ПЕРСОНАЛЬНАЯ СВЯТЫНЯ ПЕРЕЯСЛАВСКОГО КНЯЗЯ В СРЕДНЕВЕКОВОМ НОВГОРОДЕ

Александр Мусин (Санкт-Петербург, Россия)

Статья посвящена анализу и интерпретации фрагмента иконки с образом святого всадника и изображением двузубца династии Рюриковичей, изготовленной из глинистого сланца, возможно овручского происхождения, которая была найдена на Рюриковом Горо­дище близ Новгорода.

Средневековая история и археология зачастую анонимны. Если летописи сообщают нам имя и некоторые обстоятельства жизни исторического деятеля, то археологическая ипо­стась его бытия продолжает оставаться практически невоплощенной в исторических памят­никах. Мы можем назвать лишь некоторые храмы и монастыри, основанные или перестроен­ные с участием того или иного ктитора, предложить ту или иную атрибуцию печати кон­кретному историческому деятелю.

Человек сложной судьбы, Владимир, родившийся в 1187 г. и получивший в крещении имя Дмитрий [16, ст. 657-658; 16а, с. 136] в 1205-1206 гг. находился вместе с отцом в Южной Руси и был интернирован вместе с братом Ростиславом в Галиче по приказу князя Романа Галицкого [15, с. 420]. Однако уже в 1207 г., после того, как его отец Рюрик снял с себя мо­нашеский образ, в который был насильственно пострижен, и вновь занял Киевский стол, Владимир возвращается из ссылки, участвует в походе на Галич и получает Переяславское княжение [15, с. 428; 16а, с. 330; 17, с. 303-304]. После изгнания князем Всеволодом Свято­славичем смоленских Ростиславичей из Русьской земли в 1213 г., эта «семья» бежит в Нов­город жаловаться своему родственнику Мстиславу Удатному на обиду [16а, с. 333]. Очевид­но, что именно в это время Владимир-Дмитрий получает Смоленское княжение: в битве при Липице в 1216 г. Владимир выступает против суздальских князей в качестве союзника нов­городского Мстислава Мстиславича вместе со «смолянами», во главе которых он оказывает- ся и позднее [15, с. 492-502; 23, сс. 55-57, 254-258]. В походе на Галич в 1218 г. смоленский князь вновь выступает в союзе с Мстиславом [16а, с. 334; 17, с. 334]. В 1218/1219 г. он в пер­вый раз приходит на княжение в Киев, возможно, как соправитель Мстислава Романовича, своего братанича, не забывая, впрочем, и Смоленска, откуда он приводит отряды на битву на Калке [23, сс. 59, 261]. После битвы на Калке, в 1224 г., князь Владимир «прибежал» в Киев и вновь «сел» на Киевский стол 16 июля, где и княжил 10 лет [15, сс. 506, 509, 513; 16а, с. 336-338; 17, сс. 340, 343]. В 1226 г. при посредничестве митрополита Кирилла он за­ключает мир с Юрием Всеволодовичем и суздальскими князьями, который закрепляет в 1230 г.

Об участии этого князя в культурной жизни эпохи до сих пор ничего не было известно, с его именем не соотносилась ни одна храмовая постройка, ни одно произведение средневе­кового искусства. Единственная атрибуируемая этому князю печать - позолоченный аргиро- вул с Княжей горы из-под Канева - с образом св. Дмитрия Солунского на одной стороне и изображением свт. Василия Кесарийского на другой [43, сс. 107, 209, № 216]. Однако в июле 2005 г. во время археологических исследований в центральной части Рюрикова Городища близ Великого Новгорода был найден фрагмент иконки, изготовленной, по определению специалистов, из глинистого сланца светло-коричневого цвета. Размеры обнаруженного фрагмента весьма незначительны. Его подтреугольная форма укладывается в габариты 30?25 мм. Находка происходит из перемешанного верхнего темно-серого слоя, что исключает воз­можность ее изучения в соответствующем археологическом контексте. Однако стилистиче­ские и иконографические особенности сохранившейся части изображения с учетом традици­онности христианской образности вообще позволяют поместить иконку в надежный хроно­логический и культурный контекст.

Совершенно очевидно перед нами фрагмент образа конного святого (рис. 1; рис. 2). От­четливо различимы грудь и шея коня, грива, переданная косой насечкой, и конская сбруя - опоясывающая шею узда с круглой бляхой-подвеской, прикрепленной к вертикально сви­сающему ремешку. Слева от конской шеи частично сохранились хорошо различимые одеж­ды всадника, а возможно и части седельного убранства, переданные изящными складками и четко проработанной окантовкой края верхней накидки.

Уникальной особенностью иконки является изображение тамгообразного символа на крупе коня, возможно, украшающего попону с закругленным краем. Этот символ традици­онно относится к так называемым «знакам Рюриковичей». Ножка двузубца колоколовидной формы отогнута вправо, завершение левого зубца выгнуто наружу, а на правом вертикаль­ном зубце имеется отрог, обращенный внутрь и вниз. Изображение владельческого символа на иконе является уникальным. Могу назвать лишь оригинальный знак, украшающий трон св. вмч. Дмитрия Солунского на иконе конца XII - начала XIII в. из собрания Государствен-

ной Третьяковской галереи (№ 28600), который Б. А. Рыбаков однозначно соотнес с репре­зентативным символом власти Всеволода-Дмитрия Юрьевича Большое Гнездо (↑1212), заод­но атрибуировав образ как икону патронального княжеского храма во Владимире [32, сс.232, 235-236, рис. 14, 18; 1, с. 71-73, рис. 15].

Рис. 1. Фрагмент иконки из глинистого слан­ца с образом конного воина и знаком Рюри­ковичей, начало XIII в., Рюриково Городище, фото.

