«МИНОЙСКИЙ МАТРИАРХАТ» (Социальные роли мужчины и женщины в общественной жизни минойского Крита)
Ю.В.Андреев
Исследователи критской цивилизации эпохи бронзы уже давно обратили внимание на характерное для нее смещение «центра тяжести» социальной системы в сторону обычно бесправных и униженных женщин.
Уже А.Эванс, изучая откры тые им произведения критского искусства, пришел к выводу, что женщины, видимо, занимали в минойском обществе особое, можно сказать, привилегированное положение’ На эту мысль его натолкнули прежде всего поражающие своей живой экспрессией изображения так называемых придворных дам на миниатюрных фресках из Кносского дворца, для которых трудно подыскать сколько-нибудь близкие аналогии как в искусстве стран древнего Востока, так и среди художественных шедевров классической Греции. Многое в этих фресках кажется необычным, не укладывается в привычные представления о социальной значимости двух противоположных полов. Необычны уже сами по себе большие скопления представительниц «прекрасного пола», изображенных не в замкнутом пространстве дворцового гарема, как на некоторых египетских стенных расписях, а под открытым небом среди возбужденной толпы оживленно переговаривающихся и жестикулирующих участников какого-то празднества. Необычны и удивительны свобода и раскованность поведения этих «дам», прекрасно переданные запечатлевшими эти сцены живописцами. На одной из фресок2 сразу же обращают на себя внимание две группы женщин, по всей видимости, жриц, восседающих в каком-то подобии почетной ложи по обе стороны от небольшого святилища (рис.1). Другие, видимо, более молодые женщины стоят в проходах на лестничных ступенях Интересно, что среди этих выписанных с особой тщательностью «почетных гостей» нет ни одного мужчины. Длинные ряды мужских голов, раскрашенные согласно принятому в минойском искусстве канону в кирпичнокрасный цвет, виднеются перед ложей жриц и позади нее, очевидно, заполняя места, отведенные для публики попроще. Так же и на другой фреске из той же серии3, изображающей ритуальный танец жриц в священной роще, мы видим большую толпу зрителей, наблюдающих за этой красочной церемонией. И здесь женщины расположились в центре, заняв самые лучшие, почетные места, в то время как мужчины, почтительно соблюдая дистанцию, толпятся у них за спиной и ио сторонам.В науке давно уже признано4, что С1|ены подобного рода изображают не просто увеселения для народа наподобие современных театральных или спортивных представлении, но важные религиозные обряды, вероятно, входившие в программу календарных празднеств в честь гланных божеств минойского пантеона. Слсдователь-
1 Evans ЛΓhe Palace of Minos al Knossos. V. Ш. L.. 1930 P 49 Γf.
2Ibid Pl. XVI
3 ibid. и. xvm.
4 Из последних работ на эту тему см. ряд докладом в об The Function of the Minoan Palace ∕ Ed. R.Hagg, N.Mannbios. Stockholm, 1987 (далее — FMP), особенно доклады Н.Маринатос. Хр.Булотиса. Э.Дзвис и М.Кэймерона. См. также Martnatos N. An and Religion in Thera. Athens, 1985. P 31 ff.
377 Греиия Эллинизм. Причерноморье
378
Рис. 1, Миниатюрная фреска из Кносса
но, то, что мы видим на фресках, нельзя расценивать как отражение всего лишь определенного поведенческого стереотипа или придворного этикета, следуя которому минойцы-мужчины должны были оказывать знаки внимания своим «дамам» как представительницам слабого и одновременно «прекрасного пола». Гораздо более вероятно, что женщина пользовалась в минойском обществе особым почетом и уважением как существо, по самой своей природе тесно связанное с сакральной сферой бытия, можно даже сказать, целиком принадлежащее этой сфере и в силу этого способное выполнять функции посредника между миром людей и миром богов. Не случайно в многочисленных сценах ритуального характера, запечатленных в критской фресковой живописи и в глиптике, женщины, будь то жрицы или богини (провести сколько-нибудь четкую грань между теми и другими удается далеко не всегда), как правило, ведут себя намного более активно, чем сопутствующие им мужчины.
