НА ПУТЯХ СТАНОВЛЕНИЯ ГОРОДОВ ДРЕВНЕЙ РУСИ

Е.Н. Носов (Санкт-Петербург)

Характерной чертой многогранного творчества Петра Петровича Толочко является то, что он никогда не замыкается на узких специальных темах, а стремится рассмотреть наиболее актуальные проблемы прошлого Киевской Руси на широком историческом фоне.

Территория Древней Руси принадлежит к тем районам Европы, где не были известны ранние формы урбанизации, восходящие к античности, и где появление городов было обусловлено социально-экономическим развитием в среде местных племен в период становления раннефеодальных отношений и государственности. Нынешние дискуссии в историко-археологической литературе о путях возникновения древнерусского города и его социально-экономическом облике берут свое начало в работах советских историков конца 1920-1930-х гг. Это был период активного внедрения в науку идей марксизма, предпола­гавших примат социально-экономической обусловленности всей эволюции общественных структур, введение всепоглощающих понятий классовой борьбы и общественно­экономических формаций, как обязательных «стадий» развития общества. «Смена ориентиров» шла при резком отрицании наследия предшествующей историографии, в первую очередь, в лице В.О. Ключевского.

В трудах последнего воплотились лучшие достижения российской исторической мысли последней четверти XIX - начала ХХ вв. «Ключевский наложил отпечаток на всю новейшую историографию» - писал М.Н.

Историю Руси исследователь начинал с VI в., когда о славянских племенных союзах в районе Карпат можно уже говорить достаточно определенно. Аварское нашествие вызвало передвижение славян в восточном и северо-восточном направлении, и в VII-VIII вв. мы застаем славянское общество на стадии разложения племенных и родовых союзов. На новых местах славяне селятся отдельными дворами, прежние связи распадаются, родство заменяется соседством, формируетсяся «новое сцепление», обусловленное уже экономическим интересом, движущей силой которого была внешняя торговля с Востоком. Торговля стягивала одиночные дворы в сельские торговые средоточия (погосты), потом в большие города с тянущими к ним областями. Эти города возникали в VIII в., и были посредниками между городскими округами и приморскими рынками. В IX в. города окружаются укреплениями, в них сосредотачивается военная сила общества, сплачиваются тянущие к городам территории. В одно время с превращением уже существующих городов в политические центры, а прилегающих к ним областей - в государственные территории, на торговых путях Восточной Европы появились норманны. Их присутствие начинает ощущаться в первой половине IX в., а в дальнейшем приток заморских выходцев усиливается. Варяги активно включились в процесс сложения новых правящих социальных групп Руси - «военно-торговой аристократии».

В 1920 - начале 1930-х годов Н.А. Рожков и М.Н. Покровский, продолжали считать основной функцией города как социально-экономического образования торговую⁵. Затем, как антитеза подхода В. О. Ключевского к становлению городов, возобладала точка зрения о городе как составной части феодализма, как центре феодального производства и феодальных производственных отношений, порожденном потребностями сельского хозяйства и феодального землевладения. Все стало объясняться развитием аграрных общин, накоплением прибавочного продукта, возникновением городов как центров сельских округ, размещения феодалов и т.д. Места дальней торговле и иноземным влияниям при таких построениях, естественно, не оставалось, а и роль варягов выводилась за скобки какого-либо их серьезного участия в формировании социально-экономической базы Древней Руси⁶. Равным образом и значение географического фактора в истории страны⁷, уступила место социологическим объяснениям.

Основные положения нового подхода были сформулированы С.В. Юшковым и развиты М.Н. Тихомировым. В близком направлении, но с некоторыми отличиями, шло формирование взглядов Б.Д. Грекова. С.В. Юшков тесно увязывал становление городов с формированием их округ и развитием земледельческого хозяйства. Исследователь ввел понятие «племенного города», где концентрировались племенные власти, князь и его дружина, а поскольку такой город был центром всей территории, то в нем оседали ремесленники и торговцы. Город - в первую очередь, феодальный центр, организующий примыкающие к нему волости, и только затем - центр ремесленный и торговый⁸.

М.Н. Тихомиров полагал, что не наличие водных путей и торговли вызвало появление первых городов - эти факторы лишь способствовали выделению среди них наиболее крупных и богатых. Существование городов обуславливалось внутренними потребностями хозяйства, для которого было необходимо выделение ремесла, обслуживавшего ближайшую округу. Ядрами формирующихся городов были укрепленные княжеские детинцы, выраставшие из славянских городков, которые являлись центрами округов и племенных образований.

Б.Д. Греков также рассматривал города как неотъемлемую часть феодального строя¹⁰. Он не согласился с С.В. Юшковым в вопросе о существовании на Руси «племенных городов». «Если в племени появились города» - писал он - «то это значит, что племени как такового уже не существует». Город - это «населенный пункт, в котором сосредоточено промышленное и торговое население, в той или иной мере оторванное от земледелия», а «возникновение древнейших городов на Руси находит свое объяснение, прежде всего, в развитии ремесла, сбыта ремесленной продукции и, конечно, международной торговли, которую отрицать у нас нет никаких оснований». Поселения, перераставшие в города, были разнообразны - это могли быть усадьба-замок, укрепленное убежище, крестьянское поселение, лежавшее на удобных путях и ставшее торжищем, крепость, но город - «всегда есть результат общественного разделения труда и является поселением с преобладающим населением ремесленного и торгового характера».

Иной оказалась судьба построений В.О. Ключевского в трудах западных исследователей Древней Руси и российских историков-эмигрантов. В их лице его выводы нашли многочисленных сторонников¹¹. Г.В. Вернадский в монографии 1948 г. (первое издание) отмечал, что в русской экономической жизни не менее значимым фактором, чем сельское хозяйство, была торговля, и в особенности, внешняя и «в этом отношении многие из блестящих обобщений Ключевского все еще твердо выдерживают недавно обрушивающуюся на них критику». «В противоположность Западу, не феодальная усадьба, а город был доминирующим фактором в экономическом развитии...»¹².

Однако, отсутствие прямых сносок на работы В. О. Ключевского отнюдь не означает, что его подход не оказывал постоянного влияния на советскую историографию.

Идеи, выдвинутые С.В. Юшковым, М.Н. Тихомировым и Б.Д. Грековым, долгие годы продолжали определять основные направления изучения проблемы происхождения русских городов. В 1980-е годы их поддержал А.В. Куза. По его мнению, «у истоков возникновения городов стояли феодалы»¹⁶. А.В. Куза намечал несколько вариантов образования древнерусских городов, считая, что торговые и ремесленные поселения не играли никакой роли в их становлении в ранний период¹⁷.

