ЗАПАДНАЯ ЧАСТЬ ЮЖНОЙ АМЕРИКИ (юг Перу, Боливия, северо-запад Аргентины, Чили) в каменный век

Лаутаро Нуньес Атенсио

ГЕОГРАФИЧЕСКОЕ РАЗНООБРАЗИЕ (карта 34)

Этот регион, расположенный от 17 до 55 град, юж­ной широты между Андами и Тихим океаном, из-за раз­ницы в высотах и географических широтах отличается исключительным разнообразием ландшафта - от пус­тыни до субантарктических лесов и степей.

Юг центральной территории состоит главным обра­зом из высокогорных плато (свыше 3000 м над уровнем моря), потенциал биомассы здесь постепенно уменьша­ется в направлении с севера на юг, в зависимости от нали­чия степей, долин и озер. Адаптируясь к высоте, люди одо­машнивали и окультуривали часть ресурсов (например, верблюдовых и корнеплоды), что привело к появлению земледельческо-скотоводческих общин, которые распро­странились по всему андскому региону - от тропическо­го леса до Тихого океана, через долины и другие места прохода на стыке резко контрастирующих экосистем, от холодной дождливой горной гряды до раскаленных пус­тынь побережья (в промежутке от 17 до 36 град, юж­ной широты).

В регион Южных Анд входит несколько крайних зон: долины на средних и низких высотах, тропические леса и почти пустынные степи Аргентины. Здесь мы остано­вимся главным образом на западных долинах, спускаю­щихся к Тихому океану, и на продольной долине, идущей с севера на юг параллельно Андам и побережью (от 26 до 38 град, южной широты), которая богата природны­ми ресурсами.

Продольная долина фактически является продолже­нием Анд в южном направлении (от 36 до 42 град, юж­ной широты). Обильные дожди питают здесь весьма плотную сеть рек и озер, сочетающуюся с приандскими лесами.

Дополняя эту панораму юго-запада континента, Па­тагония и южный архипелаг Чонос образуют зону с очень суровым климатом, который характеризуется обильными осадками, крайне низкими температурами и активной ледниковой эрозией. Ресурсы здесь типичны для субантарктической среды: леса и степь с богатым травяным покровом, которая кормит многочисленную фауну, но не дает почти никакой возможности для соби­рательства.

В рассматриваемый регион входят, таким образом, четыре климатические зоны со своими потенциальны­ми ресурсами: возвышенности, приандские долины, об­ласть Патагонии и Тихоокеанское побережье. Возвышен­ности образуют центральное южное ядро, которое про­должается к югу в форме узкой полосы суши: здесь спе­цифические фауна и флора благоприятствовали охот­ничьей и собирательской деятельности, одомашниванию животных и окультуриванию растений. По мере посте­пенного понижения рельефа в направлении к югу (юж­ный регион) приандские долины становятся более бла­гоприятной средой, безводные пустынные междуречья сменяются плодородными низинами, где более развлет- ленная речная сеть создает условия для обильной био­массы, характерной для долин центральной части Чили. В области Патагонии преобладают леса, степи и замет­но влияние океана, а богатая фауна способствовала ин­тенсивному развитию охоты и рыболовства. Все Тихо­океанское побережье, имевшее высокий продоволь­ственный потенциал благодаря холодным течениям, омывающим его от зоны пустынь до южного архипела­га, заселялось более интенсивно и стабильно, находясь в меньшей зависимости от сезонных колебаний ресурсов, чем внутренние территории.

ПОСЕЛЕНИЯ РАННЕГО ПЛЕЙСТОЦЕНА (15-13 ТЫС. ЛЕТ НАЗАД) (табл. 11)

В нашем распоряжении имеется очень мало данных о наиболее древних предполагаемых поселениях. Сто­янки подвергались действиям трансгрессий моря, а пус­тыня оставалась постоянным трудно преодолимым ба­рьером. Тем не менее на верхних землях юга централь­ной территории имеются все признаки плейстоценовых степей и озер, где была сконцентрирована мегафауна и несомненно велась хозяйственная деятельность (Phillipi, 1983).

Kapma34-Расположение основных археологических местонахождений на юге центральной, в южной и крайней южной зонах Анд, в зоне архипелага Чонос и Патагонии (по Nunez, 1985)

откуда можно достигнуть озер западной прибрежной равнины (центр и юг Чили), используя проходы в горах, и затем выйти по склонам на южную оконечность кон­тинента.

Первые обитатели появились здесь более 12 тыс. лет назад (Bryan, 1978), и некоторые признаки дают основа­ние считать, что они уже были здесь даже в тринадца- том-двенадцатом тысячелетиях (Schmitz, 1984), вероят­но, в средней стадии вюрмского оледенения (согласно европейской терминологии). Оставленные ими следы были достоверно идентифицированы только в централь­ной и на юге центральной территории Анд. Составлено описание недифференцированных традиций произ­водств отщепов, рубил, резцов и бифасов, принадлежа­щих к горизонтам «дометательных наконечников», т.е. к периоду до одиннадцатого тысячелетия до наст. в. (Lanning,1967; Krieger, 1964). Однако в основном все эти артефакты найдены на поверхностных стоянках и в карьерах, и они не привязаны хронологически к каким- либо стратиграфическим ориентирам. Гипотеза относи­тельно их древности основана на палеогеографических и типолого-хронологических критериях, определенных по аналогии с палеолитом Древнего Мира (Meltzer, 1969). Тем не менее удалось доказать, что найденные предметы (например, бифасы) являются фактически заготовками или каменными осколками от обработки и что некото­рые из них относятся к постледниковому периоду и ни­как не могут быть отнесены к плейстоцену (Fung et al., 1972; 1983fe).

Согласно Линчу (Lynch, 1985), вполне вероятно, что первая волна охотников до одиннадцатого тысячелетия обосновалась на берегах пресноводных плейстоценовых озер.

Феномен такого же порядка имел место в лагуне Та- гуа-Тагуа (поз. 55 на карте 34), где тоже разделывались туши. Там были найдены остатки мастодонтов и олене­вых (под горизонтом одиннадцатого тысячелетия), а так­же очаги, которые, возможно, были оставлены здесь охот­никами в период, предположительно датируемый 30-21 -м тысячелетиями назад (Montane, 1968, Heusser, 1983). Это явление также имело место в условиях горячего и сухого климата, когда все ресурсы были сконцентрированы в своего рода «оазисе». В Куерео I, как и в Тагуа-Тагуа (ниже уровня I), где найдены эти следы возможного «первого» заселения, затем восстановился влажный климат, что при­вело к значительному подъему уровня воды в озерах и к установлению климата, благоприятного для развития ме­гафауны и охотничьей деятельности.

В Патагонии самое древнее поселение датируется тринадцатым тысячелетием до наст. в. (Cardich, 1977), но не исключено, что у этих первых обитателей были предшественники, признаком чего являются следы ми- лодонтов в древних отложениях пещер Фелл и Милодон (поз. 63 и 61 соответственно) (Bird, 1938: Borrero, 1981). На этих животных охотились в одиннадцатом тысяче­летии, но есть и поврежденные человеком кости живот­ных из пещеры Милодон, которые могут восходить к тринадцатому тысячелетию.

ОХОТНИКИ ПОЗДНЕГО ПЛЕЙСТОЦЕНА (1300-8600 ЛЕТ НАЗАД) (табл. 11)

Нет никаких точных следов поселений на юге цент­ральной территории Анд в этот период, хотя на поверх­ности были найдены остатки производств неустанов­ленного возраста (например в Вискачани). С другой сто­роны, около приандских озер южной зоны и в пещерах Патагонии обнаружены охотничьи стоянки, определен­но связанные с остатками ископаемой фауны.

Эти последовательные поселения охотников, сменяя друг друга с конца плейстоцена до начала постледнико­вого периода, выживали в различных климатических ус- лових благодаря ряду специализированных и общих ви­дов деятельности, соответствующих региональным ус­ловиям. В технологических и экономических характе­ристиках этих популяций проявляется тенденция к од­нородности и синхронности.

Находки на территории Южных Анд и на крайнем юге континента

Куерео II

На берегу озера к югу от г. Лос-Вилос проживала группа охотников на животных мегафауны. Там нахо­дился водопой крупных травоядных: мастодонтов (Cuvieronius),лошадей (Equus),оленей (Anitifer),верб­людовых (Lama),гигантских ленивцев, Mylodonили Glossotherium.Судя по остаткам, найденным здесь в пес­чаном пласте, эти охотники забивали животных кам­нями. Все это происходило в период между 11400 и 11100 лет назад, когда лагуна превратилась в болото с песчаными берегами. Тут же были найдены две в то же время забитые лошади (Nunez et al., 1983).

Менее холодный и менее влажный по сравнению с предшествующим климат (межстадийный период Алле- рода) сопровождался большей засушливостью, усилением концентрации ресурсов и обеднением состава животно­го и растительного мира.

Охотники нападали на добычу в оврагах с рыхлой почвой на дне, которая позволяла подойти к животному без применения метательных наконечников. Туши раз­делывались режущими камнями и костяными орудиями, которые изготавливались из субпродуктов охоты. Веро­ятно, этим небольшим по численности группам надо было не очень много дичи. Несмотря на близость моря (200 м), найдены остатки всего лишь двух моллюсков (Concholepas).

Следы человеческой деятельности проявляются во фрагментах костей, поврежденных при разделе туш, или

378

ЗАПАДНАЯ ЧАСТЬ в раздробленных костях, найденными костяными арте­фактами, в том числе шлифованными (рис. 97, о), камен­ными булыжниками близ скелетов и каменными пласти­нами со следами изношенности (Nιinez,1983«, 1983∣⅛).

