ВВЕДЕНИЕ

Каждой основной эпохе всемирноисторического процесса свойственны свои большие и малые проблемы, представляющие­ся их исследователям — и на самом деле являющиеся — в той или иной степени сложными и спорными.

Изложению и осмыслению проблем первобытной истории по­священа вся открывающаяся этим томом серия, и говорить о них, естественно, следует в своем месте. Однако некоторые разъ­яснения общего порядка должны быть сделаны с самого начала.

1

Многие мыслители, и среди них Ф. Энгельс, относили перво­бытную историю к числу интереснейших разделов науки. Это объясняется тремя причинами, впрочем, тесно между собой свя­занными. Первая причина — научно-познавательная. Вспомним замечание В. И. Ленина: для понимания любого явления необ­ходимо знать, как это явление возникло, какие этапы проходи­ло, и только затем смотреть, чем оно стало теперь *. Немало явлений современной жизни возникло или стало возникать в первобытном обществе; значит, чтобы верно в них разобраться, надо обратиться к их истокам. К числу явлений, складывающих­ся в период распада первобытного общества, относятся и основ­ные институты классового общества: частная собственность, об­щественные классы, отделенная от народа принудительная власть.

Данные первобытной истории показали, что считавшиеся ра­нее изначальными классовые институты были не изначальны, что классовому обществу предшествовало доклассовое, первобыт­нокоммунистическое общество. Тем самым они дали основопо­ложникам научного коммунизма дополнительные аргументы в пользу положения о неизбежности смены классового, капиталис-

тического общества бесклассовым, коммунистическим. В резуль­тате сама первобытная история отныне стала одной из линий конфронтации марксистской и буржуазной науки.

Основные вехи этой конфронтации будут показаны в исто­риографическом разделе. Здесь достаточно сказать, что более полувека усилия идеологов буржуазной этнографии были направ­лены на то, чтобы подорвать концепцию первобытного коллекти­визма и попытаться доказать, что уже истокам исторического развития свойственны такие якобы естественные формы челове­ческого общежития, как частное накопительство, социальное не­равенство, политическое принуждение. Подобные попытки, вплоть до отстаивания идеи «первобытного капитализма», не оставлены полностью и сейчас², но необратимый процесс накопления объективных фактов сделал их непопулярными даже в среде да­леких от марксизма ученых. G 1950-х годов в западной этногра­фии стало распространяться представление о ранних, доземле- дельческих обществах как обществах социально недифференци­рованных (эгалитарных), и теперь оно утвердилось даже в хрестоматийных и энциклопедических изданиях.

Но это привело лишь к тому, что стратегия борьбы стала сложнее и тоньше. Острие критики марксизма направилось про­тив общей теории формаций. Ее пытаются расшатать как в верх­них (конструирование единого «индустриального», «постиндуст­риального» и т. и. обществ), так и в нижних звеньях (размыва­ние понятия первобытнообщинного строя). В первобытном обществе вычленяются этапы, однопорядковые с формационными этапами классовой истории; закономерности поступательного развития основных исторических эпох подменяются проблемами их структурной характеристики, а само это поступательное раз­витие — «шкалой сложности»; общественные классы рассматри­ваются как таксономически равнозначные кастам, государство — как результат не раскола общества на классы, а потребности в организации общественных дел и соответственно не как следст­вие, а предтеча классообразования.

сударство; 4 — три уровня надобщинной интеграции — крупное государство, разделенное на провинции и округа⁴. Все это имеет место не только в журналах и монографиях, но также в хресто­матийных и энциклопедических изданиях⁵.

Фронтальное наступление па марксистское понимание исто­рического процесса вообще, первобытной истории в частности, продолжается. При этом одни западные ученые участвуют в нем открыто, «опровергая» или «исправляя» теорию формаций, другие отгораживаются как от антимарксизма, так и от марк­сизма. В этих условиях даже те исследователи, которые испыта­ли прямое или опосредованное влияние исторического материа­лизма или путем объективного анализа фактов пришли к сход­ным с историко-материалистическими выводам, нередко избегают (возможно, по причинам политического характера) обнаруживать свою близость к марксизму. И лишь немногие, хотя число их растет, солидаризуются с марксистской теорией и методоло­гией ⁶.

Обострение идейно-теоретической борьбы ставит перед совет­скими учеными задачу полнее раскрыть закономерности развития первобытнообщинного строя. Характерный для последних десяти­летий поток новой информации захлестнул и первобытную исто­рию.

К числу явлений, уходящих корнями в древнейшее прошлое, относятся многие черты хозяйственной жизни, социальной орга­низации и быта, свойственные племенам и пародам, еще стоящим (или недавно стоявшим) на различных ступенях разложения первобытнообщинного строя. Эти явления требуют анализа и оценки. Отсюда третья причина особого значения первобытной истории — непосредственно практическая.

Ко времени Великой Октябрьской социалистической револю­ции такие племена и народы имелись в нашей стране, в особен­ности на Крайнем Севере и Дальнем Востоке, и для вовлечения их в социалистическое строительство понадобилось изучение форм и проявлений первобытнообщинного уклада в его взаимодействии с позднейшими классовыми укладами. Не менее актуально такое изучение сейчас, когда с развалом колониальной системы импе­риализма к самостоятельной жизни пробудились многие племена и пароды Африки, Азии, Латинской Америки, Океании. У боль­шинства из них в процессе государственного, экономического и

культурного строительства остро стоит вопрос о роли внутрипле- менной солидарности и межплеменной розни (трибализма), родо­вых и в особенности общинных институтов и традиций.

В оценке современных преобразований в развивающихся стра­нах у марксистской и буржуазной науки также есть своя линия конфронтации. Согласно широко распространенным на Западе релятивистским взглядам, культурные ценности всех племен и народов равновелики, а критерии их оценки относительны. Эта теория, впервые сформулированная Ф. Боасом и развитая М.

Марксистская историческая наука отдает должное вкладу всех пародов в фонд человеческой культуры, но не противопоставляет такой подход признанию общих критериев исторического про­гресса и необходимости социальных и культурных преобразова­ний ⁹.

2

В современной западной науке, и прежде всего в американ­ской и английской, история первобытного общества обычно оп­ределяется как доистория (prehistory) или доисторическая архео­логия (prehistoric archaeology) и рассматривается в качестве од­ного из разделов культурной/социальной антропологии либо антропологии вообще¹⁰. При этом одни исследователи, в особен­ности так называемые археологи-контекстуалисты ¹¹, отождеств­ляют доисторическую археологию и доисторию, трактуя послед­нюю как чисто археологическую дисциплину; другие различают эти области знания, связывая первую с изучением доисториче­ской материальной культуры, а вторую — с комплексной (хотя также основанной главным образом на археологических данных) реконструкцией доистории ¹². Кроме того, в рамках доистории многие западные ученые выделяют собственно доисторию, или праисторию, и протоисторию (параисторию, этноисторию), либо соответственно праисторическую и протоисторическую археоло­гию. Праистория изучает человечество той эпохи, когда на Земле еще вообще не существовало письменности, прото-, пара или этно­история — дописьменное человечество после появления письмен­ности в очагах цивилизации¹³. Не вдаваясь подробнее в дефини­ции и наименования первобытной истории в разных западных странах и научных направлениях, заметим, что повсюду здесь эта дисциплина так или иначе связывается с археологией, этно­графией или антропологией вообще и в то же время в большин­стве случаев резко противопоставляется собственно истории.

Такое противопоставление имеет как традиционное, так и вполв современное обоснование.

Термин «доистория», или «предыстория», получил распрост­ранение в первой половине XIX в. в связи с развитием социаль­но-политической мысли в период восхождения и стабилизации капитализма. В это время начал гаснуть зажженный буржуазны­ми просветителями интерес к происхождению устоев классового общества, а с ним — и ко всему первобытному прошлому чело­вечества, по вместе с тем делались самые фантастические попыт­ки доказать извечность частной собственности, отдельной семьи, государственной власти. И то и другое облегчалось решительным отрывом бесписьменной доистории от письменной истории. Это было хорошо подмечено Марксом и Энгельсом, написавшими о сторонниках такой позиции: «...там, где им не хватает положи­тельного материала и где нет места для политической, теологи­ческой или литературной бессмыслицы, там вовсе нет и никакой истории, а имеется лишь «предысторическое время»; при этом мы пе получаем никаких разъяснений относительно того, как со­вершается переход от этой бессмысленной «предыстории» к соб­ственно истории. Впрочем, с другой стороны, их историческая спекуляция особенно охотно набрасывается на эту «предысто­рию», потому что тут они считают себя обеспеченными от втор­жения «грубого факта» и вместе с тем могут дать полную сво­боду своему спекулятивному влечению, создавая и разрушая ги­потезы тысячами» ¹⁴. И хотя во второй половине XIX в. работы лучших представителей эволюционизма и труды самих основопо­ложников научного коммунизма включили первобытное прошлое во всемирно-исторический процесс, в последовавшей за этим реак­ции буржуазной науки снова нашло себе место резкое противо­поставление доистории и истории.

