МОДЕЛЬ ГРЕЧЕСКОЙ КОЛОНИЗАЦИИ НИЖНЕГО ПОБУЖЬЯ

К. К. Марченко

Изучение Нижнего Побужья — культурно-исторической области, охва­тывавшей районы Бугского, Днепре Б уте ко го и Березанско-Сосицкою лиманов,— долгое время имело ярко выраженную одностороннюю на­правленность.

ков, как правило, носили весьма ограниченный и спорадический характер. Лишь в 1947—1950 годах были предприняты относительно широкие, но, к сожалению, весьма кратковременные раскопки ряда сельскохозяйствен­ных поселений ольвийской округи ¹. В силу этого созданные до сих пор концепции колонизации Нижнего Побужья исходят из общих теоретиче­ских представлений, базируясь в основном на березанско-ольвийских мате­риалах и скудных данных античной литературной традиции ^[2004][2005]. Прочие составляющие нижнебугского культурно-исторического феномена, преж­де всего материалы рядовых памятников региона поневоле играли в по­строениях сугубо вспомогательную роль.

Ml Грепия. Эллинизм. Причерноморье і

Положение дел начало постепенно моняться только с середины 60-х годов, когда Ольвийская экспедиция ИА АН УССР, а вслед за нею Оль­вийская экспедиция ЛОИА АН СССР и экспедиция Николаевского крае­ведческого музея приступили к долговременному и планомерному изуче­нию всего региона. Это изучение уже в самом начале оказалось весьма успешным, выявив целый ряд новых, ранее даже це предполагавшихся памятников, существенно расширивших круг наших источников ^[2006]. На этой основе в сочетании с информацией, полученной в последнее время на Березани и в Ольвии, появилась возможность уже сейчас уточнить, а в некоторых случаях даже по-иному интерпретировать отдельные этапы колонизации и формирования взаимоотношений эллинов Нижнего По­бужья с причерноморскими варварами ^[2007].

802 Г рения. Эллинизм. Причерноморье

мость критически обобщить новые представления. Именно эту задачу и ставит перед собой автор настоящей работы. Следует учитывать, однако, что нарисованная ниже картина весьма далека от полноты и завершен­ности. Будучи сознательно построена почти исключительно на археологи­ческих материалах, она являет собой всего лишь возможную модель еще мало изученного, по, несомненно, весьма сложного и противоречивого исторического процесса, каковым представляется освоение греками эко­номического потенциала одного из богатейших райопов Северного При­черноморья.

Хорошо известно, что область Нижнего Побужья — объект наиболее ранней греческой колонизации в пределах нашей страны. Если отбросить тот совершенно не определяемый археологически, но скорее всего реально существовавший отрезок времени, в течение которого греческие морепла­ватели ’так или иначе знакомились с природными условиями и демографи­ческой ситуацией Нижнего Побужья, не основывая здесь апойкий, то начало колонизации данной области следует связывать с появлением первого постоянного поселения на современном острове Березань ^Б. В результате всей совокупности данных установлено, что это событие произошло где-то в середине — второй половине VII в. до н. э. Указан­ную дату весьма основательно подкрепляет археологический материал и прежде всего расписная импортная керамика, отдельные образцы которой, по мнению Л. В. Копейкиной, можно датировать еще первой половиной названного столетия ^β. Есть основание считать, что поселение с момента возникновения имеповалось его обитателями Борисфеном или Борисфени- дой ^[2008][2009]и, таким образом, именно с ним следует связывать дату основания Борисфена — 645/644 гг., указанную в хронике Евсевия (Euseb. Chron., Can., р. 96b, Helm).

Как показывают археологические наблюдения, область Нижнего Побужья в канун появления греков нс была занята оседлым населением ^[2010][2011].

