Глава 9 ПАДЕНИЕ РЕСПУБЛИКИ (60-31 ГГ. ДО Н. Э.)

Союз ради могущества. Вскоре после победы над пылким не­удачником Катил иной, которого Цицерону удалось представить чу­довищем, готовым поджечь Рим и перерезать всех от мала до велика, с Востока прибыл Помпей, отпраздновавший трехдневный триумф с необычайной помпой.

Победитель провел по городу цвет всей Азии, представителей едва ли не всех народов со странно звучавшими для римского уха имена, ми, а также трон и скипетр Митридата, его статую из чистого золота, всю его коллекцию драгоценных камней, его семерых сыновей, сына армянского царя Тиграна, огромное число повозок с золотом и сереб- ром.

Цезарь поначалу подумывал взять в компанию Цицерона, успев­шего к тому времени описать свои подвиги и благодеяния отечеству в книге «О своем консульстве». Но возгордившийся Цицерон еше не решил, чью сторону принять. Да и союз с ним мог бы отшатнуть от Цезаря тех, кто не простил великому оратору беззаконной расправь¹ над катилинариями. Так что решили действовать втроем, подали APY^r другу руки и обещали использовать все свои средства и влияние, что­бы консулом на 59 г.

Тайный сговор трех — триумвират, названный Варроном «тр^еХ главым чудовищем», таким образом, замысливался как BpeMeH^fioe предвыборное соглашение, направленное на решение ближайших^за дач; но в ходе политической борьбы оно фактически преобразовало в правительство, отодвинувшее на задний план сенат и народ.

«Консульство Юлия и Цезаря». Коллегой Цезаря по κ°^lic^_β, ту стал ставленник сената Марк Кальпурний Бибул, пытавшийся монстрировать равные с Цезарем права и накладывать вето на его поряжения. Но Цезарь действовал как единоличный правитель,^fi вызвало у римлян, еще не разучившихся шутить, реплику — «коН^сУ ство Юлия и Цезаря» (вместо «Цезаря и Бибула»).

Первым был проведен аграрный закон. На средства, co6pa^fζ^ Помпеем на Востоке, должна была быть приобретена земля для P^_r чи ветеранам Помпея. На передел был также пущен остаток «°

стаєнного поля» в Кампании, так что удалось наделить землей до двад­цати тысяч многодетных семей. Используя какие-то близкие к событи­ям источники, исходящие из сенаторских кругов, Плутарх говорит, что Цезарь «из желания угодить черни внес законопроекты, приличеству­ющие более какому-нибудь дерзкому трибуну, чем консулу».

Утверждены были также и все распоряжения Помпея на Востоке, все его единоличные назначения на царские троны. Прибывший в Рим царь Египта Птолемей Авлет вручил за это триумвирам 6000 та­лантов. Позаботился Цезарь и о том, чтобы наладить отношения с всадниками. Взамен «согласия сословий», на которое возлагал надеж­ды Цицерон, возникла дружба всадников с Цезарем, который добил­ся для них значительных льгот, в частности снижения на треть откуп­ных платежей.

Для укрепления своего союза Цезарь и Помпей породнились: Помпей отдал Цезарю в жены свою дочь. После окончания консуль­ства Цезарь получил сразу три проконсульства — в Цизальпинской Галлии, Нарбонской Галлии и Иллирии.

Едва Цезарь покинул Рим, как там началась возглавляемая его приверженцами-популярами кампания против Цицерона, которую возглавил избранный не без содействия Цезаря народными трибуном преданный ему Публий Клодий. Великого оратора и «спасителя оте­чества» проклинали на всех углах как убийцу римских граждан. Его обливали грязью, причем не фигурально, а физически — бросая ком­ки в спину. Народ принял решение изгнать Цицерона из Рима (за до­пущенное в 62 г. нарушение закона о праве приговоренного к смерти на апелляцию к народному собранию), а его дом снести, воздвигнув на этом месте храм Свободы.

Войны Цезаря в Галлии. В Риме с давних пор существовала формула вступления в брак: «Куда ты, мой Гай, туда и я, твоя Гайя». Ее произносила невеста в знак того, что от полного подчинения отцу она переходит под власть мужа. Эти же слова могла бы произнести и римская держава в тот день, когда Цезарь выступил во главе всего двух легионов в свою провинцию, ибо новоявленный «супруг» в не­уемной погоне за славой и богатством вовлечет Рим в такую пучину бедствий, в сравнении с которой гражданские войны времен Суллы покажутся детской забавой. Более того, этот человек с глазами цвета стали и уже проглядывавшей сквозь густые волосы лысиной — зна­ком то ли тяжких раздумий, то ли неумеренных любовных похожде­ний — станет могильщиком республики и основателем монархичес­кого режима. Это от его имени произойдут наши слова «царь», «ке­сарь» и немецкое «кайзер».

Римский центурион I в до н. э.

Но пока Цезарь еще только двигался к Аль­пам с твердым намерением не ограничиться ро­лью наместника Цизальпинской Галлии, а рас­ширить римские владения за счет соседней с римской провинцией Галлии Трансальпийской, населенной независимыми кельтскими племена­ми, еще не знавшими, что этот человек уничто­жит их многовековую культуру, заставит забыть своих богов и свой язык.

кие племена белгов. Население занималось земледелием и ското­

Свободная или «дикая» Галлия, как ее назы­вали римляне, была в географо-этнографичес­ком отношении разделена на три части. Юго- западная часть, между Пиренеями и рекой Га- румной (Гаронной) была населена аквитанами, кельтской народностью с сильной иберийской примесью; центральную часть, между реками Секваной (Сеной) и Мозеллой (Мозелем) засе­ляли галлы (кельты); на севере, между Секва­ной и Реном (Рейном), жили кельто-германс­водством, ремеслами.

Городов в собственном смысле слова в Галлии еще не было. Суще­ствовали укрепленные поселения, в которых скрывалось население во время междоусобиц. Там жили ремесленники и устраивались ярмарки. За власть в области, которая непосредственно примыкала к римской провинции, боролись три племени — эдуи, секваны и арверны. Секва- ны, центром которых было поселение Лютеция (современный Париж), пригласили на подмогу вождя германского племени свевов Ариовиста, уступив ему за это часть своих примыкающих к Рейну земель. Это выз­вало перемещение племени гельветов, которое снялось с мест своего обитания в Альпах и двинулось на запад к плодородным долинам.

Путь гельветов должен был пролегать через римскую провинцию, но Цезарю показалось опасным появление там массы варваров, кото­рых было не менее трехсот тысяч. И гельветам пришлось избрать бо­лее отдаленный путь — через земли секванов и эдуев. Тогда Цезарь перешел границы провинции, догнал гельветов и в июне 58 г. разбил их близ Бибракте.

Оставшаяся часть гельветов вынуждена была вернуться в свои горы и заключить союз с Римом.