Эту же линию историографии продолжал П.П. Толочко. По его мнению, древнейшие города формируются преимущественно на базе «племенных градов» третьей четверти I тыс.н.э., появление которых относится не к первобытнообщинной эпохе, а «к переходному этапу», характеризовавшемуся «рождением сословно-классовых отношений». Сложение древнейших восточнославянских городов происходит одновременно с формированием государственности в конце VIII-IX вв. Этот этап определялся «феодальной формационной системой». Такие города «не были, по преимуществу, центрами ремесла и торговли; их экономическое развитие основывалось на сельскохозяйственном производстве округи.

Идеи Б.Д. Грекова наследуют исследователи, допускающие многообразие путей становления городов и превращение их в центры феодального властвования при эволюции из поселений различных типов¹⁹. В.В. Седов считал, что единого пути образования городов на Руси не было²⁰. В одной из своих последних монографий он полагал, что первые торгово­ремесленные поселения появились в VIII в., став центрами кристаллизации военно­дружинного и торгового сословий и пунктами становления ремесленного производства, пестрыми в этническом отношении. В.В. Седов не употреблял терминов «племенные центры», «феодализм» и не акцентировал внимание на сельскохозяйственном окружении городов²¹.

В статье 2003 г. проявилась очевидная эклектика такого подхода, вызванная приверженностью традиционным взглядам советской историографии, прежде всего, Б.Д. Грекова, и попыткой совместить с ними новые археологические факты. С одной стороны, В.В. Седов признал ремесло и торговлю основой социально-экономической развития первых «не аграрных поселений», существование которых было вызвано потребностями сельских округ, необходимость наличия административно-политической власти в тех центрах, которые превращались в собственно города, возвращается к термину «племенной центр». С другой стороны, он пишет, что «вообще не стоит ставить в зависимость становление первых городов Северной Руси от развития международной торговли и транзитных путей, связывавших Северную Европу с мусульманским Востоком и Византией. Торговые поселения, возникшие на Волго-Балтийской и Днепровской водной магистралях и обеспечивавшие при участии варяжских купцов международную торговлю - Тимерево, Гнездово, Шестовица и др. - не стали городами»²².

Суть позиции И.Я. Фроянова и его соавторов сводится к тому, что образование первых городов на Руси связывается не с периодом становления феодализма, а с поздним этапом родового строя²³. Именно тогда «организация общества становится настолько сложной, что дальнейшая его жизнедеятельность без координирующих центров оказывается невозможной». Этот момент фиксируется образованием крупных племенных и межплеменных объединений. Их существование обеспечивали племенные центры, то есть города, появившиеся в IX-X вв. на общинной основе и порожденные сельской стихией. Города являлись ступенью в развитии сельских институтов и имели аграрный характер. Превращаясь в племенной центр (город), община принимала государственную форму, становясь городом-государством. Многообразие типов раннегородских поселений выглядит искусственным, а рассуждения о «протогородах» надуманными²⁴.

Однако, если сопоставить построения И.Я. Фроянова и исследователей традиционной школы то, как это не покажется парадоксальным, по важнейшим конкретным позициям они близки. Признается связь (или тождество) племенного центра и города; принимается «монистический» путь образования древнейших городов, их аграрный характер и то, что главными функциями городов были функции управления, при вторичной роли ремесла и торговли. Сложение древнерусской государственности исследователи объясняют, исходя из оценки внутреннего социально-экономического развития аграрного восточнославянского общества и марксистского учения о формациях. Суть разногласий заключается в различном понимании времени формирования феодального общества и разном ответе на вопрос: являлся ли племенной центр (город) ячейкой феодального общества или позднеродового общества и общинного устройства? Не коснувшись подходов к пониманию «феодализма» в советской науке, невозможно понять и все хитросплетения в изучении проблемы становления городов.

Достаточно четко формирование различных позиций по проблеме феодализма на Руси очерчено И.Я. Фрояновым и М.Б. Свердловым, а из более ранних работ следует выделить рассмотрение историографии вопроса Л.В. Черепниным²⁵. Главное «направление» в сложении феодализма на Руси, в своей основе, было сформулировано Б.Д. Грековым к концу 1930-х гг. Он рассматривал генезис феодализма в плане формирования крупной частной земельной собственности и зависимого от вотчинника крестьянина, вотчинный режим считал основным признаком феодализма, генезис которого завершился к рубежу VIII-IX вв.

Принять выводы Б.Д. Грекова при предложенной хронологии событий оказалось невозможно, поскольку в письменных источниках следы крупного вотчинного землевладения проступают лишь со второй половины XI-XII вв. Возникла дилемма: либо признать, что если нет крупного землевладения (вотчин), а соответственно, нет и полностью зависимого от земельного собственника крестьянина, то нет и феодализма, во всяком случае, в предложенных Б.Д. Грековым хронологических рамках, либо искать иные аргументы.

В начале 1950-х гг. Л.В. Черепнин предположил, что если в источниках нет свидетельств существования крупных вотчин, то, значит, был «государственный феодализм», то есть князь выступал как верховный собственник на землю, а вся территория государства являлась его вотчиной. Все поборы и дани - это форма феодальной ренты²⁶. Концепция Б.Д. Грекова при подобном подходе получала права на существование.

Представление о государственном феодализме стало господствующим в советской науке, хотя не все ее приняли. Аргументированной критике эту точку зрения подверг А.Р Корсунский: «Те же положения, которые приводят в пользу своей точки зрения сторонники тезиса о верховной собственности государства на землю, не дают оснований говорить об исключительности древнерусского аграрного развития. Взгляд суверена на государство, как на собственную вотчину, его раздел между сыновьями, передача отдельных территорий в кормление - явление, характерное и для стран Западной Европы, в частности для Франкского королевства, где отсутствовала верховная собственность государства на землю. Вряд ли может служить доказательством существование таковой в Киевской Руси и практика дарений земли (вместе с обрабатывающими ее свободными общинниками) церквам. Такого рода пожалования имели место и в донормандской Англии, и во Франкской империи, хотя верховная собственность государства на землю там отсутствовала. Эти пожалования генетически связаны с наличием у глав варварских политических образований возможности, распоряжаться земельными пространствами, принадлежащими всему данному народу». А.Р. Корсунский подчеркивал неправомерность утверждать, что «феодальная эксплуатация крестьян государством предшествовала их эксплуатации частными феодальными собственниками, так же как неверно было бы доказывать, что происходило обратное». Взимание даней и податей с населения не имеет ничего общего с правом собственности на землю²⁷. Если следовать этим мыслям, помещающим наблюдения по Древней Руси в общеевропейский контекст, то ясно, что подход Л.В. Черепнина не устранял основное противоречие построений Б.Д. Грекова в отношении раннего возникновения феодализма на Руси.

