стали выступать в трагедиях Еврипида и Со­фокла. Сократ был осужден афинскими сикофантами за то, что он вводил новых богов, тогда как благодаря Александру грече­

ским богам стали поклоняться Бактрия и Кавказ. Платон описал только одно государственное устройство, но никого не убедил воспользоваться им из-за его суровости. Между тем Александр основал более чем семьдесят городов^[91] в землях у диких наро­дов, распространил на Азию установления эллинов и отучил ди­карей от их дикой жизни. Нас, знакомых с законами Платона, — единицы, а законами Александра пользовались и пользуются ты­сячи и тысячи людей. Те, которые были побеждены Алексан­дром, теперь гораздо счастливее тех, кто избежал этой участи, ибо никто не положил конец тяжелой жизни последних, тогда как первых Александр, победив их, сделал счастливыми. Фемистокл, когда он после своего бегства получил от царя^[92] большие дары и в том числе три города, обязанных платить дань, первый — хле­бом, второй — вином, а третий — мясом, сказал: "Мы бы погиб­ли, о дети, если бы мы не погибли"^[93].

К тем, кто был подчинен Александром, применить это изре­чение будет даже разумнее: ведь они бы никогда не расцвели до такой степени, если бы не были им покорены. У Египта не было бы Александрии, у Месопотамии — Селевкии, у Согдианы — Профтасии^[94], у Индии — Букефалии^[95], а у Кавказа — греческо­го города^[96], благодаря основанию которых исчезла дикость и худшие установления постепенно были заменены лучшими. По­этому если философы считают важнейшим среди своих занятий то, что они смягчают и улучшают жестокие и грубые нравы, то Александр, переделавший дикую природу не у одной тысячи

племен, достоин того, чтобы по заслугам называться величайшим философом.

6. Как известно, много восхваляют государственное устрой­ство Зенона, положившего начало учению стоиков, суть которого состоит в том, чтобы мы жили не по городам и по демам, разли­чаясь по своим обычаям, а приняли в число соотечественников и сограждан всех людей и вели жизнь по общим правилам и зако­нам подобно пасущемуся вместе стаду, которое живет вместе и подчиняется общим установлениям. Но Зенон изобразил его как сновидение и образец того, как философ понимает благозаконие и представляет себе государственное устройство, а Александр эти положения претворил в жизнь на деле. Аристотель ему сове­товал, чтобы эллинами он управлял как наставник, а варвара­ми — как деспот, о первых заботился как о друзьях и родственниках, а со вторыми вел себя как со зверями, а не как с людьми^[97][98]. Однако он, избегая разжигающих вражду восстаний, которые бы изнутри подтачивали его могущество, поступил ина­че; рассуждая как всеобщий покровитель, посланный богами, он выступил как заступник всех и каждого и, принуждая оружием тех, кого не привлек словами, соединил в одно целое людей со

109 всех концов света, смешав словно вино в заздравном кратере жизненные пути, характеры, брачные установления и обычаи. Он потребовал, чтобы родиной все считали вселенную, а его лагерь — акрополем или крепостью, добрых людей — соплеменниками, а злых — чужестранцами, чтобы эллины и варвары не различа­лись между собою ни по плащам, ни по щитам, ни по кандиям^[99],

ни по акинакам^[100], но чтобы всякого доблестного мужа считали эллином, а порочного — варваром^[101], и приказал, чтобы все но­сили одинаковую одежду, питались одной пищей, имели общие брачные установления и обычаи, смешанные благодаря совмест­ным бракам и рожденным от них детям.

II.