Глава 19 ДЕРЖАВА АЛЕКСАНДРА

В переломные эпохи всегда появляются люди, прорезающие горизонт, как кометы, — успевая в кратчайший срок изменить окружающий их мир. К числу таких поразительных, хотя и далеко не симпатичных личностей принадлежал Александр, сын Фи­липпа.

Ученик Аристотеля. Каким образом юноше, почти мальчику, удалось разрушить великую персидскую державу и сосредоточить в своих руках власть над народами Балканского полуострова и необоз­

римым Восточным миром? Не находя ответа на этот и поныне не ре. шенный вопрос, древние биографы приписали Александру боже- ственное происхождение. Рассказывали, что к его матери являлся ка- кой-то бог в облике змея и будто бы Филиппу однажды удалось через замочную скважину увидеть этого змея на супружеском ложе рядом с Олимпиадой, за что он был наказан соответствующим образом, поте- ряв глаз. Уверяли, будто родовспомогательницей при появлении на свет Александра была сама богиня Артемида, и это явилось причиной того, что она не уберегла свой собственный храм в Эфесе, подожжен- ный честолюбцем Геростратом.

Легенды ходили и о детстве будущего завоевателя. Одна из них, более всего известная, повествовала о приручении мальчиком буйно­го коня Буцефала, настолько поразившем Филиппа, что из его уст вырвалось: «Ищи, сын мой, царство по себе, ибо Македония тебе мала». На самом деле Филипп был уверен, что Македония мала ему самому, и готовился осуществить завоевания, не деля славы ни с кем.

Единственный из рассказов о детстве Александра, заслуживаю­щий внимания, — это рассказ о его обучении у великого философа Аристотеля. Чему и как учил Аристотель тринадцатилетнего Алексан­дра? Доподлинно известно, что он читал с ним «Илиаду». Рукопись ее, принадлежавшую учителю, Александр взял с собой, отправляясь в поход. Разумеется, чтение «Илиады» входило бы в программу обуче­ния всякого ученика этого возраста. Но восприятие «Илиады» Алек­сандром было, бесспорно, иным, чем, например, у юного афинянина или эфеба любого другого демократического полиса.

Известен пересказ письма Александра к Аристотелю с упреком по поводу того, что наставник обнародовал те рассуждения, с которыми он знакомил своего ученика, и тем самым разгласил некую тайну. В этом упреке — ключ к пониманию отношения Александра к знанию. Демократизм даже в этой сфере был ему чужд, и в этом Аристотель никак на него не повлиял. Познание для Александра — не простая и естественная потребность, но своего рода средство для осуществле­ния власти над миром, совершенно не нужной подданным, удел кото­рых — только повиноваться. Александру оставалось лишь дождаться момента, чтобы взять то, что, по его убеждению, ему принадлежало от рождения и было оплачено отцом, пригласившим учителя. Но на пути

к обладанию миром, открытым ему Аристотелем, стоял именно отец. Смерть Филиппа уничтожила эту преграду.

Весть о покушении на Филиппа и его гибели была встречена с ликованием и в Греции, и среди северных соседей македонян. Каза­лось, рухнуло все, чего добился Филипп хитростью и упорством. Двад­цатилетнего Александра никто всерьез не принимал. При македонс­ком дворе уже примирились с потерей Греции и советовали сыну Фи­липпа сосредоточиться на иллирийцах и фракийцах. Но он решил вер­нуть власть и владения отца в полном их объеме.

Сначала он ополчился против северных соседей и, разбив их, вос­становил господство Македонии. Уверенные в том, что мальчишка, занятый войной с варварами, не опасен, восстали фиванцы. К ним присоединились афиняне. Узнав об этом, Александр повел войско че­рез Фермопилы и стал лагерем у Фив, города Эпаминонда и Пелопи­да, где в юности провел несколько лет не без пользы для себя Фи­липп. Город был взят и разрушен до основания (нетронутыми оста­лись лишь храмы богов и дом поэта Пиндара), а все его жители, кроме жрецов и потомков Пиндара, проданы в рабство.