чивые возможности для новоявленных жителей Северного Причерноморья в приобретении плодородных земель и беспрепятственной эксплуатации весьма значительных природных ресурсов

ЗС'З

В какой же мере были реализованы эти возможности? Ilo всей видимо­сти, в весьма небольшой. Впрочем, об экономическом облике Березанского поселения до сих пор идут споры принципиального характера. И это понятно, ибо в прямой зависимости от того или иного решения вопроса находится оценка самого характера начала колонизации. Одни исследова­тели считают поселение по преимуществу аграрно-ремесленным центром ¹¹, другие же — отдают предпочтение торговой направленности хозяйства ^[2013][2014]. Надо полагать, что дальнейшее изучение культуры памятника сдвинет решение этого вопроса с состояния неустойчивого равновесия. Должен заметить все же, что, как представляется в настоящее время, позиция сторонников второй, по преимуществу торговой, ориентации экономики более подкреплена фактическими данными.

В самом деле, если мы теперь обратимся к соответствующей информа­ции, то очень скоро обнаружим, что ее не так уж и мало, но главное — она весьма разнохарактерна. Это, во-первых, материалы самого поселе­ния: большое количество хозяйственных ям, часть из которых явно могла служить для хранения товарного зерна ^{[2015][2016][2017]}, необычно высокий удельный вес в керамическом комплексе относительно дорогом посуды ^u, принадле­жавшей, по всей видимости, материально обеспеченным категориям лиц, к каковым, несомненно, следует относить и купцов, найденный недавно небольшой клад золотых ионийских монет последней четверти VII — на­чала VI в.

Разумеется, противники подобной точки зрения могут BO3pa3b∣^l. что время написания упомянутых документов довольно далеко отстоит от начального периода существования поселения и скорее определяет его функцию уже в рамках Ольвийского государства, т. е. совершенно иной политической и социально-экономической системы. Все это так, но для нас важен сам факт наличия однозначно трактуемых письменных свидетельств торговой активности бореэанцев в VI в Как представляется, в сочетании с другими вышеперечисленными материалами они могут послужить одной из опорных точек, характеризующих экономику наиболее ранней греческой апойкии Нижнего Побужья.

Но это еще нс все. Следы деятельности березанских купцов имеются и за пределами самого поселения. Как бы скептически пи относились неко­торые исследователи к действительно редким находкам ранней греческой

804

керамики на территории расселения оседлых земледельческих племен Среднего Побужья и отчасти Среднего Поднепровья, они все-таки есть ^[2019]и могут быть использованы для доказательства заинтересованности пер­вых колонистов в получении сельскохозяйственных продуктов варваров. Наличие же лепной керамики жителей этих районов в самых ранних куль­турных слоях и комплексах самой Березапи ^[2020][2021], на мой взгляд, только под­черкивает глубину этих прежде всего, несомненно, экономических связей. Следует напомнить, что в последние годы появились новые исключи­тельно важные для понимания самого характера торговых контактов ран­него периода материалы. Они значительно расширяют номенклатуру эллинских изделий, постукавших в лесостепную зону Северного Причер­номорья еще в первой половине VI в.

Ассортимент такого рода предметов частично устанавливается по дан­ным остатков, скорее всего, сезонных производственных мастерских этих ремесленников, расположенных на территории Кинбурнского п-ова, в Ягорлыцком поселении ^lβ. Как показали исследования этих остатков, здесь, на берегу Ягорлыцкого залива частично на основе местных сырье­вых ресурсов уже в первой половине VI в. было налажено широкое производство самых разнообразных изделий скифского типа из железа, бронзы, свинца и, по всей видимости, стекла, в том числе: акинаков, на­конечников копий и стрел, ножей, гвоздевидных булавок, браслетов с ша­ровидными утолщениями на концах, подвесок и гриви, разного рода бус и т. д ^го Не подлежит сомнению, что значительная часть этих предметов предназначалась для продажи в районах хинтерланда ^[2022].

Последнее, на чем необходимо остановить внимание в связи с рассмат­риваемым вопросом,— это абсолютное отсутствие данных о наличии у Бе­резанского поселения в первые 80—ⁱJO лет существования сколь-либо обширной сельскохозяйственной территории и это несмотря на довольно тщательное археологическое обследование ближайшей округи. Для того чтобы полностью оценить значение этого факта, следует напомнить, что первые колонисты, прибыв на земли, лишенные постоянного туземного населения, не имели внешних серьезных препятствий в приобретении сельскохозяйственных угодий и что именно в VII —первой половине

VI в. Березанское поселение переживало период относительного .благо­получия.

