§ 2. Колонизация и климат

Побудительные мотивы путешественников, а также тех поселен­цев, военных, миссионеров, крестьян, которые шли следом за ними, должны были быть достаточно сильными для того, чтобы все эти люди были готовы преодолевать те многочисленные трудности, с которыми выходцы из Европы сталкивались в новых для них зем­лях.

Безусловно, и климату Северной Америки, и климату Север­ной Азии нельзя дать однозначную характеристику — это огром­ные регионы, где есть области как с более суровым, так и с более мягким климатом. Кроме того, следует учитывать, что в интересу­ющий нас временной отрезок климат и «Старого», и Нового Света несколько отличался от современного. После относительно теплой первой половины XVI в. (это была завершающая фаза средневеко­вого климатического оптимума) во всем Северном полушарии на­чался постепенный переход к так называемой Третьей фазе Малого ледникового периода. Относительно точной датировки этой фазы среди специалистов существуют расхождения, однако нам важно отметить, что все они сходятся на том, что с конца XVI в. и далее практически на всем протяжении XVII и XVIII вв. климат стал за­

метно холоднее^[104]. Это было время наступления ледников, наиболее низкого уровня солнечной активности, а также заметного ослаб­ления активности Гольфстрима. В Западной Европе «третья фа­за» дала о себе знать прежде всего тем, что зима стала заметно холоднее и продолжительнее по сравнению с предшествующим пе­риодом. Так, в Англии почти каждый год стала замерзать Темза (это продолжалось с 1607 по 1814 г.); в Голландии в это же время стабильно замерзали каналы. Естественно, это повлекло за собой серьезные экономические проблемы: так, на Британских островах, на Скандинавском полуострове и в Финляндии заметно сократи­лись посевные площади, а в Исландии земледелие вообще полно-

| і І.Ю прекратилось.

В XVII-XVIII вв. несколько необычно суровых зим обрушилось ни Францию. Самой известной из них была «грозная зима» 1708- 1709 гг.; правда, ее тяготы были связаны не только с природными катаклизмами, но и с тем, что она пришлась на самый неудачный для французов период войны за Испанское наследство^[105]. Впрочем, ио Франции даже на протяжении «третьей фазы», практически во всех регионах, за исключением горных, зимы в своем большинстве псе же оставались достаточно мягкими и бесснежными. Основной проблемой XVII-XVIII вв. там было выпадение существенно боль­шого, чем раньше количества осадков, что, в свою очередь, негатив­но сказывалось на сельском хозяйстве—и не только на нем. Так, по крайней мере, одной из причин Фронды стали печально знаме­нитые «шесть дождливых лет» 1646-1652 гг.^[106]

В России морозные зимы были обычным явлением, однако с кон­ца XVI в. стали существенно чаще отмечаться необычно затяжные и холодные весны, возвраты холодов весной, заморозки в начале лета и ранней осенью^[107]. В историю вошли 1601, 1602 и 1604 гг.,

когда наблюдалось исключительно холодное лето (с регулярными заморозками в июле-августе), а снежный покров устанавливался в самом начале осени. Все это спровоцировало неурожай, а затем — страшный голод, с которым, несмотря на ряд отчаянных мер, вла­сти не смогли справиться. В свою очередь, это послужило одним из толчков к началу Смуты.

В Сибири ярким свидетельством наступления Малого леднико­вого периода может служить постепенный упадок полярного мо­реходства. Если во второй половине XVI — начале XVII в. поморы регулярно ходили на кочах к устьям рек Оби и Енисея, к бере­гам Ямала и Таймыра, то в середине XVII в. число этих плаваний стало постепенно сокращаться, а во второй половине XVII в. они прекратились вовсе (более того, к началу XVIII в. потомки помо­ров утратили навыки строительства больших кораблей). Тогда же пришла в упадок, а затем была покинута легендарная Мангазея — поселение за полярным кругом, которое в начале XVII в.

Судить о Малом ледниковом периоде в Северной Америке до­статочно сложно, так как имеющиеся данные о климате XVII- XVIII вв. не сравнить с данными предыдущих столетий (даже для «контактного» XVI в. есть только отрывочные сведения участни­ков отдельных зимовок). Однако мы можем с уверенностью утвер­ждать, что климат Североамериканского континента (по крайней мере, его восточной части) тогда был заметно холоднее, чем во вто­рой половине XIX —первой половине XX в.

