ВЕРХНИЙ ПАЛЕОЛИТ НА ТЕРРИТОРИИ БЫВШЕГО СССР

В. П. Алексеев

В последней сводке о верхнепалеолитических памят­никах европейской части СССР (Рогачев, Аникович,1984) начало верхнепалеолитической эпохи постулируется на данной территории в 40-42 тыс.

Это означает, что на территории бывшего СССР, как и во многих районах Западной Европы, некоторые поздние формы мустьерского производства сосуществовали с ран­ними формами верхнепалеолитической техники. Число открытых верхнепалеолитических памятников достаточ­но велико - оно превышает тысячу, но территориально они распределены, как и мустьерские, очень неравномер­но. Большая их часть сосредоточена в южных районах ев­ропейской части СССР и на Кавказе (в последнем случае - преимущественно в западных районах), в Средней Азии число их незначительно, в Сибири и на Дальнем Востоке они располагаются в основном в южных районах, концен­трируясь в бассейнах Енисея и Ангары. В бассейне Амура верхнепалеолитических памятников открыто мало. Осо­бые районы составляют бассейн Алдана - правого прито­ка Лены, где открыто несколько стоянок, и единичное ме­стонахождение в центральном районе Камчатки.

Находки костных остатков верхнепалеолитических людей локализованы в пределах территории СССР еще более выборочно, чем верхнепалеолитические стоянки. Их перечень публиковался много раз (Дебец, 1948; Vallois &Morins,1952; Oakley, Campbell &Molleson, 1975). Но среди них много таких, которые по своей сохранности либо со­всем непригодны для какого-либо таксономического ди­агноза, либо дают лишь возможность отнесения их к че­ловеку современного типа без какой-либо дальнейшей де­тализации. Ниже мы остановимся лишь на тех находках, которые по своей морфологической полноте позволяют рассмотреть вопросы ранней расовой дифференциации в пределах территории СССР.

Самую западную группу находок составляют погребе­ния, обнаруженные на стоянках у сел Костенки й Борше- во на Дону: Из этих погребений происходят костные ос­татки двух взрослых индивидуумов и двух детей. Хроно­логическое соотношение погребений не очень ясно, так как стоянки, на которых они расположены, несмотря на территориальную близость, отличаются очень сложной стратиграфией, вокруг которой идут непрекращающиеся споры. Взрослые скелеты происходят из стоянок Костен­ки II и Костенки XIV (Маркина гора). Череп со стоянки Костенки II, мастерски реконструированный М.М. Гераси­мовым, принадлежал мужчине пожилого возраста (Дебец, 1955). Низкое широкое лицо с сильно выступающим но­сом и удлиненная форма черепной коробки сближают его с наиболее типичным морфологическим вариантом в со­ставе верхнепалеолитического населения Европы, класси­ческим представителем которого является череп из Кро- Маньон III. Это сходство видно и на реконструкции лица по черепу, сделанной М.М. Герасимовым (1964).

Больше вопросов, которые до сих пор не нашли окончательного решения, поставила находка почти иде­ально сохранившегося скелета в культурном слое стоянки Костенки XIV (Дебец,1955). Череп столь мал, а скелет столь грацилен, что пол мог быть определен как мужской толь­ко на основании бесспорно мужского строения таза. Ис­ключительно сильно развитый прогнатизм и огромная ширина грушевидного отверстия выделяют череп из всех других верхнепалеолитических черепов Европы и застав­ляют вспомнить о краниологических особенностях негро­идной расы.

Реконструкция лица по черепу, опубликованная в ат­ласе М.М. Герасимова (1964), демонстрирует внешний об­лик, больше всего напоминающий внешность современ­ного папуаса. Г.Ф. Дебец так и расценил морфологический тип человека со стоянки Костенки XIV - он рассматривал его как доказа тельство появления какой-то группы людей восточноафриканского происхождения на территории Восточно-Европейской равнины. Этот вывод вошел в ар­хеологическую литературу и цитируется в ней без каких- либо критических комментариев (см., например.· Рогачев, Аникович,1984).

Между тем он далеко не очевиден с морфологической точки зрения: помимо перечисленных признаков череп из Костёнок XIV имеет очень сильно выступающие носовые кости, в то время как в негроидных популяциях нос высту­пает чрезвычайно слабо. Именно поэтому диагноз Г.Ф. Де- беца сразу же встретил возражения в антропологической литературе (Рогинский, Левин,1963): было указано, что сочетание таких противоположных особенностей, как прогнатизм, широконосость и сильное выступание носа, свидетельствует скорее о расовой недиф4>еренцированно- сти в столь раннюю эпоху. Совершенно естественно, что о переселении людей из Восточной Африки на территорию Восточно-Европейской равнины в этом случае говорить нс приходится.

Детские черепа происходят из погребений на стоян­ках Костенки XV (Городцовская стоянка) и Костенки XVIII

(Покровский лог). Оба черепа были обнаружены во фраг­ментарном состоянии и в значительной степени рестав­рированы. Первый из этих черепов описан В.П. Якимовым (1957), второй - Г.Ф. Дебецом (1961). При плохой сохран­ности лицевого отдела черепа В.П. Якимов был вынужден при таксономическом диагнозе опираться в основном на форму черепной коробки, что в принципе едва ли право­мерно. Ссылаясь на очень удлиненную форму черепной коробки, он высказал предположение, что череп принад­лежал субъекту’ (в возрасте примерно 6 лет), имевшему сходство с людьми из Пшедмости (Чешская Республика), которые выделяются многими специалистами в качестве особого восточнокроманьонского варианта в составе верхнепалеолитического населения. Если учесть единич­ность находки, то подобное предположение выглядит не­достаточно обоснованным. Степень сохранности наход­ки такова, что оно вообще не дает возможности отчетли­вой таксономической диагностики.

Череп из Костёнок XVIII принадлежал ребенку 9-11 лет. Сохранность его лучше, и с него были взяты основные раз­меры. И сами размеры, и их соотношения в данном случае таковы, что принадлежность субъекта к тому морфологи­ческому типу, который был преобладающим среди верх­непалеолитического населения Европы, кажется наиболее вероятной.

