Вариативность и инвариантность в процессах вызревания институтов классового общества

Как отчасти уже можно было видеть, становление частной собст­венности, классов и государства достигалось не в единообразных, стандартных формах. Идя разными путями и под действием различ­ных механизмов, эти процессы отличались значительной вариатив­ностью.

Это в известной мере относится уже к экономической основе данных процессов — складыванию частной собственности на основ­ное условие производства. Если в ряде обществ Океании в пред- классовое время стала известна частная собственность на землю,

то в Тропической Африке ее не знали многие раннеклассовые образования. Большая вариативность была свойственна процессу классообразования, в котором ту или иную роль игршіи конкретная история, экология, военная активность, развитие обмена и другие факторы. Могут быть выделены три основных пути классообразова­ния и соответственно становления государственной власти, условно называемые аристократическим, плутократическим и военным.

Аристократический путь связан с сохранением старинной родо­племенной верхушкой своих экономических и потестарных пози­ций, что позволяло ей монополизировать, а затем и узурпировать пе­рераспределение общественного продукта. Основным практиковав­шимся при этом способом эксплуатации был обозначенный выше как прафеодальный, хотя попутно могли использоваться рабство, кабальничество и межобщинная эксплуатация. Формой предгосу- дарственной власти, возникшей на этом пути, были вождества — как сакральные, так и несакральные.

Плутократический путь связан с выдвижением бигменов, осу­ществлявших преимущественно кабальные формы эксплуатации и пользовавшихся ненаследственной властью. Распространение биг- менства на Новой Гвинее, казалось бы, характеризует его как стади­ально ранний этап классообразования и политогенеза, но бигменст- во известно и в намного более развитых обществах Юго-Восточной Азии. Этот путь и его соотношение с другими путями становления классов и государства еще плохо изучены.

Широкое распространение имел военный путь основных процес­сов эпохи, связанный с бурным развитием военной активности. Ко­нечно, войны существовали и раньше — из-за нарушения племен­ных границ, убийства соплеменника, похищения женщины, предпо­лагаемой магической «порчи» и по другим поводам. Однако, как правило, они имели эпизодический характер. Теперь, с появлением богатств и жажды наживы, положение изменилось: грабеж давал возможность быстрого обогащения. Поэтому эпизодические столк­новения превратились в регулярные, массовые и организованные — войны в собственном смысле слова. Войны, которые стали вестись ради грабежа, сделались как бы постоянным промыслом. Победите­ли забирали с собой все, что представляло ценность, — сокровища, скот, рабов, а затем, с ростом населения, начали захватывать и сосед­ние земли. Превращение войн в постоянный промысел способство­вало развитию военной техники и военной организации. Появилось отличное от охотничьего специализированное наступательное и обо­ронительное вооружение — боевые копья и палицы, мечи, щиты, ла­ты, панцири, шлемы. Вокруг селений возникли земляные валы.

рвы, палисады. К началу железного века во многих странах Евразии распространились особые укрепленные убежища — крепости, бое­вые башни и т. п., где население спасало жизнь и имущество во вре­мя вражеских набегов. Усложнилась и усовершенствовалась тактика нападения и обороны, потребовалось упорядочение ведения сов­местных военных действий. Начала меняться сама психология лю­дей эпохи классообразования: грабеж стал считаться почетным заня­тием, мирный труд — непрестижной и даже постыдной деятельно­стью для настоящего мужчины.

В этих условиях преимущественными способами получения при­бавочного продукта становились экзоэксплуатация и рабство, а со­ответствующей им формой становления политической власти — во­енное предводительство. Возникала специфическая форма органи­зации общества на стадии перехода от первобытнообщинного строя к государству, которую Морган назвал военной демократией.

все больше богатств и власти

Шлем, маска и латы из поздпегальштатского погребения

Военная демократия до недав­него времени рассматривалась как универсальный путь классообразо­вания и становления государства. Теперь многие отечественные уче­ные считают, что, хотя в эпоху клас­сообразования военная активность почти всегда играла заметную роль, говорить о ней можно примени­тельно не ко всем, а лишь к зна­чительной части обществ. Наиболь­шее выражение она получила у пле­мен, соседствовавших и воевавших с классовыми обществами, на­пример, ранних германцев или нор­маннов. К тому же обращено внима­ние на то, что военная демократия никогда не перерастала непосредст­венно в классовое общество. В про­цессе классообразования и полито- генеза она развивалась в военную иерархию, в которой остатки преж­

ней демократии вытеснялись иерархическим соподчинением вои­нов, дружинников, военачальников. Примеры таких обществ, кото­рые могут быть определены как вождества военного типа, дают гер­манские племена или южноафриканские зулусы эпохи европейской колонизации.

Уже давно возникли обоснованные возражения и против самого термина «военная демократия». Ведение войны по сути дела не­совместимо с демократией: одно противоречит другому. Предло­жены другие словосочетания, например, «военно-племенная ор­ганизация».

Варианты классообразования и политогенеза имели свои субва­рианты, например, уже известные нам сакральные и несакральные вождества. Вариативность процессов эпохи иногда сказывалась и иначе: хотя становление частной собственности, зарождение общественных классов и складывание государства шли параллельно, в определенных конкретно-исторических условиях один из этих процессов мог временно опередить другие.

Такое понимание сущности основных институтов эпохи проти­востоит еще иногда встречающемуся в литературе пониманию этих институтов как имеющих «естественное» происхождение, свойствен­ное самой природе человека. Согласно этой «естественной» теории, частной собственностью была уже личная собственность членов ран­непервобытной общины, отношениями эксплуатации — межполовое разделение труда, а зачатками государственной власти — власть гла­вы семьи или общинно-родового главаря. «Естественная» теория на­ходится в таком несоответствии с объективно истолковываемыми данными первобытной истории, что в настоящее время сторонников у нее немного. Мало сейчас приверженцев и у теории насилия, со­гласно которой классовое общество возникло в результате завоевания одного общества другим, составившим господствующий класс и со­здавшим для закрепления своей власти государственную организа­цию. На смену этим пришли некоторые более изощренные теории интерпретации процессов становления классов и государства. Такова в особенности теория «взаимной эксплуатации». В основе ее лежат некоторые реальные факты: большинство ранних форм эксплуата­ции постепенно вырастало из обычаев, свойственных первобытнооб­щинному строю, долгое время сохраняло обличье общинно-родовых

институтов, казалось взаимовыгодным обеим сторонам и в какой-то мере действительно было таковым. Так, содержание организаторов работниками отвечало хозяйственным интересам общины, издоль­щина выросла из взаимопомощи и т. д. Но это рациональное зерно теории «взаимной эксплуатации» сильно гипертрофировано. Одно дело — видеть диалектически противоречивый процесс генезиса экс­плуатации и совсем другое — трактовать уже сложившиеся отно­шения эксплуатации как взаимовыгодные. Из чего бы ни исходили создатели теории «взаимной эксплуатации», она притупляет остроту социальных противоречий в любом антагонистическом классовом обществе.

3.