805 л

Подводя, таким образом, итог сказанному, можно прийти к заключению, что именно торговля, скорее всего, и являлась основой экономики раннего поселения и, следовательно, первый этап колонизации Нижнего Побужья вполне мог носить торговый характер.

Принципиальная возможность видеть в качестве определяющей функ­ции хозяйства Березанского поселения торговлю отнюдь не исключает присутствия в составе населеиия этой апойкии наряду с купцами и их домочадцами, составлявшими, скорее всего, относительно небольшой кон­тингент жителей, представителей иных групп ионийцев, в том числе реме­сленников, о деятельности которых уже упоминалось выше, и даже зем­ледельцев; однако значение последних категорий переселенцев в колони­зационном движении VII в. до н. э. в район Нижнего Побужья, по всей видимости, было второстепенным.

Анализ вещественных находок из слоя и закрытых комплексов раннего поселепия позволяет также думать, что в состав жителей колонии помимо греков практически с момента ее основания входило какое-то, по-види­мому, сравнительно небольшое число варваров — выходцев из районов Карпато-Дунайского бассейна, лесостепного Подпестровья и степной зо­ны Северного Причерноморья ^2z. Социально-правовой статус этой части населения раннего поселения совершенно неясен. Что касается хозяйст­венной стороны, то, как представляется в связи со всем вышеизложенным первые оседлые туземныо жители Нижнего Побужья античного периода не были использованы для возделывания земли в окрестностях Березани в сколько-нибудь значительных масштабах, что может быть объяснено их нехваткой или опять-таки торговой направленностью экономики по­селения.

О политической структуре в ранний период ничего реального неизвест­но ^[2023][2024]. Гораздо более благоприятные возможности имеются для выяснения внешнего облика поселепия. Так, не приходится сомневаться, в частности, что основпой тип жилых построек поселения Vil —первой половины VI в.— небольшие, не более 18—20 кв. м, круглые, овальные или подче­тырехугольные землянки и полуземлянки, при сооружении отдельных стен и конструктивных деталей которых иногда исиользовался камень ^[2025].

Середина VI в. до н. э., по всей видимости, стала поворотным моментом в истории Нижнего Побужья античного периода. В это время произошел быстрый и кардинальный переход к непосредственной и самой энергичной эксплуатации природных ресурсов области. Начался новый, второй по счету, на этот раз безусловно сельскохозяйственный этап колонизации.

Действительные причины такого перехода установить трудно. Весьма заманчиво было бы полагать, что новые веяния во внутренней колониза­ционной политике греков были связаны с какими-то неблагоприятными тенденциями в развитии отношений с земледельческими племенами лесо­степной зоны Северного Причерноморья или, например, с кочевниками- скифами, стремившимися в то время, uo-ішдимому, поставить под свой контроль оседлое население Среднего Поднепровья ^[2026]. К сожалению, для

806

такого вывода пока нет достаточных оснований. Напротив, создается впе­чатление, что именно во второй половине VI в. происходит значительное возрастание общего объема греко-варварских контактов, в том числе и с лесостепной зоной ^2β. Скорее всего, дело в другом, а именно в появлении новой большой волны колонистов, заинтересованных прежде всего в по­лучении и эксплуатации свободных земель, в избытке имевшихся в то время в Нижнем Побужье. Логичнее всего это событие рассматривать в связи с основанием Ольвии и образованием Ольвийского полиса, вклю­чившего в себя и поселение па о-ве Березапь.