Вторая локальная группа верхнепалеолитических по­гребений, давших палеоантропологический материал, обнаружена на стоянке Сунгирь на Клязьме - одном из притоков Волги в ее верхнем течении. По-видимому, мы столкнулись в этом случае с верхнепалеолитическим мо­гильником, так как несколько погребений было уничтоже­но при рытье карьера до начала раскопок (рис. 45). Стра­тиграфия и топографические взаимоотношения отдель­ных могильных ям носят довольно сложный характер, но, вероятно, всего было вскрыто две могилы, из которых про­исходят остатки пяти субъектов (Бадер,1978). Три из них имеют хорошую сохранность и пригодны для углубленно­го антропологического анализа. Скелет взрослого мужчи­ны был впервые описан Г.Ф. Дебецом (1967). Очень высо­кий рост, огромная ширина плеч и большая массивность костей сближают сунгирьского человека с людьми из пе­щеры Гримальди (Италия). Череп также массивный, отли­чается большими размерами лица, причем не только зна­чительной шириной, но и высотой, что в целом не харак­терно для европейских верхнепалеолитических людей. Опираясь на этот признак, а также на некоторую уплощен- ность лицевого отдела черепа, Г.Ф. Дебец, положительно относившийся к идее распространения монголоидов в ранние эпохи на западе, предположил, что древнейшие монголоиды могли принять участие в формировании ан­тропологических особенностей людей, захороненных на стоянке Сунгирь. Однако реконструкция лица по черепу, выполненная М.М. Герасимовым, дала облик человека, от­личающегося вполне европеоидным лицом без какой бы то ни было монголоидной примеси.

Кроме того, оставаясь лишь в рамках морфологии че­репа, трудно поддержать идею о наличии даже небольшой монголоидной примеси. Значительная высота лицевого отдела черепа может быть индивидуальной вариацией, че­реп из Комб-Капель (Франция) и череп из Пшедмости III (Чешская Республика) имеют аналогичную высоту лице­вого отдела.

Два детских черепа хорошей сохранности были опи­саны позже. Реконструкции их сделаны Г.В. Лебединской и Г.С. Сурниной (1984). Мальчик умер в возрасте 12-1 Злет, девочка в возрасте 7-8 лет. Пол в данном случае опреде­лен не краниологически, что в таком возрасте с уверен­ностью невозможно, а по сопровождающему погребение инвентарю. На черепе мальчика заметен альвеолярный прогнатизм, на черепе девочки его нет, по-видимому, это индивидуальная особенность. Что касается комплекса при­знаков в целом, то он в общем повторяет без серьезных модификаций то сочетание, которое характерно для взрослого черепа. Но следовало бы, конечно, получить «взрослые» размеры детских черепов с помощью шкалы возрастных изменений их размеров у современного чело­века: общее впечатление типологического единства попу­ляции, захороненной на стоянке Сунгирь, можно будет подтвердить тогда статистическими сопоставлениями.

Каков общий вывод, следующий из рассмотрения мор­фологических особенностей верхнепалеолитического населения Восточной Европы? Как ни мало пока сделано находок костных остатков верхнепалеолитических людей, все же видно, что они не тяготеют к какой-то определен­ной современной расе.

Приведенный перечень исчерпывает палеоантрополо­гические находки, более или менее хорошо сохранившие­ся. Но в целях полноты изложения нужно упомянуть еще о двух местонахождениях, давших фрагменты, пригодные для определения. Первое из них - Самаркандская стоянка в Средней Азии, памятник, расположенный в пределах го­рода Самарканда. На ней обнаружены две нижние челюс­ти взрослых индивидуумов - мужчины и женщины, опи­санные В.В. Гинзбургом и И.И. Гохманом (1974). Исследо­ватели сблизили, опираясь на некоторые морфологические детали, самаркандские фрагменты с чешскими находка­ми - теми, на основании которых многими специалиста­ми выделяется восточнокроманьонский вариант в соста­ве верхнепалеолитического населения Западной Европы. В принципе такое сопоставление не выглядит полностью неоправданным, но морфологические доказательства в его пользу нельзя считать весомыми, так как расовые призна­ки на нижней челюсти выражены очень неотчетливо.

Второе местонахождение - Афонтова гора близ горо­да Красноярска на Енисее. При осмотре разреза этой сто­янки в 1937 г. участники XVII Международного геологиче­ского съезда извлекли из верхнепалеолитического культур­ного слоя фрагмент детского черепа, оказавшийся облом­ком лобной кости в области надпереносья с прилегающи­ми к нему обломками носовых костей. Уплощенность пе­реносья представляет собой важный признак, дифферен­цирующий современных европеоидов и монголоидов. Опираясь на большую уплощенность этой области в об­наруженном фрагменте, Г.Ф. Дебец (1946) убедительно показал, что фрагмент принадлежал монголоиду. Он пы­тался осуществить и более тонкую дифференциацию и

Карта 20.Распространение основных групп верхнепалеолитических памятников на территории Восточно-Европейской равнины и в Крыму (по А.Н. Рогачеву и М.В. Аниковичу). А - памятники Днестровско-Прутского района; а - группа стоянок открытого типа; b -оди­ночные стоянки открытого типа; с - группы многослойных стоянок открытого типа; d - одиночные многослойные стоянки открытого типа; е - молодовская культура; f - брынзенская культура; g - липская культура; h - каменнобалковская культура; і - мезинская и межиричско- добраничевская культура; j - группы пещерных стоянок; к - одиночные пещерные стоянки; 1 - группы многослойных пещерных сто­янок; m - одиночные многослойные пещерные стоянки; η - стрелецко-сунгирьская культура; о - пушкаревская культура; р - виллен- дорфско-костёнковская культура; q - свидерская культура; г - культуры, известные только в пределах костёнковско-боршевского района; s - приблизительные границы областей своеобразного развития верхнепалеолитической культуры; I - юго-западная область; II - юго- восточная область; III - бассейн Днепра; ΓV - бассейн среднего Дона; V - северо-восточная область; VI - северо-западная область

На карте номера отдельных значков соответствуют номерам в реестре памятников в работе А.Н. Рогачева и М.В. Аниковича

сблизить афонтовского человека с одним из вариантов внутри монголоидной расы, но для подобной операции нет морфологических оснований. Значение афонтовско­го фрагмента состоит в том, что он подтверждает, что в то время, когда формирование европеоидного комплекса признаков у верхнепалеолитического населения Восточ­ной Европы имело место, как мы помним, в морфологи­ческих формах, отличных от современных европеоидов, такая фундаментальная отличительная особенность совре­менных представителей монголоидной расы, как упло­щенное переносье, уже сформировалась в эпоху верхнего палеолита в Северной Азии.