Рис. 2. Фрагмент иконки из глинистого слан­ца с образом конного воина и знаком Рюри­ковичей, начало XIII в., Рюриково Городище, прорись.

Стилистические особенности иконки, способ проработки одежд и характер их орнамен­тации позволяют отнести находку к хорошо известному кругу произведений мелкой камен­ной пластики, определить культурный ареал их происхождения и предложить для нее доста­точно узкую дату.

Иконография, представленная на иконках «мастера рельефной каймы», достаточно раз­нообразна: св. мученик Дмитрий Солунский, свв. Борис и Глеб, Божия Матерь, Распятие, свв. Лука и Георгий, свв. Симеон и Ставрокий, ап. Петр, прп. Савва Освященный. География распространения работ этой киевской мастерской достаточно широка. Это Рязань, Новгород, Белозерск, Каменец-Подольский, Сахновка под Киевом, Шумское городище, Княжая гора под Киевом (рис. 3) [22, сс. 52, 54-58, таб. 3, 5; 5, 1, 3; 6, 1, 2, 5, 6, 44. № 20, 30, 34, 36, 37, 38, 39], Олешье [40, сс. 207, 388. № 284; 34, сс. 260, 261. R-6d], Владимир-на-Клязьме [10, с. 451­461]. Попытки отнести эту школу и мастерскую к Северо-Восточной Руси и датировать ее 292

работу концом XIII - началом XIV вв. пока не представляются убедительными [10, с. 451­461; 33, с. 31-43; 36, сс. 138, 140].

Рис.

Среди известных нам произведений этой киевской мастерской изображения святых воинов на коне, к сожалению, отсутствуют. Как представляется, не без причины. Изображе­ние святого всадника в иконографии вообще и в мелкой пластике в частности, как в Древней Руси, так и в Византии, не может считаться устоявшимся и поддающимся однозначной атри­буции. Очевидно, это было связано с поздним становлением подобной иконографии в вос­точно-христианском мире вообще, несмотря на то, что этот образ был достаточно рано заим­ствован христианским искусством из предшествующих и современных культур - сюжет, не­давно разобранный К. Уолтером [58, р. 95-106]. Образ святого всадника достаточно поздно получает свою кодификацию как христианского святого. Изначально в виде змееборца изо­бражался преимущественно св. Феодор Тирон, который, скорее всего, и присутствует на древнерусских змеевиках XII в., один или в паре с другим конным воином в сцене adventus [об этой иконографии смотри: 53, р. 207-231; 55; 56; 54; 49, р. 83-89; 50; 8, с. 64-72], если эпи­графика не свидетельствует об ином.

Как мы видим, до определенного исторического момента идентификация конкретного изображения конного святого крайне затруднительна. Существующие образы, представлен­ные мелкой каменной пластикой, имеют спорную атрибуцию, обычно связываемую со св. вмч. Георгием [13, с. 186-222; 27, с. 120-125; 14, с. 38-42], и датируются в основном эпо­хой конца XIII-XIV вв. и даже более поздним временем. По своему исполнению они далеки от изящества городищенского всадника [22, сс. 101, 121-122, 130-131, таб. 37, 1; 50, 4; 56, 2. №№ 209, 282, 315]. Древнейшее же изображение святых конных воинов на Руси, один из ко­торых определенно вмч. Димитрий, выполненное в камне, принадлежит иному жанру, мону­ментальному, и происходит из Михаило-Златоверхого монастыря в Киеве, будучи предпо­ложительно частью убранства алтарной преграды [7, с. 195. № 91].

Известно, что конный образ св. Георгия начали чеканить на монетах последних импе­раторов из династии Комнинов [57, р. 502], а образ этого конного святого с копьем представ­лен на «Березовской чаше», изготовленной в Византии в конце XIIb. [9, сс. 80, 144-149, рис. 106]. Стоит отметить, что существующий здесь образ несомненно принадлежит к типу adventus, несмотря на то, что необходимость вписать изображение в круг придала некоторый наклон копью и конским ногам - «галопирующее» положение. Все это свидетельствует о широкой рецепции подобной иконографии накануне интересующего нас времени. Данные сфрагистики позволяют принципиально уточнить хронологию появления иконографии свя­тых всадников в Древней Руси и подтверждают универсальный характер выводов К. Уолтера. По наблюдениям Т.А. Чуковой, изображение конных воинов на вислых печатях, которые традиционно сопоставляются не столько со св. Георгием, сколько св. Феодором Ти­роном, появляется в начале XIII вв. [41, сс. 52-53, 74, 76, рис. 8: 4, 5, рис. 10: 8, 9, 10, 11]. «Федоровские» печати атрибуируются князю Мстиславу Мстилавичу (↑1228) [43, сс. 120­122, 206-207, 266. №№ 203, 204, 205, 206; 44, сс. 47, 140-141, 268, 352. №№ 205, 206], а пе­чать с изображением пешего св. Дмитрия и конным воином, интерпретируемым как св. Георгий, происходящая из Биляра [43, сс. 106-107, 208, 267. № 121; 44, сс. 47-48, 49, 142, 269, 353. № 212], как, впрочем и все «дмитровско-георгиевские печати», атрибуируется как инсигнии власти князя Всеволода Юрьевича Большое Гнездо (↑1212).