И.Я. Фроянов и его сторонники, не усмотрев в древнерусских материалах крупных вотчин раннего времени, пошли по иному пути. По их мнению, феодализма на Руси в VIII-X вв. не было, а мы имеем дело с поздним этапом родового строя. Здесь очевиден принципиальный момент сходства позиций И.В. Черепнина и И.Я. Фроянова. Они оба основываются на принятии марксистского деления общества на формации и понимании феодализма, вслед за Б.Д. Грековым, в первую очередь как экономической категории. И.Я. Фроянов пишет, что «принимаемый тезис о вотчинном землевладении как экономическом фундаменте, на котором возводилось феодальное здание, мы иначе определяем время образования феодализма в Киевской Руси, те. разделяем в теоретическом аспекте мнение Б.Д. Грекова, расходясь с ним в конкретной истории древнерусского общества»²⁸.

Однако уже в 1960-е гг в исторической литературе стали пробиваться совсем иные идеи. В 1970 г. А.Я. Гуревич отстаивал положение, что «феодализация заключалась, прежде всего, в смене одной системы социальных связей другой» и ее рассмотрение лежит не на традиционных путях проторенных советской историографией, где «становление феодализма рассматривалось в первую очередь в аспекте вскрытия сдвигов в производительных силах, в отношениях собственности и социально-экономическом положении непосредственных производителей»²⁹. Становилось ясно, что феодализм не укладывается в строгие рамки марксистской формационности.

В 1995 г. Е.А. Мельникова отмечала отсутствие прямой зависимости между такими понятиями, как формация, классовое общество, государство. Она задалась вопросами, а «так ли необходимо обязательное отнесение ранних форм государства к определенной социально-экономической формации?» и что такое «стратифицированное общество»? Представители экономической антропологии расширили представления о месте торговли, особенно внешней, в экономическом и социальном развитии обществ. Первостепенное значение социальной стратификации, внешней торговли, военных дружин - вот черты, которые Е.А. Мельникова отмечает для древнерусского общества. По ее мнению, «переход от первобытного (эгалитарного) общества к стратифицированному, на позднем этапе - с государственным политическим устройством является длительным процессом и состоит из ряда этапов, социально-экономическая сущность, которых неопределима в терминах формационной схемы»³⁰. Формационность не является фактором обязательным, а это значит, что и многие явления древнерусского социально-экономического уклада могут трактоваться многоообразно.

При разработке общей концепции истории Древней Руси В. О. Ключевский опирался на письменные источники. Только начиная с 1930-х гг. раскопки затронули многие города Руси и древности их округ. Трактовка накапливаемых материалов шла в русле построений М.Н. Тихомирова, согласно которому первопричиной возникновения городов называлось земледелие. Это видно при объяснении В.И. Равдоникасом, Б.Д. Грековым, М.Н. Тихомировым материалов раскопок Ладоги - самого раннего городского центра на севере Руси. А.Н. Кирпичников удачно назвал подобный подход «теорией о крестьянской Ладоге VIII-ІХ вв.»³¹.

Постепенно становилось ясно, что древнейшие города на территории Древней Руси отнюдь не обязательно вырастают исключительно как центры сельскохозяйственных округ и феодального властвования. Города возникали на отличающейся основе, огромную роль играла внешняя торговля и, наконец, образование некоторых городских центров происходило до сложения их сельскохозяйственных округ. Город порой формировал такую округу «для себя» и вокруг себя. Такой путь не являлся чем-то исключительным для Руси, а был характерен для возникновения городских поселений на скандинавских и западнославянских землях. Подобная «перестройка» в понимании основы древнейших городов шла в русле переоценки понимания раннего феодализма.

Начало новой линии в интерпретации археологического материала было положено статьей В.А. Булкина и Г.С. Лебедева «Гнездово и Бирка»³². В ней было заявлено о значительной роли международной торговли в процессе становления первых городов в Восточной Европе и выделен особый тип торгово-ремесленных предгородских поселений, аналогичных по типу североевропейским викам. Авторы в 1978 г. совместно с И.В. Дубовым более четко определили концепцию становления городов на Руси, отметив, что древнейшей формой предгородских поселений были племенные центры VIII-IX вв., которые в IX-Х вв. обрастали торгово-ремесленными посадами. Иным типом являлись возникавшие в VIII в. и, главным образом, в IX в. открытые торгово-ремесленные поселения, где сосредотачивалось разноэтничное население, связанное с дальней торговлей, военными походами, ремеслом. Последние приобретали надплеменное значение и международный облик, значительную роль в них играли дружины варягов. Интеграция раннегородских поселений завершилась к исходу Х - началу XI в., когда сформировалась единообразная структура города, состоявшая из княжеского детинца и ремесленно-торгового посада³³.

Постановка вопроса о том, что на Руси в VIII-Х вв., как и в некоторых странах Балтики, существовал особый тип торгово-ремесленных поселений предгородского плана, привлекла внимание в советской историографии. На первый план вышла проблема о том, какое место занимают такие города в процессе градообразования, как совместить новые факты с традиционным рассмотрением городов как феодальных центров, выраставших в результате роста земледельческих округ?

Признание пути становления города через торговые средоточия означало частичную «реабилитацию» взглядов В.О. Ключевского, ведь «вооруженный торговый город» в его построениях - это не что иное, как поселение, не связанное напрямую с племенными структурами и на новой основе стягивающее близлежащие территории. Конечно, следует говорить не о буквальном соответствии новых материалов концепции В.О. Ключевского и не о всеообщем и обязательном правиле. В.А. Булкин и Г.С. Лебедев не поняли, куда ведут их выводы. Упоминаний о В.О. Ключевском в их работах вообще нет. Однако Д.А. Авдусин сразу заметил, что изложенные взгляды представляют собой «приспособление к русским условиям построений западных археологов», «почти неприкрытый норманизм» и «перекликаются с давно разбитой теорией «торговых городов» В.О. Ключевского³⁴.