До 1950-х годов эти области знания продолжали разграничи­ваться по прежнему признаку — отсутствию или наличию пись­менных источников ¹⁵, но в самое последнее время возникла еще одна тенденция, связанная с усилившимся влиянием неопозити­вистского науковедения. Как известно, неопозитивизм с его скептическим отношением к неформализованным теоретическим методам и абсолютизацией исследовательской процедуры¹⁶ исключает из числа наук историю и в то же время включает антропологию. Следовательно, с этой точки зрения доистория, являющаяся частью антропологии, и история, относимая наряду, например, с искусством к чисто субъективным формам общест­венного сознания, принципиально различаются между собой как наука и ненаука ¹⁷. Таким образом, и здесь перед нами фор­мально источниковедческое разграничение, но теперь доистория и история как бы поменялись местами и уже не первая, а вто­рая лучше «защищена» от вторжений «грубого факта». Это об­стоятельство не лишено связи (если не причинной, то времен-

пой) с уже отмеченной раньше переориентацией в общей стра­тегии антимарксизма: критикой не столько концепции первобыт­ного коллективизма, сколько теории формаций в целом.

Разумеется, далеко не все западные исследователи придержи­вались или придерживаются таких взглядов, многие пользуются термином просто в силу традиции, многие и сами все чаще об­ращают внимание на неправомерность традиционной оппозиции доистории и истории ¹⁸. Более того, выделение прото-, пара- ил и этноистории явилось попыткой хотя бы частично «историзи- ровать» прошлое не достигших рубежа цивилизации народов и тем самым явилось заметным шагом вперед. Некоторые современ­ные антропологи сознают недостаточность и этого шага: так, Ч. Хэдсон справедливо отмечает, что «отдавая бесписьменные на­роды «этноистории», мы устраняем их из той категории челове­чества, к которой принадлежим сами» ¹⁹. Однако начавшийся пересмотр прежних позиций не следует переоценивать. В боль­шинстве случаев он вызван не признанием познавательных воз­можностей исторической науки, которая и сейчас чаще всего оп­ределяется лишь как полусубъективпое взаимодействие между исследователем и фактами²⁰, а стремлением уйти от ставшего одиозным деления пародов на пеисторические и исторические (Nalurvolker и Kulturvδlker).

В марксистском науковедении история первобытного общест­ва рассматривается как раздел единой исторической науки, изучающей развитие человечества до возникновения классов и го­сударства. Вычленение этого раздела связано с формационным делением всемирноисторического процесса, и сама первобытная история, согласно преобладающему мнению, является историей первой из общественно-экономических формаций, т. е. первобыт­нообщинного строя. Близкая, по не тождественная точка зрения, по которой рамки первобытной истории шире рамок истории пер­вой общественно-экономической формации, будет рассмотрена дальше в связи с обзором существующих периодизаций этой эпо­хи. Основной критерий марксистской систематики областей зна­ния — их классификация по объекту и предмету изучения, а не по познавательным возможностям — не оставляет места гносеоло­гическому противопоставлению истории первобытного общества собственно истории. Первобытная история — наука: ведь и сама история как отрасль знания является не интуитивной, а подлин­но научной дисциплиной, познающей объективные закономерно­сти развития общества. Будучи едины в этом наиболее важном вопросе определения места первобытной истории в системе наук, советские историки в то же время расходятся во взглядах на ее соотношение с другими науками, а также и на ее наименование.

История первобытного общества как раздел марксистской ис­торической пауки с самого начала формировалась в качестве син­тетической дисциплины, объединяющей и осмысливающей данные

многих наук, но в первую очередь археологии и этнографии. Уже К. Маркс и Ф. Энгельс, изучая первобытную историю, об­ратились к фактам не только этнографии, но и археологии, хотя и в очень ограниченной степени, так как наиболее существенные археологические открытия были сделаны уже после их смерти. Именно такое понимание первобытной истории четко наметилось и на первом этапе формирования ее в СССР, в предвоенное де­сятилетие, что в равной мере признавалось и археологами, и этнографами ²¹. Но с течением времени как археология, так и этнография стали все чаще заявлять преимущественные права на интерпретацию первобытной истории. Некоторые археологи, как и археологи «группы Бинфорда», отводят археологии исключи­тельную роль в реконструкции экономических, общественных и идеологических структур прошлого; тем самым эта паука факти­чески отождествляется с первобытной историей ²². С другой сто­роны, высказывается мнение, что теория первобытнообщинной формации может быть только этнографической и никакая другая теория этой формации невозможна²³. Обе эти крайние точки зрения возникли как своего рода реакция: первая — на вещевед- ческий уклон в археологии или на отнесение ее к числу вспомо­гательных наук, вторая — на абсолютизацию эмпирических дан­ных. Наиболее правильным представляется взгляд на первобыт­ную историю как на синтетический раздел истории, в котором и этнография и археология выступают как основные субдисципли­ны ²⁴или источниковедческие дисциплины ²⁵.

Не единообразны взгляды также и на наименование первобыт­ной истории, равно как и на обозначение изучаемой ею форма­ции. К. Маркс пользовался терминами «архаическая» или «пер­вичная» формация, которую он сопоставлял со «вторичной» ²⁶. Такое наименование удобно лишь в определенном контексте, и в советской науке еще в довоенное время вошли в обиход синонимические термины «доклассовое общество» и «первобытное общество». Последний из них оказался более устойчивым, хотя он не раз подвергался и продолжает подвергаться критике. Об­ращается внимание на то обстоятельство, что для обозначения огромной исторической эпохи он по своему буквальному смыслу недостаточно точен: если первоначальное человечество было дей­ствительно первобытным, то позже, и в особенности на исходе эпохи, оно уже вышло из этого состояния. Привлечено внимание и к его известной неоднозначности (не только «первоначальный», но и «примитивный»), что делает нежелательным его применение к современным еще не вступившим в классовое общество племе­нам. В этой связи предложено сохранить термин «первобытные» только для древнейших обществ, а современные обозначать как «общиппо-родовые» ²⁷. Признать эту инновацию удачной нельзя, так как родовой строй существует не у всех отставших в своем развитии этносов.

Часть советских археологов, находя удобной унификацию тер­минологии в международных масштабах, стала пользоваться тер­мином «доистория» («преистория»), рассматривая его как сугу­бо условное обозначение, без буквального истолкования состав­ляющих термин словарных компонентов. Однако в самое последнее время в советской науке появилась точка зрения, что такое буквальное раскрытие термина также имеет резон и не противоречит принципам исторического материализма, так как в истории первобытного общества есть аспекты, которые позволяют выносить эту эпоху за пределы собственно истории. Первобытное общество принципиально отличалось от всех последующих тем, что в нем не было классов, политики, осознавшей себя личности и «гражданской истории» с ее борьбой за власть и индивидуаль­ной приуроченностью деяний; не было исторической традиции, способной простираться через письменные источники и на созна­ние исследователя,— исследователь здесь кардинально отделен от коллективного субъекта, жизнь которого он исследует. Некоторые исследователи, как, например, Б. Ф. Поршнев, исходя из того, что в течение значительной части исследуемой эпохи субъектом действий были не люди современного вида, а их предшественни­ки, вообще начинали историю только с верхнего палеолита. Все это так, но доистория классов, государства и даже человека со­временного вида не является доисторией общества и человека вообще; общество и человек еще не были «готовыми», но они уже существовали. Что же касается специфики источниковедения первобытной истории, то, как мы увидим дальше, она в большей мере питается данными общественных, нежели естественных наук.

В настоящем издании используется преимущественно термин «история первобытного общества» («первобытная история») как наиболее распространенный. Приведенные выше возражения против него не представляются существенными. Первобытная история не только в самом начале, но на всех своих этапах первична, первоначальна, первобытна по отношению к последу­ющим историческим эпохам. Основное значение слова «первобыт­ный» — это все же «изначальный», а не «примитивный». К тому же современные (в точном смысле этого слова) племена, еще не миновавшие верхний предел первобытного общества, теперь от­носительно редки, и их принадлежность к первобытнообщинной формации быстро уходит в прошлое. Термин «история доклассо­вого общества» («доклассовая история») менее содержателен, как и всякий термин, дающий лишь негативное определение. Тем не менее и он в настоящем издании используется в определенных контекстах, главным образом при непосредственном сопоставле­нии истории доклассовых и классовых обществ.