Крушение персидского колосса. 40-тысячное греко-маке­донское войско переправлялось через Геллеспонт. Позади остались города с полуголодными и возбужденными их обитателями, с дрязга­ми из-за клочка каменистой земли, с пропыленными свитками Пла­тона о справедливых законах и справедливом государстве. Впереди простиралась необозримая Азия с нестройными царскими полчища­ми, готовыми разбежаться при одном только виде фаланги, ощети­нившейся сариссами, с дворцами, хранящими неисчислимые богат­ства, с народами, приученными к повиновению.

Довольно внимать мудрецам, витающим в облаках. Ни один из них не указал Элладе верного пути — ни Сократ, ни ученик Сократа Платон, ни ученик Платона Аристотель. Только ученик Аристотеля Александр отыскал его и уже на него ступил.

Первое же сражение у реки Граник после переправы в Малую Азию (334 г.) укрепило радужные надежды Александра и его воинов на быструю победу. Выставленная сатрапами Малой Азии отборная армия была разгромлена с ходу. Греческие наемники, встречи с кото­рыми более всего следовало опасаться, даже не успели вступить в бой И были большей частью пленены.

Двигаясь побережьем Малой Азии на юг, Александр захватывал один греческий город за другим. Его встречали как освободителя. Лишь Милет и Галикарнас, защищаемые греческими наемниками, оказали упорное сопротивление. Эти города были взяты приступом. Пройдя Ликию и Памфилию и никогда не признававшую персидской власти Писидию, Александр вступил в древнюю столицу Фригии Гор- дион, где будто бы нашел способ развязать узел на царской колесни­це — просто разрубив его мечом (это, по древнему преданию, предве­щало владычество над Азией).

Летом 333 г. войско Александра вступило через горные проходы в Северную Сирию, где при Иссе развернулось второе сражение с по­дошедшими из Вавилонии главными силами персидской армии, воз­главляемыми царем Дарием III.

Вскоре после этого Александр получил от Дария послание, в ко­тором царь предлагал заключить мир на условиях сохранения за побе­дителем всего им завоеванного и огромного выкупа за пленных. Бо­лее того, в жены Александру была предложена одна из царских доче­рей. Опытный полководец Парменион, командовавший при Иссе ле­вым флангом армии, узнав о предложении царя, воскликнул: «Будь я Александром, я бы принял его!» Александр на это ответил: «Клянусь Зевсом, и я сделал бы то же, будь я Парменионом». Здесь впервые выявилось расхождение в понимании целей войны между сподвиж-

Битва при Иссе. Мозаика

никами Филиппа и Александром, для которого персидский поход был лишь прелюдией к созданию мировой державы.

Монета Александра Македонского

В дальнейшем продвижении на юг вдоль морского побережья серьезным препятствием оказа­лось лишь сопротивление вели­чайшего из финикийских городов Тира, с которым греческие мифы связывали основание Фив, недавно разрушенных Александром. Главная часть великого города находилась на острове, отделенном от материка проливом. Именно поэтому, уповая на неуязвимость, тиряне отказались подчиниться завоевателю. После возведения дам­бы, превратившей островную часть города в полуостров, и штурма с суши Тир, задержавший продвижение македонской армии на семь месяцев, сложил оружие. Защитников (по преданию, тридцать ты­сяч человек) распяли на крестах, остальное население продали в раб­ство. Но город с его многоэтажными жилыми кварталами и велико­лепными храмами был сохранен и передан на заселение финикий­цам близлежащих территорий.

Сатрап Египта, наслышанный о жестокости завоевателей и готов­ности царя заключить с ними мир, впустил Александра в долину Нила без боя.