В дальнейшем образ святого всадника на Руси зависел, скорее, от политических мета­морфоз, чем от иконографической эволюции. Печати с образом чуда св. Феодора о змие и кон­ным воином с мечом приписываются св. князю Александру Ярославичу (↑1263), причем тра­диционно датируются временем после 1240 г., так как предполагается, что в первый период своего княжения в Новгороде князь использовал образ пешего святого воина [43, сс. 7-8, 157­158, 255-256. №№ 374-378; 44, сс. 65, 161-163, 276-277. №№ 374-378]. Т.А. Чукова, высказав свои предположения по поводу иконографических и апокрифических истоков изображения св. Феодора с конем, затруднилась назвать подобные образцы для всадника-меченосца. Заме­тим, что этот воин вряд ли мог быть мч. Александром Римским, в честь которого, скорее всего, в силу его большей известности, и был поименован князь. Со второй половины XIII в. образ святого всадника на печатях еще больше деперсонализируется. Вооруженный всадник или со­кольник, без видимой связи с патрональными отношениями и иконографией святых воинов, становится впоследствии общим местом московской княжеской сфрагистики [43, с. 22-24]. Похоже, святой на коне, будь то Феодор, Георгий или Димитрий, «заехал на пастбище» тради­ционных символов власти европейских государей: «погоню» польских королей и князей ли­товских или будущего «ездеца» и «копейщика» князей московских, «прописавшихся» впо­следствии на российском гербе под именем святого Георгия-Победоносца (рис. 4, 1, 2).

Рис. 4. Прориси печатей русских князей Всеволода Юрьевича (1)

и Александра Ярославича (2), первая половина XIII в. (по В. Л. Янину и П.Г. Гайдукову).

Очевидно, именно из мира латинской культуры Балкан, а не через западные области Руси, как в свое время предполагал А.А. Молчанов [21, с. 28-31], рыцарь как символ суве­ренной и вооруженной власти попал на печати Александра Ярославича, превратившись в «ездеца». Влияние рыцарской иконографии эпохи Латинской империи, которая стала модной и в восточно-христианском мире, не ограничивалось паломнической культурой и территори­ей Балкан. Эта иконография, судя по всему, активно проникала в многообразии собственных форм в светский и церковный быт Древней Руси. Серебряное блюдо со сценой полета Алек­сандра Македонского, обнаруженное близ села Мужи в Шурышскарском районе Ямало­Ненецкого автономного округа, по мнению исследователей, обладает целым рядом черт, прежде всего, в области его декоративной композиции, иконографических особенностей и орнаментальных деталей, указывающих на изготовление изделия в столице Византии под явным влиянием западноевропейских вкусов и ремесленных традиций в эпоху господства «латинян» [19, сс. 16, 26-34, ил. 1, 25]. Одной из характерных сцен, расположенных справа от центрального изображения, является «Бой трех всадников», где мечник спешит на помощь копейщику, сражающемуся с лучником: если поединок копейщика и лучника был обычным сюжетом для таких произведений, то мечник оказывается очевидным новшеством (рис. 5). По мнению Б.И. Маршака, здесь изображен реальный эпизод, когда император Генрих Фландрский в 1208 г. во время битвы с войском болгарского царя Бориса под Филиппополем лично поспешил на помощь одному из своих рыцарей, Лиенару. Эта гипотеза позволила не только сузить предполагаемую дату изготовления блюда до 1208-1216 гг., но даже приписать его Герарду, мастеру из Мааса, трудившемуся в то время в Константинополе.

Рис. 5. Изображения «боя трех всадников» на блюде со сценой вознесения Александра Македонского из села Мужи Ямало-Ненецкого автономного округа, Константинополь, начало XIII в., Шурышскарский краеведческий музей (по Б.А. Маршаку).

О связи городищенской иконки с латинской традицией изображения конного воина свидетельствуют и характерные черты изображения ноги всадника в стремени. Это изобра­жение имеет прямые аналогии в массовом типе европейских печатей (equestrian type), несу­щих на себе изображение конного рыцаря, который появляется уже в конце XI в. и привно­сится французским дворянством на Балканы эпохи Латинской Империи первой половины XIII в. [57, р. 36, 38-39. № 22, 24; 48, рІ. IV, V, 2, 4, 6, XXII, 9] (рис. 6).

Рис. 6. Западноевропейская печать с изображением всадника как символа власти, Латинская империя, первая половина XIII в. (по W. Gray de Birch).

Итак, в городищенской иконке мы видим образец киевской каменной пластики первой трети XIII в., относящийся к эпохе становления камнерезного ремесла и ко времени активно­го проникновения образа святого всадника в христианскую иконографию Византии и Древ­ней Руси. Необходимо решить вопрос о конкретной атрибуции изображения. В эпоху ста­новления иконографии святого всадника с вмч. Федором и вмч. Георгием в области почита­ния соперничал другой конный образ - св. Димитрий Солунский, победно восседающий на своем коне в позе adventus. Именно с этим изводом, как представляется, связана целая серия паломнических реликвий, возникших на основе синтеза византийской и европейской культу­ры, произошедшего в начале XIII в. в уже известном нам месте - в границах Латинской им­перии, предположительно, в Фессалониках (1024-1224). Экземпляры таких свинцовых ин- сигний представлены, в том числе, и на Руси, в частности, среди находок на Добрынинском раскопе 1999 г. в Новгороде в слоях, датируемых 1270-ми гг., и в Звенигороде Галицком, где на похожей реликвии изображены сразу два всадника [39, с. 19-20, рис. 4; 52, р. 258] (рис. 7). О степени распространенности не только этого сюжета, но и вполне узнаваемой иконогра­фии св. Димитрия свидетельствуют бронзовая иконка из собрания Эрмитажа и практически идентичный новгородскому медальон, несколько отличающийся способом изображения кре­ста на своей обратной стороне, из частного собрания в Нью-Йорке [12, с. 78-82, рис. 1, 2]. Изображение св. Димитрия на коне или даже поражающего врага в «георгиевском» типе со­хранилось вплоть до зрелого средневековья, как это видно на примере стеатитового образка XIV в. (Константинополь, ок. 1300 г. -?) из собрания Оружейной палаты Московского Крем­ля [Писарская, 1964. Таб. XLII-XLIII; 9, с. 147-148, рис. 209].