Следующей задачей Цезаря было ослабить германцев. Инспири­рованное им собрание галльских вождей было созвано в Бибракте и обратилось к Риму за помощью. Это позволило Цезарю предъявить требования к Ариовисту. Однако тот их не принял. Осенью 58 г. близ

Рейна Цезарь одержал над германцами решительную победу. Лишь немногим из них во главе с вождем удалось переплыть на правый бе­рег великой реки.

Встреча в Луке. За пять лет войны, которую Цезарь начинал с двумя легионами, число их увеличилось сначала до четырех, затем до шести и, наконец, до десяти. Это были легионы, чья преданность полководцу умело поддерживалась и увеличением вдвое жалованья, и постоянными раздачами воинам земли и рабов. Деньги, которые Цезарь приобрел в изобилии благодаря ограблению священных пру­дов, в которые галлы на протяжении многих поколений бросали в жертву богам золотые слитки, шли и в Рим, использовали на подкуп не только должностных лиц, но и их жен. Однако к 56 г. обстановка в Риме начала меняться не в пользу Цезаря: сторонники Цицерона добились полного его восстановления в правах, вернулся в Рим стра­стный и непримиримый республиканец Катон Младший, более чем на год удаленный из Рима под благовидным предлогом необходимо­сти принять переданный Риму в наследство остров Кипр. Все это поставило триумвиров перед необходимостью согласования совмес­тных действий.

Весной 56 г. триумвиры встретились в небольшом городке Луке. После побед Цезаря тайный сговор троих был признан значительной частью сената. Помпей и Красс прибыли к Цезарю в Луку в сопро­вождении почти двухсот сенаторов, среди которых были даже консу­лы и преторы, так что в свите оказалось 120 ликторов с фасками. Было решено, что на ближайший год консулами станут Красс и Помпей и что они добьются продления полномочий Цезаря в Галлии еще на пять лет, Помпей же получит по окончании консулата на такой же срок власть над Испанией, а Красс — над отдаленной Сирией.

За золотом Парфии. Применяя подкуп и прямое насилие, Помпей и Красс действительно добились избрания в консулы на 55 г. Один лишь Катон пытался воспрепятствовать безальтернативным вы­борам. Он убедил одного из собственных родственников не снимать своей кандидатуры и вступить в состязание за консульскую власть. Однако когда в предрассветном сумраке кандидат двигался в сопро­вождении гордого успехом своего красноречия Катона, факельщиков и телохранителей на Марсово поле, неожиданно появился отряд воо­руженных гладиаторов, принадлежащих кому-то из триумвиров.

интерес к дальнейшему законотворчеству. Во всяком случае, до конца в консульской должности оставался лишь Помпей. Крассом, которо- му уже перевалило за шестьдесят, овладела ребяческая гордыня, и он, называя походы Лукулла и Помпея «детскими забавами», простирал в мечтах свою власть до Индии: Сирия была пограничной провинци­ей — за нею начинались владения парфянских царей.

Парфянское царство возникло в ходе вторжения полукочевого на­рода иранского происхождения парфян в пределы Греко-Бактрийского царства и гибнущей державы Селевкидов. Восточный поход Антио­ха VII против парфян в 130—129 гг. завершился катастрофой. Завоева­тели распространили власть на Месопотамию и превратили в зависи­мое государство Армению. Парфянские цари считали себя наследни­ками персидской державы Ахеменидов и восстановили многие вы­шедшие из употребления древнеперсидские институты.

На службе парфянских царей и сатрапов было немало греков, ис­пользовавшихся в качестве переводчиков, художников, артистов, де­ловых людей, строителей. Но высших постов в государстве им не до­веряли. В состав Парфии входили и некоторые греческие города пользовавшиеся автономией. Несмотря на частичную эллинизацию парфян, они сохраняли свои порядки и культуру.

Парфянские цари обладали могущественной армией, самой силь­ной частью которой была конница — тяжеловооруженные и легково­оруженные всадники-лучники. Тяжеловооруженные и их кони были защищены железной кольчужной броней.

Первая встреча римлян и парфян на дипломатическом уровне произошла во время войн Суллы на Востоке. Затем началось сопер­ничество, однако до крупных вооруженных столкновений дело не до­ходило. Красс, помня о победах Лукулла и Помпея, считал войну с Парфией легкой и рассчитывал на быстрый успех, тем более что на­бранная им армия насчитывала 11 легионов. Такая армия еще никогда не была сосредоточена в руках одного полководца, и это было вос­принято как явная подготовка к военной диктатуре. Красса пытались удержать. Трибуны не просто наложили вето — один из них пошел на небывалый шаг, произнеся слова проклятия в адрес нарушителя свя­щенного обычая вето. Но Красса уже ничто не могло остановить. Он неудержимо рвался к славе Александра Македонского и золоту Пар­фии, и сорокапятитысячная армия выступила из Рима.

В 54 г. Красс вторгся в Месопотамию и, захватив ряд городов, вер­нулся в Сирию. После этой разведки в 53 г. было предпринято гене­ральное наступление. При переправе через Евфрат опрокинулся плот, и водоворот поглотил несколько римских знамен. Римляне были суе­верны, и многие побледнели от ужаса при этом знамении, но Красс

его даже не заметил. Взор полководца был устремлен к багровому сол­нцу, показавшемуся ему золотым слитком.

На первой стоянке к римскому лагерю прибыли парфянские по­слы, интересовавшиеся по поручению своего царя: что было причи­ной нарушения договора о ненападении, заключенного с Суллой и Помпеем, — решение римского народа или жажда золота, извини­тельная в преклонном возрасте? «Я дам ответ в Селевкии», — напы­щенно ответил Красс.

Путь в Селевкию лежал по безлесным равнинам и безводной пус­тыне. Семь легионов, сопровождаемых кавалерией и отрядами легко­вооруженных воинов, растянулись в колонну длиной около 20 км. Во­ины страдали не только от усталости и жажды или от уныния, вызы­ваемого самой местностью. Парфяне, все время незаметно следившие за продвижением римского войска, появились неожиданно, устрашая глухим гулом и ослепляя блеском оружия. В завязавшемся близ Kapp сражении (53 г.) сначала погиб передовой отряд, возглавляемый сы­ном полководца, а затем остальная армия, лишенная защиты конни­цы, была засыпана тучами стрел. Красс, вызванный для переговоров, был убит. Его голову и отрубленную правую руку доставили в Селев­кию, где в страшный оскал рта влили расплавленное золото.

В битве при Каррах погибло более 20 000 и попало в плен около 10 000 римлян. Остатки рассеянного римского войска квестор Гай Кассий Лонгин (будущий организатор убийства Цезаря) отвел в Си­рию. Парфяне было вторглись в римскую провинцию, но отошли вскоре за Евфрат из-за внутренних распрей.

Судьба Красса могла бы послужить предупреждением двум дру­гим участникам «союза ради могущества», но Цезарь и Помпей, заку­сив удила, рвались навстречу собственной гибели.