При упомянутом выше обилии памятников и их типо­логическом разнообразии нет никакой возможности да­вать им индивидуальные характеристики и рассматривать отдельные стоянки. Единственный доступный способ из­ложения состоит в том, чтобы описать основные локаль­ные сочетания орудийных форм, отвлекая сь от частностей и пытаясь вскрыть стояіцие за ними культурно-историчес- кие общности. Последняя по времени и наиболее полная по учтенному материалу классификация принадлежит А.Н. Рогачеву и М.В. Аниковичу (1984). Она переведена в графическую форму и перенесена на карту' (карта 20). Классификация эта многоступенчата и включает два уров­ня: авторы выделяют сначала, как они пишут, «области своеобразного развития верхнепалеолитической культу­ры на территории Восточной Европы», а затем внутри каж­дой из областей - археологические культуры в узком смыс­ле слова. Иногда та или иная культура оказывается пред­ставлена не в одном, а в двух соседних районах. Областей

выделено шесть: юго-западная, юго-восточная (степная), Поднепровье, бассейн верхнего течения Дона, северо- восточная и северо-западная. И перечень, и карта пока­зывают, что, несмотря на значительный размах маршрут­но-поисковой работы, остаются огромные пространства, в границах которых неизвестно ни одного памятника. Это справедливо по отношению не только к востоку или северу, но и ко многим центральным районам. Поэтому следующий далее перечень так называемых культур - групп памятников с очень сходным или даже почти тож­дественным инвентарем, свидетельствующим об общем генезисе и общей технологии, нужно воспринимать лишь как первое приближение к действительности.

А.Н. Рогачев и М.В. Аникович, обобщив предшествую­щие исследования по отдельным локальным группам па­мятников, выделяют десять культур с очень разными ареа­лами распространения - от огромных областей, охваты­вающих, например, юг Восточной Прибалтики и все юж­ные прибрежные районы Балтийского моря, а также бас­сейн среднего т ечения Днепра, до крохотных микрорайо­нов, в пределах которых представлены единичные памят­ники. Совершенно очевидно, что сходство инвентаря, ох­ватывающее памятники столь разных по площади ареалов, не может быть однородным, а, значит, и все выделенные культуры представляют собою группировки разного иерархического уровня, что лишний раз свидетельствует о предварительности и условности всей классификации. Выделены следующие культуры: молодовская, брынзенская, липская, каменнобалковская, мезинская и межиричско- добраничевская (одна культура, охватывающая извест­ные памятники с некоторыми своеобразными чертами), стрелецко-сунгирьская, пушкаревская, виллендорфско- костёнковская, свидерская группа своего рода «микрокуль­тур», каждая из которых охарактеризована по одному-двум памятникам в границах костёнковского локуса виллендор- фско-костёнковской культуры. Следует иметь в виду, что наименования культур не выдержаны в одном ключе, они названы по наиболее типичным памятникам, географи­ческому наименованию района, названию того или иного соседнего селения.

В юго-западную область входят три культуры - брын­зенская, молодовская и липская, все они названы по наи­менованию типичных стоянок Брынзенская культура име­ет крошечный ареал в среднем течении Днестра, но все же представлена несколькими стоянками. Характерная осо­бенность инвентаря этих стоянок - сохранение мустьер- ских форм наряду с типичными верхнепалеолитически­ми формами - многочисленными пластинами разных раз­меров, резцами. Многие авторы ищут аналогии этому кру­гу форм в центральных районах Восточной Европы, в за­падных районах - на территории Центральной и даже За­падной Европы, но, по-видимому, ближе к истине иссле­дователь памятников этой культуры И.А. Борзияк (1978).

Основным памятником молодовской культуры являет­ся та самая многослойная стоянка Молодова V, по соответ­ствующим слоям которой была охарактеризована мусть- ерская культура Поднестровья. Вышележащие слои дали большое количество верхнепалеолитического инвентаря (Черныш,1959, 1973). Характерным типом орудий верх­непалеолитической молодовской культуры являются пла­стины более крупных размеров, чем из других верхнепа­леолитических памятников Восточно-Европейской рав­нины. Обнаружено также большое число резцов разных типов. Встречаются микролитические орудия, но число их невелико. Обращает на себя внимание богатство изделий из кости. Для изготовления орудий использовались бивни мамонта и рога северного оленя. Из них делались так на­зываемые жезлы начальников, топоры типа лингби, нако­нечники и проколки. Найдено составное орудие: ребро мамонта с пазом для вставки кремневых вкладышей, т.е. составной вкладышевый нож. Наличие костяной индуст­рии сближает стоянки молодовской культуры со многими центральноевропейскими и западноевропейскими памят­никами. Что касается генезиса молодовской культуры в це­лом, имеющей, кстати сказать, гораздо более обширный ареал, чем описанная выше брынзенская культура, то воп­рос этот не получил пока в литературе удовлетворитель­ного решения. Во всяком случае отличия от мустьерских памятников той же области довольно значительны, и к ним данная культура не может быть отнесена полностью.

Липская археологическая культура получила наимено­вание по селу Липа, рядом с которым была открыта одна из стоянок этой культуры (Островский, Григорьев, 1966; Григорьев,1970). Ее ареал в западных областях Украины примерно равен по площади молодовской культуре в бас­сейне Днестра. Инвентарь липской культуры близок к на­бору орудий молодовской культуры, на ее стоянках также много костяных орудий, в том числе есть и составные вкла- дышевые ножи из ребра мамонта (Савич,1969, 1975), ши­роко представлены пластинчатые орудийные формы. Наи­более характерное отличие состоит в том, что разнообраз­ные резцы являются ведущей формой инвентаря. Следует отметить, что, несмотря на различия между тремя перечис­ленными культурами в наборе ведущих орудий, А.Н. Рога­чев и М.В. Аникович (1984), по-видимому, правы, объеди­няя их в единую юго-западную область определенного ис­торико-культурного единства, противопоставленную ос­тальным. Будучи охотниками, как и все другие верхнепа­леолитические популяции в этой области, они основным объектом охоты считали лошадь (в более позднее время она была вытеснена северным оленем), наряду с лошадью охотились иногда на благородного оленя, зубра, мамонта и шерстистого носорога. Гроты, хоть и редко, все же ис­пользовались в качестве жилищ, но на открытых стоянках жили в искусстве! ΙΗΟ сооруженных жилищах, КО! іструкция которых восстанавливалась с трудом, так как при их воз­ведении, по-видимому, не использовались кости крупных животных. Во всяком случае жилища, построенные из ко­стей мамонта или крупных копытных, пока не открыты.