Связь указанных изображений с новым культом и культурой эпохи Латинской импе­рии, начатой IV Крестовым походом, уже была частично обоснована В.Н. Залесской. Иссле­довательница не только обратила внимание на латинские буквы на щите св. Димитрия эрми­тажной иконки и на серию отверстий, идущих по краю новгородского медальона, которые роднят его с нашивавшимися на одежду паломническими инсигниями в Западной Европе и совершенно не присущи паломнической культуре восточно-христианского мира, но и сочла вооружение всадника характерным для западноевропейских рыцарей. Определенно к этому же кругу изображений и той же культурной традиции относится чеканенная серебряная иконка со св. Дмитрием на коне из сокровищницы Брауншвейг-Люнебурга [9, сс. 145, 147­148, рис. 210], которая условно датируется XII-XIII вв. и по своим иконографическим осо- бенностям стоит достаточно близко к городищенской находке. К тому же, конская узда на брауншвейгской иконке имеет такую же бляху-привеску, как и исследуемый сланцевый об­разок и свинцовые новгородский и нью-йоркский медальоны.

Рис. 7. Паломническая инсигния с изображением св. Дмитрия Солунского на коне, первая половина XIII в., Добрынинский раскоп, Великий Новгород (по С.В. Трояновскому).

Не все согласились с осмыслением «добрынинской» инсигнии как «солунской» и «ла­тинской». По мнению В.П. Степаненко, ни одна из деталей одеяния и вооружения не позво­ляет однозначно атрибуировать иконку культуре латинской Фессалоники [35, с. 150-161; 36, с. 245-260]. Однако, сопоставляя новгородскую находку с серией произведений со свя­тыми воинами, происходящих с территории Болгарии [38, с. 362-369], исследователь выдви­нул гипотезу о том, что подобные свинцовые иконки создавались «на территории Балканско­го полуострова, возможно в Болгарии после 1185 г.» в связи «с нуждами культа св. Димитрия как покровителя Второго Болгарского царства», и что они копировали «разновременные, преимущественно византийские оригиналы, очевидно, созданные в Фессалонике или же яв­ляющие их творческой переработкой».

Поскольку гипотетические оригиналы для такого рода «византинизирующих» образцов остаются нам до сих пор неизвестны, мы предполагаем, что в случае с новгородским медаль­оном мы как раз и имеем дело с самим «солунским оригиналом». «Латинские» истоки па­ломнической реликвии очевидны не только из-за возможного способа ее ношения, но и из самого материала и особенностей технологии изображения. Скорее всего, мы имеем дело с перенесением техники мелкого свинцового литья из Западной Европы в Восточное Среди­земноморье вместе с ее носителями - ремесленниками, сопровождавшими рыцарскую ари­стократию в ее натиске на Восток. Для свинцовых изделий этого круга был характерен невы­сокий рельеф, переданный четкими тонкими замкнутыми линиями, внутреннее пространство между которыми заполнялось сетчатым орнаментом. Именно в подобной стилистике и тех­нике была сделана серия свинцово-оловянистых ложек с христианской символикой, проис­ходящая из Европы и Новгорода [51, р. 232-239; 47, сс. 7, 10, 12, рис. 1, 4], и именно эти чер­ты мы наблюдаем на новгородской, нью-йоркской и болгарских иконках.

Доказанное, по нашему мнению, «латинско-солунское» происхождение новгородского медальона со св. Димитрием и некоторые особенности иконографии святого всадника на го- родищенской иконке позволяют отнести обе святыни к одному культурному кругу. Обоим произведениям присущ характерный изгиб конской шеи и круглая подвеска к широкой уп­ряжи европейского типа, более не встречаемая на других образах конных святых. Итак, ско­рее всего, на найденной на Рюриковом городище иконке присутствует конное изображение св. Димитрия Солунского, хорошо вписывающееся в новые иконографические предпочтения эпохи, связанные с рыцарской культурой времен господства латинян в Византии, и изготов­ленное в первой трети XIII в. в киевской камнерезной мастерской в эпоху ее становления. Учитывая наблюдения Т.В. Николаевой о связи изготовленных здесь произведений каменной пластики с искусством иконы и книжной миниатюрой высокого художественного уровня, создававшихся при монастырях, архиерейский домах, а, возможно, и при княжеском дворе [22, с. 47], мы осмеливаемся добавить - в княжеской мастерской в Киеве, на что косвенно указывает и присутствующий на иконке двузубец.

Настало время обратиться к его интерпретации. Тамгообразный знак, как мы уже его описывали, представляет собой двузубец колоколовидных очертаний, левый зубец отогнут наружу, правый прямой со слегка расширяющимся (т-образным) завершением, на правом зубце отрог внутрь, а ножка отогнута вправо. Такой знак и близкие к нему изводы хорошо представлены на целом ряде предметов древнерусской материальной культуры, и в силу это­го известны в научной литературе. С.В. Белецкий приписывает его к разряду 3 своей класси­фикации, и включает в совокупность типа I/3/14 [4, с. 76, таб. 63, 1]. Такой знак, если только он был сделан с расчетом на оттиск и зеркальное восприятие, изображен на перстне-печатке, найденном в с. Крылос близ Галича [6, с. 62, рис. 15]. Аналогичный знак присутствует на моливдовуле, найденном в Киевской области, на аверсе которого изображен Архангел [45, с. 348, рис. 18. № 298а] (рис. 8).

Рис. 8. Моливдовул с княжеским знаком, идентичным изображенному на иконке, найденной на Рюриковом Городище, и образом Архангела из Киевской области (по В. Л. Янину и П.Г. Гайдукову).