В европейской науке и тем более в обыденном сознании в те­чение долгого времени господствовало убеждение, что на одной и той же іпироте климат в любом месте должен быть примерно оди-

Никовым. Соответственно до начала колонизации Северной Аме­рики англичане и французы рассчитывали на то, что ее климат окажется похожим на знакомый им климат стран Западной Ев­ропы²'. Так, ожидалось, что климатические условия Вирджинии будут аналогичны южной Испании или даже Северной Африке, а Ньюфаундлендский климат будет похож на климат южной Англии, ιtі встственно 46^o48', 45^o31'и 48^o51'СШ).

Однако уже первые европейские поселенцы с удивлением об­наружили, что восточная часть Северной Америки отличается го­ра ідо более резкими перепадами температур, чем те, к которым они привыкли (в отличие от умеренного атлантического климата Англии и западной Франции, климат восточного побережья США и Канады носит существенно более выраженный континентальный характер). Первоначально европейцы пытались объяснить это яв­ірние обилием в Новом Свете воды и отсутствием там обрабатыва­емых земель^{[109][110][111]}.

То же самое относится к Сибири. То, что климат там холод­нее, чем на аналогичных широтах Европейской России, заметили ныстро (при этом Омск (54^o58'СШ) и Новосибирск (55^o02'СШ) расположены ненамного, но все же южнее Москвы (55^o45'СШ), а Чита и Иркутск — южнее Самары (соответственно 52^o03', 52⁰17'и 53° 11^,СШ)).

СТЯХ .

Однако нам нужно не просто сравнить климат Сибири и Се­верной Америки. Не менее важно выяснить кому именно — англи­чанам, французам или русским — и в какой степени было сложнее приспосабливаться к новым для них условиям; где была сильнее разница между климатом колонизуемой территории и климатом метрополии.

С этой точки зрения, в наиболее трудной ситуации, на наш взгляд, оказались французы в Канаде. В долине р. Св. Лаврентия, которая стала основным очагом их колонизации, французы столк­нулись с долгими и холодными зимами, которых, как правило, не бывало у них на родине. Климат Восточной Канады существенно отличается от климата Франции. Там для западных и центральных областей— Бретани, Нормандии, Иль-де-Франса, Орлеаннэ (откуда происходила большая часть колонистов Новой Франции) — даже в не слишком благоприятном XVII в. была характерна положитель­ная изотерма января и соответственно отсутствие снега зимой. За влажной весной следовало теплое (но не слишком жаркое) лето и долгая сухая осень^[112]. В долине р. Св. Лаврентия французы столк­нулись с совершенно непривычной для себя ситуацией резкой смены времен года: достаточно жаркое лето, короткие промежутки меж­сезонья и длинная холодная снежная зима.

Именно канадские зимы доставляли французам (особенно на первых порах) больше всего трудностей и проблем. Обычно на тер­ритории современных провинций Квебек и Онтарио они продол­жаются от 15 до 23 недель. Уже в декабре устанавливается снеж­ный покров, реки покрываются льдом; в январе и феврале усили­вается ветер, часто бывают сильные метели и пурга (снег может идти целыми днями). Первоначально французские поселенцы про­сто не знали, как нужно бороться с холодами и как к ним мож­но приспосабливаться.

селении Сент-Круа (колония Акадия) унесла жизни 35 колонистов из 79^[113].

Это обстоятельство, в свою очередь, серьезно затрудняло ко­лонизационный процесс. После 1601 г. фактория в Тадуссаке бы­ла надолго покинута французами. Практически все выжившие участники зимовки в Сент-Круа в 1605 г. решили вернуться об­ратно во Францию, так что организаторам и руководителям ко­лонии Акадия пришлось срочно набирать новых людей. Однако сделать это было нелегко из-за того, что с легкой руки бывших колонистов по портовым городам разлетелись рассказы о много­численных невзгодах и опасностях, которые подстерегают францу­зов в Северной Америке. Конечно, в этих рассказах имелось нема­ло преувеличений, однако весьма показательно, что на первом ме­сте в списке трудностей всегда стояла именно «ужасная канадская зима»^[114].

Конечно, постепенно французы научились приспосабливаться к канадским зимам. Уже первые поселенцы быстро поняли, что ка­менные дома, к которым они привыкли на родине, плохо защищают от продолжительных морозов. Результатом стал переход к строи­тельству деревянных (бревенчатых) домов. Кроме того, на первых порах часто возводились круглые постройки из бревен на индей­ский манер, которые ставили прямо на земле.