Тагуа-Тагуа I

Другое место разделки туш было обнаружено в од­ной из прибрежных долин (долина Качапоал) неподале­ку от озера (Montane, 1968). Найдены следы исчезнув­шей фауны и несколько орудий, датируемых начиная с двенадцатого тысячелетия до наст, в., вместе с остатка­ми оленевых (Antifer),мастодонтов (Cuvieronius)и ло­шадей (Equus) (Montane,1968; Casamiquela et al., 1976).

Когда озеро отступило к середине бассейна, из-за того что дожди стали выпадать очень редко (промежуточная стадия Аллерод), то туши приходилось разделывать в ус­ловиях усилившейся жары. В этой части болотистой рав­нины с ранее многочисленными озерами охотники заби­ли мастодонта, раздробив ему череп камнями (об этом говорит отсутствие метательных наконечников). Туша была разделана на месте, что подтверждается найденны­ми здесь костями со следами от разделки (как в Куерео). Однако каменный инвентарь Тагуа-Тагуа I более разно­образен: в него входят обсидиановый нож-скребок с про­тиволежащими сколами (рис. 97, п), отщепы с противо­лежащими сколами и скребки с односторонней ретушью, похожие на орудия из Патагонии. Изредка встречаются артефакты в виде односторонне оббитых отщепов, от­бойников и жерновов из гранита, проколок, а также шли­фованных резцов из кости с канавками. Для затачивания применялись точила из камня, они использовались так­же для затачивания орудий после разделки туш, что под­тверждается найденными осколками от обработки кам­ней отжимом и оббивкой. Наличие древесного угля и жже­ных костей позволяет предположить, что вблизи были оборудованы очаги.

Растительный покров в этот период определялся жар­ким и сухим климатом оазисного типа с периодами вы­сыхания и понижения уровня воды в озере (Heusser, 1983). Наряду с этим, тот факт, что (из-за повышенной влажно­сти) здесь росло немного сложноцветных растений и трав, доказывает, что одновременно усиливалось испарение, а также была более высокая температура воздуха по срав­нению с нынешними условиями. Мастодонты были вы­нуждены искать пищу на ограниченном пространстве, что способствовало интенсивной охоте на них.

Монте-Верде

У южной оконечности континента у самого края про­дольной долины начиная с тринадцатого тысячелетия до наст, в., после самого последнего продвижения ледни­ков (Heusser, I960) происходит постепенное улучше­ние климатических условий. С двенадцатого тысячеле­тия, на уровне 40 град, южной широты ледники более не выходят за пределы горных хребтов, а в начале один­надцатого тысячелетия они, как и озера, уже занимают свое современное положение (Mercer, 1970).

Крупные травоядные, спустившиеся к югу в промежу­точную стадию Аллерод, еще имели доступ к цепочке пред­горных озер с влажными лесами и травянистыми лугами.

Неподалеку от Пуэрто-Монти была обнаружена сто­янка охотников на мастодонтов, известная как самая южная стоянка Америки. Этот обследованный Диллхей- ем (Dillebay, 1984) галечный слой получил название сто­янки Монте-Верде (поз. 59 на карте 34). Датированная четырнадцатым-двенадцатым тысячелетиями назад, она имеет следы прямоугольных жилищ, срубленных деревьев и очагов. Обнаружены также остатки достав­лявшихся сюда охотниками частей туш мастодонтов и палеоверблюдов, но преобладают следы круглогодич­ной собирательской деятельности: семена, клубни, по­беги, листья, тростник для плетения (Scirpus)и т.д.

Каменные орудия, видимо, изготовлялись прямой от­бивкой, обтесыванием и шлифовкой природных голышей.

Обитатели стоянки изредка пользовались также от- щепами-бифасами. В составе находок есть один бифас, связь которого с данным горизонтом поселения не до­казана, а также два круглых камня с бороздками, кото­рые, возможно, использовались для метания (рис. 97, т).

Данная стоянка может свидетельствовать о том, что к концу ледникового периода охотники на мастодонтов освоили собирательство в холодных и влажных субан­тарктических лесах благодаря более обобщенной стра­тегии охоты и собирательства.

Охотники региона Патагонии

В течение двенадцатого-одиннадцатого тысячелетий назад, когда первые обитатели достигли самого юга кон­тинента, ледники уже отступали и в более теплых усло­виях формировалась разветвленная гидрографическая сеть рек и озер. Теперь не было никаких препятствий для миграции человеческих групп, которые устремились на юг, уходя из новых засушливых мест, появившихся в постледниковую эпоху.

В одиннадцатом тысячелетии жаркий и сухой кли­мат промежуточной стадии Аллерод способствовал пре­обладанию степей и концентрации людей и травоядных животных на обширном травянистом плато, где популя­ции охотников достигли высокого уровня специализа­ции. В дальнейшем наступают две фазы, которые знаме­нуют начало процесса адаптации людей к субатланти­ческой экосистеме.

Фаза раннего Лос-Тольдос(13000-11000 лет назад). Расположенная неподалеу от р. Десеадо (Аргентинская Патагония) пещера Лос-Тольдос 3 (уровень II) (поз. 60 на карте 34) начала заселяться с тринадцатого тысяче­летия ранее весьма рассеянной популяцией охотников, приспособившихся к условиям степей Патагонии (Menghin,1952; Cardicb,1977; Cardich et al., 1973 и 1978). Каменный инвентарь местонахождения состоит из мас­сивных отщепов с односторонней ретушью, скребел, концевых скребков на пластинах, ретушированных но­жей и треугольных наконечников с односторонней об­работкой. Обитатели стоянки охотились на животных, позднее исчезнувших, в том числе, па ехидн (Рага- bipparion)и верблюдовых (Lama gracilis),а из современ­ных видов - на гуанако (Lama guanacoe)и грызунов. Это поселение, просуществовавшее до конца одиннадцато­го тысячелетия, может рассматриваться как технологи­ческая основа последующей эволюции.

Другие поселения были открыты в Аргентине: пеще­ра Арройо Фео на притоке р. Пинтурас (Gradin et al., 1976; Silveira, 1979), пещеры Эль-Бухо на р. Пинтурас (Gradin et al., 1976) и пещеры Эль-Сейбо-7 на р. Десеадо (Cardicb et al., 1981-1982).

Фаза Фелла(11000-8600 лет тому назад) представ­лена стоянками на двух горных склонах, в том числе сто­янкой в пещере Фелл (поз. 63 на карте 34), типичной для чилийской Патагонии.

Классическая фаза Лос-Тапьдос. Пещера Лос-Тольдос 3 снова была заселена в одиннадцатом тысячелетии (уров­ни 9-Ю), о чем свидетельствуют найденные концевые скребки на пластинах, треугольные наконечники с череш­ком, нуклеусы-бифасы, костяные лопатки и ножи-бифасы. Наличие шлифованных дисковидных камней и фрагмен­тов, напоминающих наконечники типа «рыбий хвост»,

Рис. 97.Артефакты, типичные для популяций охотников плейстоцена и голоцена западного региона Южной Америки: а - листовидный наконечник-бифас, стоянка Тиливиче I-В (поз. 20 на карте 34), промежуточный стратиграфический уровень (7850—6900 лет назад) (Nunez.1983); b-c - наконечники с черешком, стоянка Кучипуй (поз. 56), зона древних погребений (8070-5000 лет назад) (Kaltwassere∖, al., 1983); d - много­угольный зубчатый камень, стоянка Л ас-Кончас Хуентелаукуен (поз. 46) (около 9680-9400 лет назад) (по Carevic,1978); е - ассиметричный листовидный нож-бифас, Тиливиче I-В (поз. 20), древний стратиграфический уровень (9760-7850 лет назад) (Nunez,1983); f - крючок из раковины, Тиливиче I-В (поз. 20), промежуточный стратиграфический уровень (7850-6900 лет назад) (Nunez,1983); g - пятиугольный наконечник-бифас, стоянка Патапатане (поз. 9), ранний стратиграфический уровень (около 8200 лет назад) (Santoro, MS.); h - листовидный наконечник, Патапатане (поз. 9), ранний стратиграфический уровень; і - листовидный и треугольный наконечники, стоянка Фелл (поз. 63), уровень III (8200-6400 лет назад) (Bird, 1938); j - треугольные наконечники, стоянка Пичаска (поз. 50), ранний стратиграфический уровень (9890-7050 лет назад) (Ampuero &Rivera,1971); к - треугольный наконечник-бифас, стоянка Туина (поз. 28), ранний стратиграфический уровень (10820-9080 лет назад) (Nunez,1983); 1-наконечник-бифас типа «рыбий хвост», стоянка Фелл (поз. 63), ранний стратиграфический уровень (около 11000 лет назад) (Bird,1938); m- камень бола, стоянка Монте-Верде (поз. 59), уровень поселения (13ООО-12ООО лет назад) (Dillebay,1984); п-фрагментобсидиановогоножа-бифаса,стоянкаТагуа-Тагуа(поз.55), уровень 1(11380-11000 лет назад) (Montane,1968); о - фрагмент изделия из шлифованной кости, стоянка Куерео (поз. 5 2), уровень И (около 11400 лет назад) (Nιinez, 1983)

позволяет приурочить это скопление к первоначальному заселению пещеры Фелла (Cardich, 1977). Отколовшийся от свода фрагмент породы с остатками раскраски позво­ляет соотнести с этим периодом сложную разновидность наскальной живописи в стиле «отпечатков рук». Обитате­ли пещеры продолжали охотиться на ископаемые виды лошадей (Parahipparion)и верблюдовых (Lama gracilis), гуанако (Lama guanicoe),птиц тинаму (Eudromid),малень­кого нанду (Rheidae/Prerocnemeiapennata),страусов нан­ду (Rbea americana),псовых и грызунов (Cavidae).