Операции Цезаря на Западе. Покоряя Галлию, Цезарь неми­нуемо должен был столкнуться с германцами, соседями галлов. Они не раз переходили Рейн, а в 56 г. возымели намерение обосноваться в галльских землях. Цезарь вступил с германцами в переговоры и, не дожидаясь их завершения, напал на них. Вследствие неожиданности нападения большая часть германцев была уничтожена. Преследуя гер­манскую конницу, Цезарь первым из римских полководцев перешел с войском Рейн и пробыл на правом берегу полмесяца (55 г.).

В том же году Цезарь совершил поход в Британию под предлогом, что обитавшие там кельтские племена не раз оказывали поддержку галлам, с которыми он воевал. В 54 г. в Британию был предпринят еще один поход и сделана попытка проникнуть в глубь острова. Но зак­репляться в Британии Цезарь не стал, так как усилилось антиримское движение в Галлии.

В 52 г. там вспыхнуло восстание. Восставших возглавил знатный, умный и благородный юноша Верцингеторикс, провозглашенный ца­рем своего племени арвернов и вождем всей Галлии. Во многих галль­ских городах были вырезаны римские гарнизоны. Отдельные отряды повстанцев проникли в Нарбоннскую Галлию. Заколебались и верные римлянам галльские племена.

В распоряжении прибывшего из Северной Италии Цезаря было всего шесть легионов, к которым он присоединил конницу, навербо­ванную из германцев. В первом столкновении у главного города ар­вернов Герговии римляне были разбиты. Из рук самого Цезаря был выбит меч, который впоследствии уже покоренные галлы демонстри­ровали не без гордости. Но вскоре конница Цезаря взяла верх над восставшими. Чтобы остановить беспорядочное бегство, Верцингето­рикс отвел своих воинов к сильно укрепленному городу Алезии и стал близ него лагерем. Цезарь, собрав римские войска со всей Галлии, так что численность их достигла одиннадцати легионов, подошел к Але­зии и приступил к осадным работам. Силы противников были при­мерно равны. Но осаждавшие Алезию и лагерь Верцингеторикса рим­ляне сами оказались в осаде более многочисленной, двухсотпятиде­сятитысячной армии повстанцев, пришедших на помощь Верцинге- ториксу. В этой критической ситуации проявился военный гений Цезаря. В конце концов голод вынудил осажденных в Алезии сдаться на милость победителя (51 г.). Вся Галлия до Рейна стала римской провинцией.

Огромные богатства, оказавшиеся в руках Цезаря, и попавшие в его полное распоряжение природные ресурсы позволили ему претен­довать на единоличное господство в римской державе.

Политическая обстановка в Риме в конце 50-х гг. Еще до битвы при Каррах умерла дочь Цезаря и жена Помпея Юлия, которой удавалось поддерживать согласие между отцом и мужем. Вскоре пос­ле гибели Красса смерть унесла сына Юлии. Теперь Цезаря и Помпея ничто не связывало, и они шли навстречу друг другу как враги — пле­мянник Гая Мария и соратник Суллы. Цезаря поддерживали городс­кие низы, для которых он не жалел обещаний. Помпей все более и более сближался с ненавидящей Цезаря частью римского сената: ко­леблющийся Помпей был для них менее опасен, чем Цезарь, идущий напролом.

В Риме действовали отряды сторонников и противников сената, выяснявшие отношения с помощью оружия. В одной из схваток сто­ронниками сената был убит видный цезарианец Клодий (52 г.), и это вызвало такое возбуждение городских низов, что сенат объявил чрез­вычайное положение и поручил Помпею навести в Риме порядок.

Вопреки римским законам Помпей был назначен единоличным кон­сулом. Это, в свою очередь, рассматривалось сторонниками Цезаря как враждебный по отношению к нему акт. Проведенный Помпеем закон, затруднявший заочное избрание Цезаря в консулы, подтвер­дил подозрения цезарианцев, что Помпей готовится к решительным действиям против Цезаря, который героически защищает интересы Рима в Галлии.

Жребий брошен. Самая страшная гражданская война, занявшая целое двадцатилетие, началась сразу после завоевания Цезарем Гал­лии. К несчетным богатствам, добытым в этой хищнической, неспра­ведливой войне, потянулись тысячи, десятки тысяч рук. Мечи, обаг­ренные кровью галлов, германцев, британцев, были обращены побе­дителями друг против друга. На этот раз борьба шла из-за добычи, которую никто не хотел уступать, требуя ее раздела «по справедливос­ти». И было замечено, что никогда так громко и призывно не звучало слово «справедливость», становясь знаменем и паролем для убийств. Таковы были гражданские войны во все периоды человеческой исто­рии. И римляне, которых так часто обвиняли в неумении осознать и научно объяснить гражданские войны, по крайней мере выгодно от­личались тем, что не воспевали их и видели в них не начало новой эры, а всенародное бедствие.

В древности было принято: перед началом сражения выходили два воина, чтобы пустить в сторону врага стрелу или дротик. Такими заст­рельщиками гражданской войны 49— шиє тесть и зять — Помпей и Цезарь. Помпей в 49 г. находился в Риме, Цезарь всего лишь с одним непол­ным легионом — за речкой Рубикон, отделявшей его провинцию от Ита­лии. Срок проконсульства в Галлии истекал, и Цезарь боялся остаться частным лицом хотя бы на один день, поскольку, согласно римским законам, человека нельзя было при­влечь к ответственности во время ис­полнения им должностных обязан­ностей. Поэтому он добивался либо заочного избрания в консулы, либо возвращения с частью войска. Пом­пей же, только что оправившийся после тяжелой болезни и знавший, что вся Италия молилась за его выз­доровление, не шел на уступки, ссылаясь на римский закон. Бежав­шие в лагерь Цезаря народные трибуны сообщили ему, что в Риме злоумышленники напали на транспорт африканских зверей, достав­ленных для устройства великолепного праздника по случаю его воз­вращения, перебили львов, жирафов, страусов, а вместе с ними и их охрану — рабов Цезаря. Может быть, именно эта картина вставала в воображении Цезаря, когда он, как отчаянный игрок, с верой в пока не изменявшую ему удачу, перемахнул через Рубикон со словами: «Жребий брошен!»