Следующая область относительно единой культурно­исторической традиции - Поднепровье, где выделяются пушкаревская, мезинская и межиричско-добраничевская культуры. Первая стоянка, являющаяся более ранней, - Пушкари, именем которой названа культура, - одна из бо­гатейших стоянок на территории Восточно-Европейской равнины (Борисковский,1953). Из огромного набора ору­дий, найденных на этой стоянке, пожалуй, наиболее мно­гочисленную и типичную группу составляют орудия с при­тупленным краем - пластинки и остроконечники. И тс и другие имеют разнообразную форму: среди последних большой процент несимметричных наконечников. Для этой культуры характерно типично длинное наземное жи­лище, имевшее очаги по всей своей длине.

Рис. 57· Реконструкция жилища на стоянке Межиричи (по Пидоп- личко)

Рис. 58.Стилизованные изображения женских фиіур со стоянки Мсзин

Стоянка Мезин широко известна специалистам по верх­нем)' палеолиту Европы своим богатейшим инвентарем и разнообразными вырезанными из кости предметами искусства; изображения многих из них не раз фигуриро­вали в общих обзорах по европейской археологии. Сто­янка раскапывалась начиная с 1908 г., вскрыта большая площадь и собрана коллекция каменных изделий числен­ностью около 100 тыс. экземпляров, среди которых ору­дия составляют лишь около 5%. Все орудия сделаны из пла­стин (Шовкопляс,1965). Набор их довольно разнообразен: резцы, пластины с притупленным краем, проколки. Встре­чаются долотовидные орудия и орудия из кости. Люди этой культуры жили в круглых жилищах, для конструкции ко­торых использовались нижние челюсти мамонта, по-ви­димому, покрывавшиеся шкурами (рис. 57). Очаг распола­гался посередине. Женские статуэтки и другие предметы искусства были найдены внутри жилищ. В отличие от дру­гих памятников Западной и Восточной Европы женские статуэтки выполнялись не в реалистической, а в очень ус­ловной и схематической манере (рис. 58). Многие изделия из кости были покрыты орнаментом, изучение которого позволило утверждать подчинение его определенным чис­ловым закономерностям, свидетельствующим о наличии довольно сложного счета в верхнем палеолите (Фролов, 1974). Несколько крупных костей мамонта, найденных вместе на полу одного из жилищ и украшенных орнамен­том, нанесенным охрой, были интерпретированы как древнейшие ударные музыкальные инструменты (Бибиков, 1981).

Юго-восточная область представлена каменнобалков- ской культурой (по имени стоянки Каменная балка), в ко­торую входят несколько стоянок с плохо сохранившимся культурным слоем (Борисковский,Праслов,1964). Рядом со стоянкой у села Амвросиевка обнаружено огромное скоп­ление костей зубров (около тысячи животных), среди ко­торых есть кости со следами надрезов каменными оруди­ями (Борисковский,1953). Подавляющим большинством исследователей данное скопление костей рассматривает­ся как результат облавных охот, устраиваемых верхнепа­леолитическими людьми. Но высказывалась и иная точка зрения: это скопление костей представляет собой следы культового места, где постоянно осуществлялись какие-то действия магического характера. Набор орудий на стоян­ках этой культуры беден и не образует каких-либо типо­вых форм. Следует отметить, что орудия на стоянках и на описанном скоплении костей не обнаруживают никаких различий.

К этой же области относится такой памятник, как пе­щера Сюрень I в Крыму, отличающаяся, однако, значитель­ным своеобразием по сравнению со стоянками каменно- балковской культуры. Жившие в пещере люди охотились в основном на сайгаков и гигантских оленей. Каменный ин­вентарь характеризуется сочетанием большого числа мик­ропластинок с некоторой долей архаических мустьерских форм (Векилова,1957). Имелись и костяные орудия, а так­же украшения из кости. В определенной мере сходный, но более поздний культурный комплекс зафиксирован и в со­седнем гроте Сюрень II (Векилова,1961).

Хотя А.Н. Рогачев и М.В. Аникович (1984) рассматрива­ют в качестве особой, четвертой, области единых истори­ко-культурных традиций область верхнего течения Дона, но они сами продемонстрировали на карте близость вхо­дящих в нее культур со стрелецко-сунгирьской культурой и пересечение их ареалов. Учитывая значительное культур­ное сходство, связывающее памятники бассейна верхнего течения Дона, в первую очередь знаменитые стоянки у сел Костенки и Боршево и стоянку Сунгирь на Клязьме у г. Вла­димира, следуег расширить географические границы этой области и именовать ее центральноевропейской. Она представлена двумя культурами - виллендорфско-боршев- ской и стрелецко-сунгирьской, а также рядом своеобраз­ных культурных вариантов, выделенных и охарактеризо­ванных на основании изучения отдельных стоянок внут­ри костёнковско-боршевского района, вариантов, доста­точно контрастных и не укладывающихся в какие-то бо­лее широкие типологические рамки. Приведенное наиме­нование культуры стоянок, концентрирующихся в районе сел Костенки и Боршево, подчеркивает западноевропейские аналогии этой культуры.