Другой серьезной проблемой было налаживание отопления жи­лищ. Для этого, естественно, были нужны дрова. Эта, на первый взгляд, казалось бы, совсем простая задача (в частности простая для русских в Сибири) для французских поселенцев первоначаль­но создавала немало трудностей.

Еще один важный момент — передвижение в условиях холодной и, главное, снежной зимы. Опять-таки во Франции такой проблемы не было — в Канаде она возникла. Соответственно французам при­шлось учиться у индейцев и использовать их приспособления - сне­

гоступы («ракетки») и сани. Знакомство с ними произошло очень быстро (в значительной степени это был вопрос выживания). Уже в 1630-е годы французский миссионер Г. Сагар Теода (автор одной из первых книг о Канаде) с удивлением описывал низкие деревян­ные сани «в один шаг шириной и восемь или десять шагов дли­ной»^[115]. По поводу снегоступов он написал следующее: «Во время больших снегов нам часто приходилось прикреплять к ногам ра­кетки — или для того, чтобы идти в деревню, или для того, чтобы идти искать дрова, поскольку, не чувствуя проложенной дороги, нам было нелегко вытаскивать себя из снега с нашими деревянны­ми башмаками»^[116].

Барон де Ля Онтан — путешественник, посетивший Канаду на рубеже XVΠ XVIII вв., писал, что «ракетки столь необхо­димы, что без них невозможно не только охотиться или ходить по лесу, но даже пойти в церковь, если она хоть немного удалена от поселения»^[117]. Таким образом, снегоступы-«ракетки» прочно вошли в обиход франко-канадцев (надо сказать, что они достаточно попу­лярны и в наши дни). При этом любопытно отметить, что в Канаде в XVII XVIII вв. совсем не использовались лыжи — средство пере­движения, широко распространенное в странах Северной Европы, но неизвестное индейцам Северной Америки.

Другой важный момент — теплая зимняя одежда и обувь, от­личная от той, которую носят летом. Для французских крестьян, у себя на родине круглый год ходивших в одних и тех же деревян­ных башмаках, холщовых рубахах и относительно тонких кафта­нах, это было еще одной проблемой. В Канаде им также пришлось активно заимствовать у индейцев рукавицы и варежки, теплые мо­касины, глухие зимние куртки с мехом внутри и т. п. Первоначаль­но все эти вещи рассматривались как нечто чуждое и вынужден­ное. Современники отмечали, что первые поселенцы весной стре­мились поскорее вернуться к привычным для них вещам. «Зима прошла, и мы снова надеваем нашу французскую обувь», — писал один из первых миссионеров Новой Франции, отец Поль Ле Жён^[118].

Иначе говоря, зимние вещи были как бы «нефранцузскими», а значит «неправильными». Однако постепенно у жителей Новой Франции выработался свой собственный канадский стиль зимней одежды.

Можно сказать, что именно зима —долгая, холодная и снеж­ная — стала в глазах французов главной отличительной чертой Ка­нады, своего рода фирменным знаком или визитной карточкой этой страны. Еще «отец Новой Франции» С. де Шамплен в начале XVII в. писал:

«Невозможно познать эту страну, не перезимовав там, поскольку, когда прибываешь туда летом, там все очень приятно благодаря ле­сам, красивым видам и изобилию рыбы многих видов, которую мы там находим. Но в этой стране есть еще шесть месяцев зимы... »^[119].

Современные исследователи отмечают, что история формиро­вания самобытной франко-канадской культуры (и особой франко­канадской / франко-квебекской цивилизации) — это прежде всего история приспособления человека и общества в целом к зиме, к хо­лодам^[120]. Не случайно именно зима занимает очень важное место в фольклоре и художественном творчестве Французской Канады, будучи не только фоном, но и своеобразным действующим лицом. В свою очередь, здесь можно провести очень много параллелей с восприятием Сибири, сибирских зим, сибирских холодов в русском народном творчестве и в русской культуре в целом.

Климат Сибири, безусловно, достаточно сильно отличается от климата Европейской России. Однако, с нашей точки зрения, это отличие можно охарактеризовать как количественное (тогда как отличие Франции и Канады следует признать качественным). Прежде всего это касается той же самой зимы. По обе стороны от Урала в это время года лежит снег, и температура стабильно опус­кается значительно ниже нулевой отметки. Даже на северо-западе, на побережье Финского залива, в зоне переходного (от морского к континентальному) климата, средняя температура января состав­ляет -7^oС. На северо-востоке Европейской России в условиях кон­тинентального климата средняя температура января колеблется от 16 до -20^oC. Снежный покров держится обычно от 20 до 28 недель;

его средняя высота составляет 50-70 см, а к концу зимы может до­стигать и более 1 м.