Точное время возникновения Ольвии все еще не установлено^ Послед­ние исследователи вопроса называют рубеж VII—VI вв. до н. э. ²⁷Лично мне такая дата представляется чрезмерно заниженной и недостаточно под­крепленной археологическими данными. В самом деле, к настоящему вре­мени в итоге многолетних систематических раскопок культурные напла­стования большей части незатоплениой территории древней Ольвии изу­чены в хронологическом отношении достаточно полно. Единственным исключением, пожалуй, является так называемая «цитадель» — район городища к югу от первой поперечной балки ^2М. На всей исследованной площади до сих пор не обнаружено четко выраженных остатков культур­ного слоя или комплексов ранее третьей четверти VI в. до и. э. ²⁹Нет комплексов более раннего времени и в материалах архаического некрополя города. Иное дело вторая половипа VI в. до п. э. В это время Ольвия предстает перед вами уже в виде вполне сложившегося городского центра, занимающего почти всю территорию, которую он охватывал позднее, в период своего наивысшего раецпета, имеющего выделенный теменос ³⁰, агору с общественными зданиями ³¹и обширные жилые кварталы, состоя­щие почти исключительно из небольших землянок и полуземлянок раз­личных типов ³². Наличие же относительно малочисленных материалов первой половины VI в. до н. э., главным образом обломков керамики, эпизодически встречающихся D процессе раскопок в слоях и комплексах более позднего времени ³³, в свете только что изложенного можно объяс­нять либо как естественный компонент керамического комплекса первых колонистов, хотя бы и состоявших в осноппом из лиц, страдавших у себя на родине от стенохории ³⁴, либо (это на современном уровпе исследован­ности вопроса кажется менее вероятным, хотя и не невозможным) функ­ционированием в первой половине VI в. своего рода ядра или зародыша будущего центра ольвийского полиса на все еще плохо изученной пло­щади «цитадели» ³⁶.

²⁶ О п а и к о, ук. соя., стр. 40 сл.

²⁷ Ю. Г. Виноградов, Из истории архаической Ольвии, CΛ_l 1971, № 2, стр. 237 сл.; Л. В. Kon е й к и п а, Некоторые итоги исследования архаической Ольвии, «Художественная культура ц археология античного мира», M., 1976, стр. 139.

^2И С. Д. Кри ж и ц ь к и и, А. С. P у с я е в а, Найдавніші житла Ольвії, «Археологія», 28, 1978, стр. 4, рис. 1.

²⁹ Мнение о наличии в Ольвии культурного слоя второй четверти VI в. до п. э. (Ю. Г. Виноградов, Прохус Мпшшды из Паитикапея, БДИ, 1974, № 4, стр. 66) ?ока преждевременно.

³⁰ А. Н. Карасев, Монументальные памятники ольвийского темевоса, «Оль­вия. Tcmchoc и агора», М.— Л., 1964, стр. 32 сл.

³¹ Л. В. Kone й к и и а, Новые данные об облике Порезали и Ольвии в архаи­ческий период, CA, 1975, № 2, стр. 194 сл.

³² К р и ж и ц ь к и й, Русяева, ук. соч., стр. 5.

³³ Копейкина, Некоторые итоги исследования архаической Ольвии, стр. 131 сл.; К р и ж и ц ь к и й, Русяев а, ук. соч., стр. 6 сл.

³⁴ Виноградов, Из истории архаической Ольвии, стр. 237.

³⁶Окончательное решение вопроса следует ожидать только после возобновления широких раскопок территории «цитадели» с обязательным скрупулезвым изучением всей свиты культурных напластовании, включающим точную фиксацию глубин зале­гания раннего материала относительно болео поздних находок.

Если в настоящее время доказательства осп овация Ольвии на рубеже VlI — VI вв. или даже в первой четверти VI в. крайне малочисленны и к тому же довольно однобоки, то каких-либо реальных данных об эконо­мическом облике колонии столь раннего времени просто не существует. Единственное, что по этому поводу можно было бы отметить — отсутствие в окрестностях ,гипотетической апойкии нерпой половины VI в. следов хоры ^[2027].

8(∙7

Таким образом, само по себе второе допущеній} как будто не противо­речит ранее высказанному предположению о торговом характере первого этапа колонизации Нижнего Побужья, не противоречит оно и другому нашему предположению — о появлении в середине VI в. до н. э. новой большой волны колонистов, поскольку естественный прирост населения небольшой колонии, каковой только и могла быть ранняя Ольвия, при всех мыслимых Ситуациях не мог быть столь значительным, чтобы в тече­ние жизни одного поколения позволить полностью заселить обширную территорию города второй половины VI в.