Наступившая относительная сухость вынудила лю­дей покинуть стоянку примерно 8750 лет назад, однако с 7200 г. здесь в третий раз поселяются люди из группы Касапедренсе. Они использовали пластиночные отще- пы, пластины с односторонней ретушью, каменные бола, орудия с зубцами и некоторые виды бифасов. Может быть, у них уже были собаки (Canis familiaris)для более эффективной охоты на гуанако.

Было бы, конечно, преувеличением говорить о стро­гом совпадении фаз классического тольдос и раннего фелл. Тем не менее наличие шлифованных дисковидных камней, размеры скребел и скребков, сходство между исчезнувшими и сохранившимися до нашего времени животными, на которых охотились обе группы, - все это позволяет предположить существование общей со­циокультурной модели, свойственной обеим фазам. Весь­ма вероятно, что различные условия, преобладавшие в каждой из двух фаз, определили более или менее авто­номный характер поселений и применявшихся техно­логий; во всяком случае, именно об этом, по-видимому, свидетельствуют разные типы наконечников, найденных на обеих стоянках.

Население было в этот период плотнее, чем на пре­дыдущей стадии, и лучше приспособлено к охоте на от­крытом пространстве на свою самую лакомую дичь - взрослых гуанако. Люди соблюдали здесь жертвенные ритуалы, о чем свидетельствуют отпечатки рук в виде негативов (Menghin, 1952).

Другие убежища, обнаруженные в Лос-Тольдос 2, дали наконечники типа фелл, полированный диск и зуб иско­паемой лошади (Menghin, 1952). Речь идет, в частности, о пещере Лас-Манос, в которой обнаружены наконеч­ники с черешком типа классического лос-тольдос, кото­рые на этот раз не соотносятся с исчезнувшей фауной. К наскальным изображениям стиля «отпечатки рук» здесь добавлены многоцветные сцены охоты, свидетельству­ющие о том, что охотники забивали дичь в глубоких оврагах каменными бола и копьями (Gradin et al., 1976). Местные популяции, видимо, были многочисленны и жили более скученно из-за ограниченных размеров убежищ. Тем не менее, судя по наскальной живописи на р. Пинту- рас, где изображены 54 охотника, окружающих 17 гуана­ко, здесь практиковалась коллективная охота, что пред­полагает минимальный уровень сотрудничества между различными группами.

На другой стоянке в пещере Буитрерас, также в Арген­тине, найдены остатки лошади (Hippidium-Onohipp>idium), гуанако (Lama guanicoe),лис (Dusicyori)и милодонто- вых (Mylodori),приуроченные к кратковременному че­ловеческому поселению (Sanguinetti &Borrero, 1977).

Что касается стоянки пещеры Фелл, находящейся на водоразделе со стороны Чили, неподалеку от р. Чико-де- Магалланес (Bird, 1938, 1946; Emperaire et al., 1963), то здесь установлено пять периодов, первый из которых, да­тируемый одиннадцатым тысячелетием, подтверждает­ся присутствием пепла от извержений первого цикла вул­канической активности (Auer, 1970). Культурные остатки представляют собой полированные дискообразные кам­ни, пластиночные скребки со спинкой, массивные отще- пы, листовидный нож с двусторонней обработкой, двой­ной горизонтальный скребок из отщепа с противополож­ными сколами, рубила, костяные проколки и точила. Ха­рактерно разнообразие дичи: гигантский ленивец (Mylodon listai),лошадь (Parahipparion saldasi),гуанако (Lama guanicoe),лиса, пума, птицы, грызуны. Собирались также страусовые яйца (Bird, 1938). Иными словами, здесь смешаны остатки исчезнувшей и современной фауны и некоторые следы собирательства, практиковавшегося в условиях отсутствия морских ресурсов. Наконечники типа фелл («рыбьи хвосты»), которые можно датировать одиннадцатым и двенадцатым тысячелетиями, были най­дены рядом с очагами, на которых поджаривались куски конины. Такие наконечники были широко распростране­ны в регионе (рис. 97,1), однако некоторые авторы пола­гают, что их приносили сюда с севера, где найдены нако­нечники схожих форм, как например, наконечники с р. Мадден в Панаме и из местонахождения Эль-Инга в Эк­вадоре (Bird, 1969). Как бы то ни было, для предлагаемых сопоставлений в масштабах всей Южной Америки не имеется точных данных ни по датировке предметов, ни по их принадлежности к плейстоцену. Было бы, в частно­сти, интересно проверить в дальнейшем предположение о возможной миграции популяций, применявших нако­нечники типа фелл, вдоль атлантических склонов от во­дораздела (пампа - Патагония), где найдено несколько последовательных стоянок (Bate, 1982).

Поздний период заселения стоянки Фелл (период II) относится к девятому тысячелетию и связан с перехо­дом групп охотников на наземных животных к более разностороннему использованию природных ресурсов, в том числе ресурсов Тихого океана.

Скальное укрытие Палли-Аике (поз. 64 на карте 34) на аргентино-чилийской границе содержит остатки ис­чезнувшей фауны и культурные остатки, схожие с на­ходками из пещеры Фелл, расположенной на расстоя­нии в 26 км от нее (Bird, 1938). Сегодня считают, что обугленные человеческие скелеты, найденные в слое из золы, датированной девятым тысячелетием назад, отно­сятся именно к этому отложению.

Временной промежуток приблизительно в два тыся­челетия между стоянками Фелл и Палли-Аике соответ­ствует продолжительному времени проживания вплоть до девятого тысячелетия, тогда как в более северных регионах охотники были уже полностью адаптированы к условиям голоцена, характеризуемым частичным ис­чезновением фауны. Это говорит в пользу гипотезы о более позднем исчезновении плейстоценовой фауны на южных территориях.

В скальном укрытие Серра-Сота (поз. 62) близ пе­щеры Фелла также были найдены обугленные кости человеческих скелетов, которые почти с полной уве­ренностью можно рассматривать как совпадающие по времени с периодом охоты на лошадей. Несмотря на отсутствие датировки, эти скелеты, по-видимому, са­мые древние в Патагонии, хотя их соотносимость с фауной плейстоцена необязательно означает их очень древний возраст, поскольку установлено, что некото­рые лошади и милодонты Палли-Аике датированы бо­лее поздним временем, чем остатки этих ископаемых в других местах. Сами обугленные кости скелетов при­надлежат к семейным группам вполне здоровых лю­дей, а наличие и самых древних, и современных рас­сматриваемому периоду черепных характеристик сви­детельствует о продолжительности чередования им­миграционных волн, доходивших до этого «тупика» Патагонии (Munizaga, 1976).

В скальном укрытие Марасси (поз. 68) (Исла-Гранде- де-Тьерра-дель-Фуего) имеются следы охотничьей дея­тельности, объектом которой были главным образом су­хопутные животные, несмотря на близость побережья, где, впрочем, люди уже начали добывать дополнительные ре­сурсы (Laming-Emperaire et al., 1972). Наконец, в пещере

Милодон (Сено-де-Ультима Эсперанса) найдены остатки милодонта со следами разделки (Borrero, 1981). Считается, что эти ленивцы могли быть предметом охоты как в пери­од плейстоцена, так и во времена голоцена, так как их ос­татки имеют разное стратиграфическое залегание. Тем не менее, поскольку в этом обширном убежище температура остается очень низкой даже летом, оно не было заселено постоянно. Мегафауна Патагонии поставляла охотникам прекрасную дичь, но помимо охоты были и другие причи­ны постепенного исчезновения этой фауны.

Действительно, установленное по стоянке Тагуа-Та- гуа сокращение площадей хвойных лесов (с породами деревьев видов Podocarpus andinus, Nothofagus dombeyi и N. oblicua~) (Heusser, 1983) свидетельствует о том, что в начале одиннадцатого тысячелетия имела место ра­дикальная перемена в пище травоядных (например, мастодонтов). Нельзя исключать, что между одиннад­цатым и десятым тысячелетиями произошло переме­щение древней мегафауны на юг, если допустить гипо­тезу о сохранении на крайнем юге и в Патагонии более благоприятных «плейстоценовых» условий, в то время как в северных регионах (Тагуа-Тагуа и Куерео) сви­репствовала засуха. Исчезновение мегафауны обеих Америк (Martin, 1973) пытались объяснить экологиче­скими изменениями и сверхэксплуатацией охотничьих ресурсов на сравнительно коротком отрезке времени. Этому можно противопоставить тот факт, что популя­ции жили здесь за счет охоты в период с 13000 по 8600 лет назад, о чем свидетельствуют следы их связей с исчезнувшей фауной, а это делает мало убедитель­ным тезис о сверхэксплуатации на протяжении доста­точно короткого периода.

Анализ помета милодонтов, произведенный Марк­графом (1985), привел к выводу, что резкое отступление травянистой степи, происшедшее в Фуэго - Патагонии к началу десятого тысячелетия назад, совпало с исчезнове­нием крупных травоядных под прессом охотничьей дея­тельности. Действительно, растительный покров холод­ных степей (злаки и травы) постепенно отступил - меж­ду одиннадцатым и восьмым тысячелетиями - перед су­хой степью пустынного типа, покрытой кустарником. Эта эволюция к современному растительному покрову, свя­занная с повышением температуры и уменьшением ко­личества осадков, глубоко изменила преимущественно травяной состав корма милодонтов. Не сумев приспосо­биться к новым условиям голоцена, крупные травоядные уступили место гуанако, чье питание бьио менее специа­лизированным, и именно гуанако стали основной дичью последующих поколений охотников на континенте.