Весной 331 г. по древней караванной дороге через Палестину и Сирию Александр двинулся в Месопотамию. Летом того же года он форсировал Евфрат, в середине сентября — Тигр. Дарий III к этому

времени сумел собрать огромную армию, усиленную слонами и бое­выми серпоносными колесницами, согдийской и скифской конни­цей. Местом схватки стала обширная равнина близ Гавгамел, где мог­ли маневрировать крупные воинские контингенты.

Сражение длилось целый день (1 октября 331 г.). Македонской фаланге и легкой кавалерии противостояли скифская и бактрийская конницы, многочисленные отряды лучников, сто боевых серпонос­ных колесниц. Дарий находился в центре боевой линии в окружении двух тысяч наемников-эллинов. Александр двинул вперед левое кры­ло своей конницы и фаланги, а когда персы попытались их окружить, ввел в бой главные силы. Македонский клин вошел в центр персидс­кого построения.

Видя, что удача и на сей раз от него отвернулась, Дарий вместе со своими приближенными и гвардией обратился в бегство. Победите­лям открыл ворота Вавилон, давно уже изнемогавший под чужезем­ным игом. Горожане ожидали Александра на стенах, не имеющих себе равных по высоте и толщине. Путь его был устлан цветами. Постав­ленные через каждые несколько шагов алтари наполняли воздух бла­говониями. Это был одуряющий запах Азии, от которого кружилась голова. Вавилон отдавался Александру в надежде на будущую благо­склонность. Александр вступил в святилище и, склонившись перед верховным владыкой Мардуком, повелел восстановить храмы, разру­шенные во времена Ксеркса, и обещал после завершения похода вер­нуться в город и по-царски его вознаградить.

Но пока его манили города Персии, оставленные Дарием на про­извол судьбы. Александр отдал их своим воинам на разграбление, про­являя редкую щедрость за счет побежденных. Персеполь, превосхо-

Символическое изображение Ахурамазды. Рельеф дворца Персеполя

ливший все города мира великолепием, превзошел их и своими бед­ствиями. Персепольцы, как и вавилоняне, поднимались на стены вме­сте с женами и детьми, однако не для того, чтобы приветствовать по­бедителя, а чтобы броситься с них. Те, кто этого не сделал, вскоре проклинали себя за трусость. Грабители и убийцы врывались в дома и, забирая все ценное, заливали их кровью. Порой на улицах города за­вязывались схватки между победителями: при виде наиболее ценных вещей разгорались глаза, и жадные руки тянулись к добыче. Греческая блудница Таис из жажды острого зрелища бросила клич: предать огню царский дворец. Александр же был настолько пьян, что первым швыр­нул в одно из чудес света факел.

В то время, когда пламя пожирало столицу Персии, Дарий нахо­дился в столице Мидии Экбатанах. У него не было ни войска, ни воли к сопротивлению. Оставалась одна надежда — что Александра при­кончат его же друзья. Но и ей не дано было сбыться. Пока еще бог зла Агри Майнью охранял свое порождение от кинжала и яда, и Дарию пришлось покинуть Экбатаны. Александр же, опомнившись от бес­пробудного пьянства, решил потешить себя царской охотой. Еще в Финикии он, по обычаю восточных царей, пошел с мечом на льва. Здесь, на востоке персидской державы, его дичью стал сам царь, вы­водок которого он захватил в битве при Иссе. Дарий надеялся уйти в глухомань и затеряться в лесах и горах Персии; и ему бы это удалось, не имей он спутников. Один за другим перебегали они в лагерь Алек­сандра и наводили охотника на царский след. И все же заполучить Дария в качестве пленника Александру не удалось: он нагнал лишь труп царя и поклялся покарать подлых его убийц.

Сцена благородного негодования над трупом была не первой в его практике. Ведь еще в Македонии сын Олимпиады таким же образом негодовал над трупом своего родного отца, угрожая отомстить его убийцам, которых направляла мифическая царская рука, тянувшаяся от самого Персеполя. Но повторение приема перед одними и теми же зрителями не украсило царственного актера. И будь он повниматель­нее, он мог бы разглядеть даже в глазах некоторых друзей негодова­ние, готовое вспыхнуть от первой искры.