На бескрайних просторах Сибири и Дальнего Востока можно найти регионы с очень разными климатическими условиями, одна­ко следует признать, что в целом за Уралом русские, как правило, сталкивались с более холодной зимой и более коротким летом, чем в Европейской России. Так, в средней полосе Западной Сибири отри­цательные температуры удерживаются до полугода, средняя тем­пература января не превышает -20^oC. На севере, естественно, хо­лоднее — морозы ниже -30°С могут наблюдаться с ноября по март; кроме того, «континентальность» климата увеличивается и в юж­ной части Западной Сибири, где средняя температура зимы на 10° ниже, чем на тех же широтах Европейской равнины. Однако все это не идет ни в какое сравнение с Восточной Сибирью, где рус­ские землепроходцы попали в условия вечной мерзлоты и резко­континентального климата с годовыми перепадами температур до 60-65°. Там зима еще больше «разрастается», продолжаясь не ме­нее семи месяцев. При этом зимние температуры могут достигать рекордно низких отметок. В районе Верхоянска и Оймякона нахо­дится полюс холода Северного полушария — там отмечались тем­пературы до -69⁰C (на северо-западе Канады тоже есть районы, где зимой температура может опускаться ниже -50^oC, а иногда и ниже -60^oC, но до этих мест в XVII — первой половине XVIII в. ни французы, ни англичане не добрались). Что касается снега, то сле­дует учитывать, что в Сибири есть районы, где снежный покров зимой, как правило, бывает очень глубоким (тайга), тогда как в степных районах и в тундре наблюдается относительное малосне­жье (по сравнению с Европейской Россией).

Безусловно, сибирские холода создавали немало проблем и для первопроходцев, и для двигавшихся вслед за ними русских поселен­цев. Они не могли не обратить внимания на «жгучие» («хлящие») морозы и леденящий ветер («хиус»). Однако приспособление к си­бирским условиям не требовало ни кардинальной ломки привыч­ного уклада, ни заимствований каких-либо принципиально новых, неизвестных русским типов жилища, одежды, способов передвиже­ния и т.п. В конце XVI-XVII вв. (да и в последующие столетия) русские в Сибири рубили деревянные избы и клети с небольшими «волоковыми» оконцами, в целом аналогичные тем, которые бы­ли распространены в Европейской России. Различия, конечно, по­степенно проявлялись, но касались отдельных деталей, а именно:

материалов (в Сибири широко использовали сосну, пихту, листвен­ницу, а также кедр); техники рубки («в угол» или «в обло», чтобы не промерзали углы дома); наличия дощатых полов (иногда даже двойных), тогда как в России до начала XIX в. преобладали зем­ляные полы, наличия широких бревенчатых завалинок, заполнен­ных песком и битым кирпичом и т. п.^[121] Специфический сибирский тип жилища — так называемый крестовый дом — появился только н конце XVIII — начале XIX в.

То же самое можно сказать и об одежде. В Сибири русские зи­мой носили шубы, полушубки, тулупы в целом аналогичные тем, в которые одевались жители Европейской России. Отличия проявля­лись в материалах, специфике кроя (для сибирской зимней одеж­ды были характерны большая длина и большие размеры ворота), отдельных деталях и приспособлениях (таких, например, как лу­чан—кусок ткани, который пришивали к шапке сзади, чтобы снег не попадал за воротник). Очень наглядным примером наличия ко­личественных (но не качественных) различий между зимней одеж­дой русских в Сибири и в Европейской России может служить то, что сибиряки в морозы часто носили «снизку» — сшитые вместе две верхние одежды.

Остальные сферы повседневной жизни также укладываются в эту схему приспособления к зиме. Все это дало повод Н. М. Ядрин- цеву еще во второй половине XIX в. отметить, что «для человека, привыкшего к климату Великороссии, зимы Сибири не кажутся бо­лее тягостными. Вскрытие рек в апреле и замерзание в октябре и ноябре не представляет ничего необыкновенного»^[122].

Правда, кроме суровой зимы в Сибири было (и есть) еще и до­статочно непростое лето — короткое, но жаркое и изобилующее все­возможными кровососущими насекомыми. Однако приспособление к нему было для русских менее сложной проблемой (она решалась с помощью накомарника (маски-личины) и дегтя (им обмазывали даже скот)).