Появление новых переселенцев и последовавшее вслед за ним создание крупного хозяйственного и политического организма Нижнего Побу­жья — Ольвийского полиса, имевшего не торговую, а преимущественно сельскохозяйственную направленность экономики, ио могло ие сказаться на структуре социально-экономических отношений. Произошло сущест­венное расширение возможностей греческой общины в целом.

Ужо в третьей четверти VI в. до н. э. па Березанском поселении начи­нается заметный подъем строительства, причем ие только жилого, но, как считает руководитель раскопок Л. В. Копейкина, и обпщетленпого назна­чения ^3,. Есть даже основания полагать, что па отдельных участках ра­бота велась, как и η Ольвии, по заранее разработанному плану (там же, стр. 180). Особенно примечательным в этой связи является изменение самого характера сооружений: отныне намечается довольио быстрый пере­ход к наземным типам построек.

Главные события этого времени развернулись, однако, за пределами Березини и Ольвии, на берегах· Бугского. Диепро-Бугского и Березанско- Соспдкого лиманов, где также с начала третьей четверти Vl в. до н. э. быстро, буквально как грибы после дождя начинают возникать небольшие сельскохозяйственные поселения ^;,в, в экономическом, и культурном отно­шениях явно связанные с Ольвией. Высказано, впрочем, весьма допусти­мое мнение, согласно которому в самом начале этого этапа в основании поселений, расположенных и районе гор. Очакова и в низовьях Березан­ского лимана, деятельное участи*'принимали жители Березаии ·’·. Равным образом, нельзя исключать if того, что йменні.· на этом участке области возникли наиболее ранние поселения такого рода

808

В настоящее время следы памятников поздпеархаического времени обнаружены более чем в 70 пунктах Нижнего Побужья. Следует полагать, однако, что в действительности их было гораздо больше, поскольку часть могла погибнуть в процессе береговой абразии. Как бы то ни было, нельзя не поражаться темпу и размаху освоения эллинами экономического потен­циала области, охватившего весьма значительную даже по современным масштабам территорию от гор. Николаева до гор. Очакова и Березанско- Сосицкого лимана. Нет никакого сомнения в том, что проведение такого трудоемкого, потребовавшего значительных людских ресурсов мероприя­тия в течение жизни одного поколения было под силу лишь мощному эко­номическому и политическому организму, каковым d то время мог яв­ляться только Ольвийский ПОЛИС.

Подавляющее большинство позднеархаических поселенні! было рас­положено либо на берегах лиманов, либо около больших оврагов и ныне высохших речек, но на полосе не uιιιpe 5 — 7 км. Судя по данным разведок, в настоящее время в их составе можно выделить по крайней мере два принципиально отличных типа — постоянные поселения с четко выражен­ным культурным слоем, жилыми и хозяйственными комплексами и посе­ления без регулярного (правильного) слоя, TfiaKTyeMbie как сезонные сто япки пастухов ^[2028].

Размеры отдельных поселений второй половины Vl в. варьируются от нескольких сот квадратных метров до б га и более. На территории Нижнего Побужья известен и значительно больший памятник с площадью около 1 кв. км — поселение Чертоватое 2, расположенное в 1,5 км к се­веру от ольвийского городища ^[2029]. Наиболее многочисленными, однако, являются памятники, имеющие илов^адь порядка 1 —1,5 га.

Внешний облик и культура постоянных поселений этого времени по­степенно выясняются в ходе работ последних лет. Сопоставление материа­лов наиболее изученных памятников — поселении у Широкой балки (в 2 км к югу от Ольвии) ^[2030], Викторовки 1, Бейкушского, Кабарги 1, Боль­шом Черноморки 2 (в низовьях Березанского лимана) ^[2031], Чертоватого 2, Старой Богдановки 2 (в 1,5 и 15 км к северу от Ольвии) ^[2032]и, наконец, Лупарево 2 (левый берег Бугского лимана, напротив Ольвии) ^[2033]позволяет говорить о значительном сходстве их материальной культуры.