Но и на этот раз Судьба, каким бы именем ее ни называть, защи­тила Александра. Соратники в большинстве своем радовались удач­ной охоте, надеясь, что теперь прекратится бессмысленная погоня за призраком и Александр вернется в Вавилон, как обещал: ведь не бу­дет же он преследовать тех, кто сделал его законным наследником царя царей. Но Александр, чьи действия были непредсказуемы, за­нялся новой охотой — на этот раз за убийцами Дария. Он направился в Бактрию, где обосновался стоявший во главе убийц Бесс, намере­вавшийся организовать там сопротивление захватчикам.

Заговор Филоты- Двигаясь на восток по караванным путям и тропам нынешнего восточного Ирана и Афганистана, Александр вел себя как настоящий восточный деспот. Он окружил себя персидски­ми вельможами, осыпая щедротами прежде всего тех, кто сохранил верность Дарию до конца его дней, нарядился в просторные персидс­кие одежды, собрал для себя гарем из трехсот юных красавиц и потре­бовал унизительного для европейцев приветствия по восточному це­ремониалу; отныне он уже не давал македонянам и грекам грабить своих подданных и чинить над ними насилия. Перед теми, кто знал сына Филиппа с детства или начинал с ним поход на Восток, предстал совсем новый Александр — человек с неподвижным взглядом, холод­ный, как снега, по которым приходилось идти, не желающий выслу­шивать ничьих советов. Поэтому, когда он распорядился отпустить на родину часть греков и македонян, щедро наградив их за службу, в вой­ске решили, что, добившись с ними победы, Александр более в них не нуждается и рассчитывает заменить вчерашними врагами.

Признаки отчужденности стали столь очевидны, что их нельзя было не заметить. Александр повелел вскрывать письма воинов на родину, чтобы узнать, что они думают о нем. Но, разумеется, никто не доверил папирусу тайну готовившегося заговора. Ее выболтал один из заговорщиков своему другу, а тот попросил вхожего в царс­кий шатер Филоту, сына Пармениона, донести об имеющемся слухе царю. Александр ничего не узнал о заговоре, потому что во главе заговора стоял... сам Фил ота. Однако поведение Филоты стало вну­шать подозрения, и он был схвачен и передан палачу. Пытки развя­зали Фил оте язык: он не только выдал своих сообщников, но и рас­крыл историю заговора, уходившую корнями в Египет, где многие были возмущены тем, что Александр провозгласил себя богом. По македонскому обычаю, осужденных забросали камнями. Понес на­казание за дела сына и не участвовавший в заговоре старец Парме- нион: к нему были отправлены убийцы, вернувшиеся с отрубленной головой самого уважаемого в войске человека; Александр забыл, сколь многим ему обязан.

Завоевание Средней Азии. Вся эта трагедия разыгралась на пути в Среднюю Азию, куда переместился Бесс. И как раньше Алек­сандр узнавал о Дарии от его приближенных, так и теперь ему помо­гали настигнуть Бесса его же люди. Персидские вельможи Спитамен и Датаферн выдали Бесса, надеясь, что это остановит вторжение чу­жеземцев в Среднюю Азию. C уже отрезанными носом и ушами Бесс был передан родственникам Дария на мучительную казнь, а Алек­сандр, распаленный жаждой новых подвигов, продолжал путь по Co- гдиане к ее столице — великому городу Мараканде.

В нескольких днях пути от нее войско оказалось близ небольшого городка на берегу реки Окса (Аму-Дарья). Выбежавшие навстречу жи­тели приветствовали Александра на греческом языке. Царь царей по­интересовался, откуда им известен этот язык, и узнал, что перед ним потомки одного из милетских родов, который был выслан из города еще при царе Ксерксе за осквернение греческой святыни. В ответ Алек­сандр окружил городок и истребил всех его жителей за кощунство их предков, взяв на себя роль судьи и палача над теми, кто никогда не бывал в Милете. Видимо, это понадобилось ему лишь для того, чтобы устрашить обитателей огромной и хорошо укрепленной Мараканды: если так жестоко расправляется Александр со своими соотечественни­ками, каким же он будет с ними? Мараканда пала, похоже, без боя.