На долю последних обычно достаются лишь второстепенные, служебные функции. Характерно также, что в тех случаях, когда мужчины вместе с женщинами участвуют в одной и той же культовой церемонии, как, например, на так называемой «фреске походного стула» из Кносса или в сценах заупокойного ритуала на саркофаге из Айа Триады, они оказываются облаченными в одежду скорее Женского, чем мужского покроя (нечто вроде длинных халатов)[961].Таким образом, соотношение сил в исполнением чисто вспомогательных функций наподобие ассистентов матадора в испанской корриде, но отважно вс гупали в смертельно опасную схватку с разъяренным животным наравне с мужчинами. Уже само по себе это свидетельствует о необычайно высоком, по понятиям почти всех древних народов, уровне социальной активности критских женщин, их чрезвычайной уверенности в себе и обостренном чувстве собственного достоинства Однако было бы ошибкой полагать, что единственным стимулом, который заставлял их выходить на арену, было обычное често-
Согласно весьма правдоподобной ініютезе, пьідпннугой Дж. Грэхемом и поддержанной О.Пелопом (Graham J W The Palaces of Crcu. Pnnccton, New Jersey, 1972. P. 73 ff.; Pelon О.Ix palais de Maliia eι les jeux de Taureaux //Rayoncmenl Grec Hcmmagcs a Ch. Delvoye. Lfnjxellcs, 1982). мі рі ι с быками устраивались, как правило, на центральном пворс дпорца, те в самом «сердце» этого огромного ритуального комплекса, что уже само по себе может сниастельстнопагь об их совершенно исключительной религиозной значимости. См. также Mollen LDcr Sl>cr in Kuh und Iiiyihisclicn Bild ∕∕ JDI 192h 43 S. 136; Evans.'Γhc Palace . V Щ P. 204 fΓ., PerssonThe Religion of Greece in Prehistoric Times. P 97t 142 f.; Levy G.E. Tlic Gaie of Hom L., 1948. P 229; Wdleils. Cretan Culls .. P. I 12 Schaeherrnever.Op cil. S I3K; Cameron M. The Palatial’ Thematic System in the Knossos Murals// FMP P 325 Cρ., однако, Niisson.The Minoan-Myccnaean Religion... P. 322.
2К немногочисленным исключениям из этого правила могут быть отнесены известные сцены на стеатитовом ритоне из Айа Триады и на одном из золотых кубков из Вафио. В обоих случаях мы видим сброшенных наземь или вздетых на рогн акробатом или, может быть, охотников, если предположить, что изображена не тоиромахня в собственном значении этого слова, а ловли диких быков (см Saflund G. Thc Agoge of the Minoan Youth as Reflected by Palatial Iconograghy ∕∕ FMP. P 231)
24См оней; Evans. The Palace. V ∏J. P. 209 ff.
386
любис или жажда самоутверждения. Поскольку, как было уже замечено, тавромахия представляла собой своего рода священнодействие, занимая одно из ключевых мест в традиционной обрядовой практике минойцев, было бы логичнее предположить, что женщины просто не хотели уступать мужчинам это важное средство общения с потусторонним миром. И если признать оправданным высказанное выше предположение о известного рода феминизации мужской половины минойского общества, то, пожалуй, нс менее правомерной была бы и догадка о встречном процессе маскулинизации (вирилизации) минойских женщин.
Те, кто так или иначе признает историческую реальность «минойского матриархата», чаще всего склонны оценивать его как явление скорее пережиточного характера — не до конца изжитое наследие эпохи «материнского права»25. Однако современная этнография уже давно пришла к выводу, что такой эпохи в истории человечества вообще не было, конечно, если вложить в понятие «материнское право» нечто большее, чем просю матрилинейный счет родства или же матрилокальний брак2[978][979]’. Следовательно, объяснение этого загадочного феномена может дать только анализ той конкретной исторической ситуации, которая сложилась на Крите в период становления и расцвета минойской цивилизации, т.е. во второй половине Ш — первой половине U тыс. до н.э. Появление первых дворцов и всего связанного C ними хозяйственного уклада, политических структур, идеологии и т.п.