30 гг. стали два триумвира, быв-

Юлий Цезаръ

Весть об этом вызвала в Италии переполох. В Риме не знали, сколь велико возглавлявшееся Цезарем войско. Да и не войска, и не самого Цезаря опасались сенаторы, а встававшего за его спиной пугающего призрака проскрипций, передела земель, отмены долгов — всего того, что требовала от Цезаря городская чернь, уже лишенная великолеп­ного зрелища травли зверей. В страхе перед этим призраком Помпей и значительная часть сенаторов бежали в Грецию, надеясь перебрать­ся оттуда в Испанию, где находились легионы Помпея, или вызвать эти легионы в Грецию. Оставляя Цезарю поле боя, Помпей и его со­ветчики явно рассчитывали на то, что со временем сумеют укрепить и перестроить свои силы. Цезарь же завязнет в Риме и своими действи­ями поставит себя вне закона. Но перед ними был опытный игрок, умевший разгадывать замыслы противника. Вступив беспрепятствен­но в город, Цезарь не только воздержался от проскрипций, но и вооб­ще не дал повода для обвинений во враждебности к кому бы то ни было. И он одержал победу — пока еще в бескровной битве за обще­ственное мнение.

Мягкость была своего рода демонстрацией силы. Ведь в Риме зна­ли, что в гражданских войнах наибольшую жестокость чаще всего про­являет отчаявшаяся, слабая сторона. Мягкость Цезаря привела к тому, что колеблющиеся (а их было, как всегда, большинство) стали пере­ходить на его сторону.

Борьба за легионы Помпея. Однако Цезарь не обольщался этим успехом. Он прекрасно понимал, что столкнуться с Помпеем придется на поле боя, и поставил главной целью выбить из рук сопер­ника его основное оружие — испанские легионы. Поэтому, не теряя времени, он направился по побережью Италии в Галлию, где стояли его легионы, а затем — уже во главе их — в Испанию.

Неожиданным препятствием оказалась давняя союзница Рима, Массилия, отказавшаяся подчиниться Цезарю и, некстати для него и к несчастью для себя, взявшаяся за посредничество между Цезарем и Помпеем. Поручив Дециму Бруту, одному из своих будущих убийіь осаду города и наказание миротворцев, Цезарь двинулся в Испанию·

Легионы Помпея в Испании возглавляли легаты Помпея — кон- суляр Луций Афраний и знаменитый римский ученый Марк Терен­ций Варрон. Война была очень упорной. Цезарь не раз попадал в за­сады, и жизнь его оказывалась в опасности. Воины его голодали. Но все же в битве при Илерде (49 г.) он одержал победу и принудил пять легионов Помпея к сдаче. И снова Цезарь проявил мягкость, отпус­тив к Помпею тех, кто этого хотел. Большая же часть войска Помпея осталась с Цезарем.

Битвы в Греции. Готовился к схватке с Цезарем и Помпей. По­теряв испанские легионы, он от имени сената вызвал из других про­винций конные и пешие римские отряды, войска союзных царей и собрал огромное войско. C помощью флота он надеялся преградить легионам Цезаря доступ в Грецию. Цезарь действовал с присущей ему стремительностью. Охваченный нетерпением, он, чтобы поторопить свое войско, сел в случайно подвернувшееся судно и приказал корм­чему плыть, несмотря на непогоду. Увидев колебания кормчего, он ободрил его: «Чего боишься? Ты везешь Цезаря!»

После переправы легионов Цезаря в Грецию началась длившаяся несколько месяцев война. Цезарь не раз попадал в положение, казав­шееся безвыходным. Во время одного из набегов Помпея на его ла­герь воины обратились в беспорядочное бегство. Цезарь хватался за древки знамен, чтобы остановить бегущих, и едва не был ими убит. Однако Помпей и на этот раз не сумел воспользоваться успехом, что дало Цезарю основание заметить: «Сегодня победа осталась бы за про­тивниками, будь у них кому победить».

Помпей же с присущей ему нерешительностью продолжал мед­лить, постоянно советуясь со своими союзниками и хвастаясь, что на его стороне столько азиатских и африканских царей. И все же под растущим давлением соратников Помпей вступил на широкую рав­нину Фессалии, самой природой как бы предназначенную для вели­ких сражений. C обеих сторон в битве участвовало более 300 000 вои­нов. Численный перевес Помпея был столь велик, что в его лагере уже спорили по поводу будущих назначений и посылали в Рим гонцов, чтобы подготовить все для триумфальной встречи.

В битве при Фарсале (6 июня 48 г.) победило военное искусство Цезаря, его хладнокровие. Объезжая на коне сражающихся, он отда­вал противоречивые приказы: «Бей в лицо» и «Щади сограждан». Пер­вый — для победы, второй — для истории. Видя, что его конница рас­сеяна и бежит, Помпей покинул поле сражения. Остатки его армии сдались Цезарю, сам же он переправился в Египет, где надеялся найти убежище и приют.

В то время в Египте шла распря между сторонниками тринадца- тилетнего Птолемея и его семнадцатилетней сестры Клеопатры. Со­ветники юного царя, полагая, что, устранив Помпея, они сделают Цезаря своим союзником, убили беглеца, как только он высадился на берег.

Афродита из ковра. Согласно греческим мифам, богиня любви Афродита родилась из морской пены. Александрийская Афродита по­явилась из ковра. Ибо в ковре внесли прекрасную юную царевну Клео­патру во дворец, занятый Цезарем. До этого она пребывала в пустыне, изгнанная александрийцами, которые предпочли иметь царем ее брата Птолемея, поддерживаемого могущественным евнухом Потином. Це­зарь не был евнухом и отдал предпочтение Клеопатре и едва из-за этого не погиб. C четырьмя тысячами воинов он оказался среди восставшего города с миллионным населением, оскорбленным неслыханным вме­шательством римлян во внутренние дела Египта. И на этот раз его спас­ла отчаянная решимость. Из дворца Цезарь спасся вплавь. Он не оста­новился даже перед поджогом египетского флота в гавани, чтобы выз­вать переполох в стане противника (во время пожара погибла большая часть книжных сокровищ Александрийской библиотеки).

Девятимесячное пребывание Цезаря в Александрии славы ему не принесло и создавало трудности, которых бы он избежал, находясь в Риме. В это время приверженцы Помпея собирали силы, чтобы дать ему бой. Любовь Цезаря сделала Клеопатру царицей Клеопатрой и матерью младенца, которому дали имя Цезарион («Цезарчик»). Клео­патра и Цезарион были впоследствии погублены приемным сыном Цезаря Октавианом-Августом. Наверное, судьба самого Цезаря могла сложиться иначе, если бы в тот день Клеопатру не принесли в ковре. Дары всеобжигающей богини любви Афродиты никого не доводили до добра, в том числе и ее потомков (Цезарь вел свою родословную от Венеры).