Но восстали семь других городов. В ходе их осады полегли не ме­нее ста тысяч восставших. Согдиана была залита кровью. И именно в это время в борьбу с Александром вступил Спитамен, в свое время предавший Бесса. Ему удалось собрать сильное войско и привлечь на свою сторону саков, среднеазиатских скифов-кочевников. Земля бук­вально горела под ногами у македонян. Впервые им пришлось встре­титься с народной войной.

В нескольких местах были уничтожены македонские гарнизоны. Спитамен захватил даже Мараканду (кроме крепости, где оставались македоняне). И только после того, как Александр, прекратив наступ­ление к реке Яксарт (Сыр-Дарья), вернулся к столице Согдианы, Спитамен укрылся в пустыне, откуда совершал набеги, пока не был разбит и не бежал к массагетам. В страхе перед вторжением чуже­земцев массагеты убили Спитамена и отослали в македонский ла­герь его голову.

На Яксарте Александр основал город своего имени — Александ­рию Крайнюю. За 17 дней была возведена стена длиной в шесть тысяч шагов, и под ее защиту переведены жители трех городов, основанных ранее по приказу персидского завоевателя Кира. В Бактрии и Согдиа- не было основано еще семь городов, где расселили тех, кого Алек­сандр считал в своем войске наиболее склонными к недовольству.

Новые заговоры. Но эта мера уже не помогла. Недовольство близких к Александру македонян и греков, входивших в число его приближенных и в командный состав войска, казалось бы, усмирен­ное жестокой расправой над Филотой и его сторонниками, вновь дало о себе знать. На одном из пиров, когда Александр, одурманен­ный лестью, стал порицать своего отца за то, что тот лишил его чес­ти победителя в битве при Херонее, не выдержал даже Клит — бли­жайший из царских друзей. Клит был братом кормилицы Александ­ра и к тому же спас его во время битвы при Гранике. Поэтому он без

обиняков сказал царю то, что о нем думали все. Во время ссоры Александр убил Клита, чего потом не мог себе простить, ибо Клит был его истинным другом.

Вскоре раскрылся заговор знатных македонских юношей, кото­рые собирались ворваться в шатер к Александру и прирезать его. Идейным вдохновителем заговора был объявлен племянник Аристо­теля Каллисфен, которому Александр поручил писать историю своих побед. Видимо, прямого отношения к заговору Каллисфен не имел, но неоднократно осуждал поведение царя. Александра не остановило даже то, что он приходился родственником его учителю, которому он клялся в любви и преданности. Каллисфен был казнен.

Индийский поход. После завоевания Средней Азии Александр не имел серьезных политических и военных оснований для дальней­шего движения на Восток. Трудно было рассчитывать на то, что ему удастся включить Индию, и тем более Китай, в состав своей державы. Угроза же потерять войско и жизнь была вполне реальной. Об Индии знали очень мало. О Китае не знали ничего. Оставались своего рода инерция наступления и стремление дойти до «края света».