Представляется логичным связать исчезновение ме­гафауны с рядом сложных причин биологического, эко­логического и культурного порядка (Borrero,1977; Saxon, 1978; Massone, 1981: Bate, 1982). He преуменьшая значе­ние охотничьей деятельности человека, следует отметить роль первого цикла вулканической активности, которая была не менее решающей и ускорила процесс вымира­ния, поскольку извержения сказывались не только на расти­тельных кормах, но и на воде для питья животных. С дру­гой стороны, важнейшее значение имело также соперни­чество в борьбе за пастбища между милодонтами, лошадь­ми и гуанако, особенно в момент, когда происходило ра­дикальное изменение растительного покрова.

Охотники юга центрального и южного регионов, которые добивали последних плейстоценовых живот­ных, обитающих в южном полушарии, к девятому ты­сячелетию назад уже начали приспосабливаться к ус­ловиям постледниковой эры, стремясь совместить ис­пользование верблюдовых голоцена с эксплуатацией растительных ресурсов Анд и местных долин. В эту эпоху появляются также первые рыболовы на Тихо­океанском побережье.

ОХОТНИКИ И РЫБОЛОВЫ ГОЛОЦЕНА ПЕРЕД НАЧАЛОМ ПРОИЗВОДСТВА ПИЩИ (10000- 4000 ЛЕТ НАЗАД) (табл. 11)

На протяжении постледникового периода охотникам- собирателям приходилось приспосабливаться к все бо­лее сухому климату голоцена с учетом того, что доступ­ные ресурсы были сосредоточены в отдельных экологи­ческих зонах на западном склоне Анд (к началу одиннад- цатого-десятого тысячелетий). Сокращение и дифферен­циация ресурсов из-за климатических изменений на раз­ных высотах способствовали развитию обменов между обитателями соответствующих этим высотам зон. Изме­нение окружающей среды особенно затронуло пастби­ща и быстро привело к миграции людей и/или перемеще­нию стад к прибрежным равнинам. Если к началу один­надцатого тысячелетия охотники уже проживали в пуне (puna)и прилегающих к ней районах, то заселение Тихо­океанского побережья началось в десятом тысячелетии, а островов в районе Магелланова пролива - только в седь­мом тысячелетии назад. Этот период отмечен постепен­ным расширением использования богатой морской био­массы, которая обеспечивала более регулярное потреб­ление белков благодаря изобилию ресурсов и их незна­чительным сезонным колебаниям. Одновременно в гор­ных районах утверждалось сезонное кочевание, что требовало большей подвижности при добывании пищи и сырья. Этот процесс шел от самых высокогорных мест (4500 м над уровнем моря) до западного и восточного склонов Анд.

В плодородной пуне в сердце Анд охотничьи стоян­ки были полуоседлыми. На высокогорных плато (аль- типлано') и в горных западных долинах южной части центрального региона изобильные прерии способство­вали развитию полукочевого образа жизни и освоению более разнообразных природных возможностей.

Мобильность особенно возрасла в районах, прилега­ющих к пуне, поскольку выше 3500 м очень сильны се­зонные контрасты, а зима слишком сурова для людей и животных. Кроме того, и так ограниченные ресурсы этой части Анд становятся все более скудными по мере продвижения к югу. На подступах к продольной долине Чили, где континентальные ресурсы достаточно стабиль­ны и их дополняют ресурсы Анд и побережья, успешно развивался более оседлый и менее зависимый от коче­вания образ жизни. Однако ситуация складывалась со­вершенно иначе в условиях однообразной природы Па­тагонии: отсутствие возможностей для собирательства и богатство фауны в ущельях и низинных долинах бла­гоприятствовали охотничьей деятельности, не завися­щей от сезонных колебаний.

В результате, каменные производства Тихоокеанско­го побережья очень рано проявили тенденцию к специ­ализации всех возможных видов деятельности вокруг базовых стоянок. Напротив, во внутренних территори­ях, подвергавшихся воздействию крупных экологичес­ких и сезонных изменений (вулканическая активность, засухи и т.д.) развивались менее специализированные производства и способы жизнеобеспечения. Процессы адаптации были различными в зависимости от уровней использования ресурсов, усиливались технологическая гибкость и практический подход к эксплуатации различ­ных экосистем. Возросла численность населения, и на достаточно обширном пространстве возникли системы обменов, обеспечивавшие выживание групп людей на базовых стоянках, связанных со множеством вспомога­тельных лагерей.

В результате постепенно сформировалась четкая кар­тина использования ресурсов: на высокогорьях охота продолжала играть более важную роль, чем собиратель­ство, а в условиях спускающихся к Тихому океану долин

соотношение между ними становится обратным или же их роль уравнивается. Там все шире применяются жер­нова и серпы. Наиболее полное равновесие устанавли­вается на побережье, но и там проявлялась зависимость от более плодородных экологических зон в отдаленных районах, отрезанных от источников пресной воды.

Мобильность людей позволяла им постепенно углуб­лять свои знания об окружающей среде: изучались по­вадки животных, использовались природные раститель­ные ресурсы, обнаруживались новые виды сырья и т.д. Источники питания были наиболее разнообразны в Ан­дах, на Тихоокеанском побережье и на равнинных зем­лях в глубине континента в южных регионах и на край­нем юге, где благодаря крупным рекам была гарантиро­вана стабильность ресурсов.

Фактор мобильности важен для понимания механиз­ма формирования андской цивилизации, в которой энер­гия людей целенаправленно ориентировалась на осед­лые виды деятельности, оказавшиеся более эффектив­ными для удовлетворения потребностей в питании. На­чало одомашнивания животных и окультуривания мест­ных растений ознаменовало новый важнейший этап (между шестым и четвертым тысячелетиями тому на­зад), отмеченный успехами традиционных охотников- собирателей южной части центрального и южного ре­гионов в приручении ламы (Lama),морской свинки (Cavia)и выращивании кукурузы (Zea mays),фасоли (Phaseolus vulgaris),квиноа (Chenopodium quinoa),тык­венных и др. видов (Hesse,1982); Niinez,1983«, 1983b; Ampuero &Rivera, 1971).

В табл. 11 указаны в хронологическом порядке по­следовательные фазы расселения популяций в направ­лении от Анд к побережью.

Андские охотники

Охотники юга центральной части региона Анд

Первые постледниковые остатки были обнаружены в зоне вокруг пуны (circum puna),расположенной вдоль поперечных разломов на западном и восточном скло­нах плато Атакама. Они датируются приблизительно одиннадцатым тысячелетием, но нельзя исключать воз­можность того, что берега соседних пресноводных озер были заселены еще раньше (Niinez, 1983b; Lynch, 1985).

Охотники в этой зоне жили в пещерах, находивших­ся на средней высоте (ниже 3500 м над уровнем моря), откуда они отправлялись на добычу на верхнюю пуну, в промежуточные долины, оазисы и влажные равнины бассейна Атакама. Эти перемещения хорошо иллюстри­руются материалами археологического комплекса Ка­лама в горном районе Туина (2800 м). В период от 10800 до 9Ю0 лет назад здесь находилась местная популяция, члены которой жили охотой на верблюдовых и грызу­нов (Lagidium viscasia)и пользовались каменными ору­диями, изготовленными в мастерских под открытым не­бом: треугольными обсидиановыми наконечниками (рис. 97, к), дисковидными скребками, плоскими наковаль­нями и концевыми скреблами с утолщенной спинкой, ко­торых найдено особенно много. Другая группа людей за­нимала пещеру Сан-Лоренсо (поз. 36 на карте 34) (2500 м) в долине близ Токанао - от 10400 до 10000 лет назад (Niinez,∣983b). Примерно в то же время, около 9500 лет назад, обитатели убежища Чулки (поз. 30), находившего­ся выше (3280 м), использововали ту же фауну, что и груп­па района Туина (Sinclaire,неопубликованная рукопись).

На восточном склоне плато Атакама другие, также разрозненные группы, жившие в долинах, использовали различные экосистемы, находившиеся на большей вы­соте, в том числе ресурсы леса, что способствовало рас­ширению диапазона их перемещений. Обитатели пеще­ры Хуачичокана III (на высоте 3,4 тыс. м) охотились на тех же животных, что и обитатели Туина, но их главным занятием был сбор луковиц, корешков и корнеплодов, бобовых, злаковых с помощью инструментов, включав­ших концевые скребки, односторонних и треугольных наконечников и небольшое количество листовидных наконечников; их поселение датируется возрастом 10200-8400 лет. Наряду со сложными ремесленными из­делиями из кожи и растительных волокон обнаружены зерна такой важной культуры, как кукуруза (Fernandez Distel, 1979), но в данном случае невозможно точно ус­тановить, были ли найденные кукурузные зерна выра­щены или принесены сюда собирателями, поскольку рав­нины северо-западной Аргентины изобиловали дикими растениями со съедобными плодами (Yacobaccio, 1983).

Другая стоянка такого типа, датируемая одиннадца­тым тысячелетием назад, размещалась в пещере Инка-4 (поз. 33, 3600 м) в провинции Жужуй. Здесь в овраге было вырыто закрытое убежище, что характерно для первых обитателей этого региона. Помимо треугольных нако­нечников там обнаружены скребки для обработки кожи, а также тщательно выделанные веревки и плетеные кор­зины из растительных волокон. Высокому уровню ре­месленного мастерства соответствуют абстрактные на­скальные изображения и некоторые остатки, которые, по-видимому, свидетельствуют о начале одомашнивания ламы (Aschero, 1984).