Пришел, увидел, победил. Междоусобицы в Риме, переросшие в гражданскую войну, не могли не сказаться на позиции зависимых от Рима царей. Фарнак II, которому Помпей оставил власть над частью северных владений Митридата VI, вспомнил о величии своего отца и принял его титул «царь царей». Оставалось лишь возвратить власть над утраченными территориями. Перейдя через Bocnop Киммерийский в Азию, Фарнак потребовал подчинения племен, добившихся независи­мости, для чего ему пришлось отвести одно из русел Гипаниса и напрЯ' вить потоки воды на непокорных. Затем последовал захват Колхиды, в ходе которого было разрушено святилище Ино-Левкофеи, Малой Ap'

мении, Каппадокии. Греческие города пон­тийского побережья оказали сопротивление, и пришлось прибегнуть к их осаде. Однако коренное население Понта встретило Фарна- ка с распростертыми объятиями, и он уже мог бы считать себя царем царей, если бы в дале­ком Пантикапее не вспыхнуло восстание, рас­пространившееся и на азиатские владения Боспора. О руководителе восстания Асандре, которого Фарнак оставил наместником, рим­ский историк Аппиан сказал: «Он изгнал Фар- нака из Азии».

Монета с изображением Клеопатры

Узнав об этом, Цезарь поспешил покинуть Александрию и напра­вился со своим войском в Малую Азию. В битве при Зеле Фарнак, войну с которым начал еще Сулла и продолжили Лукулл и Помпей, был разбит. О своем успехе Цезарь сообщил сенату в короткой реля­ции: «Пришел, увидел, победил» (Veni, vidi, vici). Она возвещала не только окончательную победу Рима над самым упорным после Кар­фагена противником, но и то, что с сенатом можно говорить на языке приказов.

Африканская война. Все то время, что Цезарь пребывал вне Рима, столица бурлила. Между должностными лицами, управлявши­ми от имени Цезаря, шли раздоры. Волновался римский плебс, не дождавшийся выполнения обещаний Цезаря, чем не преминули вос­пользоваться его противники. В 48 г. один из народных трибунов пред­ложил отсрочить выплату всех долгов на шесть лет, а когда это пред­ложение было отвергнуто, внес еще более радикальный законопро­ект — об отмене всех долгов и задолженности по плате за жилище. Сенат, в котором преобладали цезарианцы, сместил народного трибу­на с должности, и тот направился на юг Италии, где, соединившись с помпеянцами, пытался привлечь на свою сторону должников и ра­бов, обещав последним свободу.

Вернувшись в Рим, Цезарь успокоил плебс новыми обещаниями и некоторыми уступками, из которых наиболее существенной была отмена годовой задолженности за жилье для всех, у кого плата в Риме составляла 2000, а за его пределами — 500 сестерциев. После этого можно было готовиться к войне с помпеянцами, укрепившимися в Африке. Там враждебные Цезарю силы возглавили Катон Младший, охранявший город Утику, и Сципион. К Сципиону присоединился мавританский царь Юба. Сначала Цезарь напал на Сципиона и Юбу. Слоны последнего, недавно доставленные из тропической Африки, испугались внезапного рева боевых труб и обрушились на мавританс­

кую конницу и римскую пехоту, приведя их в смятение. Сципион за­кололся. Юба вместе с уцелевшими римлянами после роскошного пиршества во дворце принял яд.

Узнав о поражении союзников, Катон Младший не стал испы­тывать судьбу. Удалившись к себе, он провел ночь в чтении труда Платона о бессмертии души, а затем умер смертью философа, пере­резав вены. Катон вошел в историю как самый стойкий защитник Республики, не мысливший для себя возможности жить под властью монарха.

Испанская война. Вернувшись в Италию, Цезарь отметил сразу четыре триумфа: Галльский, Александрийский, Понтийский (над Фарнаком), Африканский (над Юбой, царем Мавритании). Но о глав­ных для самого Цезаря победах — над Помпеем и над Катоном — ник­то старался не вспоминать. Да и рано было Цезарю торжествовать по­беду над Республикой: у Помпея еще оставались сыновья, Гней и Секст. И они появились в той же Испании, где Цезарь в свое время начинал войну с легионами Помпея. Теперь там были два Помпея вместо одного.

И вновь Цезаря призвала под свои знамена война. Вновь он с той же быстротой сушей и морем переправил в Испанию свои войска. «Никогда еще, — замечает римский историк, — не сражались так яро­стно и с таким переменным успехом». Казалось, сама природа возне­годовала на людей, не могущих жить в мире. Разбушевавшийся океан поглотил сразу два враждующих флота. А во время последнего в жиз­ни Цезаря боя при Мунде (март 45 г.) в разгар сражения, как расска­зывали потом, вдруг наступила жуткая тишина, и бойцы на миг за­мерли с поднятыми мечами и копьями, и каждый явственно услышал голос: «Доколе же?!» Напуганные этим знамением, воины Цезаря на­чали медленно отступать. Тогда Цезарь, спешившись, как безумный, ворвался в их ряды, стал удерживать дрогнувших, умолять, ободрять. И бой возобновился. О его ярости свидетельствует то, что, отступая, помпеянцы воздвигли стену из трупов и пытались найти за нею защи­ту. Раненый Гней Помпей бежал, но был настигнут и убит. Сексту уда­лось скрыться.

Преобразования и планы Цезаря. Прибыв в Рим в октябре 45 г. и приняв от сената почести, какие только могли выработать страх, соединенный с раболепием, Цезарь приступил к давно заду­манным преобразованиям. Долгие годы он выставлял себя популя­ром и с помощью подозрительных личностей подрывал авторитет сената. Теперь же он обладал всей полнотой власти. Юридической

основой ее была власть пожизненного диктатора и великого понти­фика — главы римской религии. Узурпировав полномочия сената, он широко раздавал права римского и латинского гражданства насе­лению не только прилегающих к Италии областей, но и таких отда­ленных провинций, как Испания. Одновременно широко осуществ­лялась римская колонизация: 80 000 ветеранов и неимущих римских граждан были расселены за морем, в том числе и на месте разрушен­ных Карфагена и Коринфа.

Социальной опорой Цезаря, его помощниками в преобразовании римской державы были также богатые провинциалы, муниципальная знать и верхушка вновь создаваемых Цезарем колоний. Он подчас вводил этих людей в сенат. За пределами сената они должны были руководить работами, которым надлежало изменить облик Италии и всего круга земель. Было намечено осушить Помптинские болота, спустить Фуцинское озеро, проложить от Рима дорогу к Адриатичес­кому морю напрямую через Апеннины, превратить с помощью кана­ла Пелопоннес в остров. Намечались и военные походы против втор­гшихся во Фракию дакийцев, а также парфян. Вслед за завоеванием Парфии Цезарь намеревался двинуться в Закавказье, обойти Кавказ по западному берегу Гирканского (Каспийского) моря, достичь Ски­фии и, покорив ее, через Германию вернуться в Рим. Все эти разно­сторонние и грандиозные планы не были осуществлены.

Мартовские иды. В Республике, которую Цезарь считал мерт­вым телом, еще теплилась некая жизнь, если это не были конвульсии. Однако и предсмертных судорог хватило, чтобы увлечь Цезаря в Аид и погрузить римскую державу еще на десятилетие в пучину более страшных гражданских войн.