Долина могучего Инда, куда Александр вторгся весной 327 г. со 120-тысячным войском, лишь наполовину состоящим из греков и македонян, не была единой в политическом и этническом отноше­нии: тут находились враждующие друг с другом царства и жили не­зависимые племена. Это создавало для завоевателей возможность маневрирования. При переходе через Инд Александра встретили по­сланцы Таксилы — одного из крупнейших центров Северо-Запад­ной Индии. Они принесли дары и весть о готовности царя Таксилы пропустить чужеземцев через свою территорию. Оставив за царем его власть, Александр двинулся к притоку Инда Гидаспу, за которым открывались владения царя Пора, отказавшегося подчиниться гру­бой силе. В мае 326 г. состоялась битва между армией Александра и воинством Пора, в ходе которой Александру ценою немалых потерь удалось одержать победу и даже взять героически сражавшегося царя в плен. В честь этой победы Александр основал на Гидаспе город Никею. Другой, тогда же основанный в Индии город получил имя павшего от старости царского коня Буцефала. В войне с независи­мыми племенами Индии Александр имел успех, но непривычный климат и связанная с ним усталость воинов вызвали прямой бунт, заставивший победителя отказаться от похода в долину Ганга. Воз­вратившись к Инду, Александр спустился на кораблях к океану и принес ему жертву за благополучное возвращение. Здесь войско было разделено на две части: одну повел сушей к Вавилону сам Алек­сандр, другая двинулась на запад морем.

Возвращение. Путь сушей был необыкновенно труден. Алек­сандр должен был знать, что в пустынном плоскогорье Гедрозии к за­паду от Индии погибли войско легендарной царицы Семирамиды и войско персидского царя Кира. Но он торопился в Вавилон, не счита­ясь ни с какими потерями, поскольку дошли сведения о неповинове­нии оставленных им сатрапов. Страбон так описывает возвращение победителей: «Кроме недостатка в пище они терпели еще от солнеч­ного жара, от глубокого и горячего песка... Измученные жарой и жаж­дой, воины ложились среди дороги и вскоре умирали, объятые лихо­радкой и ужасом, дрожа всем телом, в конвульсиях. Иные, сбившись с пути, утомленные трудом и недостатком сна, засыпали, и часть их, опоздав и заблудившись, гибла, терпя недостаток во всем. Лишь не­многие, несмотря на чрезвычайные трудности, спаслись».

Персиды, по словам Плутарха, достигла едва ли четверть тех, кто вместе с Александром покинул Индию. Во время похода через Перей­ду и Мидию Александр убедился, что дошедшие до него слухи об из­мене сатрапов верны, и жестоко с ними расправился. Оказалось, что участь других завоеванных им земель разделил и Вавилон. Город был разграблен сатрапом и людьми, на преданность которых Александр рассчитывал. Все говорило о необходимости перемен в управлении державой.

Так как панацеей от всех нынешних и будущих бед Александр счи­тал слияние македонцев с персами в единый народ, он настоял на браке десяти тысяч своих воинов — македонцев и греков — с перси- анками. Еще в Средней Азии Александр женился на юной красавице Роксане. В Сузах его женой стала старшая из дочерей Дария. Млад­шая дочь царя была отдана замуж за Гефестиона, дочь Спитамена — за Селевка. Но, получив от царя вместе с женами богатое приданое, греки и македоняне вскоре бросили своих восточных супруг. Затея Александра каких-либо результатов не имела, но дала лишний повод для обвинений его в деспотизме и отходе от греко-македонских рели­гиозных и бытовых традиций.

Еще большее недовольство вызвало создание царем отборного 30-тысячного войска, набранного из юных персов, парфян, согдов, бактрийцев, прошедших македонскую военную выучку. Чтобы унять ропот, Александр проявил к грекам и македонянам необычайную щед­рость, издав указ о погашении всех их долгов. На этом очень многие разбогатели, придумывая несуществующие долги — реальным или вымышленным людям. Но, кажется, и эта мера не подняла авторитета Александра.

Пытаясь укрепить власть над Грецией, Александр разрешил всем изгнанникам вернуться в греческие города с возвращением им иму­щества. Амнистия и в самом деле могла внести успокоение, но ее

осуществление (с учетом ситуации в каждом из городов) требовало участия царской администрации. Отсутствие контроля со стороны царя приводило к конфликтам, тем более что и сам указ противоре­чил принципу невмешательства во внутренние дела полисов, декла­рированному Коринфским конгрессом.