Основной тип жилищ на поселениях этой группы — это округлые, овальиые и подчетырехугольныс землянки и полуземлянки. Их площадь, как правило, не превышала 20 кв. м, а глубина колебалась от 0,3 до 1,5 м. Лишь в одном случае — на поселении Старая Богдаповка 2 — выявлены остатки землянки значительно больших размеров — около 55 кв. м. Б некоторых жилищах открыты следы балочного крепления кровли в виде конусовидных ямок от столбов, лестницы, вырубленные в материке, глинобитные очаги, разного рода хозяйственные углубления и так назы-

ваемыс ритуальные столики г виде небольших прямоугольных возвышений из глины или камня у бортов землянок. Iia поселении у Широкой балки в одном из грунтовых помещений обнаружены остатки большой печи для сушки зерна. При сооружении стен и цоколей стен отдельных землянок и полуземлянок использовался камень.

809 FjeHHB. Эллинизм. Причерноморье

Помимо заглубленных в землю построек на позднеархаических посе­лениях функционировали и различного рода и облика наземные сооруже­ния с турлучными или сырцовыми стенами и цоколями, выложенными из камня, однако планы этих строений за редкими исключениями пока не выявлены ^[2034].

Судя по культурным остаткам, жители этих поселений d основном за­нимались земледелием и скотоводством. Большое количество импортных греческих изделий, прежде всего разнообразной керамики, находки монеток-стрелок и дельфинчиков говорят о развитии товарно-денежных отношений уже на этом этапе. Широкое распространение получило рыбо­ловство, носившее, быть может, также товарный характер. Очень неболь­шое зпачение имела охота на диких животных. Ремесла в условиях нала­женной торговли с Ольвией на подавляющем большинстве поселений су­щественного развития не получили.

Динамика усиления экономической базы новых поселенцев в условиях их относительной изолированности от неблагоприятных воздействий со стороны причерноморских варваров в настоящее время, пожалуй, лучше всего может быть проиллюстрирована материалами эволюции поселения Старая Богдановка 2. Поселение самое что ни на есть рядовое. Его пло­щадь равна 1,2 га. Исследоваппями последних лет здесь открыта изоли­рованная группа строений из 12 землянок и полуземлянок, представляю­щая, по всей видимости, единый комплекс,— возможно, место обитания, нуклеарного коллектива колонистов, функционировавший с начала по­следней трети VI в. до первого десятилетия V в. В соответствии с получен­ными данными в развитии этого комплекса можно выделить, по крайней мере, три последовательных периода, примерно характеризующих суще­ственное расширение строительных и хозяйственных возможностей оби­тателей поселения в течение 25- 30 лет.

В первый период на совершенно незастроенном участке поселения вы­капываются две круглые землянки и, возможно, одна четырехугольная. По прошествии весьма непродолжительного времени все постройки этого периода засыпаются, а на пх месте строятся частью одновременно, частью последовательно шесть новых четырехугольных и одна овальная землянка и целый ряд хозяйственных ям различного назначения. Наиболее серьез­ные, кардинальные перемены происходят, одпако, в самом конце VI в., когда вся ранее освоенная площадь комплекса нивелируется, покрывается добротной каменной вымосткои площадью более 250 кв. м и на месте землянок возводятся два слегка заглубленных в землю четырехугольных дома с каменными цоколями и сырцовыми стонами.

Вообще же необходимо подчеркнуть, что именно конец VI в. до н. э. являет нам картину предельного роста строительного потенциала коло­нистов. Помимо уже упомянутых несколько заглубленных в землю одно­камерных домов с каменными цоколями, на поселении в это время функ­ционировали и типично наземные постройки, в том числе небольшие четы­рехугольные, также однокамерные сооружения илощадью около 8 кв. м с сырцовыми стенами, покоившимися на каменных цоколях. Наиболее показательны в этой серии, однако, остатки пока уникального для Ниж­него Побужья большого, ио-видимому, квадратного здания, западная и

81(1

восточная стороны которого имели д.чипу около 30 м при толщине внешних стен 1,2 м ^4Й. Судя по наиболее сохранившимся участкам, здание состояло из ряда связанных между собой небольших четырехугольных помещений, примыкавших к вымощенному камнем двору.