Возник заговор сторонников Республики. Стать Гармодиями и

Аристогетонами решили ои се­наторов. Среди них был отваж­ный Пай Кассий, участник по­хода Красса за золотом Пар­фии. Рядом с ним выступал Марк Юний Брут, само имя ко­торого будило у республикан­цев радужные надежды. Брут считал себя потомком того са­мого сурового Брута, который изгнал из Рима царей и стал первым консулом. Впрочем, ходили слухи, что в Бруте тек­ла кровь не первого консула, а

Монета, выпущенная заговорщиками. На аверсе — Брут. На реверсе — фригийская шапка (знак освобождения, поскольку оно надевалась на голову отпускаемого на волю раба) между двумя кинжалами и надпись: «Иды марта»

Марк Антоний

самого Цезаря, поскольку мать Брута была любов­ницей юного Цезаря, а сам Цезарь проявлял о Бруте, сражавшемся на стороне Помпея, необык­новенную заботу.

Сначала заговорщики намечали напасть ско­пом на Цезаря во время выборов на Марсовом поле. Но когда стало известно, что ближайшее заседание сената состоится в курии Помпея, решили пока­рать Цезаря там, где витал дух поверженного за­щитника Республики. Сведения о заговоре сенато­ров достигли ушей Цезаря. Друзья ему советовали окружить себя охраной, но он сказал: «Лучше уме­реть сразу, чем все время ожидать нападения».

В ночь перед мартовскими идами (15 марта по современному ка­лендарю) Цезарь спал плохо, размышляя о парфянском походе. На­утро, когда пришло время отправляться в сенат, жена умоляла его отложить заседание, но Цезарь, веривший в свою удачу, приказал подать носилки. При входе в курию какой-то человек протянул ему свиток, настаивая, чтобы он прочел его немедленно. Но Цезарь, не последовав и этой подсказке судьбы (в свитке было сообщение о заговоре), прошел к своему креслу, позади которого возвышалась статуя Помпея в полный рост, которую он сам приказал вернуть на ее место. При появлении диктатора сенаторы встали. Несколько че­ловек подбежали к нему, как это бывало не раз, с просьбами. Один протянул ему свиток с прошением, умоляя вступиться за брата. Ког­да Цезарь его отстранил, он схватился за его пурпурную мантию и сильно потянул ее к себе. «Негодяй! Что ты делаешь?!» — вскрикнул Цезарь, еще не подозревая, что это условный знак, и вдруг увидел, как, покинув свои места, к нему спешат сенаторы, на ходу выхваты­вая спрятанные в складках тог кинжалы и мечи. В руках у Цезаря был только металлический стиль для письма, и он попытался им за­щищаться. И в это мгновение перед ним возник с занесенным кин­жалом Брут. Произнеся по-гречески: «И ты, дитя?!», Цезарь закрыл голову тогой и больше ничего не видел. Ни один из сенаторов не пришел Цезарю на помощь.

Завершая рассказ об убийстве Цезаря, древний историк пишет: «Заливший круг земель кровью сограждан наполнил курию своей кровью».

В ужасе разбежались сенаторы, не принимавшие участия в за' говоре. Город застыл в ужасе перед будущим. Многие закрылись ^p своих домах, оставляя без присмотра меняльные и торговые лавки И когда вслед за сеявшими по городу панику сенаторами на улин^аХ

появились, сверкая мечами, заговорщики в окровавленных тогах (во время убийства Це­заря они в неразберихе переранили и друг дру­га), криками призывая народ к свободе, народ безмолвствовал, и лишь немногие двинулись вслед за ними на Капитолий для принесения благодарственной жертвы богам.

В полном безмолвии была выслушана речь Брута, когда заговорщики спустились на форум для принятия поздравлений за тираноубийство. Остальные сенаторы, опомнившись от пережи­того накануне страха, собрались в то же утро на заседание сената и уже готовились принять ре­шение об объявлении Цезаря вне закона как тирана и о выражении благодарности его убийцам. Однако выступление консула Марка Ан­тония несколько охладило их пыл. Антоний напомнил, что при при­нятии такого решения станут незаконными недавние назначения на должности и награды. Выход нашел Цицерон. Он предложил про­возгласить Цезаря умершим, все прошлые и подготовленные покой­ным диктатором постановления утвердить, а его убийцам объявить амнистию.

Между тем за стенами курии нарастало подогреваемое ветерана­ми Цезаря недовольство. Оно вылилось в открытое возмущение, ког­да стало известно, что, согласно оставленному Цезарем завещанию, городу переходят затибрские сады, а каждый римский гражданин по­лучает по 300 сестерциев. Во время похорон Цезаря на форуме рядом с его телом была выставлена тога, в которой он был убит, — как улика совершенного преступления. Разъяренная толпа бросилась поджигать дома заговорщиков и начала охоту на них. Жертвами порой станови­лись люди со сходными именами. Заговорщики в страхе покинули Рим. Антонию, спровоцировавшему народное возмущение, пришлось его подавлять.

В столицу тем временем прибыл внучатый племянник Цезаря, Пай Октавий, названный в завещании главным наследником. Марк Анто­ний и другой видный цезарианец, «начальник конницы» Марк Эми­лий Лепид, не посчитались с завещанием и щедро раздавали имуще­ство Цезаря. Задержись юноша еще на какое-то время или вообще откажись от прав наследования, как ему настойчиво рекомендовали родители, на погребальном пире ему бы, согласно римской поговорке «опоздавшему — кости», ничего бы не досталось. Попытки Октавиа­на востребовать положенное были встречены Антонием насмешками. И юноша начал заигрывать с сенатом, в котором ведущей фигурой

был тогда Цицерон. Видя в Октавиане меньшее зло, Цицерон отнесся к нему с сочувствием и помог провести через сенат признание его приемным сыном Цезаря, после чего тот получил имя Гай Юлий Це~ зарь Октавиан.

От «филиппик» к Филиппам. Конфликт между Антонием и Ок­тавианом постепенно перерастал в гражданскую войну. Цицерон об­рушил против Антония серию речей, которые он назвал (по образцу речей Демосфена против македонского царя Филиппа) «филиппика­ми». В них он то предрекал, что Антоний замышляет отдать Рим на разграбление легионерам, сравнивая его с Каталиной и Спартаком, то, переходя на личность противника, поносил его как пьяницу, раз­вратника, негодяя. Обличения Цицерона лили воду на мельницу Ок­тавиана, и тот явно их одобрял, не скупясь на похвалы искусству про­славленного оратора. Цицерон воспринимал их как искреннюю под­держку своей политической линии, радуясь, что внес между цезари- анцами раскол.