Громоотводом для Александра могла бы стать новая война — и Александр уже выбрал направление похода и противников: Запад — Рим и Карфаген, а далее Геракловы Столпы и океан. Об этом походе он размышлял еще по пути в Вавилон. Достигнув Вавилона, он рас­порядился начать в Финикии, Сирии, Киликии и на Кипре построй­ку тысячи кораблей, превышающих по размеру триеры. Намечалось проложить дорогу вдоль всего побережья Ливии вплоть до самых Ге­ракловых Столпов и осуществить сооружение ряда верфей и портов для стоянок кораблей.

Сведения об этих приготовлениях достигли Карфагена, и, чтобы выведать планы Александра, карфагеняне подослали к нему некоего Гамилькара по прозвищу Родосец. Добившись доступа к царю, раз­ведчик назвался беглецом и предложил свои услуги в качестве рядо­вого воина в его войске и проводника в западном походе. Но добытые Гамилькаром сведения не понадобились: 13 июля 323 г. после недо­лгой болезни Александр скончался, вернувшийся же на родину раз­ведчик был казнен по обвинению в предательстве...

В античной литературе существуют две версии кончины великого завоевателя — болезнь и отравление, к которому будто бы был прича­стен Аристотель. Какая из этих версий верна, трудно сказать. Умер Александр тридцати трех лет и одного месяца от роду, процарствовав из них тринадцать лет.

[■Я Личность и деяния Александра на весах истории. До нас дошло II— свидетельство, будто незадолго до казни племянник Аристотеля Кал­лисфен произнес на пиру хвалебную речь в честь македонян и вызвал всеоб­щее одобрение пирующих. Тогда Александр, явно провоцируя оратора, пред­ложил ему, следуя примеру софистов, произнести речь противоположного содержания. Каллисфен выполнил просьбу и произнес речь против македо­нян. Наступило молчание, которое нарушил Александр. Он заявил, что под­линные мысли Каллисфена отражает не первая его речь, а вторая, свидетель­ствующая о ненависти оратора ко всему македонскому.

Оценки, в том числе и современные, Александра и его деяний напоми­нают эти две речи Каллисфена. Наш рассказ ближе ко второй из них, крити­ческой. В заключение же будет уместно рассмотреть результаты деятельности сына Филиппа с точки зрения более или менее отдаленных ее перспектив.

Какую бы цель ни ставил завоеватель, отправляясь в поход на Восток, ему удалось ликвидировать восточную деспотическую империю, заменив ее соб­ственной державой. Эта держава оказалась гораздо менее прочной, чем пер'

сидская империя, и народы, входившие в нее, вскоре обрели свободу: некото­рые (парфяне, арабы) — надолго, другие (армяне) — на короткое время.

Походы Александра способствовали развитию торговли в мировом мас­штабе. После них индийские купцы стали появляться в странах Средиземно­морья, а греческие — в Индии, где греческое влияние затронуло разные сфе­ры жизни. Из золота персидских царей, столетиями лежавшего втуне, начала чеканиться монета в количестве, которого ранее Восток не знал.

Народы Востока не только познали варварскую жестокость греко-маке­донских завоевателей, но и, благодаря походу Александра, вплотную сопри­коснулись с греческой культурой, с греческим образом жизни. В свою оче­редь, греки получили возможность воспринять достижения восточной науки и культуры. На Востоке появились многочисленные Александрии и другие греческие города. Семьдесят из них были основаны самим Александром. В результате походов Александра был положен конец изолированному разви­тию Запада и Востока.

Источники. Первое ощущение, возникающее у каждого, кто знакомится с жизнью и завоеваниями Александра, —их неправдоподобие. Каким образом с сорокатысячным войском удалось сокрушить огромную персидскую дер­жаву и сломить сопротивление входивших в нее народов? При более внима­тельном изучении источников сталкиваешься с описаниями всевозможного рода чудес, создающих впечатление, что об Александре писали не историки, а сказочники. Так зарождается сомнение в достоверности исторических тру­дов, описывающих образование державы Александра.