Традиция этого региона достигла существенных ре­зультатов в окультуривании растений низин и долин с умеренным климатом. Ее представителям удалось даже одомашнить верблюдовых и освоить выращивание не­скольких андских культур. Одновременно развивалась ритуальная традиция, что видно на примере соседнего скального укрытия (пещера Инка-7), где найдены слож­ные изделия четвертого тысячелетия, использовавшие­ся для погребальных жертвоприношений, характерных для новых культурных направлений: предметы из тык­вы, плетеные ткани, циновки из соломы, деревянные пред­меты с резьбой, трубки, флейты и галлюциноген cebil (Anadenanthera macrocarpa),который позднее получил широкое распространение (Aschero, 1984).

Вторая традиция андских охотников открыта на вы­сокогорных западных долинах и датирована девятым и восьмым тысячелетиями тому назад. Ес: трудно связать с предшествующими культурными проявлениями, однако в горной гряде Арика были найдены треугольные нако­нечники девятого и десятого тысячелегий. Такие острия обнаружены и южнее, в Пичаска (южный регион) (рис. 97, j). Предметы, найденные в трех упомянутых выше скоплениях, могли происходить из верхних земель центральных Анд, где были идентифицированы тре­угольные острия, датированные от одиннадцатого до восьмого тысячелетия, из пещеры Гитаррерос и стоян­ки Пачамачай (Lynch,1983; Rick, 1980), но пока это вы­зывает сомнения.

Небольшая группа людей, проживавшая в Лас-Куэ­вас (поз. 35, горная гряда Арика), продолжая охотиться на верблюдовых, грызунов и птиц с применением тре­угольных наконечников, использовала поочередно как ресурсы территории, расположенной ниже пуны (на летних стойбищах), так и ресурсы высокогорных долин (в зимний сезон). Соответственно, между 9600 и 8250 лет назад здесь существовала система поочередного заселе­ния защищенных территорий на возвышенности и бо­лее открытых местностей парамо (Santoro,неопублико­ванная рукопись). В зонах горной гряды и высокогор­ных долин проживание могло быть более стабильным благодаря наличию надежной кормовой базы, почти не зависившей от незначительных сезонных колебаний, что благоприятствовало размножению верблюдовых и

позволяло людям вести полуоседлый образ жизни. Пе­ремещение популяций в направлении гор имело целью использование богатой биомассы верховий. С другой стороны, факт обнаружения зуба тихоокеанской акулы позволяет также допустить вероятность выходов к до­линам на побережье.

Заселение Лас-Куэвас соотносится, возможно, со вто­рой волной охотников центральных Анд, прибывших сюда через горный район южного Перу. Это может со­ответствовать фазе Токуепала I, при которой главным видом деятельности была охота на верблюдовых, сопро­вождавшаяся магическими обрядами, о чем свидетель­ствует оригинальная и очень реалистическая наскаль­ная живопись. На этой стоянке найдены листовидные наконечники, ассиметричные ножи и тихоокеанские раковины, которые могут указывать на возможность миграции к побережью между 9500 и 7850 лет назад (Ravines, 1972). Эта миграционная волна дошла до гор­ной гряды Арика, о чем свидетельствуют остатки из пе­щеры Тохо-Тохонес: кости верблюдовых, оленевых (Hyppocamelus antisiensis')и грызунов, а также наконеч­ники - листовидные и зазубренные (ichuna),датирован­ные возрастом около 9600 лет (Dauelsberg, 1983). Вы­сказывалось предположение, что эти охотники могли спускаться и на побережье, поскольку там на стоянке Ачира (поз. 3 у г. Камана) были найдены андские листо­видные наконечники и скребла, датированные возрас­том 8765 лет (Ravines, 1972). Кроме того, похожие на­конечники примерно такого же возраста были обнару­жены на побережье у Камаронес-Норте (поз. 16, 17, Dauelsberg, 1983) и в Тиливиче (поз. 20), недалеко от побережья у г. Писагуа (Nunez,1983«)·

Позднее группы охотников на верблюдовых появи­лись и в горных районах Перу, о чем свидетельствуют укрытия Кару (поз. 8), где найдены ромбовидные нако­нечники с черешками и зазубринами, примерно 8200 лет давности (Ravines, 1967). Эти группы спускались также к побережью (стоянка Пуйенка, поз. 2, к северу от г. Ка­мана). Их обсидиановое производство датируется воз­растом 8100-7850 лет. Они дошли до горной гряды Ари­ка, где в пещере Патапатане (поз. 9) обнаружены скопле­ния костей верблюдовых и грызунов, а также пятиуголь­ные наконечники с широкими черешками и зазубринами и листовидные каменные изделия. Все находки датирова­ны возрастом приблизительно 8200 лет (рис. 97, g, h).

Хотя трудно определить район их первоначального появления, можно допустить наличие связи между нако­нечниками с черешком фазы Пуэнте-де-Аякучо (дати­рованной приблизительно девятым тысячелетием) и на­конечниками Пачамачай в пуне Жунина (MacNeish, 1969).

Для обитателей Патапатане (поз. 9) характерно ин­тенсивное использование ресурсов степей, озер и бо­лотной растительности на уровне пуны (3600 м), при­чем кочевья перемещались здесь с севера на юг по гор­ным хребтам, а также в направлении к побережью, о чем свидетельствуют артефакты, изготовленные из раковин тихоокеанских моллюсков (Choro mytilus') (Santoro,не­опубликованная рукопись). При росте заселенности пуны и меньшей зависимости от ресурсов низменностей, ос­новным видом поселений становились кратковременные стоянки, а охотники не могли перейти на устойчивый оседлый образ жизни, в отличие от того, что имело мес­то в изобильной пуне Жунина (Rick, 1980). При этом, в отличие от охотников зон, прилегающих к пуне, обита­тели верхних западных долин могли круглый год оста­ваться в горах, не опасаясь превратностей климата, по­скольку используемая ими для питания животная и рас­тительная биомасса была более стабильной.

Нам не известны этапы эволюции этой модели про­живания в горах и на высокогорных равнинах в услови­ях усложнявшихся хозяйственных систем местных по­пуляций. Постоянно развивая охоту на верблюдовых и потребление андской растительности, они должны были, по логике, попытаться одомашнить этих животных, как это произошло в еще неустановленные сроки в окрест­ностях оз. Титикака и на южных высокогорных плато. Пока же мы вынуждены констатировать факт времен­ного промежутка между имеющимися памятниками ран­него заселения и началом производительного хозяйство­вания в андском регионе. По некоторым признакам, убе­жища Патапатане и Тохо-Тохонес (поз. 10) были вновь заселены примерно в 4900 и 3750 гг. до наст. в. людьми, которые умели более полно использовать ресурсы ДОЛИН: занимались охотой, выращиванием клубнеплодов и одо­машниванием лам (Santoro,неопубликованная рукопись).

После этого первого периода заселения Анд в восьмом тысячелетии до наст, в., последовал перерыв вплоть до вторичного заселения стоянки Токепала II (поз. 7, 6500- 5650 лет тому назад), на которой обнаружены ромбо­видные наконечники, овальные ножи и наконечники с черешками и зазубринами. Одновременно расширились обмены с побережьем, о чем свидетельствуют, напри­мер, найденные тихоокеанские раковины. Сезонные паст­бища на побережье периодически обеспечивали корма­ми андских травоядных, что привлекало охотников в зону между р. Махес и побережьем в районе г. Арика.

Похожий «археологический провал» существует и в районах вокруг пуны от восьмого до шестого тысячеле­тия назад. Возможно, что длительные периоды засухи и вулканические события голоцена были таким же потря­сением для андских поселений, как для обитателей боли­вийских высокогорных плато (Avila, 1978). В любом слу­чае после этого перерыва, предположение о котором, возможно, связано пока с недостаточностью исследова­ний, в зоне вокруг пуны появляется третий тип охотни­ков, использующих одновременно ресурсы и рек, и пуны. По-видимому, их стоянки находились близ р. Лоа и дру­гих водных потоков, стекающих в солевую впадину, и служили базовыми лагерями для сезонного использова­ния высокогорной пуны Атакама.

Имеются некоторые местонахождения, стоянки в виде землянок в районе Конфлюенсия (поз. 29, 5400 лет назад) и Исла-Гранде (поз. 31, 6000 лет), открытые на берегах Лоа. Обнаруженный здесь инвентарь, листовид­ные острия и размалывающие инструменты, соответ­ствуют, вероятно, использованию горных районов, но найден он в основном только на плодородных землях и в бассейне среднего течения р. Лоа, хотя в периоды за­сухи люди часто уходили выше в горы.

Эта модель перемещения групп людей с еще большей очевидностью прослеживается между пятым и четвер­тым тысячелетиями в непосредственной близости к бас­сейну Атакама, вдоль полосы, связывающей верхнюю пуну и район солончака Атакама. В верхней части долины Ту- лан (поз. 40) обнаружены следы сезонного использова­ния ресурсов высокогорной пуны (4000 м): остатки верб­людовых, водоплавающих и горных птиц, которыми пи­тались охотники, разбивавшие свои стойбища близ лагун Меникес и Мисканти (Niemeyerи Schiappacasse, 1976). С другой стороны, в расположенной ниже, хорошо защи­щенной долине Тулан (2925 м) были более оседлые сто­янки с группами жилищ с круглым основанием, сконцент­рированных в нескольких местах, где сохранились до­машние отходы и осколки от обработки камней.