В литературе было признанно убедительным выделение торгово-ремесленных центров, как и необходимость сопоставления однопорядковых центров Балтийского региона и Восточной Европы, игравших значительную роль в международной торговле³⁵. Предметом дискуссии вновь стал вопрос о так называемых «парных» центрах. Дело в том, что близ целого ряда городов находились значительные, в тенденции более древние поселения, и эта проблема рассматривалась во многом с акцентом на соотношение Гнездова и Смоленска. Эта «парность» трактовалась, прежде всего, с точки зрения прямой преемственности центров, образующих пары, то есть как перемещение города с одного места на другое («перенос») по самым разным остоятельствам³⁶. Использование определения - «перенос города», не всем показалось правильным. П.П. Толочко справедливо заметил, что это упрощает суть всей проблемы³⁷. В ситуации 1970-80-х гг. оказалось, что в числе «пар» одно из поселений является торгово-ремесленным центром, которые стали сопоставляться с аналогичными североевропейскими протогородами.

В.Я. Петрухин и Т.А. Пушкина попытались объяснить появление «парных» центров на Руси тем, что в Х в. рядом с племенными центрами, где сильна была местная знать, появились новые центры, ориентированные на обслуживание внешних связей Руси, феодализирующейся дружины, на сбор дани и т д. Они являлись великокняжескими дружинными погостами³⁸. В.Я. Петрухин и Т.А. Пушкина отмечали, что предгородскими образованиями, аналогичными Гнездову, Сарскому городищу, Шестовице, были скандинавские вики. Торговые города существовали и в империи Каролингов, и в землях западных славян. Однако, с конкретными заключениями авторов о характере городских поселений внутри «пар» на территории Руси согласиться нельзя, поскольку предполагаемые ими «княжеские погосты» древнее «племенных центров», а не наоборот.

И.Я. Фроянов, не найдя подобающего места торгово-ремесленным поселениям в своей схеме, предпочел вообще не акцентировать внимания на них³⁹ или же высказываться резко против их существования⁴⁰. П.П. Толочко придерживается взглядов на происхождение русского города, восходящих к построениям С.В. Юшкова и М.Н. Тихомирова, однако, он признает существование на Руси особого рода торгово-ремесленных поселений, которые играли свою роль в городском развитии страны, поскольку, как специалист-археолог, в полной мере понимает совершенно особый характер представленных на них остатков материальной культуры⁴¹. Автор отмечает их приуроченность к торговым путям, соглашается с наличием «парных» центров. Однако, П.П. Толочко выступил против того, чтобы считать торгово-ремесленные поселения определенной стадией в истории древнерусского города, против стремления установить преемственность торгово-ремесленных поселков и некоторых городов, сделав в одной из работ уступку лишь в отношении Ладоги⁴².

П.П. Толочко считает, что для правильного понимания социальной сущности торгово­ремесленных поселений IX-Х вв. и их места в становлении городских форм жизни на Руси, их следует рассматривать в контексте общеевропейского исторического развития. На Балтике близкими по сути восточнославянским являлись торговые города, такие как Бирка, Висбю, Хедебю, Любек, Менцлин, Волин, Щецин, были известны и пары городов: Хедебю и Шлезвик, Бирка и Сигтуна и др. Они входили в единую экономическую систему, которая не укладывалась в рамки этнических границ. Начало их существования в IX-Х вв. было обусловлено необычайно бурным развитием трансевропейских торговых связей. Главными занятиями жителей этих поселений являлась дальняя торговля, а также связанные с ней ремесло и военное дело. Их почти повсеместное затухание сопровождалось возвышением новых центров, к которым иногда переходили и старые названия. «Причины пресечения традиции торгово-ремесленных городов, — считает П.П. Толочко, — следует искать в изменившихся условиях социально-экономического развития европейских стран (в том числе и Киевской Руси) в последние десятилетия Х в. В это время происходит стабилизация их государственных структур, определение границ, что неизбежно вело к нарушению прежних связей и формированию новых экономических районов». Прежняя межрегиональная экономическая структура, основанная преимущественно на частном предпринимательстве, не могла более существовать. Не являясь органическим порождением внутреннего социально-экономического развития восточнославянского общества, торгово-ремесленные поселения не смогли стать естественным средоточием сельскохозяйственной округи и не имели перспектив для развития. Административно-политических функций, полагал П.П. Толочко, вики не имели.

Из сказанного, с чем в большинстве случаев следует согласиться, исследователь делает неожиданные выводы. «Эволюция городских форм жизни, при которой первой стадией была бы торгово-ремесленная, в условиях раннефеодальных производственных отношений на Руси просто невероятна». Следующая через несколько строчек фраза имеет уже иной смысл: «значение торгово-ремесленных поселений для эволюции городских форм на Руси не было всеобъемлющим.... Это не стадия в жизни восточнославянского города, а лишь один из путей его образования». Получается, что путь образования города через торгово-ремесленные поселения на Руси все же был. Далее, однако, такой путь П.П. Толочко называет «тупиковым», поскольку он был обусловлен преимущественно факторами внешнего социально­экономического развития. Использование П.П. Толочко одновременно определений «торгово-ремесленный путь развития городов» и «тупиковый путь» при характеристике одного и того же явления, на мой взгляд, неудачно. Само появление торгово-ремесленных поселений и их существование на протяжении как минимум двух столетий, активное участие в дальней торговле и обмене, оказывало плодотворное влияние на экономическое, социальное и культурное развитие обширных регионов. П.П. Толочко, в конечном счете, вынужден признать, что возникновение торгово-ремесленных поселений все же отвечало интересам восточнославянского общества и имело определенные корни в славянской среде для своего появления и развития, и не являлось исключительно порождением инородных влияний.

Полагаю, что торгово-ремесленные поселения на международных путях сыграли значительную роль в становлении городов на Руси, хотя они и не являлись «обязательной стадией» в развитии городов и существовали не повсеместно. С другой стороны, появление подобных поселений на Руси в IX-Х вв. согласуется с элементами подхода В.О. Ключевского к возникновению первых городов Древней Руси.

Появление городских поселений обычно рассматривается под углом зрения поиска общих закономерностей для всей территории Руси и меньше внимания уделяется выявлению особенностей этого процесса в отдельных частях огромной страны. Вместе с тем, сложение государственной территории на юге и на севере Руси, а также становление городов, как опорных центров новых общественных и экономических отношений и связей, несомненно, с одной стороны, подчинялись общим закономерностям развития восточнославянского общества, но, с другой стороны, имели немало специфических черт.