З

Как явствует из сказанного, уже само определение первобыт­ной истории известным образом связано с проблемой ее периоди­зации. По существу распространенное на Западе членение доисто­рии на праисторию и прото-, пара- или этноисторию, под кото­рыми понимаются не только разделы науки, но и изучаемые ими эпохи развития человечества, является основанной на источнико­ведческих критериях неявной периодизацией истории первобытно­го общества. Впрочем, у некоторых исследователей эта связь выступает достаточно явно: например, К. Наар прямо говорит о праистории как периоде, охватывающем большую часть каменно­го века, и о параистории как периоде, занимающем меньшую часть каменного века и эпоху раннего металла ²⁸. В «источнико­ведческой» периодизации есть свое рациональное зерно, которое становится более заметным, если подойти к ней не только с фор­мально-источниковедческой, но и с содержательно-исторической точки зрения. Действительно, в истории первобытного общества нельзя не различать историю обществ, ойкуменически первобыт­ных, существовавших до возникновения первых цивилизаций, и обществ регионально первобытных, в своем подавляющем боль­шинстве развивавшихся на периферии этих и последующих ци­вилизаций. И те и другие принадлежат к одной общественно-эко­номической формации, так как критерием выделения последней является способ производства, а не эпоха его существования ²⁹. Но они, как правило, не тождественны по степени самостоятель­ности своего развития и потому-то источниковедческий подход к ним не может быть одинаковым. Именно поэтому мы также раз­личаем эти общества, обозначая их как апополитейные (АПО) и синполитейные (СПО) ^so; однако очевидно, что это лишь особый аспект классификации, ни в коей мере не заменяющей историче­ской периодизации первобытности.

И у нас, и за рубежом широко распространена специальная археологическая периодизация первобытной истории — ее члене­ние по различиям в материале и технике изготовления орудий труда. Известное еще древнекитайским и древнеримским филосо­фам деление древнейшей истории на стадии камня, бронзы (ме­ди) и железа получило научную разработку в XIX — начале XX в., когда были в основном типологизированы эпохи и стадии каменного, бронзового и раннего железного века. Каменный век начинается с древнекаменного (палеолита), в котором одни вы­деляют эпохи раннего и позднего, другие — раннего (нижнего), среднего и позднего (верхнего) палеолита. Новокаменный век (неолит) отделен от него переходной эпохой среднекаменного века (мезолита); иногда эту переходную эпоху называют «после- палеолитом» (эпипалелитом) или «преднеолитом» (протонеоли­том) ; иногда пе выделяют вообще. Развитый неолит, в котором

уже начинает применяться медь, получил название медпо-камен- пого века (энеолита, или халколита). Схемы внутренней перио­дизации позднекаменного, бронзового и железного веков у раз­ных исследователей сильно отличаются друг от друга. Почти все археологические эпохи и периоды в свою очередь подразделяют­ся па культуры или фазы, обязанные своим названием тем мест­ностям, где они были впервые обнаружены. Но это в большин­стве случаев уже узкорегиональные периодизации.

Хотя археологическая периодизация всецело основана па тех­нологических критериях и не дает полного представления о раз­витии производства в целом, ее создание явилось крупным науч­ным достижением, на что прямо указывал К. Маркс ^3l. Она по­зволила судить о развитии орудий труда, а тем самым в извест­ной мере и о развитии социальных отношений. Очень важно и то, что она открыла широкие возможности для относительной и абсолютной хронологии археологических периодов. Относитель­ная датировка достигается путем сопоставления самих культур­ных слоев или археологических типов и их сопоставлением с изменениями в природной среде: основными геологическими сту­пенями четвертичного периода и более дробными фазами чередо­ваний оледенений и межледниковых эпох, палеозоологическими и палеоботаническими эпохами и т. п. Для абсолютной датиров­ки используются различные методы естественных наук: изотоп­ные калий-аргоновый и радиокарбоновый, геохронологический (по годичным слоям ленточных глин) и дендрохронологический (по годичным кольцам деревьев) и др. В своей совокупности они сейчас позволяют, правда, с большими или меньшими допу­сками, датировать приблизительно половину всей первобытной истории ³².

В то же время археологическая периодизация обладает боль­шим недостатком: она не универсальна. Вначале, с развертыва­нием археологических работ за пределами Европы, выяснилась невозможность взаимной увязки выделенных па различных кон­тинентах и территориях культур или фаз, т. е. региональных периодизаций. Затем это коснулось и некоторых археологиче­ских эпох: например, мезолит Ближнего Востока оказался по некоторым важнейшим параметрам синстадиальным неолиту Европы. Наконец, данные археологии, а также их сопоставление с фактами этнографии показали невсеобщность даже главного принципа археологической периодизации. Было установлено, что в различных условиях однотипные по уровню развития общест­ва могут пользоваться или не пользоваться железом, бронзой, а в отдельных случаях — и камнем. Археологическая периодиза­ция лишилась общего призпапия. Некоторые западные археоло­ги начали различным образом комбинировать в своих схемах фа­зы хозяйственного развития, геологические ступени и этапы морфологической эволюции человека ^ss. Другие критически и да­

же юмористически относятся к таким эклектическим сочетаниям и продолжают модифицировать археологические схемы, однако по большей части ограничивая их определенными региональными рамками. Многие советские археологи также идут по этому по­следнему пути. Так, для раннего палеолита большей части афро- ближневосточно-европейского региона сейчас выделяют археоло­гические эпохи олдовай (дошелль), древний ашель (шелль, аббе- виль), средний и поздний ашель и (при двухчленной периодиза­ции палеолита) мустье; начиная с позднего палеолита выделение археологических эпох оказывается возможным лишь для несрав­ненно более ограниченных территорий ^s4. В итоге археологиче­ская периодизация в известной мере превратилась из глобальной в совокупность региональных, но и такая совокупность сохраняет немалое значение.

Другой специальной периодизацией первобытной истории можно считать периодизацию антропологическую, в определенной мере отраженную в систематике гоминид. Последняя, разумеется, шире первобытноисторической периодизации, так как охватывает и предков человека. Тем не менее она в своей существенной части перекликается с периодизацией первобытности.

В антропологии нет сколько-нибудь общепринятых схем клас­сификации человека и его предков, причем не только в низших, но и в высших таксонах систематики. Даже сами эти две катего­рии рассматриваются одними исследователями как два семейства в надсемействе «человекоподобных» (Hominoidae), другими — как два подсемейства в семействе «человечьих» (Homiπidae). При всей относительности классификационных схем первая точка зрения представляется более оправданной, так как она полнее и отчетливее учитывает основной скачок в антроносоцпогенезе — принципиальную грань, отделяющую человека от животных. Од­нако и вторая точка зрения довольно широко принята в антро­пологической литературе и, в частности, нашла отражение в тре­тьей главе этой книги. Собственно люди выделяются в ранге семейства (Hominidae) или подсемейства (Homiπinae), в преде­лах которого различные специалисты опять-таки расходятся в определении родовой и видовой принадлежности тех или иных таксонов этого эволюционного ряда, равно как и в их принятых наименованиях. Так, если одни исследователи относят древней­ших людей, с одной стороны, и людей древних и современного типа — с другой — к двум разным родам (этот взгляд представ­лен в гл. 3), то большинство других (и в том числе автор глав 4 и 5) видят в них лишь разные виды одного рода Homo ^s5. Но как бы то ни было, эпохи существования древнейшего, древнего и современного человека, или, по другой распространенной терми­нологии, архантропа, палеоантропа и неоантропа, составляют ос­новные фазы антропологической периодизации первобытной истории.

В то же время очевидно, что ни такие специальные периоди­зации, как археологическая и антропологическая, ни тем более эклектические соединения археологических, антропологических и иных критериев не могут заменить общеисторической периодиза­ции первобытности.

Первый шаг в разработке универсально-исторической периоди­зации сделал стихийно пришедший к материализму в первобыт­ной истории замечательный американский этнограф Л. Г. Морган. Воспользовавшись установившимся еще в XVIII в. выделением в развитии человечества ступеней дикости, варварства и цивили­зации, он вычленил в первобытной истории эпохи дикости и вар­варства с подразделением каждой из них на три ступени, харак­теризуемые определенными чертами хозяйства и материальной культуры. По Моргану, эпоха дикости и низшая ступень варвар­ства — время собирательско-охотничье-рыболовческого хозяйства, средняя и высшая ступень варварства — время земледельческо- скотоводческого хозяйства. Почти все критерии отдельных ступе­ней дикарской и варварской эпох взяты им из области развития производительных сил: это (начиная со средней ступени дико­сти) применение огня, изобретение лука и стрел, введение гон­чарства, доместикация растений и животных, освоение металлур­гии железа³⁶. Периодизация Моргана была высоко оценена Ф Энгельсом, в то же время отметившим, что она останется в силе лишь до тех пор, пока значительное расширение материала не заставит внести изменения³⁷. При этом сам Энгельс прямо или косвенно положил начало ее уточнению и пересмотру. Он счел необходимым обобщить эту периодизацию, четко определив эпоху дикости как время присваивающего, а эпоху варварства — как время производящего хозяйства ³⁸. Он подчеркнул также ка­чественное своеобразие высшей ступени варварства, выделив ее рассмотрение в особую главу («Варварство и цивилизация») своего труда «Происхождение семьи, частной собственности и го­сударства». В другой своей работе он показал такое же своеоб­разие начального, соответствующего низшей ступени дикости этапа первобытной истории ^s9, позднее определив его как время человеческого стада⁴⁰. Необходимость уточнения периодизации Моргана сделалась еще более очевидной с накоплением фактиче­ского материала, показавшего ошибочность или неуниверсаль- ность критериев некоторых выделенных им ступеней. Оба об­стоятельства — и недоучет в моргановской схеме принципиальных граней, отделяющих этап зрелости первобытнообщинного строя от этапов его становления и упадка, и необходимость уточнения ее источниковедческой базы — послужили основанием для разработ­ки в марксистской науке новой, соответствующей расширившим­ся знаниям о первобытном обществе схемы членения первобытно­исторического процесса.