Проживание в этих местах связано с наличием кор­мов, источников воды и каменных карьеров. Их оби­татели охотились на взрослых верблюдовых и иног­да - на грызунов и птиц. Многочисленность найден­ных пестов и ступ свидетельствует об интенсивном использовании неидентифицированных растительных ресурсов. Одна из мастерских по изготовлению плас­тин (Тулан-51) имеет давность 5000 лет, а базовому

лагерю Тулан-52 - 4350 лет. Их помещения типа полу­землянок с каменными стенами частично использова­лись как подземные склады и как каменотесные мас­терские, заготовки для которых доставлялись из со­седних карьеров, где обнаружено много бифасов и ос­колков от пластин (Тулан-Серрос). Это очень разно­образное каменное производство специализировалось на листовидных наконечниках, скреблах, скребках, микролитовых орудиях и ножах из пластин. Интенсив­ное применение андского обсидиана доказывает по­стоянный характер использования ресурсов верхней пуны, а остатки взрослых верблюдовых говорят, ви­димо, о том, что местные полуоседлые группы регу­лярно занимались специализированной охотой на этих животных по дну ущелья и дополнительно - охотой на местных грызунов: горных вискачей (Lagidium), туко-туко (Ctenomis)и шиншилл (Chinchilla).Ниже, на откосах у нынешнего солончака Атакама (2500 лет) найдены похожие группы жилищ. Видимо, охотники Тулана временно останавливались в оазисах предго­рий, равнин и мелких озер. Концентрация андских птиц и местных грызунов на влажных землях и близ лагун с солоноватой водой способствовала сезонному засе­лению этих мест. Поэтому возникали такие стоянки, как Тамбилло (поз. 37), где обнаружено захоронение с долихокефальными черепами в сочетании со ступами. Похожая стоянка возраста 5100 лет была открыта в Каларкоко (поз. 39), а в долине Токонао сохранились следы близкой по типу схемы сезонных передвиже­ний (Νύηβζ,1980; Serracino & Регеуеа,1977).

Аналогичные следы были обнаружены в ущелье р. Пу- рипика (поз. 32, 3200 м) на крайнем севере впадины Ата­кама, что свидетельствует о большой амплитуде мигра­ционных передвижений. Здесь был открыт базовый ла­герь, заселенный от 4800 до 4500 лет тому назад. Хотя каменные орудия пурипика, в том числе жернова, иден­тичны артефактам тулана, следует отметить немногочис­ленность пластин, которые здесь заменялись отщепами из местного базальта. Большое количество ножей, шиль­ев и микролитовых орудий, видимо, связано с разделкой туш и обработкой шкур верблюдовых, в то время как от­носительная редкость листовидных наконечников дока­зывает, что масштабы охоты значительно сократились. В этом регионе было много викуний (вигоней), что под­тверждается выводами археологов. Множество костных остатков молодых и новорожденных верблюдовых, как показал остеометрический анализ, указывает на начало производства мяса на основе одомашнивания животных. Принудительное содержание животных имело патоло­гические последствия, объясняющие высокий уровень их ранней смертности.

Кроме того, появились новые функции каменного про­изводства, о чем было сказано выше, а также уникальные резные изображения верблюдовых, связанных с культом домашней ламы. Этот базовый лагерь должен был исполь­зоваться главным образом летом (в период воспроизвод­ства верблюдовых), а затем его обитатели передвигались не только вдоль р. Пурипика, но и в направлении р. Лоа. Во всяком случае, именно там были открыты стоянки ком­плекса Чиучиу (поз. 27, 4500-3600 лет назад). Круглые полуземлянки, ступы и песты, листовидные наконечники и микролиты повторяют модель лагеря Пурипика, рас­положенного на высоте 2300 м. Следовательно, можно предположить, что общины охотников-собирателей ста­дии пурипика/чиучиу перемещались по маршрутам, вклю­чавшим высокогорья, где они охотились на животных пуны, затем промежуточные долины и ущелья, где они одомашнивали лам и, наконец, долины р. Лоа, куда они перегоняли стада и продолжали охоту и собирательство, если соответствующие природные ресурсы не погибали в результате периодических засух.

Эта первоначальная пастушеская деятельность мог­ла означать начало существенного усложнения регио­нального хозяйствования, если считать, что присутствие морских раковин в Пурипика и Чиучиу означает исполь­зование альтернативных источников пропитания с по­бережья (Nunez, 1980; Hesse, 1982-, Druss, 1977).

Следовательно, вполне возможно, что в пятом-чет- вертом тысячелетиях в течение длительного периода высокогорье юга центрального плато Анд было заселе­но достаточно крупными популяциями, объединенны­ми общинными интересами в использовании ресурсов. В нескольких четко обозначенных зонах проявляются элементы этнической самобытности: это верхняя часть западных долин и территории, окружающие пуну, где постепенно растениеводство и первые попытки разве­дения ламы начинали играть такую же роль, как и тради­ционные охота и собирательство. Более поздние посе­ления этого периода (Токепала III, Лас-Куэвас, Хуачичо- кана, Инка-7) и стоянки ранее упомянутой западной ок­рестности пуны свидетельствуют о достигнутом про­грессе в приспособлении к добыванию пищи, основан­ному на хорошо организованных перемещениях людей. Поселения устраивались в различных андских регио­нах - на умеренных высотах и в местностях, распрост­ранявшихся к Тихому океану и к тропическим лесам. Расширившийся комплекс взаимодополняющих видов деятельности облегчил переход к порогу цивилизации и ускорение развития производительных сил, в связи с чем возникали новые, более оседлые уклады жизни с первы­ми опытами в сфере земледелия и скотоводства.

Охотники южной территории Анд и крайнего юга

В настоящее время мы не располагаем ни одной да­той, относящейся к стоянкам западных долин на высоте свыше 2500 м. Этот регион соответствует современной полузасушливой, ио плодородной части Чили, где про­ходят продольные долины, а у подножия узкой полосы Анд расположены типичные обширные водные бассей­ны. Континентальное распределение производства Кар­камо, для которого характерны специфические наконеч­ники с черешком, дает основание считать, что общины Хуэнтелаукуен (Huentelauquen)весной перебирались с побережья на высотные пастбища, где сосредоточива­лись андские птицы. Охотники использовали горные гряды для перехода с одной высокогорной местности на другую. В районе Куйана было открыто производ­ство Фортуна с идентичными наконечниками с череш­ками, датируемыми возрастом приблизительно в 8100 лет (Gambier,1974); Silva &Wiesner,1972-1973; Iribarren, 1961). По-видимому, этот способ жизнеобеспечения, ос­нованный на применении дополнительных ресурсов, продолжал практиковаться, о чем свидетельствует рас­пространенность трансандской культуры морриллос. Кочующие охотники использовали как ресурсы Анд (на­пример, верблюдовых), так и ресурсы местностей, рас­положенных на меньшей высоте (например, древесина цератония). Они выходили также и на Тихоокеанское побережье и перенимали у тамошних обитателей опыт производства (Gambier, 1974). Эта фаза, датированная восьмым-четвертым тысячелетиями тому назад, совре­менна поселениям Кучипуйи (поз. 56) и Тагуа-Тагуа II (поз. 55), где в сопоставимых контекстах были обнару­жены треугольные наконечники и просверленные кам­ни того же типа.

В районе западных долин и на крайнем юге попу­ляции, сосредоточенные по берегам рек и вокруг озер, использовали ресурсы, изобилие которых способство­вало постепенному ослаблению процесса сезонно­го перемещения в Анды. Редкие охотничьи лагеря,

обнаруженные в предгорьях у Сантьяго, указывают, ви­димо, на то, что хотя в этой зоне водилось немало верб­людовых, этот ресурс был недостаточен, чтобы реша­ющим образом повлиять на развитие культурных про­цессов (Stehberg, 1984).

Андские охотники региона Патагонии

Наличие андской фауны (например, гуанако) на этом обширном континентальном плато скорее всего свиде­тельствует о том, что многие характеристики культур ранее упомянутых регионов распространились с запад­ного и восточного склонов Анд до Патагонии.

Континентальные охотники межгорных водоемов и долин

Охотники южных долин центрального региона

На нижних западных долинах обнаружены стоянки с круглыми полуподземными помещениями со столба­ми, поддерживающими крышу. Их обитатели занимались полуоседлыми видами хозяйствования, которые допол­нялись прибрежными видами деятельности. Это был осо­бый тип хозяйствования - прибрежно-речной, ориен­тированный на жизнеобеспечение общин, проживавших на широкой полосе Тихоокеанского побережья на вы­соте не более 1500 м над уровнем моря.

Примером первого периода заселения является сто­янка, открытая в оазисе Тиливиче (поз. 20), который выходит к побережью в Писагуа и Камаронес; здесь до­бывались морские продукты в дополнение к охоте и собирательству. Главным видом деятельности было ка­менное производство; изделия переправлялись затем на бедное сырьем побережье. Найденные листовидные на­конечники, ассиметричные ножи, ступы и песты, скреб­ла, тесла, крючки из раковин (рис. 97, а, е и f), а также другие предметы свидетельствуют о параллельном за­селении этих стоянок и стоянок соседнего побережья между 9750 и 7850 лет тому назад. Следующая фаза (6050-4650 лет назад) совпадает с началом выращи­вания кукурузы и разведения морских свинок (Cavia). Эта стоянка была довольно плотно заселена между де­сятым и четвертым тысячелетиями. В остатках были обнаружены следы продуктов и побережья, и долины, например: рыба, раковины, съедобные корнеплоды (Scirpus)и т.д. Это позволяет утверждать, что данный оазис был включен в систему взаимодействия с побе­режьем. Материалы одного из захоронений на побе­режье, датируемые позднее периода Чинчорро, свиде­тельствуют о том, что самое близкое к нашему време­ни поселение существовало здесь 3870 лет назад (Nunez,19836)· Другая поздняя стоянка этого же типа со следами подобных видов деятельности открыта в устье р. Камаронес (Канонокса, поз. 18) (Niemeyer &Scbiappacasse, 1963).

