ЛЮДИ В КОМЕДИЯХ МЕНАНДРА И ИХ РИМСКАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ

И.ТЕТЕЙ (Дебрецен)

В своем докладе я хочу осветить много раз подвергаемое спору окончание fibula pailiata "Адельфы" Теренция с помощью нового взгляда на Менандра. Возможность для этого дают отчас­ти находки новых папирусов за прошедшие двадцать лет, отчасти более глубокое понимание построения комедий греческого поэта.

Новое представление о Менандре раскрывает творческий дух, оригинальность греческого поэта, и яснее показывает, какие тра­диции связывают его с предшественниками. Менандр гораздо более тесно связан с классической трагедией, с древней и средней ко­медией, чем это предполагалось раньше;к тому же надо принять во внимание технические конвенции театральных представлений.

Эти конвенции - причина того, что Менандр мало говорит об Афинах тех времен, и мы не находим достаточно ссылок на полити­ческие события, не можем узнать из комедии, что Афины борются не на жизнь, а на смерть в системе новых эллинистических госу­дарств. Сегодня мы уже более ясно видим, что в комедии еще до Менандра основное внимание переместилось с политической жизни на личную и уже предшественники Менандра втиснули действитель­ный мир в рамки упрощенной жизни имущих семей. Имея все это в виду, мы можем обратиться к вопройу^'Адельфах" и римскому рас­крытию их.

Существовало старое представление о том, что пьесы новой аттической комедии состояли из пяти частей. В то же время из­вестно, что представления в Риме шли беспрерывно,поэтому деле-

- 486 -

ния на действия в рукописях идут не от Плавта и Теренция. Нам предоставляется возможность познакомиться с первоначальным де­лением.

Теперь мы уже знаем, что в новых комедиях события завер- шаіатся, собственно говоря, в четвертом действии, конфликт раз­решается перед пятым действием,лишь немногие пьесы представля­ют исключение из этого правила. Данное предположение подкрепля­ется новейшими находками пьес Менандра и многое в них проясня­ется: считавшиеся пропавшими или изгнанные дети к концу чет­вертого действия находят дорогу в родительский дом; бедные де­вушки оказываются детьми богатых родителей и, таким образом, устраняются препятствия для заключения предполагаемого брака; солдаты с черствой душой еще до окончания пьесы исправляются и не надо боять' того, что они в припадке ревности обрежут волосы с голов любимых женщин; молодые мужья убеждаются в том, что именно они родные отцы преждевременно родившихся детей.

Эту подытоживающую часть чуть ли не в качестве приложения заполняют другие мотивы. Возникновение этих мотивов частично восходит к древней комедии: по всей вероятности, спустя 70 лет после смерти Аристофана еще были живы традиции κώμος Признаки их: пиршество, попойка на сцене, подготовка к пиршес­тву, разговоры с поварами и пьяными рабами. Все эти элементы относятся к традициям комедии и могут быть сопоставлены с из­вестными пьесами Аристофана или комедиями четвертого века до Менандра.

Важным элементом является МОТИВ γάμος C ИСХОДЯ ИЗ НОВЫХ Общественных УСЛОВИЯ ПОНЯТНО, ЧТО здесь γάμος Сугу- бо брачная церемония, которую сопровождает факельное шествие и пиршество. Часто встречаем двойное бракосочетание, есть да­же тройное в отрывочной "Иерее".

Другой господствующий мотив - использование таких элемен­тов как насмешка, издевка, передразнивание, подтрунивапие, под­задоривание, придирка, которые появляются на сцене после нрав­ственных наставлений первых четырех частей пьесы.

C нашей точки зрения очень важно, что в этих сценках в ос­новном остаются с носом те герои, которые ранее заслужили на­казание или были высмеяны, унижены уже в предшествующих четы­рех действиях, т.е. поэт оставляет в дураках грубых или слабых героев; правда, в гуманном мире Менандра это делается условно, В "Андрианке" подвешивают Дава, заслужившего это, Парменону в ^иЕвнухе" угрожает смертельная опасность.

Пятое действие "Отрезанной косы" не дошло до нас, но из пролога и известных нам частей можно сделать заключение, что пье­са кончается бракосочетанием между Палемоном и Гликерией; но перед благополучным исходом воину некоторое время приходится страдать: из-за уверенности в утрате девушки он впал в глубо­кое отчаяние и уже думал о самоубийстве.