Такие попытки делались в советской науке еще в довоенное время ⁴¹, но заметной вехой явилась только предложенная в се­редине 1940-х годов схема С. П. Толстова. Он выделил в каче­стве основных три этапа первобытной истории: первобытное ста­до (становление первобытного общества), первобытную общину (расцвет первобытного общества) и военную демократию (прев­ращение первобытного общества в классовое). В основе выделе­ния этих этапов, как и этапов в периодизации Моргана, лежат определенные вехи в развитии производительных сил. Настаивая на принципиальной важности именно этого критерия как основы членения исторического процесса, С. П. Толстов связал наступ­ление выделенных этапов соответственно с началом употребления орудий, введением орудий для производства орудий и освоением металла. По его мнению, такая периодизация «снимает, но не отменяет» периодизацию Моргана, которая при внесении надле­жащих поправок сохраняет свое значение для более дробной ха­рактеристики первобытной истории. Поэтому первый и третий из выделенных им этапов сопоставлены с низшей ступенью дикости и высшей ступенью варварства, а второй этап разделен на четы­ре периода, каждый из которых соотнесен (с поправками в кри­териях) с определенной ступенью дикарской и варварской эпох ⁴². Благодаря такой своей двойственности схема С. П. Толстова впоследствии оказала влияние не только на обобщенные (предло­женные преимущественно этнографами), но также и на более дробные (выдвинутые главным образом археологами) характери­стики первобытной истории.

Не касаясь здесь принципов всех предлагавшихся вариантов новой периодизации⁴³, остановимся на тех из них, которые так или иначе оставили след в современном состоянии проблемы

Последовательное применение в качестве критерия периодиза­ции уровня развития производительных сил поставило перед ис следователями значительные теоретические трудности Так, не только полинезийцы, стоявшие на пороге классового общества, но и создатели некоторых цивилизаций (например, в Мезоамерике) не знали производственного применения металлов, между тем как древние германцы или многие племена Тропической Африки, освоившие плавку железа, продолжали жить разлагавшимся ро­довым строем. И хотя каждая подобная контроверза находила свое экологическое и историческое объяснение, противоречий было слишком много, чтобы считать их исключением из правила. Необходимо было учитывать уровень не столько абсолютных, сколько относительных производительных сил, а это в конечном итоге повело бы к отказу от монистического принципа периоди­зации. Все это побуждало к переосмыслению прежнего подхода к самому критерию.

Именно такой шаг был сделан в середине 1950-х годов, когда в советской этнографии была обшлшоа внимание на то, что един­

ственно правильным критерием периодизации первобытности мо­жет быть только тот, на котором основано формационное члене­ние всего исторического процесса, а именно различия в способе производства, и в частности в формах производственных отноше­ний ⁴⁴. Предпринятая одновременно с этим попытка проследить развитие форм первобытной собственности на средства производ­ства привела к выделению, помимо этапа первобытного стада, этапов первобытной родовой общины и первобытной соседской об­щины (позднее также ранней и развитой родовой общины) ⁴⁵. В дальнейшей разработке периодизаций, построенных преимуще­ственно на этнографических материалах, наметились две тенден­ции. Ученые ГДР стремились учесть эволюцию способа производ­ства в целом ⁴⁶, советские ученые — эволюцию всей системы или отдельных сторон производственных отношений ⁴⁷. Никому, од­нако, не удалось последовательно выдержать принятый принцип периодизации, из-за чего до середины 1970-х годов предложенные схемы членения первобытной истории оставались легко уязви­мыми для критики ⁴⁸.

Следующая и наиболее заметная веха в разработке рассмат­риваемой проблемы советскими учеными была результатом уг­лубленного исследования производственных отношений в перво­бытном обществе. Проделанная в этой области работа позволила Ю. И. Семенову выявить важное различие в отношениях рас­пределения и собственности на двух основных стадиях развития первобытной общины. В раннепервобытной общине, ведшей при­сваивающее хозяйство иТюЛучавшей главным образом только жизнеобеспечивающий продукт, господствовали уравнительное распределение и общая собственность; каждый член общины имел право па долю произведенного продукта независимо от того, участвовал он или нет в его производстве. В щозднеперво- бытной общине, перешедшей к производящему ИЛИ К BbfCOKOC∏e- циализированному присваивающему хозяйству и получавшей от­носительно регулярный избыточный продукт, наряду с уравни­тельным получило развитие трудовое распределение, при котором часть продукта поступала в личную собственность отдельных членов общины; наряду с общей развилась личная собственность. Теоретический анализ позволил также определить предшество­вавшую первобытной общине форму как праобщину, а сменившую ее форму, характеризуемую подворно-трудовым распределением и дуализмом общей и обособленной собственности, как первобыт­ную соседскую общину, названную этим автором «протокрестьян- ской» («пракрестьянской») ⁴⁹.

Правда, пока исследовано распределение главным образом пи­щевых продуктов, т. е. очень важного, но не единственного объ­екта первобытной собственности. Однако внутриформационпая периодизация в отличие от межформационной может строиться и на основе распределения продукта потребления: как известно,

именно так построена периодизация коммунистической формации. Поэтому то, что уже сделано, во-первых, показало действенность принятого в современной советской этнографии социально-эконо­мического (производственного) критерия периодизации первобыт­ной истории и, во-вторых, подтвердило правомерность наметив­шегося раньше фактического отождествления основных этапов этой истории с основными этапами развития первобытной общи­ны Правда, поскольку первобытные соседские (протокрестьян- ские) общины в отличие от собственно первобытных переста­вали быть самостоятельными социальными организмами и уже превращались в такие же суборганизмы, какими были соседские (крестьянские) общины, Ю. И. Семенов не считает возможным говорить об особом этапе данной общины. Но настолько же оп­равдана и противоположная точка зрения: общины этого типа еще только превращались в социальные суборганизмы и поэтому могут быть отнесены к типологическому ряду первобытных общин.

Важно отметить, что изучение производственной базы общин­ной организации дало возможность построить этот типологиче­ский ряд и, следовательно, периодизацию первобытной истории не по формальным, а по содержательным признакам общины. Та­кие ее черты, как гомогенность (большая или меньшая степень совпадения с одним определенным родом) или гетерогенность (наличие в ее составе сегментов разных родов) нередко опреде­ленным образом соотносятся с производственными отношениями в коллективе, но не они являются определяющими признаками общины. Поэтому для обозначения общин и соответственно эпох первобытной истории в настоящей работе приняты термины «пра- община», «раннепервобытная» («раннеродовая»), «позднеперво­бытная» («позднеродовая»), «первобытная соседская» («протокре- стьянская») община и избегаются такие предложенные некото­рыми исследователями термины, как, например, «гетерогенная» община. Для времени первобытной соседской общины применяют­ся также удобные и емкие термины «эпоха классообразования», «предклассовая эпоха».

Выявление экономической специфики раннепервобытной и позднепервобытной общины не сняло вопроса о таксономическом ранге соответствующих стадий в общей периодизации истории первобытного общества, т. е. в конечном итоге — вопроса о пред­почтительности трехчленной или четырехчленной периодизации. Казалось бы, выделение этих стадий как самостоятельных этапов, равнозначных начальному и заключительному этапам первобыт­ной истории, позволяет полнее учесть важный рубеж, разделяю­щий эпохи присваивающего и производящего хозяйства, уравни­тельного и трудового распределения. Но с другой стороны, как ни велико было значение перехода от присваивающего к произ­водящему хозяйству, его социально-экономические последствия

сказались не сразу и на первых порах общины ранних земледель­цев-скотоводов немногим отличались от общин охотников, рыбо­ловов и собирателей ⁵⁰. Поэтому с неменыпим основанием можно рассматривать всю эпоху первобытной, или родовой, общины как один этап в развитии истории первобытного общества, выделяя внутри него два подэтапа — раннепервобытной (раннеродовой) и позднепервобытной (позднеродовой) общины. Таким образом, трехчленные периодизации, предусматривающие внутреннее под­разделение среднего этапа, по сути дела адекватны четырехчлен­ным. Вероятно, этот вопрос вообще мало существен: на его при­мере очень хорошо видно, как неизбежно условна и спорна почти всякая классификация.