Прежде чем предложить нашу интерпретацию этого знака, отметим, что в древнерус­ской геральдике широко распространен знак, зеркально симметричный по отношению к «го- родищенскому двузубцу», с ножкой отогнутой влево и с отрогом на левом зубце, который отнесен С.В. Белецким к типу I/4/12 [4, с. 79-80, таб. 55, 7, 8]. Он представлен на серии пломб дрогичинского типа из самого Дрогичина, а также Новгорода, Торжка, Городца, Ста­рой Ладоги, на печатях из Белоозера и Новгорода [43, сс. 141-146, 219-220. №№ 297, 298, 299; 44, сс. 57, 151, 272, таб. 14. №№ 297, 298, 299, 299а]. Такой же знак изображен и на Зо­лотых воротах во Владимире и на белокаменном кивории в Боголюбове (рис. 9, 2, 3), что по­зволило Б.А. Рыбакову приписать его князю Андрею Боголюбскому, а В.Л. Янину - связать его с одной из ветвей потомков суздальских Мономаховчией-Мстиславичей, а конкретно - с кругом ближайших родственников князя Андрея Боголюбского из числа братьев и сыновей, предпочтение среди которых отдавалось Мстиславу Юрьевичу и Юрию Андреевичу, кня­жившим в Новгороде соответственно в 1155-1157 и 1172-1175 гг. Двузубец с основанием в форме «ласточкиного хвоста», по мнению исследователя, связан с другой ветвью Мстисла- вичей, одним из «побегов» которой могли быть и смоленские Ростиславичи [32, с. 232, рис. 13; 42, с. 16; 43, с. 145-146]. Отметим одну характерную деталь, прослеживаемую в со­отношении знаков Рюриковичей и персонажей христианской истории на древнерусских мо- ливдовулах: один и тот же знак может сопровождаться изображением различных святых.

Так, на печатях с двузубцем, правый зубец и ножка которого повернуты вправо, а на левом зубце отрог обращен внутрь и вниз, происходящих из Новгорода и Белоозера, можно встре­тить образы свт. Николая, мч. Мины и, возможно, архангела Михаила [44, с. 151. №№ 297, 5; 298, 1]. Такое представляется возможным в двух случаях: одинаковые знаки могли усваи­ваться членам династии через поколения или же двузубец отражал юрисдикцию конкретного князя, а патрональное изображение соотносилось с княжеским чиновником - держателем буллотирия, находящимся в этой юрисдикции. В. Л. Янин связывает эти печати с должно­стью тысяцкого [43, с. 143-145].

Рис. 9. Княжеские знаки Ростислава Рюриковича (1172-1218)

на архитектурных памятниках Смоленска, Владимира и Боголюбова (по А.В. Жерве):

1 - закладной камень Стефана, тиуна князя Ростислава Рюриковича, из собора Троицкого монастыря на Кловке, Смоленск;

2 - знак на Золотых воротах, Владимир;

3 - знак на белокаменном кивории, Боголюбово;

4 - знак из собора Троицкого монастыря на Кловке, Смоленск.

Пытаясь атрибуировать описанные выше знаки, С.В. Белецкий посчитал, что знаком с отогнутыми наружу зубцами, вертикальной ножкой и отрогом на левом зубце пользовался князь Ростислав Мстиславич Смоленский (↑1168), тогда как на похожий знак с отрогом на правом зубце могли претендовать его братья Изяслав (↑1154) или Владимир (↑1172). В ре­зультате, знаки с отрогом внутрь на правом зубце оказались усвоены потомкам Изяслава Мстиславича [5, с. 193-198, рис. 4, 5, 6]. В частности, такой знак на прямой ножке представ­лен на граффити на подпружной арке церкви Успения Богородицы в Старой Ладоге. Отме- тим однако, что эпоха строительства Успенской церкви в Ладоге и ее дальнейшая судьба (1150-1160-е гг.) связаны в истории новгородско-княжеских отношений не с Изяславичами, а с активным присутствием в Новгороде именно смоленской династии в лице самого Рости­слава и его сыновей Давида, Святослава и Рюрика, одному из которых, скорее всего и при­надлежал этот знак. А.А. Молчанов также соотносил один из знаков с отрогом на правом зубце со смоленским Романом Мстиславичем (↑1180) [20, сс. 75-76, 81].

Однако в 1997 г. в истории изучения знаков Рюриковичей произошло знаменательное событие. В Троицком монастыре на Кловке в Смоленске, построенном в 1190-е гг., где уже ранее была обнаружена плинфа со знаком, имевшим прямые ножку и зубцы, левый из кото­рых был украшен отрогом, обращенным внутрь и вниз, был найден закладной камень с изо­бражением двузубца, ножка которого была отогнута вправо, левый зубец - налево, а внут­ренний отрог на правом был обращен вниз. Знак сопровождала надпись с упоминанием тиу­на Стефана и князя Ростислава [37, с. 144]. Очевидно, что сам знак принадлежал ктитору мо­настыря Ростиславу-Михаилу Рюриковичу (↑1218). Присутствие же этого знака в зодчестве Владимиро-Суздальской Руси объясняется участием Рюрика Ростилавича в каменном строи­тельстве в Суздале в 1190-е гг. в контексте женитьбы Ростислава-Михаила на дочери Всево­лода Юрьевича Большое Гнездо Верхуславе-Анастасии в 1187 г. [11, с. 111-124, рис. 5] (рис. 9, 1, 4).

Это одна из немногих персонифицирующих привязок во всей загадочной истории зна­ков Рюриковичей на Руси. Несомненно, существовала некоторая закономерность в их ис­пользовании, хотя попытка С. В. Белецкого утвердить строго определенные правила насле­дования, согласно которым старший сын менял форму ножки отцовского знака, а младшие сыновья вносили изменения в форму зубцов, при этом форма ножки характеризовала колено рода, а отрог на правом зубце свидетельствует о принадлежности к конкретной ветви [2, с. 195-205; 5, с. 193], не представляется нам убедительной. Знаки вполне могли наследо­ваться через поколения, поскольку математическое количество сочетаний присущих двузуб­цам признаков плохо соотносилось с плодовитостью правящей на Руси династии.