Англичане обратили пристальное внимание на фактор климата еще на заре своей колониальной эры. В XVI — начале XVII в. ан­глийские теоретики заморской экспансии неоднократно высказыва­ли мнение о том, что их соотечественники могут преуспеть толь­ко в том случае, если будут создавать колонии в зоне умеренного климата, тогда как тропическая жара и влажность могут пагубно сказаться на их характере и даже могут их убить^[123]. В то же вре­мя англичане, как и другие европейцы, не в последнюю очередь рассматривали колонии как источник товаров, которые отсутство­вали у них, а это прежде всего продукция стран, расположенных в теплом климате.

Основывая поселения на Атлантическом побережье США, ан­гличане надеялись, что они смогут стать источником таких про­дуктов, как вино, оливковое масло и шелк. Именно на это делалась ставка при основании южных плантационных колоний — Вирджи­нии, Каролины, Мэриленда. Однако ни виноградники, ни оливы там не прижились, а на тутовых деревьях померзли все шелкович­ные черви. Правда, винить в этом только климат, очевидно непра­вомерно — свою роль сыграл и характер почв, и отсутствие у посе­ленцев необходимых навыков, и невысокое качество исходного по­садочного материала. Зато на вирджинских плантациях быстро и хорошо прижился табак, который надолго стал основной статьей экспорта южных колоний. Что касается собственно климата, то в целом в этих местах он был достаточно мягким и благоприят­ным даже в условиях Малого ледникового периода (хотя и не та­ким, как два последних столетия со средней температурой января +5^oC).

В первые десятилетия XVII в. современники отмечали, что лето в Вирджинии напоминает испанское, но зима, скорее, похожа на ан­глийскую^[124]. Последнее обстоятельство было большой неожиданно­стью для поселенцев, не рассчитывавших столкнуться со сколько- нибудь серьезными холодами на широте Толедо. Первые зимы ста­ли суровым испытанием для жителей Джеймстауна. Особенно это относилось к зиме 1609-1610 гг., вошедшей в историю как «Ужас­но голодное время» (Starving time), когда за несколько месяцев из почти 500 колонистов умерло около 440. Впрочем, это было связа­но не только с морозами (температура вряд ли надолго опускалась

ниже нуля), но также с эпидемиями и катастрофической нехваткой 11родовольствия.

В целом же можно констатировать, что южные английские ко­лонии на Атлантическом побережье США находились в существен­но более благоприятных природно-климатических условиях, неже­на русские поселения в Сибири и французские в Канаде.

Несколько иной была ситуация в Новой Англии. Первоначально англичане предполагали, что ее климат полностью аналогичен кли­мату Туманного Альбиона. Однако уже в начале XVII в. — еще до основания первых постоянных поселений — стало очевидным, что >то не так. «Отцы-пилигримы» в своем «Новом Ханаане» столкну­лись с континентальным климатом, напоминающим, скорее, кли­мат Центральной Европы. Самая первая зима в Плимуте (1620- 1621 гг.) показалась его обитателям довольно суровой, хотя снеж­ный покров и минусовая температура держались всего два месяца. 11а самом деле, можно предположить, что это была довольно типич­ная для Новой Англии зима, так как в последующие десятилетия современники отмечали, что обычно холода и снег там держатся не более 10 недель^[125]. Более суровые и продолжительные зимы (1632- 1633,1637-1638,1641-1642 гг.) были, скорее, исключением. В то же время все сходились на том, что летние месяцы в Новой Англии существенно теплее, чем в «Старой».

Безусловно, непривычный климат создавал для поселенцев Но­вой Англии определенные трудности, однако, с нашей точки зре­ния, их не следует преувеличивать. Имеющиеся у выходцев с Бри­танских островов умения и навыки позволили достаточно быстро приспособиться к климатическим условиям американского северо- востока. Это подтверждает и то двоякое отношение по отношению к Новой Англии, которое сложилось у первых поселенцев, проникну­тых религиозным духом. С одной стороны, ее считали достаточно суровым краем, где «много скал, бесчисленные деревья, мало тра­пы, холодная зима, жаркое лето, жалящие комары и воющие вол­ки». С другой стороны, пуритане признавали, что данная им Бо­гом земля не поощряет праздность, но дает возможность добиться .успеха упорным трудом, что есть благо для истинного христианина. Духовные лидеры Новой Англии с пафосом заявляли:

«Если вы желаете быстрой деградации какого-либо народа, раз­вращения душ и тел людей, его составляющих то позвольте

ему отыскать богатую землю, которая приносит много при малых затратах труда. Но если вы желаете, чтобы благочестие и богобояз­ненность процветали то позвольте ему выбрать такую стра­ну [как Новая Англия], которая может производить достаточно при упорной работе и предприимчивости»^[126].