Более 20 обширных и богатых инвентарем стоянок в Костенках и Боршеве не могут быть охарактеризованы по отдельности, сводка данных о них содержится в ряде мо­нографий (Борисковский, 1955, Рогачев и Аникович,1984 и др.). В этом районе люди жили в течение всего верхнего палеолита, но каждый период внутри него представлен но­выми стоянками, нет ни одной, которая функционирова­

ла бы на протяжении верхнепалеолитической эпохи в це­лом. Инвентарь этих стоянок типологически очень разно­образен, есть стоянки с преобладанием ориньякских или солютрейских форм, но хронологическая последователь­ность их иная, чем на территории Франции. В инвентаре ранних стоянок ощутимо чувствуется архаическая тради­ция, восходящая к эпохе мустье. Охота велась в основном на крупных представителей степной фауны. Жили обита­тели этого района в длинных наземных жилищах, очаги были расположены по всей длине, жилище окружали от­дельные землянки и ямы, видимо, использовавшиеся как кладовые. Конструкции жилищ отличались на отдельных стоянках, формы инвентаря изменялись в такой степени, что они позволили выделить несколько локальных вари­антов культуры или даже отдельные культуры сугубо мест­ного значения - городцовскую, спицинскую (названных по фамилиям крупных русских археологов) и т.д. Ясно, что обитатели отдельных стоянок не были связаны друг с дру­гом непосредственной преемственностью поколений, иначе типологический разрыв между инвентарем сосед­них стоянок не был бы столь сильным. Все это означает, что район Костёнок и Боршева неоднократно заселялся заново. Об известных культурных различиях свидетель­ствуют и погребения. В одних случаях они сопровождались инвентарем, в других - нет. Кость и мягкие породы камня использовались для изготовления украшений, женских статуэток, по типу напоминавших западноевропейские, и зооморфных изображений.

Основным памятником стрелецко-сунгирьской куль­туры является уже упоминавшаяся выше стоянка Сунгирь (Бадер,1978). Имеющиеся радиоуглеродные даты по кос­ти и древесному углю из культурного слоя этой стоянки - между 27 и 24 тыс. лет назад. Иными словами, этот памят­ник от носится примерно к рубежу между ранней и сред­ней порой верхнепалеолитической эпохи. Культурный слой его очень богат и дал большую коллекцию орудий типично верхнепалеолитических форм, в то же время от­личающихся известным своеобразием. Обращает на себя внимание исключительное богатство поделок из кости и украшений (для их изготовления использовались и разно­образные породы камня). Особенно богатый набор ору­дий из кости и украшений был открыт в погребениях. Рас­положение украшений на скелетах позволило реконстру­ировать и одежду, шившуюся из шкур животных (рис. 45).

Северо-восточная область единой культурной тради­ции выделена в высшей степени условно, так как на ее ог­ромных просторах известны четыре памятника, разные по своей топографии и культурной характеристике. Три сто­янки дали не очень богатый, но в целом обнаруживающий определенные центральноевропейские аналогии матери­ал. Кроме каменных обнаружены костяные орудия, свиде­тельствующие о вкладыгаевой технике (Талицкий, 1940; Гвоздпвер, 1952; Канивец,1976). Гораздо более важным яв­ляется четвертый памятник - Капова пещера (другое на­звание пещеры - Шульганташ), в которой А.В. Рюмин от­крыл в 1959 г. многоцветные рисунки, исследованные за­тем О.Н. Бадером (1965). Пещера расположена на р. Белой в пределах Южного Урала. На рисунках изображены ма­монты, носороги, лошади (илл. .58). Набор изображенных животных и характер изображений (их около 40), нане­сенных красной охрой, позволяют говорить о палеолити­ческом возрасте этой живописи, но ее более точная дати­ровка пока невозможна. Значение открытия этих изобра­жений в Каповой пещере трудно переоценить: это первое свидетельство существования живописной традиции в палеолите Восточной Европы, свидетельствующее о необ­ходимости настойчивого поиска и возможности обнару­жения подобных памятников далеко за пределами Фран­ко-Кантабрийской территории.

Переходя к северо-западной области, сразу следует подчеркнуть, что она целиком совпадает с ареалом одной археологической культуры - свидерской. В самых запад­ных районах этой области встречаются памятники арепс- бургского типа, но они представляют собой крайний во­сточный форпост аренсбургской культуры, основной аре­ал которой находится на западноевропейском побережье Балтийского моря. Свидерские стоянки не имеют мощ­ного культурного слоя, не сохранились и остатки жилищ (Гарина, 1965; Римантене,1971; Кольцов,/977). Палеоге­ографические наблюдения над топографией стоянок по­казывают, что свидерские памятники относятся к заклю­чительному палеолиту, возможно, некоторые из них име­ют даже мезолитический возраст. Принадлежность к по­здней поре верхнепалеолитической эпохи демонстриру­ется и характером инвентаря: в нем преобладают микро­литические формы. Наиболее типичная форма - нако­нечники так называемого свидерского типа (рис. 59). Предпринимались попытки расчленить свидерские па­мятники на три хронологических этапа именно на осно­вании формы наконечников, но они носят предваритель­ный характер.

Характеристика верхнего палеолита Кавказа облег­чается обзором Н.О. Бадера (1984). Если говорить о гео­графическом распространении изученных верхнепале­олитических памятников, то нужно отметить, что они распространены в основном в западных районах Север­ного Кавказа, на Черноморском побережье и в Западном Закавказье - в Имеретии, историко-географической об­ласти в Западной Грузии. Памятники Восточного Закав­казья плохо изучены и представлены лишь единичными стоянками, расположенными к северу и западу от о. Се­ван. Всё это пещерные стоянки, иногда многослойные, в подавляющем большинстве случаев давшие богатый кремневый инвентарь, но ни погребений, ни значитель­ных следов изобразительного искусства на Кавказе не найдено. Единственное исключение составляют настен­ные гравировки в гроте Мгвимеви V в Имеретии (Замят- нин,1937). Верхнепалеолитический возраст гравировок доказывается тем, что покрывающая их сталагмитовая

Рис. 59Каменные артефакты свидерской мезолитической куль­туры

корка содержит верхнепалеолитические орудия. Рисун­ки нанесены на известковую стену грота и представля­ют собой более или менее беспорядочную сетку линий. Подобные линии были нанесены и на известняковую плитку, найденную вместе с орудиями в сталагмитовом натеке. Разумеется, находки стоянок в пещерах не озна­чают, что на Кавказе, особенно на Северном Кавказе, и на открытых пространствах устьевой части крупных рек верхнепалеолитические люди не селились на открытых стоянках, но их еще предстоит открыть. Основным ис­точником существования этих людей была охота на не­стадных животных, что позволяет предполагать ее ин­дивидуальный характер. Но есть и находки костей зубра и пещерного медведя, что говорит и о стадной охоте. Встречаются и раковины Helix,свидетельствующие о су­ществовании собирательства.