Изменение формы ножки действительно, скорее всего, отражает отношения между от­цом и сыном, что неоднократно засвидетельствовано на пломбах дрогичинского типа, если применить к этим скрепам методологический принцип Н.П. Лихачева. Метод предполагает, напомним, что изображение на аверсе характеризует владельца печати, а на реверсе - его от­ца, что в общепринятой практике соответствует имени и отчеству. В развитие этого принци­па мы предполагаем, что зеркально симметричные знаки могли быть характерны для родных и двоюродных братьев, как это, скорее всего, и было у Изяслава и Ростислава Мстиславичей, обладавших симметричными отрогами на зубцах

С учетом нашего предположения и того факта, что знак, зеркальный по отношению к изображенному на городищенской иконке, принадлежал князю Ростиславу Рюриковичу, наиболее вероятным владельцем нашего знака мог быть родившийся в 1187 г. и скончавший­ся в 1239 г. князь Владимир Рюрикович, сын Рюрика-Василия Ростиславича и младший брат Ростислава-Михаила. Самое замечательное, что крестильным именем Владимира было именно Дмитрий, что соответствует нашему предположению о том, что на иконке был изо­бражен именно св. Димитрий Солунский. Такое сочетание имен вообще составляло устойчи­вую антропонимическую пару в княжеской среде конца XII - начала XIII вв. [18, сс. 427-429, 500-501]. Так, Владимиром-Дмитрием был сын Всеволода Большое Гнездо (↑1227) и его внук, сын Константина Всеволодовича (↑1249). Итак, на иконке, найденной на Городище, изображен не только святой, тезоименитый князю Владимиру Рюриковичу, но и лично­родовой знак этого человека.

Вообще, мы сталкиваемся с целым рядом замечательных совпадений, который придает нашей гипотезе дополнительную достоверность: узкий временной интервал изготовления иконки - первая треть XIII в.; предположительное происхождение самого материала из-под Овруча [24, с. 215-218; 25, с. 145-148]; очень вероятное изображение св. Димитрия, соответ­ствующее как особенностям «латинско-солунской» иконографии всадника, распространяе­мой через покоренную крестоносцами Византию, так и степени почитания этого святого; принадлежность образка к киевской мастерской, для которой была характерна культовая пластика с образом св. Димитрия; его соименность киевскому правителю, занимавшему ве­ликокняжеский стол в 1219/1224 - 1235 гг.; возможная принадлежность княжеского знака именно Владимиру-Дмитрию, вновь характеризующая сюжет иконки как патрональный.

Не противоречат нашему предположению и существовавшие политические и культур­ные связи Владимира Рюриковича с Новгородом и, естественно, с Городищем. Этот князь, большая часть жизни которого была связана с Киевом, где и была изготовлена его патро­нальная иконка, никогда не княжил в Новгороде, однако в 1210-х гг. он был союзником нов­городских князей, в частности, своего двоюродного брата Мстислава Мстиславича Удатного, княжившего здесь в 1209-1215 и 1216-1218 гг., и участвовал в его военных операциях 1216 и 1218 гг. В 1219-1221 гг. в Новгороде правил его двоюродный племянник Всеволод-Петр Мстиславович, преуспевший в борьбе с боярской оппозицией и укрепивший здесь княже­скую власть [46, сс. 121-135, 191-192; 18, с. 504]. Впоследствии Владимир Рюрикович заклю­чил союз с суздальскими князьями, фактическим признав их суверенами Новгорода и отка­завшись от прав на «вторую власть» на Руси.

Проведенное нами исследование, неизбежно основанное на ряде допущений, создает, тем не менее, достаточно серьезные основания для интерпретации найденного на Городище фрагмента каменной иконки как конного образа св. Дмитрия Солунского, являвшегося па­трональным для князя Владимира-Дмитрия Рюриковича и изготовленного в 1204-1220-е гг. в княжеской мастерской в Киеве по иконографическим образцам, заимствованным из Латин­ской империи. Трудно сказать, с каким из периодов жизни этого князя было связано появле­ние его персональной святыни в Новгороде, и было ли оно вообще связано с каким-либо об­щественно значимым событием или лицом, удостоившимся внимания летописца. Быть мо­жет, образок попал на территорию княжеской резиденции в те годы, когда здесь жили и пра­вили родственники Димитрия-Василия, через членов княжеской семьи или кого-то из княже­ских приближенных. Но может быть, иконка была принесена сюда одним из тех безымянных для нас насельников Древней Руси, которым мы обязаны своей историей...

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

1. Антонова В.И., Мнева Н.Е. Каталог древнерусской живописи. Опыт историко­художественной классификации. - Том первый. XI - начало XVI века. - М., 1963.

2. Белецкий С.В. Наследование лично-родовых знаков князьями Рюриковичами в X-XI вв. // Труды VI Международного конгресса славянской археологии. IV: Общество, экономика, культура и искусство славян. - М., 1998.

3. Белецкий С.В. Древнерусский княжеский знак как памятный объект // Восточная Европа в древности и средневековье. Историческая память и формы ее воплощения. XII Чтения памяти В.Т. Пашуто: Материалы конференции. - М., 2000.

4. Белецкий С.В. Знаки Рюриковичей. Часть вторая. Знаки XII-XIII вв. на памятниках сфра­гистики (материалы к своду). Учебное пособие для студентов специальности «Музейное дело и охрана памятников истории и культуры» // Исследования и музеефикация древно­стей Северо-запада. - Вып. 3. - СПб., 2001.