Ветераны Цезаря, в то время осаждавшие Мутину, в которой укре­пился один из заговорщиков, Децим Брут, не отличались красноречи­ем. Они недоумевали, почему Антоний и Октавиан, вместо того что­бы враждовать друг с другом, не отомстят убийцам Цезаря и не делят их имущество между ними, его ветеранами. C трудом Антонию и Ок­тавиану удалось сломить молчаливое сопротивление легионеров и даже добиться их поддержки для решения затянувшегося спора силой оружия. Однако последнее слово в конфликте все же принадлежало ветеранам, и они добились примирения между враждующими цеза- рианцами. На небольшом островке у слияния двух рек в ноябре 43 г. на виду у войск встретились Октавиан, Антоний и Лепид и два дня совещались. К этому островку были обращены и надежды сенаторов, рассчитывавших на продолжение вражды между их противниками. Но оправдались надежды ветеранов. Вступив на островок врагами, трое подали друг другу руки и покинули его союзниками, а Октавиан и Антоний — даже родственниками. Образовался новый триумвират, который в отличие от трумвирата, объединившего Цезаря, Красса и Помпея, обычно называют вторым. На этот раз это было соглашение, легализованное законом. Наряду с решением о переделе между собой провинций, которыми пока еще управляли убийцы Цезаря, триумви­ры договорились наградить ветеранов и воинов, конечно же, не из средств Цезаря, давно уже расхищенных и розданных, но за счет иму­щества тех же «убийц» и «говорунов». Призрак проскрипций, витав­ший над островком, стал реальностью — списком первоочередных жертв.

Проснувшись утром, римляне увидели прикрепленный к рострам список из ста тридцати имен с уведомлением, куда приносить головы и что за них положено получить свободным и что рабам, а также — что ожидает тех, кто осмелится предоставить убежище или оказать помощь поименованным в списке. В нем были и близкие родствен­ники Антония и Лепида.

И началась охота на тех, кто еще вчера пользовался властью и по­четом. Те, у кого хватало мужества, уходили из жизни сами. Другие пытались спастись бегством. Цицерон, уверенный в том, что слово может победить меч, пал от меча первой жертвой. Его голова украси­ла сначала ростры, а затем оказалась в доме Антония, где его жена стегала ее бичом и протыкала острием язык, произносивший «фи­липпики». Лишь немногим удалось избежать гибели. Одного спас вер­ный раб, поменявшийся с господином одеждой и подставивший убийцам вместо его головы свою. В статистике порядочности, кото­рую вели свидетели проскрипций, на первом месте стояли жены и рабы, на последнем — сыновья. Многие из них стремились восполь­зоваться обстоятельствами, чтобы завладеть отцовским имуществом.

Противники триумвиров оказались вне Италии, в провинциях. Кассий овладел хорошо знакомой ему Сирией, ее богатствами и сто­явшими там легионами. Брут укрепился в Македонии, Секст Пом­пей, внесенный в проскрипционный список, — в Сицилии. Если три­умвиры получали средства за счет проскрипций, то Брут и Кассий ограбили богатые азиатские провинции. Неуплата налога, именем се­ната назначенного на десять лет вперед, грозила населению городов поголовной продажей в рабство. И жители одного из городов, чтобы не попасть в рабство к защитникам Республики, предпочли добро­вольную смерть.

В начале 42 г. легионы Кассия и Брута соединились в бывшей сто­лице Лидии Сардах и вскоре были переправлены в Македонию. Ре­шающая битва между войском триумвиров и воинством Брута и Кас­сия состоялась в октябре 42 г. при Филиппах, городе Западной Фра­кии. Это было самое кровавое из сражений эпохи гражданских войн. Антоний и Октавиан, в отличие от Цезаря, призывавшего в свое вре­мя щадить граждан, проявили зверскую жестокость. Кровавая рас­права перекинулась из Македонии в Италию, где обрушилась и на тех, кто не поднимал оружия. И если героем-победителем при Фи­липпах оказался Антоний, руководивший сражением, то в Италии проявил себя гнусный трус Октавиан, которому при переделе между триумвирами сфер влияния достался Запад вместе с Италией. Анто­ний получил Восток. Лепиду, оттесненному на второй план, досталась лишь одна провинция Африка.

В пучине бедствий. Никогда еще за всю многовековую исто­рию на Италию не обрушивались такие несчастья, как в годы после Филипп. В каждом городе, в каждом селении хозяйничали банды гра­бителей и убийц, бесчинствовавших на основании «закона» триумви­ров о награждении ветеранов и наделении их землей. Ветераны про­гоняли владельцев, отнимая у них не только землю, но и все имуще­ство и рабов, а могли и убить. И никто не был в состоянии им поме­шать. Октавиан сам находился во власти солдатни, не раз показывавшей ему, кто истинный хозяин положения.

В довершение всего вспыхнул конфликт: Октавиан — против жены Антония Фульвии (той, что протыкала язык Цицерона) и его брата Луция, объявившего о своем намерении восстановить Респуб­лику. Завладев на некоторое время Римом, Луций добился от народ­ного собрания полномочий для ведения войны против Октавиана. Но, не будучи поддержан массой римских граждан, предпочитавших дер­жаться в стороне от конфликта между Антонием и Октавианом, он отступил на север для соединения с легионами, стоявшими в Галлии и поддерживавшими Антония. Натолкнувшись на сопротивление вой­ска Октавиана, Антоний с присоединившейся к нему Фульвией за­перлись в Перузии, осажденной Октавианом. После долгой осады го­род был взят. Фульвии удалось спастись бегством. Луций Антоний и его воины были прощены, но с этрусским населением Перузии Окта­виан расправился с невиданной жестокостью.

Тогда симпатии очень многих были отданы Сексту Помпею, само имя которого внушало надежды на восстановление Республики, стой­ким защитником которой считался его отец. К Сексту Помпею бежа­ли сотни проскрибированных, их сыновей и внуков. Но этого ему было мало, и он объявил, что каждый раб, готовый ему помочь, полу­чит свободу. И хлынули в Сицилию, где обосновался Секст Помпей, десятки тысяч рабов. Обладая войском и флотом, которые возглавили киликийские пираты (сыновья тех, с кем когда-то воевал Гней Пом­пей), Секст Помпей фактически отрезал Италию от источников по­ступления продовольствия. В дополнение к прежним бедам над ита­лийцами нависла угроза голода.

И пришлось триумвирам, стиснув зубы, вступить в переговоры с Секстом Помпеем. Они обещали компенсировать расхищенное иму- щество его отца, передать ему в управление не только Сицилию, но и Сардинию, Корсику и Пелопоннес, а также гарантировали свобод) перебежавшим к нему рабам. Фактически Секст Помпей стал триум­виром вместо Лепида. Но, как только были пополнены запасы продо' вольствия, Октавиан нарушил перемирие. C помощью Антония ему точнее, его талантливому полководцу Марку Випсанию Arpππ∏^{e f}

36 г. удалось одолеть морские и сухопутные силы Секста Помпея. 30 000 его воинов в нарушение гарантий свободы были возвращены своим прежним владельцам. Секст Помпей, бежавший на Восток в надежде на покровительство Антония, был убит по его приказу.