Между тем эта история обеспечена вполне надежными и многочислен­ными источниками. Уже при отце Александра Филиппе существовала пре­красно организованная канцелярия, регистрирующая каждое сколько-ни­будь значительное событие. Возглавлял канцелярию Эвмен, сын историка Иеронима из Кардии, совсем молодой, но очень образованный и в высшей степени добросовестный, можно сказать — помешанный на точности чело­век. Отправляясь в поход, Александр взял Эвмена и его помощников с собой, так что вместе с войском по бескрайним просторам Азии двигалась и поход­ная канцелярия, от внимания которой не ускользнуло ни одно письменное или устное распоряжение царя, ни одно доставляемое ему или написанное им письмо. Когда Александр в Вавилоне заболел, велись дневники его болез­ни — вплоть до последнего слова, произнесенного им на смертном одре.

Эвмен, естественно, заносил на папирус только факты и распоряжения, не давая им какой-либо оценки и, видимо, отсеивая все, что могло бросить тень на Александра. Но в походе принимал участие Каллисфен, задавшийся целью разобраться в происходящем и оставить для истории подлинный об­лик Александра. Каллисфен был далек от панегирических оценок, и его ис­тория наверняка содержала факты, которые Эвмен считал недостойными вечности. Не исключено, что между создателями панегирической и крити­ческой версий существовала непримиримая вражда, которая завершилась победой Эвмена и гибелью Каллисфена.

Третья группа источников — это воспоминания Птолемея, Аристобула, Heapxa и многих других участников великого восточного похода. Очевидцы,

не сговариваясь, повествовали о том, что им пришлось увидеть, услышать и испытать, не забывая попутно отметить собственные заслуги. Видимо, этой группе источников мы обязаны многим из того, что производит впечатление вымысла. Но, очевидно, мемуаристы не были сознательными лжецами. Они воспроизводили то, что сохранила их память. На верность такого источника всегда трудно полагаться, а в данном случае память летописцев была к тому же замутнена постоянным спутником войска победителей — алкоголем. Так что в историю наряду с подлинными событиями были внесены и бредовые факты, в истинности которых сами повествователи не сомневались.

За походом Александра, затаив дыхание, пристально следила вся Греция. Речи ораторов, восхищавшихся успехами завоевателя, и их оппонентов, на­деявшихся, что Александр освободит мир от своего присутствия, а также по­становления народных собраний составляют четвертую группу источников.

Таковы первоисточники. К сожалению, они не сохранились, но ими ши­роко пользовались античные историки Диодор Сицилийский и Помпеи Трог, жившие во времена Цезаря, и последующие авторы эпохи Римской импе­рии — Плутарх, Арриан, Курций Руф. Читая их подробные изложения, мы находим следы работы Эвмена из Кардии — точные даты битв, многочислен­ные ссылки на полученные Александром письма и на его ответы на них, кра­сочные описания местностей и обычаев народов Азии и даже узнаем о том, что снилось Александру и его соратникам (Александра сопровождал толко­ватель снов). Разумеется, каждый из последующих историков черпал из пер­воисточников то, что ему было по душе, что его больше интересовало. По­этому история Александра предстает перед нами в необычайной пестроте и разнообразии фактов и оценок, принадлежащих как современникам и участ­никам событий, так и поздним историкам.

Существовала и устная традиция, настолько преобразившая истинные события и облик их участников, что Александр стал представляться чуть ли не богом или, напротив, страшным демоническим существом — Искандером двурогим. На средневековом Западе об Александре были написаны романы, а на Востоке Искандер стал героем сказок и эпических поэм.

О завоеваниях Александра свидетельствует и археология: пепел и руины разрушенных им городов, новые города, которые он основал, памятники Пеллы, ставшей при Филиппе столицей Македонии.

Наряду с археологическим материалом важным источником, отразив­шим наступившие идеологические изменения, являются монеты Александ­ра, на которых Геракл принимает слишком разительное сходство с портрет­ными чертами Александра.