Возникновению первых городов в Среднем Поднепровье — центре Южной Руси, предшествовал определенный период стабильности в развитии славянского общества. Он начался, по крайней мере, в середине I тыс. н.э. В славянском обществе шел интенсивный процесс социальной дифференциации, кристаллизации новых общественных связей и структур, развивалось ремесло и торговля. Уже для VI-VII вв. можно говорить о появлении славянских «градов» как, прежде всего, административно-политических центров племен⁴³. Часть «градов» в дальнейшем переросла в города. Однако, широкий процесс образования городов как нового типа поселений начался позже — в VIII-Х вв. Они вырастали в плотно освоенных земледельческих районах как центры обширных округ, приобретая шаг за шагом административное, ремесленное и торговое значение.

На севере Руси наблюдается отчасти иная картина. Ее географическое размещение на окраине славянского мира, откуда открывались выходы к торговым центрам Балтики и на богатые пушниной просторы Севера и Северо-Востока, ключевое расположение на перекрестке важнейших международных путей Восточной Европы, невысокое, в сравнении с Южной Русью, плодородие почв, при густой залесенности и широкой заболоченности, определили характер сельского расселения и особенности формирования городов. Время становления последних оказывается здесь чрезвычайно близким началу самого славянского расселения, и даже порой города основывались непосредственно в процессе освоения новых территорий. Тем самым они рождались преимущественно не постепенно, как главные поселения сельских районов, а одновременно с ними.

Сами суровые природно-климатические условия лесной зоны вполне позволяли заниматься сельским хозяйством, сочетая его с занятиями различными промыслами, но никакой базы для интенсивного экономического роста не создавали. Тем не менее, никто не ставит под сомнение, что Приильменье стало вторым после Среднего Поднепровья важнейшим очагом формирования русской государственности, что городские центры, как скрепляющие административно-экономические узлы, здесь появились. Чем же был обусловлен этот рост, безусловно, опиравшийся на социальную стратификацию общества и его экономические успехи?

Одним из важнейших факторов, повлиявших на характер размещения населения в Приильменье, на социально-экономическое развитие отдельных районов, формирование раннегородских центров и установление границ, тяготевших к Новгороду земель, являлось прохождение крупных торговых и военных путей средневековья - балтийско-волжского пути и пути «из варяг в греки». Первый из них сыграл особо значимую роль.

В конце I тыс.н.э. торговля со странами Исламского Востока была единственным источником поступления серебра в Восточную Европу. Часть его оседала здесь, другая же по водным путям попадала в страны Балтийского региона. Начало торговли восточным серебром совпадает с первым столетием господства династии Аббасидов (вторая половина VIII-IX вв.), когда завершается становление Багдадского халифата.

Исследователи единодушны в том, что территория складывающейся Новгородской земли в силу своего выгодного географического положения - в районе, где сходились обширные водные системы озер Ильменя и Ладоги, оказалась втянутой в балтийско-волжскую торговлю с самого начала ее становления. «Край сам по себе бедный, - отмечал А. А. Спицын, - но он лежит между востоком и западом и потому при усилении востока приобрел большое значение, как неизбежный посредник в торговле»⁴⁴.

Основной поток серебряной монеты направлялся с Верхней Волги к Ладожскому озеру по рекам бассейна озера Ильмень. Основной магистралью этого движения был Волхов. Его низовья и верховья явно выделяются по концентрации серебра среди всей территории Северной Руси, однозначно маркируя расположение двух главных городских центров - Ладоги и Новгорода. Количество серебра, попавшее на Русь и прошедшее через лесную зону Восточной Европы, было огромно. Т. Нунан составил полную топографию кладов Европы с куфическими монетами, учтя более 1000 отдельных кладов, насчитывающих более 228 000 арабских монет. Т Нунан допускает, что общее число дирхемов достигало 5-8 млн. Около 50% монет «прошли» в регион Балтики, а остальные остались на Руси⁴⁵.

Балтийско-волжский путь оказал огромное стимулирующее воздействие на социально­экономическое развитие примыкавших к нему районов. У наиболее сложных участков водных путей, в первую очередь, связанных с восточной торговлей, у порогов, близ волоков, в местах раздвоения рек на рукава создавались укрепленные поселения, контролировавшие пути и обеспечивавшие их безопасность. В ключевых местах речных дорог возникали торгово­ремесленные поселки, некоторые из которых перерастали в города. Маршруты торговых путей четко высвечивают отдельные клады и их скопления. Как только поток серебряной монеты хлынул в Восточную Европу, скандинавы, стремясь овладеть им, стали проникать вглубь территории по основным водным магистралям. Эта активность на торговых путях, желание поставить их и связанные с ними рынки сбыта серебра и пушнины под свой контроль, явились основным побудительным мотивом скандинавской деятельности на Востоке на начальной стадии их появления здесь. Не скандинавы стояли у истоков восточной торговли, импульс которой был дан экономическими потребностями населения Восточной Европы и мусульманского мира на закате VIII в., но они активно подключились к ней, как только серебряная монета стала появляться на северных территориях.

В Восточной Европе скандинавы столкнулись со славянским колонизационным потоком. Здесь славяне и скандинавы вступили в многообразные формы экономических и социальных отношений на фоне обширного финского мира. Два основных фактора определяли историю лесной зоны Восточной Европы - славянская колонизация и функционирование балтийско-волжского (восточного) пути, по которому с севера стали проникать отряды скандинавов. Первые славяне появились в Северном Приильменье и в Поволховье вряд ли ранее третьей четверти I тыс. н.э. В середине VIII в. в низовьях Волхова была основана Ладога, древнейший город Северной Руси. Таким образом, славянское расселение, возникновение Ладоги, формирование торгового пути, первое появление скандинавов принадлежат исторически к одному периоду

На территории Северной Руси целый ряд торгово-ремесленных, городских поселений, благосостояние которых во многом зависело от внешней торговли и обслуживания путей, изначально росли в ключевых местах основных маршрутов международной торговли, как административные и военные пункты. Показательно, что на территории Приильменья и Поволховья П.П. Толочко не назвал ни одного «славянского града», на базе которого могли формироваться городские центры, что он без труда сделал для Южной Руси. Именно участие в дальней торговле было определяющим для подобного города, в то время как наличие поблизости от него массы сельских поселений первоначально не являлось обязательным для его возникновения (классический пример - Ладога), хотя в дальнейшем наличие или отсутствие сельскохозяйственной округи оказывало сильное воздействие на характер развития городского центра.