Каким же образом эллинам в короткий срок удалось добиться столь значительных успехов в освоении огромной по тем временам области? Совершенно очевидно, что первостепенное значение в даппом случае име­ло отсутствие в Нижнем Побужье аборигенного оседлого населения. Но дело не только в этом. Анализ доступных нам археологических источников всех мало-мальски изученных памятников показывает наличие среди жителей позднеархаических поселений наряду с греками выходцев из различных глубинных районов Причерноморья. Этический состав послед­них был, по-видимому, в общем аналогичен установленному ранее для Березани и Ольвии *^j, хотя уже сейчас можно предполагать и наличие какпх-то небольших локальных особенностей, !единственным серьезным отличием являлся значительно больший удельный вес туземцев на хоре. Вполне закономерно в этой связи предположить, что потребность в вар­варах, возникшую в процессе внугрсиием колонизации области, оказа­лось невозможным покрыть только за счет прежних внутренних ресурсов и потребовался новый широкий притик их. Каким образом это произошло — совершенно неизвестно. Формы вовлечения Jltll гелей внутренних районов в экономическую орбиту греков могли быть самыми разнообразными — от обещания и пред оста ил си ин каких-то вполне конкретных хозяйствен­ных выгод до покупки военнопленных и внеэкономического захвата или даже насильственного переселения групп людей с помощью воинственных кочевппкоп-скифов ⁶⁰. Следует думать также, что в данном случае решаю­щую роль могла сыграть информация, накопленная греческими купцами еще в VII — первой половине Vl и. во время иптепгивпьтх торговых кон­тактов жителей Березанского поселения с причерноморскими варварами.

Как уже упоминалось выше, варвары, жившие па иоселениях Ниж­него Побужья во второй полонино Vl н. до я. э., в этнокультурном отно­шении по представляли однородного образования. Сам по себе этот факт заставляет полагать, что здесь в Upunncce греческой колонизации был HCiiycCTBeiiHO создан зависимый от эллинов глий населения, не представ­лявший на первых порах автаркячной системы — явление, находящее близкие аналогии и в других районах Причерноморья ^sι. В таких усло­виях Ольвийский полис имел полную возможность беспрепятственно проводить свою социальную и хозяйственную политику, направленную, скорее всего, НЯ HpeBfKIlTtPH ио туземцев в категорию жителей Нижнего Побужья, призванную способствовать обеснечоніпо гражданской общины дешевыми сельскохозяйственными продуктами.

I Как далеко зашел этот процесс в Vf в., питается только догадываться. Весьма вероятно, однако, что именно это состояние и функция варваров аграрных поселений о.чьвийской округи нашли свое отражение в сообще­нии Геродота, согласно которому ближе всего )Г торговой TtUiaifU борисфе-

⁴* К настоящему времени o07,eκτ раскрыт на площади около 215 кв. м. Нот ника­кого сомнения, одпако. в том, что здание занимало значительно большую площадь.

^4βК. К. M а р ч е н к о, Варвары в составе. ши ї;лепил F>eρe∣tι ни и Ольвии во второй полоииие VJl — первой половині* 1 о. до н ·>., Авторі·!». каяд. дисс., Л., 1974, ■стр. 15.

⁵⁰ Нояможпо, одним из наиболее ярких »'Н идете льсти иерегОЛОПИИ и Нижпее По­бужье целых груші Bapnafxni являе.тея v-,κe упомянутая hi,iiππυro Причерноморья.

⁶¹См., например, А. Н. ІЦ е г я о в, Севоро-Ззнадпый Крым в античную эпоху, JI., 1978. стр. 126-

нитов проживали каллппиды, э л д ин о - с кифы, сеявшие наряду с алазоиами хлеб, лук, чеснок, чечевицу и просо (lierod., IV, 17).

811

Естественный ход развития сельскохозяйственной территории Ольвии и всего государства в целом продолжался весьма недолго. Археологиче­ские исследования последних лет рисуют нам картину полного запусте­ния Нижнего Побужья уже в первой четверти V В. ДО II. э. К этому времени прекращается жизнь почти на всех рядовых нозднеархаических поселе­ниях области⁵², сокращается территория Березами ⁵³. Существенно отме­тить, что одновременно фиксируется довольно быстрая трансформация этнического состава зависимого от эллинов слоя населения: в его рядах исчезают лесостепные и карпато-дунайские элементы ⁵⁴. Отныне, вплоть до второй половины IV в. до ы. э., пополнение туземцев шло естественным путем и за счет жителей степной зовы Северного Причерноморья ^6δ.