В зону английской колониальной активности в Северной Амери­ке попали и более северные районы с менее благоприятным клима­том—Новая Шотландия, Ньюфаундленд и побережье Гудзонова залива (до 1713 г. на эти территории также претендовала Фран­ция, имевшая там несколько опорных пунктов, однако по услови­ям Утрехтского мира они окончательно перешли под власть Лон­дона).

Правда, климат Новой Шотландии ненамного отличался от но­воанглийского— там просто были несколько более продолжитель­ные (но не более холодные) зимы. Зато на Ньюфаундленде и ан­гличане, и французы столкнулись с достаточно суровыми услови­ями. Уже первые описания этого острова содержат сведения об «ужасном холоде зимой», об «огромных ледяных глыбах», кото­рые плавают у его берегов даже в августе. В дальнейшем европей­цы убедились, что зима на Ньюфаундленде часто бывает неров­ная (особенно на юге острова, где чередуются морозы и оттепе­ли) , но всегда достаточно долгая — холода могут держаться с ок­тября до начала мая. Это обстоятельство (вкупе с бедностью ще­бенистых почв, делавшей почти невозможным развитие сельского хозяйства) привело к тому, что на протяжении длительного време­ни на Ньюфаундленде существовали только сезонные рыболовец­кие станции. Хотя попытки колонизации острова предпринимались с конца XVI в., первые постоянные поселения появились там толь­ко в середине XVII в., и численность их жителей вплоть до конца XVIII в. оставалась очень небольшой.

На побережье Гудзонова залива англичане и французы оказа­лись в условиях совершенно непривычного для них арктического климата. В XVII в. сам залив обычно был покрыт льдом с октяб­ря по июль (сейчас ледяной покров там держится «всего лишь» с середины декабря до середины июня). Среднегодовая температу­ра держалась на уровне -5^oC. Однако не следует забывать, что численность европейцев там была ничтожно малой — в пределах

нескольких десятков служащих торговых компаний, которые ре­гулярно сменялись (даже гарнизоны там появлялись лишь эпизо­дически).

Как видим, та часть Североамериканского континента, куда шел основной английский колонизационный поток, отличалась в це­лом благоприятными климатическими условиями, к которым мож­но было легко приспособиться и которые не создавали трудностей для поселенцев. Показательно, что уже в середине XVII в. многие наблюдатели отмечали, что англичане хорошо и комфортно себя чувствуют в любом месте на Атлантическом побережье нынешних США. Помимо прочего, это преподносилось как доказательство то­го, что Северная Америка создана Господом для того, чтобы быть владением Англии^[127].

Итак, климатический (в первую очередь, конечно, «зимний») фактор по-разному сказывался на английской, французской и рус­ской колонизации. Большинство английских колонистов не испы­тывало сколько-нибудь серьезных проблем, связанных с клима­том своей новой родины, и им не пришлось прилагать каких-либо особых усилий, чтобы приспособиться к нему. То же самое мож­но сказать и о русских поселенцах, хотя, конечно, они объектив­но оказались в существенно более суровых условиях (не случайно С. М. Соловьев говорил о том, что история заставила русских засе­лять «те страны, где природа является мачехою для человека»^[128]). В то же время жителям Новой Франции пришлось прилагать до­статочно большие усилия, чтобы приспособиться к весьма непри­вычным для них условиям. Впрочем, им также удалось справиться с этой задачей. В случае с Французской Америкой климат, скорее, отпугивал потенциальных колонистов в метрополии и создавал там неблагоприятный образ Канады; те же французы, которые все-таки отважились переселиться за океан и обосноваться в Новой Фран­ции, наоборот, через какое-то время начинали хвалить ее «здоро­вый воздух»^[129]. Аналогичную, в целом, ситуацию мы наблюдаем и в Сибири^[130].

Климат, несомненно, повлиял (насколько — это другой вопрос)

на многие аспекты экспансии всех интересующих нас держав. Сре­ди этих аспектов— количественные показатели, к рассмотрению ко­торых мы переходим.