Подобные процессы охватили огромные территории вокруг Балтийского моря, и частичное их проявление на восточнославянских землях не является чем-то исключи­тельным. Возникновение торгово-ремесленных и военных центров в VIII-Х вв. в регионе Балтики было обусловлено распадом прежних родоплеменных связей, формированием новых структур стратифицированного варварского общества и сложением в этой среде транс- европейских торговых путей. Это привело к образованию обширной экономической системы с торгово-ремесленными центрами и полиэтничным населением, втянувшей в свою орбиту разные страны и народы. В конце Х - первой половине XI вв. на Руси и в Скандинавии происходила стабилизация государственных структур, активно распространялось христианство, шло формирование новых экономических районов, основанных на прогрессе внутренней экономики государств, внешние связи уходили на второй план. Эти процессы сопровождались созданием «новых» городов⁴⁶.

Древнейшим городом Северной Руси является Ладога, основанная в середине VIII в. Для нее с момента возникновения была характерна ориентация на внешние связи, развитая ремесленная деятельность, отсутствие значимой сельской округи, полиэтничный состав населения. Ладога являлась «мостом» между Балтикой и внутренними районами Восточной Европы. Она олицетворяет один из путей формирования древнерусского города и сопоставима с аналогичными ранними торгово-ремесленными поселениями Балтики.

У наиболее сложных участков водных путей возникали укрепленные поселения, контролировавшие пути и обеспечивавшие их безопасность. В их ключевых местах росли города. Так начиналась история Ладоги, Новгорода, Нового Торга, Волока Ламского, Городка на Ловати (Великих Лук). И опять же в этом нет ничего исключительного для территории Восточной Европы. Известный польский историк Л. Лициевич, подчеркивая многообразие путей формирования западнославянских городов и значительную роль на начальных этапах их образования торгового обмена, прямо отмечает, что для некоторых центров торговля стала основным фактором в их становлении. К таковым он относит, к примеру, Волин. Принципиаль­но важно, что «в окрестностях Волина лишь формирование в IX в. города привело к сложению поселенческой структуры в ближайшей округе», то есть город «образовывал» округу⁴⁷.

Современная археология не подтверждает тезиса об обязательном монистическом пути возникновении первых городов, как исключительно центров сельских округ, на базе интенсивного роста сельскохозяйственного производства. Она предполагает, что ряд ранних торгово-ремесленных и военно-административных центров возникли в результате активного влияния внешней торговли на местное общество, которая стимулировала его социальное расслоение и возникновение государственности. Для понимания социально-экономического строя Древней Руси отнюдь нет необходимости обязательно придерживаться ее формацион­ного объяснения. Социально-экономический строй Древней Руси, это отнюдь не первобытно­общинный строй, как настаивает И.Я. Фроянов, но это совсем не тот «упрощенный» феодализм, который видят в нем последователи Б.Д. Грекова и Л.В. Черепнина. Это стратифицированное варварское общество, характерное для Северной Европы и для Руси. Ближе всего к полной оценке данного феномена, на мой взгляд, подошел в своих исследованиях А.Я. Гуревич, со многим можно соглашаться в суждениях Е. А. Мельниковой.

Казалось, что данная схема - город без сельскохозяйственной округи - «работает» лишь для самой ранней стадии возникновения городских поселений. Однако изучение средневеко­вого расселения на Белом озере Н. А. Макаровым и С. Д. Захаровым показало, что это не совсем так. Авторы доказали, что древнейшее городское поселение на Белом озере возникло в сере­дине Х в. вне связи с его аграрной округой. «Белоозеро на первом этапе своего существования могло функционировать лишь как самодостаточный организм, как поселение, жители которого обеспечивали себя всем необходимым», причем даже во второй половине XII-XIII вв. «сеть сельских поселений вокруг города пребывала в зачаточном состоянии». Возникновение городского поселения у истока Шексны определялось географической значимостью места в системе расселения и хозяйства древнерусского времени. Город запирал единственный вход в Белое озеро из речной системы Волги, отсюда водными путями можно было легко попасть во «внутренние» районы Белозерья и к трем важнейшим волокам - Славенскому, Ухтомскому и Бадожскому, которые вели соответственно на Северную Двину, Онегу и Онежское озеро. При значительной ориентированности экономики древнерусского населения в Белозерье на промыслы, то такое расположение городского центра, вполне логично⁴⁸.

К началу XIII в. Белоозеро, несмотря на свое обособленное положение по отношению к скоплениям земледельческого населения региона, превратилось в огромное поселение, раскинувшееся более чем на 50 га. Со второй половины столетия, однако, наступает его упадок, и оно уступает место новому центру края на берегу озера - городу Белозерску. Эта смена была обусловлена кризисом прежней структуры экономики - истощением промысловых угодий и недостатком сельскохозяйственных земель в окрестностях города. Белозерск вырос в районе интенсивного земледелия XIV-XV вв. Белоозеро наглядный пример того, что город мог возникнуть и процветать без развитой аграрной округи не только на начальной стадии своего возникновения, но и в XI-XII вв., опираясь на развитое промысловое хозяйство. Я согласен с итоговым заключением Н.А. Макарова, что «возникновение городских центров за пределами плотно освоенных сельских территорий и опережающее развитие их по сравнению с сельской округой не являются аномалией на Северо-Западе и Северо-Востоке Руси», а «возникновение крупных городских центров на слабозаселенных территориях может рассматриваться как одна из продуктивных моделей градообразования»⁴⁹.

Государство выступает как форма социальной организации общества, которая возникает на определенной стадии его развития. Оно предполагает появление централизованной формы правления, сложение территориальной общности, объединенной экономическими связями и единым административным управлением, появление особых институтов, осуществляющих административные, судебные, военные и культовые функции. Именно поэтому я даже не обсуждаю вдруг ставшей популярной тему о Ладоге, как столице Северной Руси или вообще первой столицы Руси, поскольку «столичность» предполагает развитие государственного устройства и сформировавшейся административно тяготеющей к ней территории, чем Ладога, являясь и торговым и ремесленным центром, в середине VIII в. явно не обладала⁵⁰. Решительно не могу согласиться с категорическим утверждением о том, что сообщение некоторых летописей «что Рюрик первоначально «седе» (сел) в Ладоге, означает, что в Ладоге он «седе на столе», те. на том особом сидении конунга или князя, которое символизировало его власть и от коего и происходит слово «столица»⁵¹. Думаю, что «столица» возникает не от особого символического «сидения князя» («стула» или «трона»), а иным путем. Куда более прав В. Л. Янин: «Только завоевание Киева впервые в российской истории создало столичный центр в современном понимании (не местонахождение княжеского престола - «стола», а главный город государства, сосредоточившего в себе множество «столов»). Общеизвестны слова Олега, сказанные им о Киеве: «Се буди мати городом Русским» (Это будет мать русским городам). «Мать городам» - калька греческого Μητηρ Πόλις, μητροπολις (метрополия, главный город)»⁵².