Периодизация верхнепалеолитических памятников Кавказа разработана С.Н. Замятиным (1935, 1957). Они были разделены на три хронологических этапа; на стоян­ках первого этапа встречаются мустьерские формы, сто­янки последнего, третьего этапа обнаруживают в своем инвентаре примесь микролитических форм. С тех пор от­крыто большое число памятников, значительно дополнив­ших старые раскопки, и Н.О. Бадер (1984) вполне справед­ливо указал на необходимость уточнения периодизации С.Н. Замятнина, но в то же время она и сейчас сохраняет свое значение в качестве хронологического ориентира. Следует отметить, что ряд многослойных памятников су­ществовал достаточно долго и сохранил культурные слои, относящиеся к разным хронологическим периодам внут­ри верхнепалеолитической эпохи.

На базе имеющихся памятников на Кавказе выделяют­ся две археологические культуры - губская и имеретин­ская. Первая из них выделена и названа по наименованию типичного памятника Губский навес Н.О. Бадером (1965). Она отличается рядом своеобразных форм, наличием микролитов и вкладышей. Стоянки этой культуры отно­сятся в основном к последней поре верхнепалеолитичес­кой культуры. Памятники имеретинской культуры рас­сматривались рядом исследователей, выявивших ее ог­ромное своеобразие, не сводимое ни к каким рассмотрен­ным выше памятникам в пределах бывшего Советского Союза. По-видимому, она существовала и развивалась на протяжении всей эпохи верхнего палеолита. Н.О. Бадер (1975, 1984) аріументировал точку зрения, согласно ко­торой эта культура преемственно связана с барадостской (Solesky, 1957) и зарзийской (Garrod, 1930) культурами Западной Азии. Их объединяют многие сходные приемы первичной обработки и формы орудий. Н.О. Бадер спра­ведливо пишет, что ареалы имеретинской и западноази­атских культур разделяют горные хребты, которые не могли быть непроходимыми барьерами для верхнепалс- олитического человека.

В обзорной работе по палеолиту Средней Азии и Си­бири С.А. Абрамова (1984) одобряет выделение Д.А. Рако­вым (1972) трех археологических культур, каждая из ко­торых представлена одной стоянкой, и добавляет к ней еще одну' культуру, также представленную одной стоян­кой. Правда, каждая из эт их стоянок имеет аналогии за пределами Средней Азии и достаточно своеобразна по инвентарю, но все же выделение самостоятельных архе­ологических культур на столь малых основаниях вряд ли оправдано. Первый из этих памятников - Янгаджа на Красноводском п-ве, - строго говоря, не стоянка, а мастер­ская, и законченных орудий на ней собрано немного (Ок­ладников,1966). Из оставшихся трех стоянок две прихо­дятся на равнинные районы Узбекистана - Самаркандская стоянка (Холюшкин,1980) и Кульбулак (Касымов. 1972); третья расположена на высоте 2 тыс. м над уровнем моря в Таджикистане (Ранов,1973). В последнем случае люди охотились на лошадей, быков или бизонов, овец или коз.

У жителей равнин выбор был больше - плейстоценовый осел, кулан, первобытный тур, верблюд Кноблока, бухар­ский и благородный олени, степной баран, пещерная ги­ена, иногда слон или носорог, волк, кабан. В каждой из стоянок есть формы, отсутствующие в других: в Самар­кандской стоянке - долотовидные орудия, в Кульбулаке - некоторые формы мустьерской традиции. Что касается происхождения культурных традиций верхнепалеоли­тического населения Средней Азии, то они, вероятно, от­носятся к культуре мустьерского населения, но конкрет­ные доказательства этого положения пока не очень от­четливы.

На территории Сибири и Дальнего Востока можно выделить восемь районов, где обнаружены верхнепале­олитические памятники (см. кэсргу-.Абрамова,1984): Алтай, верхнее течение Енисея, Прибайкалье, Забайкалье, сред­нее течение Амура, Южное Приморье, среднее течение Алдана - левого притока Лены, центральные районы Камчатки. Открытые стоянки охватывают всю протя­женность верхнепалеолитического времени, но при раз­бросанности их на многие тысячи километров невоз­можно выявить единую специфику' развития верхнепа­леолитической культуры на огромной территории Се­верной Азии. Следует сказать лишь, что локальная спе­цифика отдельных памятников и их групп выражена достаточно отчетливо, и поэтому приходится говорить о местных линиях развития в отдельных областях; гене­тические взаимоотношения между этими областями ос­таются пока недостаточно ясными, точно так же, как и генезис отдельных локальных групп верхнепалеолити­ческого населения (Деревянко,1975).

На Алтае к описанному пещерному комплексу из Усть- канского грота (Руденко,I960) можно добавить еще не­сколько многослойных пещер с верхнепалеолитическими слоями, давшими богатый набор орудий и даже фрагмен­тарные остатки человека. В бассейне верхнего Енисея на основе памятников, найденных в окрестностях Красно­ярска были выделены афонтовская и кокоревская культу­ры (Абрамова, 1979«, 1979β), но статистическое сопос­тавление инвентаря со стоянок данных культур не под­твердило их самостоятельности (Холкпикин,1981). Кюгу от ареала этих двух культур ряд стоянок открыт в Хака­сии и Туве.

В Прибайкалье наиболее знамениты стоянки на Анга­ре- Мальта (Герасимов,1931, 1935, 1958. 1961; Формозов, 1976«, 19760) и Буреть (Окладников,1940, 1941). Часто их объединяют в одну мальтинскую или буретско-мальтин- скую культуру. Первый памятник богаче: и больше Бурети. В Мальте много резной кости - скульптурные изображе­ния птичек, женские статуэтки, костяная пластинка с кон­турным рисунком мамонта, другая костяная пластина, по­служившая для доказательства наличия своей системы сче­та и календаря у жителей Мальты (Ларичев,1984). Любо­пытно, что на хорошо реконструированном лице одной из женских статуэток из Мальты видны монголоидные черты (илл. 39). Скульптурные женские изображения дол­гое время были уникальным явлением в верхнем палеоли­те Сибири, и только недавно схематичное скульптурное изображение человека из глины обнаружено в культурном слое стоянки Майна на Енисее. Подобных находок пока нет ни в Забайкалье, ни в бассейне Амура, ни в Приморье (Деревянко,1983).