На стоянке Арагон (поз. 21, 8650-4500 лет назад) вы­деляются два уровня, соответствующих двум этапам это­го продолжительного цикла, для которого характерна взаимодополняемость с побережьем. Точно так же в наиболее удаленных от побережья (80 км) стоянках в ущельях Тарапака (поз. 22) проявлялась аналогичная система взаимодействия в период от 6850 до 3900 лет назад с аналогичными каменными производствами. Рас­стояние позволяло доставлять сюда морские продукты в обмен на изделия, необходимые жителям побережья, и в частности, на кукурузу, ставшую новым важным допол­нительным компонентом питания охотников (Nunez &Zlatar,1976; True et al., 1970).

Охотники южных долин

Пещера Пичаска (поз. 50) расположена в центре за­падных долин на притоке р. Хуртадо. Там найдены остат­ки дичи (верблюдовые, оленевые, грызуны), дротики и снаряды для метания, а также следы собирательства, в том числе растительные волокна для плетеных изделий и много треугольных наконечников (рис. 97, j), с при­близительным возрастом 9900 лет (Ampuero &Rivera, 1971). Обитатели этих мест доходили до океана в поис­ках пищи и раковин (Cboro mytilus),которые они исполь­зовали как инструменты. Эти полузасушливые долины были идеальной средой для первых попыток растение­водства на фоне охоты и рыболовства. В Пичаска выра­щивали кукурузу (Zea mays)и фасоль (Phaseolus vulgaris) в промежуточном и позднем периодах, т.е. между 7050 и 4700 лет назад.

Эти виды деятельности по производству пищи получили определенное развитие в укрытии Эль-Сальто, которое было заселено в среднюю и позднюю фазу Пи­часка и содержало следы растениеводства в долинах в глубине от побережья. Пока у нас нет возможности оп­ределить, служили ли связи с этими долинами для под­держки общин побережья, как в случае прибрежно-реч­ной модели хозяйствования на юге центрального райо­на. Происхождение стоянки Пичаска остается неясным, но найденные треугольные наконечники позволяют про­вести аналогию с районом, окружающим пуну, а тре­угольные заготовки с регионом пампа - Патагония, где есть такие же треугольные наконечники и откуда, воз­можно, заимствован наскальный сюжет «отпечатки рук», изображенный в пещере.

Расположенная южнее, в продольной долине озер­но-речная модель хозяйствования иллюстрируется за­хоронением Кучипуи (поз. 56) вблизи водоема Тагуа-Тагуа (поз. 55). Постепенно практика передвижений между побережьем и горной грядой привела к тому, что в этом месте, богатом стабильными озерными ресурсами, возник­ла стоянка с более оседлым образом жизни. Большое чис­ло захоронений в этом месте свидетельствует о существо­вании постоянных базовых лагерей (Kaltwasser et al., 1983). В уровне 4 давностью 8100 лет есть первые примеры захоронения тел в согнутом положении. Скелеты име­ют крайне долихокефальные черепные характеристики. К ним приурочиваются наконечники с черешками (рис. 97, Ь), похожие на наконечники, найденные на по­бережье на стоянке Хуэнтельаукусн и в Андах на стоян­ках Фортуна и Парапатане. В уровне 3 (древностью 7600- 6150 лет назад) найдены наконечники с черешком и сна­ряды для метания, а в уровне 2 (5750 лет) - скелеты вме­сте с каменными обломками, листовидными и треуголь­ными наконечниками, плоскими наковальнями, ступами, пестами, костяными резцами и просверленными камня­ми. Все большее количество обсидиановых артефактов (в уровне 2 они уже совершенно обычны), по-видимому, свидетельствуег о том, что местные перемещения людей между Андами и побережьем с центром на стоянке Кучи­пуи образовывали обширную сферу взаимодействия, до­стигшую максимальной интенсивности в шестом тыся­челетии тому назад.

У этого же водоема открыта гораздо более поздняя стоянка, относящаяся приблизительно к 6159-5050 го­дам до наст. в. (Тагуа-Тагуа II), содержащая наконечники с черешком и треугольные наконечники, шлифовальные камни, ступы и песты, отбойники, скребла и просвер­ленные камни (Duran, 1980) Обычно считается, что ме­стные популяции, продолжая использовать ресурсы озер и рек, поддерживали отношения с недалеким побережьем (это подтверждается найденными тихокеанскими рако­винами), а по захоронениям они соответстуют могиль­никам уровня 2 стоянки Кучипуи.

Охотники долин крайнего юга

Ниже скального массива Куплен (поз. 58) на прилега­ющей к Андам территории Араукания, была открыта сто­янка возраста 4700 лет. Каменное производство в ней может свидетельствовать об охотничьей деятельности и о последних проявлениях культуры, основанной глав­ным образом на собирательстве (Sanchez &Valdes, 1982).

Тихоокеанские рыболовы

Рыболовы юга центральной части региона Анд

К десятому тысячелетию в западных долинах и вок­руг пуны сложились две известные нам хозяйственные традиции, современные друг другу, но разного типа. Пер­вая представлена стоянкой Тиливиче (поз. 20), и, судя по ее инвентарю и по остаткам океанских продуктов, мож­но с уверенностью считать, что 9800 лет назад на сосед­нем побережье, например, в Писагуа и Камаронес, про­живали общины рыболовов.

Вторая традиция, представленная на пустынном по­бережье Антофагаста стоянкой Лас-Кончас 9700-лет­ней давности, дала наконечники с черешком, наковаль­ни, ступы, остатки тропических рыб и многоугольные или зубчатые камни (рис. 97, d) (Llagostera, 1979). Этот период соответствует самому северному рубежу про­движения популяции Хуэнтельаукуен, сосредоточенной на южном побережье. Затем в хронологии дальнейшего предполагаемого заселения прибрежной части вокруг пуны наступает провал, поскольку последующие памят­ники датированы шестым и пятым тысячелетиями.

Вслед за фазой Тиливиче (к десятому тысячелетию) на побережье усиливается хозяйственное использова­ние природных зон в устьях рек. Стадия Камаронес (7000 лет назад) характеризуется теми же остатками орудий и жилищ. Продолжающееся использование этой прибрежной зоны осуществляется по всем признакам все той же популяцией андских охотников, пришедших сюда в процессе миграции и/или сезонных перемеще­ний и постепенно освоивших прибрежные ресурсы постледниковой эры.

Во время фазы Камаронес (7000-6600 лет назад) ба­зовые стоянки и дополнительные лагеря располагались вдоль побережья, где утвердился полуоседлый образ жизни, требующий меньших затрат энергии благодаря относительной стабильности ресурсов (Schiappacase &Niemeyer, 1984). Здесь проживала биологически одно­родная популяция, характеризуемая высоким уровнем рождаемости и детской смертности, что свойственно периоду социальной и экологической реадаптации. На­ряду с листовидными наконечниками, ступами и песта­ми, а также крючками из раковин, появляется местный инвентарь, приспособленный сначала к охоте и рыбо­ловству (низкокалорийному режиму питания), а в даль­нейшем - к сбору моллюсков в качестве дополнитель­ных продуктов. Работа распределялась с учетом возрас­та и пола, с равномерным разделением обязанностей, включавших походы на внутренние оазисы, такие как Тиливиче, за заготовками для каменных орудий, древе­синой, охоту на верблюдовых и грызунов. На стоянке Камаронес-14 (поз. 17) обнаружены первые искусствен­но мумифицированные человеческие тела, что свиде­тельствует о начале своеобразного культа мертвых, ко­торый должен был способствовать идеологической сплоченности последующих популяций.

Фаза Киани (поз. 12, 13, Арика) представлена раку­шечным скоплением возраста примерно 6150 лет (Bird, 1943). Она отличается от предыдущей фазы большей специализацией. Ее особенности видны в изготовлении рыболовных крючков из раковин и в других характери­стиках, которые проявлялись с некоторыми изменения­ми (включая искусственную мумификацию с помощью глины, которой заполняли грудную клетку и покрывали целиком тело умершего). Практика захоронения достиг­ла максимального развития пять тысячелетий тому на­зад и сохранились вплоть до четвертого тысячелетия (фаза Чиичорро), распространившись от Антофагасты на юге до Мольендо на севере, но наиболее полно она проявилась между Камаронес и Арикой.

Хронологически можно утверждать, что популяции, изготавливавшие ракушечные крючки, появились на по­бережье западных долин между седьмым и шестым ты­сячелетиями и с некоторыми перерывами постепенно продвигались по прибрежной части окрестности пуны. В шестом тысячелетии эти популяции заняли промежу­точные стоянки в районах современных городов Кара- мучо, Кобиха, Абтао и Тальталь; примерно в четвертом тысячелетии они достигли южного побережья в гуана- куэрос, при этом проявлялись различные местные осо­бенности. Этот южный предел миграции определялся в результате контакта с крупными общинами охотников- собирателей, распределившимися в продольной долине и на побережье (например, на стоянке Кучипуи), для ко­торых характерно континентальное развитие.

Культурная фаза Чинчорро, существовавшая на по­бережье западных долин с конца пятого и на протяже­нии четвертого тысячелетия тому назад, отмечена мак­симальным развитием практики искусственной мумифи­кации и изготовления крючков из кактусовых колючек. Местное население еще не вполне адаптировалось к ок­ружающей среде, что приводило, например, к множе­ству случайных травм при выполнении работ; образ жизни характеризовался высокой деторождаемостью и одновременно высокой женской смертностью из-за не­достатка кальция, несмотря на полуоседлый образ жиз­ни и социальную уравновешенность, подтверждаемую отсутствием жертв насилия. «Плотные» захоронения подразумевают расположение поселений вблизи одно­го от другого и использование похожих похоронных ритуалов, что предполагает начальное проявление эт­нической идентичности. Существовало и иерархическое разделение труда и определенная специализация ви­дов деятельности, которая даже включала ныряльщи­ков (с хорошим слуховым аппаратом), специалистов- охотников с гарпунами и пиками и «жрецами», обеспе­чивавшими мумификацию, и т.д. (Standen et al., 1984; Allison, 1985).