Верно, что Менандр создает довольно корректную и полную картину о стариках, но все-таки в большинстве своем γέροντες являются теми, кого высмеивают как антисоциальные элементы, как носителей недостатков в характерах. Смикрин из "Третей­ского суда", который напоминает Кнемона или Евклиона из "Гор­шечной комедии", жаден и заботится больше о приданом своей до­чери, чем о ее счастье. Правда, он не совсем подлый человек;В последнем действии пьесы Онесим и Софрон , два раба, смеются над дуростями старика. Другой Смикрин, главный герой пьесы "Щит" тоже получает нравственные наставления от раба и повара о том, как надо быть коєні u∣'τεpoς ·

Но главная проблема старых людей - непосвященность. Так, например, Никерат в "Самиянке" - жертва собственной непосвящен- ности: дочка рожает ребенка, а он последний кто узнает об этом.

Когда он замечает, что младенец принадлежит его дочери, Демей высмеивает его приводя мифологические параллели^в частности, пример Данаи, с целью сделать ответственным за отцовство бога. Такого типа финал наличествует и в "Адельфах": в пьесе речь идет о том, как влюбляется Демей, сын расчетливого и стро­гого папаши Ктесифона, в девушку-рабыню. Брат его Эсхин, кото­рого усыновил и воспитал Микион, либерально настроенный дядя, крадет девушку для Ктесифона. Из всего этого возникает большая путаница, но Микион дает согласие Эсхину на заключение брака с забеременевшей соседской девушкой, и, наконец, удается угово­рить Демея перестать сердиться и отправиться на свадьбу.

В следующем действии Демей заявляет, что он меняет свой образ жизни и желает создать себе известность в народе велико­душием и щедростью.

Этот финал“Адельф”уже давно является предметом спора, в ко­тором в свое время приняли участие Дидро, Дессинг, Гете и ко­торый не утихает до наших дней, ему посвящены не менее двадца­ти печатных работ. Вопрос заключается в том, действительно ли Демей берет перевес над братом или внезапная перемена мнения, неожиданная щедрость просто присущи его эгоистичному характеру, о котором мы уже знали раньше. Если верно последнее, тогда Ми­кион и Демей стоят против друг друга не как одинаково облада­ющие недостатками противоположности, а Микион вопрошает в себе преимущества μεγαλοψυχία, επιείκεια ₄

Другая проблема заключается в том, что греческий или рим­ский поэт был тем, кто придумал перемену в характере Демея. Возможно, что Теренций изменил окончание менандровой пьесы или уже сам Менандр думал так, что Микион эгоистичная и расточитель­ная натура, которая заслуживает, чтобы его проучили.

Итак, все равно, какого брата сделают смешным, в конце пятого действия мы имеем дело с типичной сценой и окончание бурлеска совершенно не заключает в себе никаких неожиданностей.

Теперь мн приблизились к решающему моменту хода мыслей. Вопрос следующий: кто просчитался и кто понес потери в ‰ель­фах”?

Мы предполагаем, что вышеприведенные примеры даЮт возмож­ность не обнаружить в этих κώμος финалах пьес Менандра нео­жиданные обороты в отношении того, над кем подтрунивают и кого делают смешным; в пятом действии пьесы нет места радикальным переменам; то,что мы видим в этой части, было подготовлено предшествующими частями; в этом месте обычно не возникают за­гадочные или необоснованные элементы.

Современному чувству справедливости импонирует то, что болтуны mimes gioriosi вынуждены страдать из-за жестокос­ти любимой девушки. Но было бы недопониманием Менандра, если бы мы потребовали от поэта модерной "Poetische Gerechtlgkelt^w* Тогда не было бы понятно, почему высмеивают бедного Кнемона еще раз, еєдьон уже признал свои ошибки и сумел дать нам по­нять причины своего общественного и личного обнищания. Тир- фелдер думал, что Менандр несправедлив к Кнемону, где старик получил только то, что заслужил согласно нравственно-логичес­кой системе комедии. На протяжении всех четырех первых дейст­вий больше всего публика смеялась над ним, он переступил гра­ниты aequum et bonum , и ему снова надо терпеть.

Почему это должно происходить по-другому именно в "Адель- фах"? Во-первых, частное "становление на правильный путь" Кне*. мона параллельно изменению поведения Демея; дальше Демей был тем, над кем на протяжении четырех действий смеялась публика, его невежество явилось источником иронии, он думал о себе, что знает все, в то время именно он узнавал обо всем последним - согласно построению комедии ему надо потерпеть фиаско в пятом действии*

Это же положение правильно и для другой пьесы Теренция, которую он также перенял у Менандра три года ранее, для "Само- истязателя"* Предметом пьесы являются также отношения между отцами и детьми, но характеры более ясные и, таким образом, могут помочь в понимании "Адельф". Строгий отец Крем в пьесе во многих отношениях похож на Демея. Поэт строго обходится с

ним в конце четвертого действия* Крем заключает союз с собст- . венным рабом для того, чтобы обмануть своего друга, тем самым по­падает во власть раба и готовит обман для самого себя. Он уверен в том, что он в состоянии контролировать и напреЙять жизнь всех других, и это приводит к томуJ что как раз собственной жизнью он не может управлять: он думает, что знает, как надо вести се­бя с собственным сыном, но сын лучше его знает,как перехитрить

отца.