Тенденция не ограничиваться одним только прежним крите­рием — уровнем развития производительных сил — наметилась и в разработке исторической периодизации первобытности совет­скими археологами. В этом отношении показательна схема, пред­ложенная В. М. Массоном. Различая в развитии первобытности две основные эпохи, т. е. этапы присваивающего и производяще­го хозяйства, он выделяет в каждой из них три периода. В пер­вой эпохе это периоды шелльских охотников (деревянные рога­тины, начало расширенного воспроизводства), мустьерских охот­ников (дистанционное оружие) и верхнепалеолитических охотни­ков (развитое дистанционное оружие, зарождение сырьевого об­мена и обмена продуктами для личного потребления). Во второй эпохе это периоды архаической экономики (формирование земле­дельческо-скотоводческого хозяйства; еще не выработавшиеся новые виды орудий труда, появление керамики и металлообра­ботки, тот же, что и в предыдущем периоде, тип обмена), сло­жившейся земледельческо-скотоводческой экономики (эффектив­ное многоотраслевое аграрное хозяйство, возникновение ремесла и социально обусловленного обмена) и ремесел (дальнейшее раз­витие аграрного хозяйства, интенсивная ремесленная деятель­ность с использованием гончарного круга, керамического горна и т. п., дальнейшее развитие обмена, приводящее к зарождению товарного производства; в целом период формирования экономи­ческого базиса раннеклассовых обществ).

Рассматривая эволюцию первобытного общества только в той мере, в какой этот процесс нашел свое отражение в конкретных археологических материалах ⁵¹, В. М. Массон, естественно, лишь в незначительной степени смог реконструировать особенности производственных отношений выделенных периодов. Так, нетруд­но видеть, что в этом отношении шелльский и мустьерский периоды тождественны. И дело здесь, очевидно, не только в не­сколько искусственном членении первобытной истории именно на шесть периодов (на что уже не раз обращалось внимание приме­нительно к периодизации Моргана). Существеннее то, что само такое членение по принципу все же преимущественно произво­

дительных сил, а не производственных отношений не дает доста­точных оснований для выявления качественных различий между некоторыми из выделенных периодов. Оно, как на это уже об­ращалось внимание, тем более непродуктивно при попытках сов­местить разные критерии периодизации, т. е. в конечном итоге разные периодизации. Оно, кроме того, не может претендовать на универсальность. Однако эта разработка показывает, что по­иски схем развития первобытной истории ведутся этнографами и археологами не в расходящихся, а в сближающихся руслах.

Выше уже говорилось, что к числу спорных вопросов перво­бытной истории относится проблема ее соотношения с первой из социально-экономических формаций истории человечества. Это вместе с тем и наиболее сложная в теоретическом отношении проблема периодизации первобытности, распадающаяся на две самостоятельные проблемы, связанные с различным пониманием начального и конечного этапов развития первобытного об­щества.

Расхождения во взглядах на начальный этап первобытности, и в частности на возможность отнесения его к первобытнооб­щинной формации, вызваны двойственной природой этой огром­ной эпохи, на протяжении которой продолжалось становление че­ловека современного вида, т. е. превращение древнейшего в «готового», по определению Ф. Энгельса ⁵², человека. Именно та­кая двойственность послужила основанием для создания в совет­ской науке концепции «двух скачков» (или одного скачка с «дву­мя поворотными пунктами») в процессе антропосоциогенеза, именно из-за нее и само общество той поры определяется как первобытное человеческое стадо, праобщина и т. п. Но если это так, то сопоставима ли вообще эта стадия с последующими ста­диями развития человечества, распространяется ли на нее фор­мационное членение истории?

Согласно одной точке зрения, ответ на этот вопрос должен быть положительным. Вместе с человеком и его орудийной тру­довой деятельностью возникает производство, а следовательно, и определенный способ производства. Его начальный этап явля­ется этапом развития производства и общества, а тем самым и фазой в развитии первобытнообщинной формации. Согласно дру­гой точке зрения, ответ может быть только отрицательным. По­скольку у предшественников человека современного вида наблю­дается лишь ничтожный культурный прогресс при радикальных морфологических изменениях, а у человека современного вида — диаметрально противоположное отношение этих тенденций, т. е. как бы «снятие» биологического развития подлинно социальным, формирующееся общество отделено от «готового» такой принци­пиально важной гранью, которую нельзя ставить в один ряд даже с рубежами, разделяющими социально-экономические формации. Следовательно, эпоха первобытного человеческого стада стоит за

гранью формационного членения «готового» общества и, будучи частью первобытной истории, не является частью истории перво­бытнообщинного строя. Сообразно с этим одни советские специа­листы видят начальный рубеж первобытнообщинной формации в возникновении Homo habilis и олдовайской техники, относя его ко времени около 2,5 млн. лет назад⁵³, другие в появлении Homo sapiens и верхнепалеолитической культуры, приближая его на целых два порядка — до 35—40 тыс. лет назад ⁵⁴. Соответст­вующая аргументация будет подробно рассмотрена в последую­щем изложении, но, предваряя его, отметим, что перед нами не один, а два различных вопроса: о месте первобытного человече­ского стада в общих границах человеческой истории и о времен­ных границах этой двойственной социальной структуры.

В суждении по первому вопросу можно исходить лишь из общетеоретических соображений. Понятие первобытного челове­ческого стада неотделимо от концепции двух скачков, или поворотных пунктов, в процессе антропосоциогенеза, из которых основным и решающим был первый, положивший начало суще­ствованию человека и общества. Продолжавшиеся эволюция че­ловека и становление общества не лишают значимости того фак­та, что даже самое зачаточное объединение древнейших людей было не предчеловеческим сообществом, а хотя и формирующим­ся, но тем не менее человеческим обществом. Поэтому, очевид­но, нет бесспорных или даже достаточно веских оснований рас­сматривать начальный этап первобытной истории как лежащий вне рамок первобытнообщинной формации. Более того, логичнее видеть в этом этапе начальную фазу первобытнообщинного строя, так как в противном случае нам пришлось бы допустить, что первая из формаций в отличие от всех последующих непо­средственно открывается апогеем присущих ей свойств, т. е. в данном случае общей собственности, уравнительного распреде­ления и т. п.

При решении второго вопроса мы имеем возможность опе­реться не только на теоретические соображения, но и на упоря­доченные марксистской теорией факты. Принятое частью зару­бежных и некоторыми советскими специалистами (П. И. Бори- сковский, М. И. Урысон) углубление исходного рубежа начального этапа первобытной истории связано с сенсационными находками Homo habilis, т. е. так называемых «умелых людей». Однако, как это уже указывалось большинством советских иссле­дователей, едва ли Homines habiles с их условнорефлекторной, а не целеполагающей деятельностью по изготовлению простейших орудий были настоящими людьми (в одном из последующих раз­делов мы увидим почему). Это заставляет поднять нижнюю границу эпохи первобытного человеческого стада до времени появления питекантропов (приблизительно 1,5—1 млн. лет назад). Спорным является и определение верхней границы этой эпохи.

Здесь также есть свои новые находки, в их числе прежде всего обнаружение в ашело-мустьерское время крупного сдвига в тех­нике обработки камня, появление искусственных коллективных жилищ, свидетельств заботы о членах коллектива, а следователь­но, вероятно, и тех явлений общественной жизни, которые неког­да связывались археологами лишь с наступлением верхнего па­леолита и переходом к родовому строю.

Значительную часть подобного рода фактов предугадал в сво­их работах А. П. Окладников, уже в 1950-х годах энергично от­стаивавший относительно высокий уровень мустьерской культуры и социальной солидарности ⁵⁵. Теперь в свете новых данных эта точка зрения получила в советской археологии широкое распро­странение. Многие археологи считают, что по меньшей мере в мустьерское (или даже в ашело-мустьерское) время люди жили не стадами, а общинами⁵⁶. Все это делает правомерным вывод, что верхний рубеж начального этапа первобытной истории должен быть опущен по крайней мере в эпоху палеоантропов. Правомер­ным, но не обязательным. Нельзя не учитывать то уже отмечав­шееся раньше обстоятельство, что морфологическая структура палеоантропа продолжала меняться, не следует забывать и об­щей исторической закономерности — неравномерности в разви­тии различных человеческих групп. В этой связи заслуживает внимания гипотеза Ю. В. Бромлея, что у наиболее продвинутых групп поворот в социогенезе опережал поворот в антропоге­незе ”.

При всех обстоятельствах начальный этап первобытной исто­рии — эпоха праобщины — охватывал время не менее 1 млп. лет. Этот огромный отрезок времени представляется несоразмерным с последующими этапами развития первобытнообщинной форма­ции, не говоря уже об этапах последующих формаций. Но и та­кая разномасштабпость, вопреки мнению некоторых исследовате­лей⁵⁸, не может служить основанием для вынесения данной эпохи за рамки общественно-экономических формаций вообще, первобытной формации в частности. Напротив. История всегда ускоряла свой бег, и до сих пор каждая ее эпоха была намного короче предыдущей⁵⁹.

Не меньшие расхождения имеются в формационной атрибуции конечного этапа первобытности, что в свою очередь связано с различным пониманием переходных периодов в развитии форма­ций.

Хорошо известны положения Маркса и Энгельса о том, что феодальный способ производства зарождается в недрах рабовла­дельческой, а капиталистический — в недрах феодальной форма­ции. В то же время основные общественные эпохи не отделимы друг от друга абстрактно строгими границами⁶⁰. Отправляясь от этих общих закономерностей, многие советские историки рас­сматривают переходные периоды как этапы, лежащие в границах

как старого, так и нового общества ⁶¹. При этом некоторые из них прямо предостерегают против абсолютизации переходных ста­дий ⁸², и в частности против трактовки переходной стадии от пер­вобытного общества к классовому как особого внеформационного периода, в чем усматривается нарушение принципа формацион­ного членения исторического процесса ⁶³.