Анализируя происшедшие перемены, я не склонен вслед за другими думать, что они вызваны каким бы то ни было сннойкизмом поселений, тем более обусловленным образованием Ольвии или Ольвийского по­лиса ^6β: слишком противоестественным и алогичным в этом случае ока­зался бы отказ только что родившегося государства от собственной сырье­вой базы, да и сам синойкизм в естественных условиях отнюдь не вел к ис­чезновению сельскохозяйственной территории. Дело, конечно, в другом. В этой связи нельзя не заметить синхронности внезапного исчезновения рядовых поселений Нижнего Побужья, а, кстати сказать, и Нижнего По- днестровья ⁶⁷с активизацией военно-политической деятельности кочевых скифов в Северо-Западном Причерноморье, доследовавшей вскоре после Скифского похода Дария (Herυcl., IV, 40) ^5p. Как представляется, резкое усиление сплотившихся в борьбе с персами номадов, закрывших тради­ционные пути проникновения в Нижнее Побужьс фракийцев и подчинив­ших себе часть земледельческих племен лесостепной зоны Северного При­черноморья, имело одним из следствий на первых порах некоторое ухуд­шение их отношений с греками. Ь основе такого ухудшения, скорее всего, могло лежать стремление скифов поставить под свой контроль торговлю сельскохозяйственными продуктами в Северо-Западном Причерноморье. В силу этого и должны были быть созданы условия, при которых оказа­лось невозможным нормальное функционирование незащищенных не­больших поселений Нижнего Побужья ⁵⁹. ) ^[2035][2036]

812

Устранив очевидного конкурента, каковым η этих условиях оказыва­лась ольвийская периферия, и обеспечив себе, таким образом, монополь­ное положение в хлебной торговле между эллинами и земледельцами, кочевая знать уже со второй четверти V в., до и. э. стала вполне лояльно относиться к городу, видя в нем, наряду с прочим, один из источников получения продукции греческих ремесленников и виноделов ⁶⁰. Начался новый, третий по счету этап в истории развития эллинской общины Ниж­него Побужья, который выходит уже за рамки нашей работы.

⁸⁰Предельное, гипертрофированное выражение этого отношения скифской вер­хушки к грекам можно видеть в пресловутой истории со Скипом (Herod., IV, 78—80). Дополнительным аргументом в пользу сравнительно миролюбивых отношений между греками и скифами в это время является существование и течение практически всего V в. до к. э. па западпой границе Ольвии так называемого цредградья, лишенного ка­ких бы то ни было естественных или искусственных рубежей обороны (см. Ю. И. Ко­зуб, Историческая топография пекрополя Ольвии, «150 лег Одесскому археологиче­скому музею АН УССР», Киев, 1975, стр. 124; о и а ж е, Раскопки предместья и нек­рополя Ольвии, АО 1974 года, M., 1975, стр. 295 ел.; она ж е, Древнейшее святилище Ольвии, «Ольвия», Киев, 1975, стр. 139). Существенно также отметить совпадение времени возникновения этого «цредградья» с началом ухода жителей с берегов лима- HOD. Судя но опубликованным данным и сообщениям, максимум жизнедеятельности в «предградье» надает как раз па период наибольшею запустения сельскохозяйствен­ной территории Ольвии, а его исчезновение, цо-впдимому, несколько предшествует или даже одновременно началу следующего этапа внутренней колонизации Нижнего Побужья. Синхронность всех этих явлений заставляет видеть ві «предградье» новое место обитания какой-то части зависимых от эллинов варен рои. Можно думать, таким образом, что именно здесь, под защитой ольвийских стен, полис смог сохранить костяк своего сельскохозяйственного населения, предназначавшегося для работ на хоре. Та­кому предположению в общем нс противоречит и культурный облик этого памятника, где вплоть до конца V в. до п. э., т. е. до времени его запустения, продолжали функцио­нировать обычпые для позднеархаических поселений сильно заглубленные в землю жилища.