Искусственная мумификация, традиционно практико­вавшаяся здесь с седьмого по четвертое тысячелетие, ви­димо, является одним из первых в мире примеров приме­нения техники сохранения тел. Предполагалось, что ге­нетически единые группы людей мигрировали сюда из тропических лесов через высокогорные плато, что под­тверждается остатками вигоней и квиноа на их пути (Rivera &Rothhamer,1985; Nunez, 1983b). Техника муми­фикации была одинакова для всех: у умерших детей и взрослых снимали кожный покров, удаляли внутреннос­ти, затем полости просушивали, натирали золой и запол­няли смесью из растительных волокон, пепла и глины, чтобы восстановить форму тела. Далее остов укреплялся деревянными палочками и на него снова натягивалась кожа от лодыжек до черепа. После этого с помощью гли­ны воспроизводилось выражение лица, вылеплялись по­ловые органы и груди, на голову накладывался парик и лицо раскрашивалось как посмертная маска. Затем му­мию заворачивали в соломенную циновку, и получалось нечто вроде твердого плотного пакета, который мог вос­приниматься как подготовленная к церемониалу малень­кая статуя. Многочисленные мумии птиц, рыб, собак и человеческих зародышей доказывают распространен­

ность этой практики, хотя найдены также и останки не- мумифицированных тел (Uble, 19^9; Allison et al., 1984).

После фазы Чинчорро побережье заселили общины потомков предшествующих популяций (об этом свиде­тельствуют, в частности, похожие посмертные маски). Поселения группировались вокруг старых могильников. К югу от р. Лоа плотность поселений наибольшая. Одна­ко на побережье вокруг пуны между поселением Хуэ- лен-42 (поз. 42, устье р. Лоа) и Тальталь (поз. 41), отмеча­ется смешение береговых и андских характеристик - там встречаются жилища с круговыми ограждениями, типичными для высокогорных традиций (как, например, на стоянке Тулан-52). Найденные в Хуэлене перья кор­дильерского попугая (Psilopsiagon aurifrons)и предметы из обсидиана, а также схожесть изделий дают основа­ние считать, что андские охотники традиции «река-пуна» могли заселять побережье в то же время, о чем свиде­тельствуют датировки найденных здесь предметов - от пятого до второго тысячелетий назад (Nunez, 1983⅛ι Bittman, 1982).

Рыболовы-охотники-собиратели

южной территории

Фаза Хуэнтельаукуен могла включать первые пост­ледниковые периоды развития западных долин. Действи­тельно, ракушечные скопления, оставленные местной популяцией, были распространены от устья р. Чоапа к югу до г. Лос-Вилос и на севере до побережья окружаю­щей пуны (Калета-дель-Обиспито и Лас-Кончас). Сто­янки Хуэнтельаукуен на южном побережье включают листовидные наконечники с черешком, ступы и песты, точила, устройства для метания, обработанную гальку и многоугольные камни. Хотя до сих пор не удалось дати­ровать эту стоянку южного побережья, вполне вероят­но, что она имеет весьма древний возраст, относящийся приблизительно к десятому тысячелетию, и может со­ответствовать времени появления здесь первых охот­ников культуры пичаска (Ampuero &Hidalgo, 1976). Пред­полагалось также, что эти рыбаки могли перемещаться внутрь территории, хотя все многоугольные камни, кро­ме одного случая, были найдены на побережье. С другой стороны, на стоянках внутренней территории встреча­ются наконечники с черешком, прибережного проис­хождения.

После этого периода на южном побережье был вре­менной провал, и возобновление деятельности про­изошло лишь пять тысячелетий назад, когда южное по­бережье заселили рыбаки фаз Гуанакуэрос и Театинос (поз. 49 и 47 соответственно).

К югу от р. Чоапа датировать периоды заселения по­бережья не удалось, однако, судя по широкому распрост­ранению ракушечных скоплений, можно определить последовательность, связанную с культурами кучипуи, хуэнтельаукуен, тагуа-тагуа-2 и даже с более поздними папудо, беллависта и гамбоа. Продвижение местных по­пуляций к архипелагу Чонос и Патагонии не доказано, однако обитатели «Casa-Ροζο»(«землянка») и «СисЫИо de Concha»(«нож из раковины»), плававшие на пирогах, могли заимствовать некоторые элементы культуры это­го региона.

Охотники и рыболовы архипелага Чонос и Патагонии

Вслед за заселением территорий в период плейсто­цена между 8200 и примерно 6400 лет тому назад (пе­риод Фелл III) появляется волна андских охотников, ос­нащенных небольшими скреблами, болами, а также тре­угольными и листовидными наконечниками. Факт их рас­пространения в районе Магелланова пролива подтверж­дается остатками поселений, коллективных могильников, выкопанных в земле жилищ и оригинальным наскальным искусством «отпечатков ног» страусов. Между седьмым и шестым тысячелетиями эти популяции начали специфи­ческий процесс адаптации к ресурсам Тихого океана.

Установлено, что на стадии поздней территории Тунель- Понсомби (поз. 65) возникает несколько прибрежных сто­янок с тенденцией к специализации видов деятельности: Тунель-Ланча (поз. 69), поздний Понсомби, Инглфилд (поз. 66), Баия-Буена (поз. 67) и Пунта-Санта-Ана (поз. 67). На этих стоянках найдены треугольные и листовидные наконечники, характеристики которых соответствуют ти­пичным костяным гарпунам с датировкой от 6400 до 5200 лет (Orquera et al., 1979; Ortiz-Troncoso, 1979). Таким обра­зом, уже начиная с седьмого тысячелетия тому назад мож­но говорить о сосуществовании здесь двух жизненных укладов - охотников внутренней территории и прибреж­ных рыбаков на пирогах, которые соответственно вы­глядят как сухопутные и морские кочевники.

В пятом и четвертом тысячелетиях эти озерные охот­ники заселяют различные стоянки между Лагуна-Тимо- не и Монте-Аймонд. Там обнаружены наконечники с за­зубринами, широкими черешками и выемками. Они охо­тились на гуанако и нанду с помощью крупных камен­ных бола. Благодаря усовершенствованию скребел улуч­шились обработка шкур и выделка кожи. Люди жили в укрытиях. По маршрутам их передвижения между пам­пой и Магеллановым проливом обнаружены следы раз­делки туш и множество ракушечных скоплений. Эти охотничьи традиции в дальнейшем приведут к первым этническим проявлениям культуры прототехуэлче, или аоникенк (Massone, 1981).

БИБЛИОГРАФИЯ

ALLISON, М. 1985.1-і salud de las poblaciones arcaicas. In: CONGRESO NACIONAL DE ARQUEOLOGIA CHILENA, Arica. Resumenes de Ponencias.

ALLISON, M. J. et al. 1984. Chinchorro, momias de preparacion complicada: mctodos de momiftcacion. Chungara (Arica), Vol. 13, pp. 155-73.

AMPUERO, G.; HILDALGO,J. 1976. Estructuray proceso en la prehistoria у protohistoria del Norte Chico. Chungara (Arica), Vol. 5, pp. 87-124.

AMPUERO, G.; RIVERA, M. 1971. Secuencia arqueologica del alero de San

Pedro Viejo - Puchasca. Bol. Mus. Arqueol. Serena, Vol. 14, pp. 45-69. ASCHERO, C. M. 1984. El sitio ICC-4: un asentamiento preceramico en la quebrada de Inca Cueva. In: SIMPOSIO DE ARQUEOLOGlA ATACAMENA San Pedro de Atacama, pp. 62-72.

AUER, V. 1970. The Pleistocene of Fuego-Patagonia; Part V: Quaternary ProblemsofSouthernSouthAmerica.Ann.Acad.Sci. Fenn. (Helsinki), Ser. A Vol. 3, No. 100.

AVILA, S. W. 1978. Consideraciones sobre el vulcanismo Cenozoico en la Cordillera Occidental de Bolivia. Bol. Serv. Geol. Boliv. (La Paz), Vol. 2,pp.31-56.

BATE, F. 1982. Origines de la comunidad primitiva en Patagonia. Mexico. BIRD, J. 1938. Antiquity and Migration of the Early Inhabitants of Patagonia.

Geogr. Rev. (New York), Vol. 281, pp. 2 50-75.

— 1943. Excavations in Northern Chile. Anthropol. Pap. Am. Mus. Nat. Hist., Vol. 38, No.4, pp. 171-318.

— 1946. The Archaeology of Patagonia. In:STEWARI>,1. (ed,), Handbook of South American Indians. Washington, DC. pp. 17-24.

— 1951. South American Radiocarbon Dates. Mem. Soc. Am. Archaeol. (Washington), Vol. 8.

— 1969. A Comparison of South Chilean and Ecuatorian Fishtail Projectile Points. Kroeber Anthropol. Soc. Pap. (Berkeley), Vol. 40, pp. 52-71.

BIRD, J.; COOKE, R. 1978. The Occurrence in Panama of Two Types of Palaeo-Indian Projectile Points. In: BRYAN, A. L. (ed.), Early Man in America from a Circum-Pacifιc Perspective. Edmonton, pp. 263-72.

ΒΙΤΤΜΑΝΝ, В. 1982. El proyecto Cobija: investigaciones antropol6gicas en la costa del Desierto de Atacama. In: SIMPOSIO DE CULTURAS АТАСА MEN AS. San Pedro de Atacama, Manchester. Anales. San Pedro de Atacama, pp. 99-146.

BORRERO, L. A. 1977. La extincion de la megafauna: su explicacion por factores recurrentes: la situaci