5. Белецкий С.В. Предметы с изображениями тамгообразных знаков из раскопок в Тверском Кремле. / Тверской кремль. Комплексное археологическое источниковедение (по мате­риалам раскопа Тверской кремль-11, 1993-1997 гг.). - СПб., 2001.

6. Володченко В.А. Перстень-печать XII в. // Краткие сообщения Института истории мате­риальной культуры. - XXXVI. - 1951.

7. Государственная Третьяковская галерея. Каталог собрания. - Т. I. Древнерусское искус­ство X - начала XV века. - М., 1995.

8. Грабар А. Император в византийском искусстве. - М., 2000.

9. Даркевич В.П. Светское искусство Византии. Произведения византийского художествен­ного ремесла в Восточной Европе. X-XIII вв. - М., 1975.

10. Жарнов Ю.Э., Жарнова В.И. Произведения прикладного искусства из раскопок во Вла­димире. / Древнерусское искусство. Византия и Древняя Русь. К 100-летию Андрея Ни­колаевича Грабара (1896-1990). - СПб., 1999.

11. Жервэ А.В. Плинфяное строительство князя Всеволода Большое Гнездо // Архитектурно­археологический семинар. Из истории строительной керамики средневековой Восточной Европы: Материалы научного заседания 14-15 мая 2002 г. - СПб., 2003.

12. Залесская В.Н. Фессалоникские иконы-евлогии и образки эпохи латинской империи // Пилигримы. XX Международный конгресс византинистов. Париж, 19-25 августа 2001 г. Государственный Эрмитаж. - СПб., 2001.

13. Залесская В.Н. Образ Георгия-воина в мелкой пластике Палеологовского времени // Ви­зантия в контексте мировой истории: Материалы научной конференции, посвященной памяти А.В. Банк. - СПб., 2004.

14. Лазарев В.Н. Новый памятник станковой живописи XII в. и образ Георгия воина в визан­тийском и древнерусском искусстве // Византийский временник. - Т. VI. - М., 1953.

15. Летопись Лаврентьевская // Полное собрание русских летописей. - М., 2003. - Т. I.

16. Летопись Ипатьевская // Полное собрание русских летописей. - М., 1998. - Т. II.

17. Летопись Ипатьевская // Полное собрание русских летописей. - СПб., 1843. - Т. II.

18. Летописец Рогожский. Тверской сборник // Полное собрание русских летописей. - М., 2000. - Т. XV.

19. Литвина А.Ф., Успенский Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X-XVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики. - М., 2006.

20. Маршак Б.И. Серебряное блюдо со сценой полета Александра Македонского // Деяния царя Александра. Уникальный памятник средневековой торевтики из села Мужи Ямало­Ненецкого автономного округа: Материалы коллоквиума, проведенного Санкт- Петербургским Обществом византийско-славянских исследований 10-12 сентября 1998 г. / Византинороссика. - Т. 2. - СПб., 2003.

21. Молчанов А.А. Об атрибуции лично-родовых знаков князей Рюриковичей // Вспомога­тельные исторические дисциплины. - XVI. - СПб., 1995.

22. Молчанов А.А. Изображение всадника на печатях новгородских и московских князей XIII-XV вв. (Начальные этапы официального бытования одного из центральных сюжетов древнерусской феодальной эмблематики) // Культура и история средневековой Руси: Те­зисы конференции, посвященной 85-летию со дня рождения чл.-корр. АН СССР А.В. Арциховского. Москва, 24-26 декабря 1987 г. - М., 1987.

23. Николаева Т.В. Древнерусская мелкая пластика из камня. XI-XIV вв. Свод археологиче­ских источников. - Е1-60. - М., 1983.

24. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. - М.; -Л., 1950.

25. Павленко С.В. Обробка пірофілітового сланцю на укріплених поселеннях Овруцького кряжу. / Стародавній Ккоростень і слов’янські гради VIII-X ст. - К., 2004.

26. Павленко С.В. Изготовление бусин, крестов и образков из пирофиллитового сланца на специализированных поселениях Средневековой Овручской волости // Славяно-русское ювелирное дело и его истоки: Тезисы докладов международной научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения Г.Ф. Корзухиной. - СПб., 2006.

27. Писарская Л.В. Памятники византийского искусства V-XV веков в Государственной Оружейной палате. - М., -Л., 1964.

28. Порфиридов Н.Г. Георгий в древнерусской каменной пластике // Сообщения Государст­венного Русского музея. - № 8. - Л., 1964.

29. Псковские летописи. - Вып. 2. - М., 1955.

30. Пуцко В.Г. Византийские мастера в XIII в. на Руси // Byzantinorussica. Византиноруссика. - № 1. - М., 1994.

31. Пуцко В.Г. Киевское художественное ремесло начала XIIIb. Индивидуальные манеры мастеров // Byzantinoslavica. - T. LIX. - Prague, 1998.

32. Пуцко В.Г. Русские ранние каменные иконки (к вопросу о начале художественной резьбы малых форм) // Уваровские чтения-IV. - Муром, 2003.

33. Рыбаков Б. А. Знаки собственности в княжеском хозяйстве Киевской Руси // Советская археология. - М., 1940.

34. Рындина А.В. Мелкая каменная пластика. Новгород и центральная Русь XIV-XV веков. - М., 1978.

35. Синай. Византия. Русь. Православное искусство с ѴІ по ХХ век. Каталог выставки. - СПб., 2000.

36. Степаненко В.П. Свинцовая иконка из Новгорода и культ св. Димитрия Солунского в Ви­зантии и Болгарии конца XII - первой половины XIII века // Византия в контексте миро­вой истории: Материалы научной конференции, посвященной памяти А.В. Банк. - СПб., 2004.