Нескольким стоянкам на Алдане приписывается воз­раст 35-37 тыс. лет, и они объединены в дюктайскую культуру, названную так по имени типового памятника и существовавшую, по мнению открывшего эти памят­ники исследователя, примерно на протяжении 25 тыс. лет (Мочанов,1977). Собранный на стоянках инвентарь немногочисленный и не дает возможности проследить динамику дюктайской культуры во времени. Приведены веские аргументы в пользу того, что ранние даты в этом

случае завышены, и все стоянки, объединяемые в дюк- тайскую культуру, относятся к заключительной поре вер- хнего палеолита (Абрамова,1979). По-видимому, более или менее синхронна им и группа стоянок Ушки в сред­нем течении р. Камчатки, открытая и исследованная Н.Н. Диковым.

БИБЛИОГРАФИЯ

АБРАМОВА С.А. 1979а. Палеолит Енисея, кокоревская культура. - Новосибирск.

— 19796. Палеолит Енисея, афонтовская культура, - Новосибирск.

— 1979β. К вопросу о возрасте алданской культуры, - Сов. архе- ОЛ.-М.Т.4. С. 5.

— 1984. Поздний палеолит азиатской части СССР. - В кн.: П.И. Бо- рисковский (ред.). Палеолит СССР. - М. С. 302-346.

АЛЕКСЕЕВ В.П. 1978. Палеоантропология земного шара и форми­рование человеческих рас. Палеолиг. - М.

— 1981. Fossil Man on the Territory of the IISSR and Related Problems. In: FEREMBACH, D. (ed.), Lcs Processus de l’hominisation; revolution humaine. Les faits. Les modalites. Paris, CNRS. p. 183. (Colloq. Internes CNRS, 599).

БАДЕР O.H. 1965a. Капова пещера. - Μ.

— 19656 Варианты культуры Кавказа в конце верхнего палеоли­та - начале мезолита. - Сов. археол. - М. Т. 4. С. 3-16.

— 1975. Поздний палеолит Заїра и Имеретии. - В кн.: Памятники древнейшей истории Евразии. - М. С. 42-49.

— 1978. Сунгирь - верхнепалеолитическая стоянка. - М.

— 1984. Поздний палеолит Кавказа. - В кн.: П.И. Борисковский (ред.). Палеолит СССР. - М. С. 272-301.

БИБИКОВ С.Н. 1981. Древнейший музыкальный комплекс из кос­тей мамонта. - Киев.

БОРЗИЯК ИА 1978. Поздний палеолит северо-запада Молдавии. - Л.

БОРИСКОВСКИЙ П.И. 1953. Палеолит Украины. - М.-Л. (Матер, ис­след. археол. СССР, 40).

БОРИСКОВСКИЙ П.И., ПРАСЛОВ Х.Д. 1964. Палеолит бассейна Днепра и Приазовья. - М.

БУНАК В.В. 1959. Череп человека и стадии его формирования у иско­паемых людей и современных рас. - М. (Тр. Инет. этногр, № 49).

— 1973. Ископаемый человек из стоянки Сунгирь и его место среди других ископаемых позднего палеолита. - М.

ВЕКИЛОВА Е.А. 1957. Стоянка Сюрень I и ее место среди палеоли­тических местонахождений Крыма и ближайших террито­рий. - В кн.: Палеолит и неолит СССР. - Л. Т. 3. С. 235-323 (Ма­тер. исслед. археол. СССР, 59).

— 1961. К вопросу о свидерской кулыуре в Крыму (стоянка Сю­рень II). - Кратк сообщ. Инет. археол. - М. № 82. С. 143-149-

ГВОЗДОВЕР МД 1952. Вкладышевый наконечнике палеолитической стоянки Талицкое. - Уч. зап. Моск. унив. - М. № 158. С. 107-110.

ГЕРАСИМОВ М.М. 1931- Мальта: палеолитическая стоянка. - Иркутск.

— 1935. Раскопки палеолитической стоянки в селе Мальта. - В кн.: Палеолит СССР. - М.-Л. С. 78-124-

— 1958. Палеолитическая стоянка Мальта. - Сов. этногр. - М. № 3. С. 28-52.

— 1961. Круглое жилище стоянки Мальта. - Кратк. сообщ. Инет, археол. - М. № 82. С. 128-134.

— 1964. Люди каменного века. - М.

ГИНЗБУРГ В.В., ГОХМАН И.И. 1974. Костные остатки человека из Самаркандской палеолитической стоянки. - В кн.: И.И. Гохман (ред.). Проблемы этнической антропологии и морфологии че­ловека. - Л. С. 5-11.

ГРИГОРЬЕВ Г.П. 1970. Верхний палеолит. - В кн.: А.А. Формозов (ред.) Каменный век на территории СССР. - М. С. 43-63 (Ма­тер. исслед. археол. СССР, 166).

ГУРИНА Н.Н. 1985. Новые данные о каменном веке Северо-Запад­ной Белоруссии. - В кн.: Палеолит и неолит СССР. - Л. Т. 5. С. 141-203 (Матер, исслед. археол. СССР, 131).

ДЕБЕЦ Г.Ф. 1946. Фрагмент лобной кости человека из культурного слоя стоянки «Афонтова гора II·> под Красноярском. - Бюлл. ком. по изучению четверт. периода. - М. № 8. С. 73-77.

— 1948. Палеоантропология СССР. - М.-Л. (Тр. Инет, этногр. № 4).

— 1955. Палеоантропологические находки в Костенках. - Сов. этногр. - М. № 2. С. 43-53.

— 1961. Череп из позднепалеолитического погребения в Покров­ском логе (Костенки XVIII). - Кратк. сообщ. Инет, археол. - М. №82. С. 160-164.

— 1967. Скелет позднепалеолитического человека из погребения на Супгирьской стоянке. - Сов. археол. - М. № З· С. 160-164.