Однако сам Маркс обратил внимание на особый характер пе­реходного периода от капиталистического общества к коммуни­стическому, и эта его мысль получила развитие в трудах Ленина. Переход от капитализма к коммунизму необходимо предполагает особый исторический период, особую стадию превращения перво­го во второй ⁶⁴. Причина в том, что антагонистическое классовое общество не может сразу, в результате одной только социальной революции, превратиться в свою противоположность. И это при­вело других ученых к заключению, что первобытное общество также не могло непосредственно превратиться в свою противопо­ложность, что между доклассовым и антагонистическим классо­вым обществом необходимо лежал переходный внеформационный период. Таким периодом была эпоха превращения родового обще­ства в классовое, составлявшая конечный этап первобытной исто­рии, но уже не истории первобытнообщинной формации. Наибо­лее четкое теоретическое обоснование приведенного взгляда при­надлежит Ю. И. Семенову, но к пониманию данного переходного этапа как внеформационного еще раньше пришли или позднее присоединились и некоторые другие историки и этнографы ⁸⁵.

Концепция двух внеформационных периодов, связываемых с особой природой начального и конечного звеньев в цепи форма­ций по сравнению с другими звеньями, кажется логичной, но она недостаточно учитывает целый ряд важных моментов. Капитализм и социализм разделены особого рода переходным периодом, пото­му что социалистические производственные отношения не могли стихийно зародиться в недрах буржуазного общества, для их создания была необходима социалистическая революция и целе­направленная деятельность государства диктатуры пролетариата. В противоположность этому ничто не препятствовало зарождению антагонистических классовых производственных отношений в период распада первобытнообщинного строя. Их становление не было с неизбежностью обусловлено социальной революцией, са­мо понятие которой применительно к превращению доклассового общества в классовое остается предметом споров⁸⁶. Они не были результатом целенаправленной деятельности государства, так как само государство возникло с расколом общества на классы. Ни­чего не дало бы нам в этом отношении и введение понятия пред- государства, потому что предгосударство соответствует не клас­сам, а предклассам. Все это, по-видимому, позволяет считать, что поиски аналогий в характере становления и ломки антагонисти­ческих классовых формаций едва ли продуктивны.

Но если превращение первобытного общества в классовое не составляло особого внеформационного периода, то в нем могут быть выделены два самостоятельных этапа, один из которых от­носится к истории первобытного общества, а другой — к истории сменившей его классовой формации. На заключительном этапе первобытной истории, в эпоху классообразования, идет процесс становления частной собственности, классов и государства. На

Таблица 1

начальном этапе классовой истории, в эпоху раннеклассовых об­ществ, уже возникшее государство становится мощным фактором изживания остатков первобытнообщинного строя и укрепления нового способа производства.

С учетом важнейших из имеющихся расхождений во взгля­дах в истории первобытного общества могут быть выделены, со­поставлены с традиционными звеньями археологической и антро­пологической схем и приблизительно датированы следующие основные эпохи (табл. 1). Первой из этих эпох предшествует только предобщество хабилисов, «предлюдей» с их условнорефлек­торной орудийной деятельностью. Последняя эпоха непосредст­венно переходит в раннеклассовое общество.

В западной пауке до сравнительно недавнего времени госпо ( ствовало крайне скептическое отношение к самой правомерности построения исторической периодизации первобытности Так, все­го лишь четверть века назад видный бельгийский археолог 3. де Лет, отмечая, что общества, достигшие одной и той же ста­дии технического и хозяйственного развития, часто организованы по разному, писал: «Это положение очень важно, так как оно озна­чает крах попытки советских исследователей заменить традицион­ное деление доистории на три века делением, основанным на социальной эволюции Если деление на каменный, бронзовый и железный века устарело и ни в культурном, пи в экономическом, ни даже в техническом развитии доисторических людей не соот­ветствует действительности, то новая классификация, предложен­ная советской школой (имеются в виду дородовое, родовое и предклассовое общества - А П), представляется чисго логиче­ской конструкцией, не основанной на каких бы то ни было на­учно проверенных фактах» "⁷

Однако 3 де Лет писал уже на исходе эпохи почти безраз­дельного господства воинствующего эмпиризма и связанного с ним нигилистического отношения к теоретическому осмыслению первобытной истории В это время в самой западной науке со­вершался известный поворот к историзму и рядом ученых были сделаны попытки создать социальную периодизацию первобытно- ыи Как и у пас, эта работа протекала и протекает в двух рус­лах — археологическом и этнографическом

На западе археология, сама диахронная специфика которой никоіда не позволяла ей полностью порвать с идеями е щнства и прогресса в развитии человечества, опередила в этом отношении этнографию В 1936 г крупнейший английский археолог В Г Чайлд, испытавший заметное влияние марксизма, выступил с концепцией трех коренных поворотов в истории первобытности, а именно орудийной, неолитической, или аграрной, и городской революции⁶⁸ Тем самым Чайлд присоединился к намеченному Морганом и развитому Энгельсом членению первобытной исто­рии на эпохи присваивающего и производящего хозяйства В послевоенные десятилетия в свете новых раскопок на Ближнем Востоке, в Средней Азии, в Мезоамерике и в других областях ойкумены это членение сделалось в западной археологии едва ли не всеобщим Принято оно и некоторыми западными этнографа­ми Различение этапов присваивающего и производящего хо­зяйства — принципиально важный критерий периодизации, но, как мы уже видели, он все же не может рассматриваться как щстаточный поскольку пе учитывает и не отражает специфики производственных отношений Еще меньше учитываются особен­ности этих отношении в попытках некоторых археолоюв и этно­графов детализировать данную периодизацию посредством выде­ления в пей таких субэтапов, как, например, бродячая и полу

бродячая охота ^6Ч, раннее и позднее земледельческо-скотоводческое хозяйство ⁷⁰.

В этнографии попытки построения современной периодизации были связаны, с одной стороны, с возрождением в культурной антропологии США эволюционистских идей (возникновение в 1950-х годах различных направлений неоэволюционизма), с дру­гой — с воздействием на нее (через археологию) взглядов В. Г. Чайлда. В соответствии с этим предложенные схемы, хотя II не без известного упрощения, могут быть выстроены в две линии. Отправным пунктом первой послужило введенное Дж. Стюардом довольно неопределенное понятие «уровня социо­культурной интеграции» ⁷¹. Пользуясь им, сперва сам Стюард и М. Салинз предложили примитивную схему двух «уровней» — семьи и общины или племени ⁷², а затем Э. Сервис и тот же Са­линз - более серьезное различение «уровней» локальной группы (band), племени (tribe) и вождества (chiefdom). Три «уровня» соответствуют эпохам палеолита, неолита и предгосударственного (предклассового) времени.

Основной критерий этой периодизации — усложнение социо­культурной организации, по при ее построении учтены и отноше­ния распределения: реципрокация (распределение продукта по горизонтали) в локальной группе и в племени, редистрибуция (распределение по вертикали) в вождестве⁷³. По Салинзу, уже в племени реципрокация дополняется редистрибуцией.

Однако вскоре, отчасти в связи с широкой критикой понятия племени, в разработке периодизации возобладала другая линия. Здесь начало положил, по-видимому, археолог Р. М. Адамс, вы­деливший в первобытной истории эгалитарную, социально-стра­тифицированную и общинно-городскую (храмовую) эпохи ⁷⁴, но наиболее заметный вклад сделал этнограф М. Фрид. Фрид также различает три типа догосударственпых обществ: эгалитарные, ранжированные и стратифицированные. В эгалитарных обществах существуют только отношения реципрокации и отсутствует ка­кая-либо дифференциация, кроме половозрастной; в ранжирован­ных — реципрокация замещается редистрибуцией и появляется престижная (ранговая) дифференциация, которая, однако, еще не ведет к неравному доступу к основным экономическим ресурсам; в стратифицированных — ранговая дифференциация сопровожда­ется неравенством в доступе к этим ресурсам. Хотя Фрид стре­мился положить в основу своей периодизации отношения распре­деления, удалось это ему только частично. И для ранжированных и для стратифицированных обществ в его схеме характерна ре­дистрибуция; рубежом служит разделение труда между непосред­ственными производителями и организаторами («управленческая революция») ⁷⁵. Поэтому возникли и иные схемы, в которых различаются лишь эгалитарные и стратифицированные либо лишь эгалитарные и ранжированные общества; иногда ранжиро­

ванные общества рассматриваются как разновидность стратифи­цированных. Э. Сэрвис, которого перестала удовлетворять его прежняя схема, в последних работах выделяет эгалитарное и иерархическое общества ⁷⁶.