Особую роль в новой системе отношений и связей играли города как центры государственной власти, то есть места размещения ее важнейших институтов. Универсаль­ного определения города, приложимого ко всем эпохам и народам, если не учитывать его самые общие абстрактные характеристики, нет, поскольку формирование новых ячеек общества происходило в разных конкретных исторических условиях. Общие социологические определения обычно остаются обязательной фразой, предваряющей исторические исследования и не имеющей большого значения при анализе конкретных вопросов. К примеру, предложенное сравнительно недавно абстрактное определение города как «центра перераспределения прибавочного сельскохозяйственного продукта», хотя было признано некоторыми учеными весьма удачным, на мой взгляд, как раз совершенно неудачно и даже неверно. Город при таком определении превращается в сельскохозяйственный придаток и ставится в зависимость от сельскохозяйственного производства. В тоже время, город - это особый феномен в жизни общества. Выйдя раз из недр сельского окружения, он живет и развивается по своим законам, создает свои собственные институты, не будучи жестко увязан во всем своем существовании с сельской стихией.

¹ ТолочкоП.П. Древнерусский феодальный город. - К., 1989; ТолочкоП.П. О торгово-ремесленном пути становления древнерусских городов // История и культура древнерусского города. - М., 1989. - С. 159-167; Толочко П.П. Пути становления древнерусских городов // Проблемы славянской археологии. Труды VI Международного Конгресса славянской археологии. - М., 1997. - Т 1. - C. 11-22; Толочко П.П. Ладога и ее округа в первые века русской истории // Раннесредневековые древности Северной Руси и ее соседей. - СПб., 1999. - С. 216-220.

² Покровский М.Н. Борьба классов и русская историческая литература // Покровский М.Н. Избранные произведения. - М., 1967. - Кн. 4. - С. 343.

³ Ключевский В.О. Курс русской истории. Сочинения. - М., 1956. - Т 1. - С. 127, 128, 148-150; Ключевский В.О. Боярская Дума в Древней Руси. - М., 1994 (Репринт с третьего издания 1903 г.). -

С.20-38.

⁴ Носов Е.Н. Речная сеть Восточной Европы и ее роль в образовании городских центров Северной Руси // Великий Новгород в истории средневековой Европы. - М., 1999. - С. 157-170.

⁵ Ширина Д.А. Изучение русского феодального города в советской исторической науке 1917 - начала 1930-х годов // Исторические Записки. - 1970. - № 86. - С. 270-297.

⁶ Носов Е.Н. Современные археологические данные по варяжской проблеме на фоне традиций русской историографии // Раннесредневековые древности Северной Руси и ее соседей. - СПб., 1999.

- С. 151-163.

⁷ БарсовН.П. Очерки русской исторической географии. - М., 1873; ЛюбавскийМ.К. Историческая география России в связи с колонизацией. - М., 1909; Кузнецов С. К. Русская историческая география.

- М., 1910; Середонин С.М. Историческая география. - Пг., 1916; Спицын А.А. Русская историческая география. - Пг., 1917.

⁸ Юшков С.В. Очерки по истории феодализма в Киевской Руси. - М.-Л., 1939. - С. 23, 46, 47, 131-137, 172.

⁹ Тихомиров М.Н. Древнерусские города // Ученые записки МГУ. - М., 1946. - Вып. 99; ТихомировМ. Н. Древнерусские города. - М., 1956 (Изд. 2-е.).

¹⁰ Греков Б. Д. Киевская Русь. - М., 1949. - С. 92-106.

¹¹ Karpovich M. Klyuchevski and recent trends in Russian historiography // The Slavonic and East European Review. American Series II. - 1943. - Vol. 21. - Part I; библиографию вопроса см.: Хорошкевич А.Л. Русский город XI-XVI вв. в современной буржуазной науке // Критика буржуазных концепций России периода феодализма. - М., 1962. - С. 116 и сл.; Шушарин В.П. Современные буржуазные историки о характере Древнерусского государства // Критика буржуазных концепций России периода феодализма. - М., 1962. - С. 141-160.

¹² Вернадский Г.В. Киевская Русь. - Тверь-М., 2000.

¹³ Носов 1998 - Носов Е.Н. М.И. Артамонов как историк Древней Руси (некоторые мысли о формировании концепции) // История и культура древних и средневековых обществ / Проблемы археологии. - СПб., 1998. - Вып. 4. - С. 43-50.

¹⁴ Артамонов М. И. Обзор археологических источников эпохи возникновения феодализма в Восточной Европе // Проблемы истории докапиталистических обществ. - 1935. - № 9-10. - С. 275, 283.

¹⁵ Там же. - С. 275, 283; АртамоновМ.И. Первые страницы русской истории в археологическом освещении // СА. - 1990. - № 3. - С. 282-286.

¹⁶ Куза А.В. Социально-историческая типология древнерусских городов Х-XIII вв. // Русский город (исследования и материалы). - М., 1983. - Вып. 6. - С. 4-36; Куза А.В. Города в социально­экономической системе древнерусского феодального государства X-XIII вв. // КСИА. - 1984. - Вып. 179. - С. 9, 10 и др.; Куза А.В. Малые города Древней Руси. - М., 1989. - С. 142-162.

¹⁷ Куза А.В. Малые города Древней Руси. - С. 16.

¹⁸ Толочко П.П. Древнерусский феодальный город. - С. 8, 9, 33-34, 38, 47-48.

¹⁹ Воронин Н.Н. К итогам и задачам археологического изучения древнерусского города // КСИИМК. - 1951. - Вып. 41. - С. 9-11; Карлов В.В. О факторах экономического и политического развития русского города в эпоху средневековья (к постановке проблемы) // Русский город (Историко­методологический сборник). - М., 1976. - С. 37 и др.; Авдусин Д.А. Происхождение древнерусских городов (по археологическим данным) // Вопросы истории. - 1980. - № 12. - С. 24-42; Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII-XIII вв. - М., 1982. - С. 94.

²⁰ Седов В. В. Начало городов на Руси // Труды V Международного конгресса славянской археологии. - М.,1987. - Т.1. - С. 12-31; Седов В.В. Становление европейского раннесредневекового города // Становление европейского средневекового города. - М., 1989. - С. 6-55.

²¹ Седов В.В. Древнерусская народность. Историко-археологическое исследование. - М., 1999.

²² Седов В. В. Первые города Северной Руси; проблема становления // Ладога и истоки российской государственности и культуры. - СПб., 2003. - С. 23-34.