нередко воспринимается как некий мираж, внезапно и как бы из ничего возникший на этом вытянутом в длину гористом и лесистом острове27. Это впечатление, отчасти, вероятно, вызванное крайней неполпозой археологической картины периода генезиса минойской государственности, все же нельзя признать абсолютно беспочвенным. Ведь за сравнительно короткий по масштабам истории древнего мира срок, едва ли превышающий одно-два столетия, на Крите появились такие важнейшие элементы дворцовой цивилизации, как монументальная архитектура, развитая индустрия бронзы, керамика, изготовленная с помощью быстро вращающегося гончарного круга и расписанная в поражающем своей насыщенной красочностью стиле Камарес, сначала иероглифическое, а затем и слоговое письмо2*.Внезапность этого «скачка в новое качество» кажется гем более очевидной, что до самого конца эпохи ранней бронзы или, что одно и то же, до начала периода «старых дворцов» Крит оставался одной из самых отсталых культурных провинций
Эгейского мира[980], в особенности, если сравнивать его с такими районами, как Пелопоннес или Троада, где уже во второй половине III тыс. возникли простейшие рсдИстрнбутивные системы и начали формироваться ранние дворцовые государства[981]. Эта замедленность развития минойского общества, очевидно, еще более усугубленная его длительной изоляцией от внешнею мира, имела своим результатом явно гипертрофированные формы родо-племенной организации, которые возникли на Кризе уже н хронологических рамках эпохи ранней бронзы, а в некоторых местах продолжали существовать еще и в течение периода «старых дворцов». О них напоминают прежде всего широко практиковавшиеся на острове массовые захоронения в больших усыпальницах типа так называемых «толосов» (южная и центральная части Крита) и «оссуариев» (Восточный Крит)[982].
3X7 Греция Эллинизм. Причерномор
C учетом всех этих особенностей исторического пути, пройденного критским обществом в эпоху бронзы, становится более или менее понятной и природа тоге парадоксального явления, которое мы называем, конечно, в досгаточной степени условно «минойским матриархатом».
Видимо, это была своего рода защитная реакция глубоко архаичной системы на слишком быстрый для нес и, видимо, недостаточно подготовленный ее предшествующим существованием переход от первобытнообщинного строя к классам и государству[983]. Оказавшись в кризисной ситуации, ми- нойское общество более всего нуждалось в тормозе, который мог бы хоть сколько- нибудь замедлить это лавинообразное движение Эту потребность могли еще более обострить и усилить стихийные катаклизмы наподобие великого землетрясения рубежа XV[H-XV[1 вв. до н.э., обратившего в развалины чуть ли не все критские дворцы и поселения Такие события обращали вспять, к своим истокам, и без того уже травмированное этническое сознание миноицев, вынуждали его к отказу от сомнительного и опасного будущего во имя надежного, нс раз проверенного прошлого.В этой обстановке женщины как наиболее консервативная и традиционно мыслящая часть социума, очевидно, и смогли выдвинуться на первый план общественной жизни. Привязанные к своим домашним очагам и детям, да и чисто физиологически ограниченные в своей самодеятельности, они тем нс менее пользовались огромным авторитетом как главные блюстительницы культов хтонических божеств, которые, по понятиям древних, несли основную OTBCTeniCHHOCTb за землетрясения и другие стихийные бедствия. Это давало им возможность контролировать поведение СВОИХ мужей и братьев, сдерживать их чрезмерный азарт, жажду нового и склонность к авантюрам и тем самым тормозить слишком быстрое движение общества по пути исторического прогресса. И в этом, как нам думается, следует видеть одну из основных причин определенной недоразвитости или неполноценности самой миной-
ской цивилизации3'. Иначе говоря, историческая ущербность цивилизации может быть понята как неизбежное следствие сознательно культи в и рус мой в обществе инфантильности мужчин, т.е. его творчески наиболее активной части. Впрочем, едва ли стоит порицать за это минойских женщин. Ведь именно их мудрой опеке над представителями противоположного пола обязаны мы тем, что созданная ими культура стала едва ли не самым прекрасным из побегов на древе истории древнего Средиземноморья.
iiК.Шефолд, на наш взгляд, весьма удачно определил наиболее характерную черту критского искусства кик «рафинированный примитивизм» Craffinjenc Primitjviiat —Sckefold КUnbekanntes Asien in Alt Krcu H Won und Bild Basel, 1975. S. 22). C известными оговорками это определение приложимо и ко всей ми- нойской культуре.