Привлекательная черта всех этих периодизаций — стремление учесть особенности первобытной экономики, но узость их этно- экономической базы (использование только категорий реципрока- ции и редистрибупии) делает их уязвимыми и малоубедительны­ми. Еще существеннее другое. Даже авторы приведенных схем, представляющие передовое крыло современной западной этногра­фии, в своей трактовке факторов и механизмов перехода к клас­совому обществу, или цивилизации, остаются последовательными эволюционистами. С эволюционной точки зрения, подчеркивает Сэрвис, надо искать не демаркационную черту, отделяющую ци­вилизацию от предшествующего развития, а континуум направ­ленных изменений. Сэрвис же рассматривает возникающее с ци­вилизацией государство как орудие не внутреннего, а только внешнего насилия ”. К историко-материалистическому понима­нию закономерностей возникновения классов и государства ближе других подошел Фрид, но и он предпочитает не касаться различий между просто социальной и классовой дифференциа-

Таким образом, даже предварительное знакомство с наиболее общими вопросами первобытной истории показывает, что в их трактовке имеются два уровня расхождений во взглядах. Первый уровень — собственно научный: споры о роли археологии и этно­графии в реконструкции древнейшего прошлого, о наименовании первобытной истории как раздела исторической науки, о значе­нии тех или иных критериев в рамках одного — производствен­ного — принципа периодизации первобытноисторического процес­са, о соотношении древнейшей истории с историей первобытно­общинной формации и т. д. Здесь дискуссии даже по поводу проблем высокого теоретического ранга ведутся внутри одного направления научной мысли — марксизма, а также передовых направлений в западной науке. Второй уровень — методологиче­ский: противоположность в подходах к познавательным возмож­ностям истории (и в связи с этим различное понимание места первобытной истории в общей системе наук), к оценке теории формаций, к осмыслению процессов возникновения классов и го­сударства и т. п. Здесь продолжается принципиальное противо­стояние марксистской и буржуазных концепций.

Позднее, познакомившись с основными процессами развития первобытного общества, мы снова вернемся к тому, что остается спорным, а что уже бесспорно в этом разделе исторической науки.

¹ Ленин В. И. О государстве.— Поли. собр. соя., т. 39, с. 67.

² См., например: Pospιsιl L. Kapuaku Papuans and their law. New Haven, 1964 (2d ed. 1977); idem. Anthropology of law: a comparative theory. N. Y., 1971.

³ Murdock G. P., Provost C. Measurement of cultural complexity.— E, 1973, 12(4).

⁴ Murdock G. P., White D. R. Standard cross-cultural sample.—E, 1969, 8(4).

⁵ См., например: Spradley J. P., McCurdy D. W. Anthropology: the cultural perspective. N. Y. et al., 1975; Encyclopedia of anthropology. N. Y. et al., 1976 (s. v. «Social organization», «Social stratification»).

⁶ См.: Аверкиева Ю. ∏.Этнография и культурная / социальная антрополо­гия на Западе.— СЭ, 1971, № 5; Этнологические исследования за рубе­жом. М.: Наука, 1973; Концепции зарубежной этнологии. М.: Наука, 1976; Токарев С. А. История зарубежной этнографии. М.: Высшая школа, 1978.

⁷ Боас Ф. Ум первобытного человека. М.; Л.: Госиздат, 1926; Boas F. Anthro­pology and modern life. N. Y., 1928; Herskovits M. Man and his works. N. Y., 1949; idem. Cultural anthropology. N. Y., 1955.

⁸ См., например: Schott R. More on Marx and Morgan.— CA, 1976, v. 17, N 4; Ghιlungu S. Reply.— Ibidem.

⁹ Подробнее см.: Артановский С. H.Историческое единство человечества и взаимное влияние культур. Л.: Просвещение, 1967; Он же. Философский релятивизм и неоколониальная идеология.— ФН, 1963, № 6; Аверкиева Ю. П. Неоэволюционизм, релятивизм и расизм.— PH, 1971, 1.

¹⁰ Voget F. V.The history of cultural anthropology.— In: Handbook of social and cultural anthropology. Chicago, 1973; Encyclopedia of anthropology, s. v. «Prehistory». Начало этой традиции, по-видимому, положено в 1920-х го­дах А. Р. Рэдклифф-Брауном (Radcliffe-Brown A. R. The method of ethno­logy and social anthropology. L., 1923).

¹¹ Близких взглядов придерживаются сторонники «новой археологии», или «группы Бинфорда»: Binford L. R. Archaeology as anthropology.—Ameri­can antiquity, 1962, v. 28, N 2; New perspective in archaeology. Chicago, 1968.

¹² Trigger B. G. Beyond history: the methods of prehistory. N. Y. et al., 1968; Rouse J. Introduction to prehistory. A systematic approach. N. Y. et al., 1972; Chard Ch. S. Man in prehistory. Kuala Lumpur et al., 1975.

¹³ Narr K. J. Vorderasien, Nordafrika und Europa. Vorbemerkungen.— In: Ab- riss der Vorgeschichte. Miιnchen, 1957; Osterreich-Lurie N. Ethnohistory: an «ethnological» point of view.— Ethnohistory, 1966, v. 13, N 1-2.

¹⁴ Маркс К., Энгельс Φ.Немецкая идеология.— Соч., т. 3, с. 27.

¹⁵ Lowιe R. Oral tradition and history.— Journal of American folklore, 1917, v. 30; Radcliffe-Brown A. R. Structure and function in primitive society. L., 1952.

¹⁶ Подробнее см.: Швырев В. С. Неопозитивизм и проблема эмпирического обоснования. М.: Наука, 1966.

¹⁷ См., например: Daniel G. Е.The idea of prehistory. L., 1962.

¹⁸ См.: Аверкиева Ю. П. Этнография...

¹⁹ Hudson Ch. The historical approach in anthropology.— In: Handbook of so­cial and cultural anthropology, p. 112.

²⁰ Блок M.Апология истории или ремесло историка. Пер. с франц. М.: Про­гресс, 1973; Carr Е. Н.What is history? Harmondsworth, 1964.

²¹ Из истории докапиталистических формаций. Сборник статей к сорокапя­тилетию научной деятельности Н. Я. Марра. М.; Л., 1933 (ИГАИМК, вып. 100); Никольский В. К. Место Эдуарда Тэйлора в исследовании пер­вобытной культуры,— В кп.: Тэйлор Э. Первобытная культура. Пер. с англ. М.: Госсоцэкономиздат., 1939, с. XV; Равдоникас В. И. История пер­вобытного общества, ч. 1. Л.: Изд-во ЛГУ, 1939.

²² Захарук Ю. Н.Деякі методологічні питання археологічної науки.— Ар­хеологія, Київ, 1970, № 24; Массон В. М.Экономика и социальный строй

древних обществ (в свете данных археологии). Л.: Наука, 1976. См. также статьи Б. А. Рыбакова, Ю. Н. Захарука и в особенности А. Н. Рогачева, крайние взгляды которого, однако, встретили критический отклик со сто­роны Ю. Н. Захарука (см.: КСИА, 1978, вып. 152).

²³ Семенов Ю. И. О методе реконструкции развития первобытного общества по данным этнографии.— В кн.: Этнография как источник реконструкции истории первобытного общества. М.: Наука, 1979.

²⁴ Бромлей Ю. В. Этнос и этнография. М.: Наука, 1973.

²⁵ Монгайт А. Л. Археология Западной Европы. Каменный век. М.: Наука, 1973.

²⁶ Маркс К. Наброски ответа на письмо В. И. Засулич.— Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 418—419.

²⁷ Бутинов Н. А. О специфике производственных отношений общинно-ро­довой формации.— СЭ, 1977, № 3. Аналогичная мысль с 1950-х годов не­однократно высказывалась в западной литературе, где понятие первобыт­ности не связано с определенной общественно-экономической формацией, а сам этот термин (англ, primitive) имеет преимущественно уничижитель­ное значение. См. в особенности: Hsu F. L. К.Rethinking the concept of «primitive».— CA, 1964, v. 5, N 3.

²⁸ Narr К. J. Vorderasien...

²⁹ Федосеев ∏. H., Францев ТО. П. История и социология.— Коммунист, 1964, № 2.

³⁰ Используется греческий эквивалент латинского слова «цивилизация» — «политеа» и греческие префиксы «апо» (до) и «син» (одновременный). Подробнее см.: Pershits A. Ethnographic reconstruction of the history of primitive society: goals and possibilities.— In; Ethnography and related sciences, Moscow, 1977; Первобытная периферия классовых обществ до на­чала Великих географических открытий. Проблемы исторических кон­тактов. М.: Наука, 1978.

³¹ Маркс К. Капитал.— Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 191.

³² Подробнее об относительной и абсолютной хронологии археологических периодов см.: Проблемы абсолютного датирования в археологии. М.: Нау­ка, 1972; Монгайт А. Л. Археология Западной Европы. Каменный век. М.: Наука, 1973· Возникновение человеческого общества. Палеолит Африки. Л.: Наука, 1977.

³³ См., например: Chard Ch. S. Man in prehistory.

³⁴ Возникновение человеческого общества. Палеолит Африки.