²³ Мавродин В.В., Фроянов И.Я. Ф. Энгельс об основных этапах разложения родового строя и вопрос о возникновении городов на Руси // Вестник ЛГУ. - Л., 1970. - № 20. - С. 7-15; Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. - Л., 1980. - С. 216 и сл.; Фроянов И.Я., Дворниченко А.Ю. Города-государства Древней Руси. - Л., 1988. - С. 22-40.

²⁴ Фроянов И.Я. Мятежный Новгород. Очерки истории государственности, социальной и политической борьбы конца IX - начала XIII столетия. -СПб., 1992. - С. 22; Фроянов И.Я, Михайлова И. Б. Город или протогород? (Об одной надуманной исторической категории) // Раннесредневековые древности Северной Руси и ее соседей. - СПб., 1999. - С. 228-236.

²⁵ Фроянов И.Я. Киевская Русь: Очерки отечественной историографии. - О., 1990; Свердлов М.Б. Общественный строй Древней Руси в русской исторической науке XVIII-XX вв. - СПб., 1996; Черепнин Л.В. Русь: Спорные вопросы истории феодальной земельной собственности в IX-XV вв. // А.П. Новосельцев, В.Т. Пашуто, Л.В. Черепнин. Пути развития феодализма (Закавказье, Средняя Азия, Русь, Прибалтика). - М., 1972. - С. 131-146.

²⁶ Черепнин Л.В. Основные этапы развития феодальной собственности на Руси // ВИ. - 1953. - № 4. - С. 38-64; ЧерепнинЛ.В. Русь: Спорные вопросы истории феодальной земельной собственности в IX-XV вв. - С. 249-251; Черепнин Л.В. Формирование крестьянства на Руси // История крестьянства в Европе. Эпоха феодализма: Формирование феодально-зависимого крестьянства. - М., 1985. - Т 1. - С. 327 и сл.

²⁷ Корсунский А.Р. Крестьянство и государство // История крестьянства в Европе. Эпоха феодализма. Формирование феодально-зависимого крестьянства. - М., 1985. - Т 1. - С. 435-436.

²⁸ Фроянов И.Я. Начала русской истории: Избранное. - М., 2001. - С. 327.

²⁹ Гуревич А.Я. Проблемы генезиса. феодализма в Западной Европе. - М., 1970. - С. 5 и сл.

³⁰ Мельникова Е.А. К типологии предгосударственных и раннегосударственных образований в Северной и Северо-Восточной Европе (Постановка проблемы) // Древнейшие государства Восточной Европы. Материалы и исследования. 1992-1993 годы. - М., 1995. - С. 16-31.

³¹ Кирпичников А.Н. Раннесредневековая Ладога (итоги археологических исследований) // Средневековая Ладога. Новые археологические открытия и исследования. - Л., 1985. - С. 5.

³² Булкин В.А., Лебедев Г.С. Гнездово и Бирка (к проблеме становления городов) // Культура средневековой Руси. - Л., 1974. - С. 11-17.

³³ Булкин В.А., Лебедев Г.С., Дубов И. В. Археологические памятники Древней Руси IX-XI вв.

- Л., 1978.

³⁴ Авдусин Д.А. Происхождение древнерусских городов (по археологическим данным). - С. 37-42.

³⁵ Алексеев Л.В. О древнем Смоленске (к проблеме происхождения, начальной истории и топографии) // СА. - 1977. - № 1. - С. 89; Кирпичников А.Н. Ладога и ладожская волость в период раннего средневековья // Славяне и Русь (На материалах восточнославянских племен и Древней Руси).

- Киев, 1979. - С. 98, 99.

³⁶ Дубов И.В. К проблеме «переноса» городов в Древней Руси // Генезис и развитие феодализма в России. - Л., 1983. - C. 70-71.

³⁷ Толочко П.П. Пути становления древнерусских городов. - C. 13.

³⁸ Петрухин В.Я., Пушкина Т.А. К предыстории древнерусского города // История СССР. - 1979.

- № 4. - С. 100-112.

³⁹ ФрояновИ.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. - С. 216 и сл.; Фроянов И.Я., Дворниченко А.Ю. Города-государства Древней Руси. - С. 22-40.

⁴⁰ Фроянов И.Я. Мятежный Новгород. Очерки истории государственности, социальной и политической борьбы конца IX - начала XIII столетия. - С. 31 и сл.

⁴¹ Толочко П.П. Древнерусский феодальный город. - С. 50-59; Толочко П.П. О торгово­ремесленном пути становления древнерусских городов. - С. 159-167; Толочко П.П. Пути становления древнерусских городов. - C. 12-15.

⁴² Толочко П.П. Ладога и ее округа в первые века русской истории. - С. 216.

⁴³ Толочко П.П. Древнерусский феодальный город. - С. 19 и сл.

⁴⁴ Спицын А.А. Русская историческая география. - С. 8.

⁴⁵ Noonan T Scandinavians in European Russia // The Oxford illustrated history of the vikings. - Oxford

- New York, 1997. - P. 145, 152.

⁴⁶ Andren A. The early town in Scandinavia // The birth of Europe-Archaeology and social development in the first millennium A. D. - Roma, 1989. - P. 173-177; Callmer J. Urbanisation in Scandinavia and the Baltic Region c AD 700-1100: Trading Places, Centres and Early Urban Sites // Developments around the Baltic and the North Sea in the Viking Age / The Twelfth Viking Congress / Birka Studies. 3. - Stockholm, 1994. - P. 50-90.

⁴⁷ Лециевич Л. Хозяйственные функции и топография ранних городов западных славян // Памятники старины. Концепции. Открытия. Версии. -СПб.-Псков, 1997. - Т II. - С. 11.

⁴⁸ Макаров Н.А., Захаров С.Д., Бужилова А.П. Средневековое расселение на Белом озере. - М., 2001. - С. 79, 83, 84, 175, 178.

⁴⁹ Там же. - С. 226.

⁵⁰ иные взгляды см.: Кирпичников А.Н. Новые историко-археологические исследования Старой Ладоги // Ладога и истоки российской государственности и культуры. - СПб., 2003. - С. 17-22; Мачинский А.Д. Ладога - древнейшая столица Руси и ее «ворота в Европу» // Старая Ладога древняя столица Руси. Каталог выставки. - СПб., 2003. - С. 11-35.

⁵¹ Мачинский А.Д. Ладога - древнейшая столица Руси и ее «ворота в Европу». - С. 17.

⁵² Янин В.Л. О начале Новгорода // У истоков русской государственности. - СПб., 2007. -

С. 210.