37. Степаненко В. Свинцовая иконка с «Чудом со спасенным юношей» из Новгорода и культ св. Димитрия Солунского в Византии и Болгарии конца XII - первой половины XIII вв. // Българските земли през средновековието (VII-XVIII в.): Международна конференция в чест на 70-годишнината на проф. Александър Кузев. Варна, 12-14 септември 2002 г. / Acta Musei Varnaensis III-2. - Варна, 2005.

38. Торшин Е.Н., Иоаннисян О.М. Работы архитектурно-археологической экспедиции Госу­дарственного Эрмитажа в Смоленске. / Археологические открытия 1997 года. - М., 1999.

39. Тотев К. Средневековые византийские свинцовые иконки из Северо-Восточной Болгарии (К иконографии Святого Георгия Драконоборца) // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврики. - Вып. 7. - Симферополь, 2000.

40. Трояновский С.В. Раскоп на Добрыне улице // Новгород и Новгородская земля. История и археология. - Вып. 14. - Новгород, 2000.

41. 1000-летие русской художественной культуры. Каталог. - М., 1988.

42. Чукова Т.А. Иконография Христа, Божьей Матери и святых на древнерусских металличе­ских актовых печатях X-XV вв. (фрагменты книги) // Христианская иконография Востока и Запада в памятниках материальной культуры Древней Руси и Византии. Памяти Татья­ны Чуковой. - СПб., 2006.

43. Янин В. Л. Княжеские знаки суздальских Рюриковичей // Краткие сообщения Института истории материальной культуры. - Т. 62. - М., 1956.

44. Янин В. Л. Актовые печати древней Руси X-XV вв. - Т. 1: Печати X - начала XIII в.; Т. 2: Новгородские печати XIII-XV вв. - М., 1970.

45. Янин В.Л., Гайдуков П.Г. Актовые печати Древней Руси X-XV вв. - Т. 3: Печати, зареги­стрированные в 1970-1996 гг. - М., 1998.

46. Янин В.Л., Гайдуков П.Г. Древнерусские вислые печати, зарегистрированные в 1997 г. // Новгород и Новгородская земля. История и археология. - Вып. 12. - Новгород, 1998.

47. Янин В. Л. Новгородские посадники. - М., 2003.

48. Янин В.Л., Хорошев А.С., Рыбина Е.А., Сорокин А.Н., Степанов А.М., Покровская Л.В. Работы в Людином конце Великого Новгорода (Троицкий XIII и XIV раскопы) // Новго­род и Новгородская земля. История и археология. - Вып. 20. - Великий Новгород, 2006.

49. Birch, de Gray W. Seals. London, 1907.

50. Dagron G. Empereur et pretre. Etude sur «cdsaropapisme» byzantin. Paris: Gallimard, 1996.

51. Elsner J. Imperial Rome and Christian Triumph. - Oxford, 1998.

52. Fuglesang S.H. Spoons // Dearheologiske Utgravinger I Gamlebyen, Oslo. - Vol. 8. - Oslo, 1991.

53. Hupalo V. Early medieval devotional articles from Zvenogorod (Ukraine) // Abstracts book. 12th Annual Meeting European Association of Archeologists. Cracow, Poland, 19-24 Septem­ber 2006. - Cracow, 2006.

54. Kantorowicz E.H. The «King Advent» and the enigmatic panels in the doors of Santa Sabina // The Art Bullutin. - 26. - 1944.

55. Kunzel E. Der romishe Triumph. - Munchen, 1988.

56. MacCormak S. Art and Ceremony in Late Antiquity. Berkeley, 1981.

57. MacCormak S. Eternal Victory. Triumphal Rulership in Late Antiquity, Byzantium and the Early Medieval West. - Cambridge, 1986.

58. Shlumberger G. Sceaux et bulles de l'Orient latin au Moyen Age. - Paris, 1879.

59. Walter C. Saint Theodor and the Dragon Through a Glass Brightly: Studies in Byzantine and Medieval Art and Archeology presented to David Buckton. Ed. Entwistle Ch. - Oxford, 2003.

This paper presents a publication and comprehensive analysis of a fragment of a unique shale stone small icon representing a Holy Rider which was found during excavations in 2005at Rujurikovo Gorodische near Novgorod (Russia). Unfortunately, the icon has not come from any archaeological context. Nevertheless, the fragment preserved allows us not only to date its manufacture, but also to identify the subject of its representation and possibly even its owner. The characteristic pattern on the edge of the rider's clothing inform of small squares places the icon among the well-known products of the Kiev stone-carving workshop which was functioning in the first third of the 13^th century, possibly after 1204. The bend of the horse's neck allows us to liken the representation to a series of icons with representations of mounted Holy Rider. These icons reflect the West European influence on the Byzantine art after the Fourth Crusade. It is namely from the early 13^th century, that under the influence from the Latin Empire, representations of Holy Riders became widespread in icons and princes' seals in Rus. These were concerned first and foremost with the worship of St. Demetrius of Thessalonica, and supposedly exactly that saint is represented on our icon. In addition, the icon has a princely sign - the bidentate symbol of the Rurik dynasty of the Ryurikovichs. This sign which is rather unusual on Russian icons, is possibly an attribute of Prince Vladimir Ryurikovich (1187-1239) who was baptized under the name of Demetrius. Around 1207 he was a Pereslavle's prince. Furthermore, in 1219-1235 that Smolensk prince ruled in Kiev where the small icon of his heavenly protector may have been specially manufactured or even earlier when he was at Pereslavle. That prince had continuous political relations with Novgorod. The present study not only has shed new light on the history of Russian art but also proposes a reliable interpretation of one of the characteristic symbols of the House of Ryurikovichs which has been attributed to other historical figures before.