³⁵ См.: Зубов А. А. Систематические критерии рода Ното и его эволюция.— ВА, 1973, вып. 43.

³⁶ Морган Л. Г. Древнее общество. Л.: Ип-т народов Севера, 1934 (1-е ориг изд.—1877).

³⁷ Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства.— Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 28.

³⁸ Там же, с. 33.

³⁹ Энгельс Ф. Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека.— Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20.

⁴⁹Энгельс Ф. Письмо П. Л. Лаврову от 12—17 ноября 1875 г.— Там же, т. 34, с. 138.

⁴¹ См.: Равдоникас В. И. О периодизации истории доклассового общества.— ПИДО, 1934, № 7—8.

⁴² Толстов С. П. К вопросу о периодизации истории первобытного общест­ва,- СЭ, 1946, № 1.

⁴³ См.: Монгайт А. Л., Першиц А. И. Некоторые спорные вопросы перво­бытной истории в советской литературе послевоенных лет.— ВИ, 1955, № 1; библиография: Семенов Ю. И. Как возникло человечество. М.: Нау­ка, 1966, с. 26 и сл.

⁴⁴ С 1960-х годов вопрос о недостаточности сведения критерия социального прогресса к одному только уровню развития производительных сил и осо-

бом значении критерия производственных отношении получил разработ­ку в советской философской и общеисторической литературе Соответст­венно показано и значение этого последнего критерия для периодизации истории См Семенов Ю И Объективный тфитерий социального прогрес са — ВФ, 1962 № 7, Он же Общественный прогресс и социальная фило­софия современной буржуазии М Наука, 1965, Миллер А Ф Периоди­зация истории — В кн Советская историческая энциклопедия, т И, М, 1968, Прогресс общественный — Там же Принцип историзма в познании социальных явлений, М Наука, 1972, Крапивенский СЭК анализу ка тегории «социальная революция» Волгоград Нижнє Волжск книжн изд- во, 1971, Жуков Е М Некоторые вопросы теории социально экономиче­ских формаций — Коммунист, 1973 X» И, Проблемы социально экономи­ческих формаций Историко типологические исследования М Наука 1975 Стадий экономического роста теория — Философский словарь М, 1975 и др

Першиц А И Развитие форм собственности в первобытном обществе как основа периодизации его истории — СЭ 1955, X» 4, Першиц А И А Л, Алексеев В П История первобытного общества Изд 2 М школа, 1974

Монгайт

Высшая

В, 1961 в специ

Sellnow I Grundprιnzιpen emer Penodιsιerung der Urgescħιchte См также обсуждение принципов периодизации учеными ГДР альпой рубрике журнала EAZ (начиная с 1968 г ) Семенов Ю И О периодизации первобытной истории — СЭ 1965 гинов II А Первобытнообщинный строй (основные этапы и локальные варианты) — В ьп Проблемы истории докапиталистических обществ Кіт 1 М Наука, 1968

К» 5, Бу-

См Сапожникова М К К вопросу о периодизации первобытнообщинно го строя — СЭ 1973, № 5

Подробнее см Семенов Ю II О специфике первобытных производствен­ных (социально экономических) отношений — СЭ, 1976, X» 4, Он же Пер вобытная коммуна и соседская крестьянская община — В кн Становле ние классов и государства М Наука, 1976, Он же О стадиальной типо логин общины — В кн Типологические исследования в этнографии М Наука, 1978

Бромлей Ю В Першиц А И Энгельс и проблемы первобытной истории — В кп Проблемы этнографии и антропологии в свете научного наследия Ф Энгельса М Наука 1972 Массон В М Экономика и социальный строп древних обществ

Массон В М Экономика и социальный строй древних обществ, см также Гуляев В И Древнейшие цивилизации Мезоамерики М Наука 1972 Энгельс Ф Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека — Маркс К Энгельс Ф Соч т 20 с 490

Борисковский П И Первые люди Древнейшие орудия Общие вопросы происхождения человека и становления человеческого общества — В кн Возникновение человеческою общества Палеолит Африки Л Наука 1977

Семенов 10 И Как возникло человечество, Якимов В П Стадии и впут ристадиальпая дифференциация в эволюции человека М Изд во МГУ 1967, и др Вопрос о первобытном человеческом стаде как о «доформации» впервые поставлен В И Равдопикасом и В К Никольским (Равдони кас ВИК вопросу о социологической периодизации палеолита Л Гос издат 1931, Никольский В К Первобытно коммунистическая формация — В кп Преображенский В Д Краткий очерк экономики докапиталисти веских формаций М Госиздат, 1933)

Окладников А П Становление человека и общества — В кп Проблемы развития в природе и обществе М , Л Изд во АН СССР, 1958 с 143—144 Любин В П Нижний палеолит — В кн Каменный век на территории СССР М Наука, 1970, Рогачев А Н Палеолитические жилища и посе­

ления.— Там же; Черниш О. И.Дослідження найнижчих мустьерских ша­рів стоянки Молдове V в 1962, 1964 рр.— Археологія, 1971, № 1.

⁵⁷ Бромлей Ю. В. Новое в изучении истории первобытного общества.— Вестник АН СССР, 1971, № 9.

⁵⁸ Бутинов Н. А. Первобытнообщинный строй...

⁵⁹ Поршнев Б. Ф. О начале человеческой истории (проблемы палеопсихо­логии). М.: Мысль, 1974.

⁸⁰ См.: Маркс К. Капитал,— Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 382, 725 и ел.; Энгельс Ф. Юридический социализм.— Там же, т. 21, с. 501; Ленин В. И. Под чужим флагом.— Поли. собр. соч., т. 26, с. 143.

⁸¹ Жуков Е. М. Некоторые вопросы теории социально-экономической фор­мации.— В кн.: Проблемы социально-экономических формаций. Истори­ко-типологические исследования. М.: Наука, 1975; Жуков Е. М., Барг М. А., Черняк Е. Б., Павлов В. И. Теоретические проблемы всемирно-историче­ского процесса. М.: Наука, 1979, с. 106—107.

⁶² Жуков Е. М. и др. Теоретические проблемы..., с. 79—80, 106—107.

⁶³ Черепнин Л. В. Русь. Спорные вопросы феодальной земельной собствен­ности в IX—XV вв,—В кн.: Пути развития феодализма. М.: Наука, 1972.

⁶⁴ Маркс К. Критика готской программы.— Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 27; Ленин В. И. Государство и революция.— Поли. собр. соч., т. 33, с. 35, 86-87, 90 и др.

⁶⁵ Толстов С. П. Военная демократия и проблема «генетической револю­ции».— ПИДО, 1935, № 7-8; Неусыхин А. И. Возникновение зависимого крестьянства в Западной Европе VI—VIII вв. М.: Изд-во АН СССР, 1956; Семенов Ю. И. О периодизации первобытной истории; Крюков М. В. Со­циальная дифференциация в древнем Китае (опыт сравнительно-истори­ческой характеристики).—В кн.: Разложение родового строя и формиро­вание классового общества. М.: Наука, 1968.

⁸⁸Ср.: Неусыхин А. И. Дофеодальный период как переходная стадия разви­тия от родо-племенного строя к раннефеодальному (на материале Запад­ной Европы раннего средневековья).— В кн.: Проблемы истории докапи­талистических обществ, кн. 1; Драбкин Я. С. Нерешенные проблемы изучения социальных революций.— В кн.: Историческая наука и некото­рые проблемы современности. М.: Наука, 1969; Селезнев М. А. Социаль­ная революция (методологические проблемы). М.: Изд-во МГУ, 1971; Кра­пивенский С. Э. К анализу категории «социальная революция»: Feustel В Zum Problem der Evolution und Revolution in Urgescħichtlicher Zeit.- EAZ, 1973, Jg. 14, Η. 1.

⁶⁷ Laet S. J. de. L’archeologie et ses problemes. Berchem — Bruxelles, 1954, p. 137.

⁶⁸ Childe V. G. Man makes himself. N. Y., 1951 (l-t ed. 1936).

⁶⁹ Braidwood R. J., Howe B. Southwestern Asia beyond the lands of Mediter­ranean littoral. N. Y., 1962.

⁷⁰ Diamond A. S. Primitive law: past and present. L., 1971.

⁷¹ Steward J. Levels of sociocultural integration: an operational concept.— SJA, 1951, v. 7.

⁷² Steward J. Evolution and process. In: Anthropology today. Chicago, 1953; Sahlins M. D. The origin of society.— In: Scientific American. N. Y., 1960.

⁷³ Service E. R. Primitive social organization. An evolutionary perspective. N. Y., 1962; Sahlins M. D. Tribesmen. Englewood Cliffs, 1968.

⁷⁴ Adams R. M. Evolutionary process in early civilizations.— In: Evolution af­ter ∏arvin, v. 2, Chicago, 1960.

⁷⁵ Fried Μ. H. The evolution of political society. An essay in political anthro­pology. N. Y., 1967.

⁷⁶ Service E. R. Cultural evolutionism: theory in practice. N. Y., 1971.

⁷⁷ Service E. R. Origin of the state and civilization. N. Y., 1975.