Возвращаясь к "Адельфам" надо сказать, что если смотреть на благодеяния Демея с точки зрения афинского рабовладельца че­твертого века, то изнанка этого дела еще больше бросится в гла­за. Правда, Микион тоже не жалеет денег на пиршества, на гетер, на другие удовольствия жизни, но ему и в голову не приходит ос­вободить рабов, дать в аренду друзьям ту землю, которая в их руках дала бы большую прибыль. Другое дело, если за его счет поправят разбитую дверь, залатают порванные штаны - это только Iargitas , но поведение Демея подрывает его и его класс. Его стремление перепрыгнуть Микиона вгоняет его в такие крайности, из которых выясняется, что у него нет никакого представления о том, какое классовое самосознание кроется за Urbanitae Микиона.

Несомненно, показ грехов Демея в пятом действии заставля- ет слушателя задуматься над намерениями Демея: здесь не другие высмеивают Демея, а его собственные поступки разоблачают его настоящий характер и недостатки.

Брак Микиона с Состратой следует растолковавать принимая во внимание вышесказанное. Вместо этого Донат, комментируя ко­

медию, замечает^enex de nuptlls apud Menandrum non gravatuτ, er go Terentius^_pετlh0Замечания Доната объясняют по разному, чаще

всего следующим образом: брак между Микионом и Состратой уже был налицо в оригинале, а отвиливания Микиона от брака не бв- ло. Мы предлагаем вместо этого решения другое.

В конце пьесы Дем'ей делает целый ряд предложений Микиону, которые Микион принимает только после долгих увещеваний, так как они не благоприятны для него. Поэтому весьма мало вероятно, что Микион сразу согласился на самую неожиданную выдумку бра­та, на^брак.

К этому следует еще добавить їфитическое замечание по по-, воду текста* Й.Н.Грант доказал, что слова Доната относятся не к браку, а к возрасту Состраты. Миквон характери­зовал Сострату anus decrepita · следовательно, эти слова отсутствовали в оригинале, их придумал Теренций; в пьесе Менанд­ра старик не поднимает вопроса о возрасте как о препятствии к браку*

Таким образом,оригинал греческой комедии отличается от пьесы Теренция в двух местах. Во-первых, женитьба холостяка, который прославлял себя как μακάριος , так как он не женат, в меньшей мере удивительна, если нет речи о возрасте Состраты; таким образом^ здесь нет поражения Микиона, брак является только традиционным комическим мотивом в случае такого холостяка, кото­рый упорно сопротивляется мысли о браке. Сострата пьесы-оригина­ла, таким образом, не старая женщина, а нежная дама; от сближе­ния же двух домов Микион много выигрывает.

Во-вторых, брак не явится победой для Демея, если от брака Микиона и Состраты появится наследник. А это вполне вероятно, если Сострата оригинала не была anus decrepita . Надо при­нять во внимание, как рано выходили замуж девушки в Афинах! Если бы у Микиона родился ребенок, то не Эсхин был бы единственным наследником богатств Микиона. А это было бы самым большим не­счастьем для жадного старика-накопителя.

Для того чтобы римский вариант пьесы получил другое истол­кование, Теренцию наряду со ссылкой на возраст Состраты надо бы­ло переделать всего несколько строк. Такой частью был послед­ний разговор Демея, который находится в полной противополож­ности со всем тем, о чем шла речь раньше. Этот разговор Терен­ций добавил к пьесе, чтобы отношения между Демеем и Микионом показать в другом свете, чем в греческом оригинале. Уже в нача­ле пьесы он выбросил часть экспозиции для того, чтобы мы как можно дольше оставались в сомнении по поводу поступков и наме­рений Микиона и Эсхина, и, когда между братьями состоится пос­ледняя расплата, автору было бы легче отбросить достоинства Ми­киона и возвысить добродетели Демея, более близкие римским зри­телям времен Теренция.

Не следует забывать, что пьесу поставили на Iudi Tunebralep Эмилия Павла, и что, таким образом, римскому поэту не трудно было ссылаться некоторыми частями комедии на дискуссии по воп­росу humanltas римского nobllltas∙

- 492 -