Владыки Запада и Востока. Желая добыть недостающие для укрепления своего могущества средства, Антоний замыслил войну против Парфии под благовидным предлогом отмщения за Красса. Расходы на ведение парфянской войны должен был покрыть Египет, царица которого Клеопатра сама строила честолюбивые планы и на­деялась осуществить их с помощью нового Цезаря — Антония. Меж­ду Антонием и египетской царицей был заключен брак, несмотря на то что после смерти Фульвии у Антония уже была жена — сестра Ок­тавиана Октавия. Привязанность, любовь, так же как иные челове­ческие чувства, давно уже превратились в ставки в кровавой игре за власть над кругом земель.

Поход против Парфии окончился неудачей. Как и во времена Красса, парфяне весьма искусно изобразили притворное бегство, дав римлянам возможность их преследовать. Однако по случайному сте­чению обстоятельств в подготовленную ему ловушку Антоний с леги­онами не попал: римлянин, служивший в парфянском войске, сумел предупредить об опасности. Антоний начал отступление местностью, не пригодной для действия парфянской конницы. Спасение римско­го войска настолько удивило парфян, что они не стали его преследо­вать, будто бы сказав: «Идите с добром, римляне. Молва назовет вас победителями народов, так как вы избежали нашего оружия». Впро­чем, во время отступления «победители» понесли большие потери из- за отсутствия воды и разразившихся эпидемий. От шестнадцати леги­онов, с которыми выступил Антоний, едва осталась лишь треть. Но все же Антоний проехал по Александрии в колеснице, обвитой плю­щом, и с атрибутами бога Диониса, после чего, по выражению римс­кого историка, «отдыхал на царской груди Клеопатры, как после свер­шенных подвигов».

По Риму прошел слух, что Антоний завещал своему сыну от Клео­патры римские владения. Этот и другие слухи распространяли римля­не, перебегавшие от Антония к Октавиану. Отношения между быв­шими триумвирами окончательно испортились. В 32 г. сторонникам Антония было разрешено покинуть Рим. Сенат лишился 300 сенато­ров и среди них двух консулов.

Битва при Акции и присоединение Египта. Октавиан объявил войну Клеопатре, не желая, чтобы в нем видели инициа­тора нового витка гражданских войн. На самом же деле предстояла

война с Антонием и стоявшими на его стороне римскими легиона- ми, а также силами восточных царей, обещавших Антонию под­держку. В подготовке прошел весь 32-й и большая часть следующе­го за ним года.

Местом решающей схватки за власть над кругом земель стал залив близ мыса Акций у берегов Эпира (2 сентября 31 г.). У Октавиана было свыше 400 боевых кораблей, у Антония — 200, но больших по габари­там — от семи до девяти рядов весел. Башни с бойницами на верхней палубе придавали им вид плавающих крепостей. Однако величина и грозный вид флота Антония не дали ему перевеса. Небольшие кораб­ли Октавиана (не более двух рядов весел) оказались маневренней. Они нападали на громадные суда Антония, поражая их ядрами из ката­пульт и рострами, поджигая факелами.

Не дожидаясь конца боя, Клеопатра повернула свое раззолочен­ное с пурпурным парусом судно в открытое море. Антоний последо­вал за ней. Моряки Антония, полагая, что флагманский корабль со­вершает какой-то непонятный им маневр, продолжали сопротивлять­ся до вечера. «Никогда, — сообщает римский историк, — не была так видна мощь вражеских сил, как после победы над ними. Ибо по всему морю разметало обломки огромного флота. Доспехи арабов, сабеев и множества других народов Азии, покрытые пурпуром и золотом, то и дело выбрасывало бурное от ветра море». Сдались, хотя и не сразу, наблюдавшие за гибелью флота стоявшие на берегу легионы Анто­ния. О том, как высоко ценилась одержанная Октавианом победа, свидетельствует отчеканенная в 31 г. монета. На лицевой ее стороне изображена голова богини Виктории, на оборотной — Октавиан, по­ложивший ногу на земной шар, и ростры[§§§§§] вражеского корабля.

Возвратившиеся в Египет Антоний и Клеопатра поначалу носи­лись с планом бегства в океан. Но вскоре Антоний понял безвыход­ность положения и пронзил себя мечом. Клеопатра по прибытии Ок­тавиана была взята под стражу. Победитель намеревался провести ца­рицу по Риму впереди своей триумфальной колесницы. Поняв это. она дала рабыням знак принести змею, спрятала ее в своих одеждах и попросила разрешения навестить гробницу с телом Антония. Там она легла рядом с Антонием на ложе и, подставив змее руку, погрузилась в смерть.

Сумевшая завоевать любовь двух великих римлян — Цезаря и Ан­тония, — сорокалетняя Клеопатра пала жертвой того, кто считался сыном Цезаря и не уставал поносить египетскую царицу, изображая ее заклятым врагом римлян. Между тем последняя царица Египта

была выдающейся личностью, достойной славы первых Птолемеев. Никто из женщин древности не может соперничать с нею в славе, ибо она достигла своих политических целей не коварством, как римские императрицы, а умом и обаянием. Вместе с нею сошла со сцены пос­ледняя из великих эллинистических держав. Поставив над Египтом наместника, Октавиан наполнил корабли царскими сокровищами и отправился в Италию.

EИсточники. История первого триумвирата, парфянской трагедии, за­воевания Цезарем Галлии и завершившего республиканский период кровавого десятилетия представлена разнообразными источниками еще луч­ше, чем предшествующий период, поскольку наряду с соответствующими разделами «Гражданских войн» Аппиана, эпитомами 103—133 книг Тита Ли­вия и кратким изложением Флора, дающими единую картину всего этого времени, сохранились информативные, хотя и крайне субъективные сочине­ния, как «Записки о галльской войне» и «Записки о гражданской войне» Гая Юлия Цезаря, дополненные рассказом кого-то из цезарианцев о войне в Александрии. Значительное место занимает и литературное наследие Цице­рона. Помимо отдельных штрихов, разбросанных в его переписке, огромную информацию дают его речи, особенно знаменитые «филиппики» — серия из четырнадцати речей против Антония, ставшая причиной гибели великого оратора. В «Параллельных жизнеописаниях» Плутарха представлены биогра­фии Цезаря, Красса, Помпея, Антония, Цицерона; биографии Цезаря и Ав­густа вошли в «Жизнеописание двенадцати цезарей» Светония.

Кроме нарративных источников сохранилось и поэтическое произведе­ние «Фарсалия», посвященное столкновению Цезаря и Помпея, созданное поэтом начала империи Луканом.

Перипетии гражданских войн не могли не отразиться на чекане мо­нет, на которых появились портретные изображения триумвиров. Обши­рен и эпиграфический материал. Особенно интересно сопоставление ли­тературных источников с началом Анкирской надписи, отразившим офи­циальный взгляд на события конца Республики, утвердившийся с уста­новлением империи.