ДЕРЕВЯНКО А.П. 1975. Каменный век Северной, Восточной и Цен­тральной Азии. - Новосибирск.

— 1983· Палеолит Дальнего Востока и Кореи. - Новосибирск.

ЖУКАКУЛОВ МД. и др. 1980. Самаркандская стоянка и ее место в позднем палеолите Средней Азии. - В кн.: В.Е. Ларичев (ред.).

Палеолит Средней и Восточной Азии. - Новосибирск С. 51 -95.

ЗАМЯТНИН С.Н. 1935. Новые данные по палеолиту Закавказья. - Сов. этногр. - Μ. Т. 2. С. 46-123.

— 1937. Пещерные навесы Мгвимеви близ Чиатуры. - Сов. архе­ол. -М.Т. 3. С. 57-76.

— 1957. Палеолит Западного Закавказья. - Сб. Муз. антропол. эт­ногр. - М.-Л. Т. 17. С. 57-76.

КАНИВЕЦ В.И. 1976. Палеолит крайнего северо-востока Европы. - М. КАСЫМОВ М.П. 1972. Многослойная палеолитическая стоянка Кульбулак в Узбекистане. - В кн.: Палеолит и неолит СССР. Л. Т. 7. С. 111-119 (Матер, исслед. археол. СССР, 185).

КОЛЬЦОВ А.В. 1977. Финальный палеолит и мезолит Южной и Восточной Прибалтики. - М.

ЛАРИЧЕВ В.Е. 1984. Лунно-солнечная система верхнепалеолити­ческого человека Сибири. - Новосибирск.

ЛЕБЕДИНСКАЯ Г.В, СУРНИНА Т.С. 1984. Портреты детей, погре­бенных на стоянке Сунгирь (пластическая реконструкция). - В кн.: Sungir: Anthropological Investigation. - М. С. 156-161.

МОЧАНОВ ЮА 1977. Древнейшие этапы заселения человеком Се­веро-Восточной Азии. - Новосибирск.

ОКЛАДНИКОВ АП. 1940. Буреть, новая палеолитическая стоянка на Ангаре. - Сов. археол. - Μ. Т. 5. С. 290-293·

— 1941. Палеолитическое жилище в Буреги. - Кратк. сообщ. Инет, ист. матер, культ. - М.-Л. № 10. С. 16-31.

— 1966. Палеолит и мезолит Средней Азии. - В кн.: Средняя Азия в эпоху камня и бронзы. - М.-Л. С. 11-75.

ОСТРОВСКИЙ М.И, ГРИГОРЬЕВ Г.П. 1966. Липская палеолитиче­ская культура. - Сов. археол. - М. № 4. С. 2-13·

— 1982. Палеолит Костёнко-Боршевского района на Дону. - Л.

РАНОВ ДА 1972. К проблеме выделения локальных палеолитичес­ких культур в Средней Азии. - В кн.: Каменный век Средней Азии и Казахстана. - Ташкент. С. 31-34

— 1973· С утну: многослойная палеолитическая стоянка в вер­ховьях реки Яхсу (раскопки 1969-1970 гг.) - Археол. раб. в Тад­жикистане. - Душанбе. Т. 10. С. 42-61.

РИМАНТЕНЕ П.К. 1971. Палеолит и мезолит Литвы. - Вильнюс.

РОГАЧЕВ АН, АНИКОВИЧ М.В. 1984. Поздний палеолит Русской равнины и Крыма. - В кн.: П.И. Борисковский (ред.). Палеолит СССР-M. С. 162-271.

РОГИНСКИЙ Я.Я., ЛЕВИН М.Г. 1963. Основы антропологии. - М.

САВИЧ В.П. 1969. Костяные изделия стоянки Липа VI. - Бюлл. ком. по изучению четверг, периода. - М. № 36. С. 136-141.

— 1975. Позднепалеолитическое население Юго-Западной Во­лыни. - Киев (На украинском яз.).

ТАЛИЦКИЙ М.В. 1940. Островская палеолитическая стоянка. - Кратк. сообщ. Инет. ист. матер, культ. -М.-Л. № 3. С. 41-42.

ФОРМОЗОВ АА 1976а. К характеристике палеолитического посе­ления Мальта. - Сов. археол. - М. № 2. С. 205-210.

— 19766. Неопубликованные произведения искусства палеоли­тической стоянки Мальта. - Сов. археол. - М. № 4. С. 180-184.

ФРОЛОВ Б.А. 1972. Числа в графике палеолита. - Новосибирск.

ХОЛЮШКИН Ю.П. 1981. Проблемы корреляции позднепалео­литических индустрий Сибири и Центральной Азии. - Но­восибирск.

ХРИСАНФОВА Е.Н. 1980. Скелет верхнепалеолитического челове­ка из Сунгири. - Вопр. антропол. - М. Т. 64. С. 40-68.

ЧЕРНЫШ А.П. 1959- Поздний палеолит среднего Приднестро­вья. - В кн.: Палеолит среднего Приднестровья. - М. С. 5-214.

— 1973- Палеолит и мезолит Приднестровья. - М.

ШОВКОПЛЯС И.Г. 1965. Мезинская стоянка. - Киев.

ЯКИМОВ В.П. 1957. Позднепалеолитический ребенок из погребе­ния на Городцовской стоянке в Костенках. - Сб. Муз. антропол. этногр. - М.-Л. Т. 17. С. 500-529.

GARROD, D. А. 1930. Palaeolithic of Southern Kurdistan: Excavations in the Caves of Zarzi and Hazar Merd. Bull. Am. Sch. Prehist. Res. (Harvard), Vol. 6, pp. 32-76.

MARSHAK, A. 1972. The Roots of Civilization. New York.

OAKLEY, K; CAMPBELL, B.; MOLLESON. T. (eds) 1975. Catalogue of Fossil Hominids. America, Asia, Australia. London. Vol. 3.

SOLECKL R. s. 1957. The 1956-1957 Season in Shanidar, Iran. Quaternaria, Vol. 4.

VALLOIS, H.; MORINS H. 1952. Catalogue des hommes fossiles. In: CONGRfiS GfiOLOGIQUE INTERNATIONAL, 19^t, Paris, 1952. Comptesrendus. Paris. Vol. 5, pp. 63-.375.

23