Рождение государства

Параллельно классообразованию шел и политогенез — форми­рование нового типа власти и управления, завершавшееся появле­нием государства, т. е. аппарата обеспечения классового господст­ва, ориентированного на превращение «экономически господст­вующего класса», по определению Ф.

организации в свою очередь помогало дальнейшему закреплению экономического господства этого класса.

Хотя определяющую роль неизменно играло формирование в обществе классовой структуры, непосредственно связанное с из­менениями в базисе, в целом складывание классов и государства были процессами не только параллельными, но и неотделимыми друг от друга. В известном смысле они даже не могут считаться самостоятельными, а представляют разные стороны одного и _τoro же более общего явления: становления классово-антагони­стического общества на развалинах общества первобытного. И диалектика их взаимодействия заключалась прежде всего в том, что они непрерывно усиливали друг друга.

Вместе с тем становление классового общества вовсе не огра­ничивалось этими сторонами: по мере того как оно продвигалось все дальше, происходили существеннейшие изменения и в идео­логической сфере: развивалась идеологическая рационализация перемен в экономической, социальной и политической областях жизни. На смену эгалитарной традиции развитого первобытного общества все более приходило признание правомерности имуще­ственной и социальной дифференциации членов общества, нерав­ного их доступа к материальным и духовным ценностям, наслед­ственного характера этого неравенства. И, наконец, создавалась новая норма — правовая, которой предстояло обеспечить интере­сы социальной верхушки, превращавшейся в господствующий эксплуататорский класс.

Все эти явления и процессы составляли содержание эпохи классообразования и постоянно переплетались друг с другом, Разграничить их возможно в принципе лишь на логическом уров­не.

Надобщинные структуры: племя и объединение племен Усложнение организационной структуры общества, все большая ^ее иерархизация происходили не только на общинном уровня. Для позднего этапа разложения первобытнообщинного строя весьма типичным было как раз укрупнение и усложнение единиц надобщинного уровня. На передний план все больше выступало племя, причем теперь оно было в первую очередь социально-по- тестарным организмом, тогда как его этническая функция все более оказывалась моментом второстепенным.

Место племени в общей эволюции исторических общностей ^Чел*жечества сделалось сейчас предметом довольно острых дис­куссий. Смысл их в общем сводится к тому, что восходящее к ^ji∙ Моргану представление о племени как об одновременно этно­культурной и социально-потестарной общности действительно

8*

главным образом для племен уже сравнительно позднего этапа разложения первобытности; собственно такими и были ирокезские племена, на базе которых построена концепция Моргана ²⁴³. Исходя из этого, некоторые исследователи (прежде всего М. Фрид) выдвинули тезис о том, что племя как форма общест­венной организации вообще было явлением вторичным, возникав­шим под воздействием контактов с более развитыми этнокуль­турными общностями, тем более с классовыми обществами ²⁴⁴. Для нас здесь сам по себе вопрос о первичности или вторивности племенной организации не столь важен, хотя и можно утверж­дать, что критика традиционных в науке представлений о племе­ни, будучи и в самом деле довольно обоснованной по многим пунктам, все же, видимо, не дает должных аргументов в пользу категорических утверждений об его вторичйом характере ²⁴⁵. И в любом случае совершенно несомненно, что именно в эпоху классообразования племя предстает перед нами как важнейшая социально-потестарная общность.

С племенем этого типа были органически сопряжены такие формы институционализации власти, как военно-демократические и военно-иерархические. Те и другие ускоряли дальнейшее соци­ально-экономическое расслоение общества, и выделявшаяся при этом племенная знать стала одной из главных фигур в процес­се классообразования, противостоя рядовым соплеменникам. И об­ратно: появление такой новой племенной знати, включая и случаи возможного превращения в нее прежней общинно-родовой аристо­кратии, было непосредственно связано с возросшей потестарной и военной ролью племени. Эти процессы, с одной стороны, прямо обусловливались разрушением некогда обычной замкнутости об­щин по мере расширения производства и обмена, что требовало увеличения размеров социально-потестарных единиц. С другой стороны, в этом же направлении действовала и все увеличивав­шаяся потребность в укрупнении таких единиц из-за непрерывно расширявшихся масштабов грабительских военных предприятий: выстоять в одиночку изолированная община просто не могла. И, наконец, далеко не последнюю роль сыграло и стремление уже сформировавшейся общинно-родовой знати по возможности рас­пространить сферу своего непосредственного влияния, а затем и включить в нее неродственные первоначальной общности группы населения: таким путем существенно увеличивалась масса посту­павшего в распоряжение этой верхушки общества и перераспре­делявшегося ею общественного продукта.

Ко времени такого возрастания важности племенного, т. е. надобщинного, яруса социальной структуры род уже повсеместно в большей или меньшей мере подвергся делокализации и не мог послужить ни основой, ни препятствием для интеграции общин, состоявших теперь из делокализованных частей разных родов, в какие-то более крупные структурные единицы. Естественно,

_что такими единицами должны были оказываться племена, но построенные по существу уже на принципиально новой основе: _место племени как объединения взаимобрачащихся родов все больше занимало племя в качестве важнейшей потестарной общ­ности (хотя, с точки зрения сугубо формальной, оно по-прежне­му состояло из родов).

Действие тех же самых факторов, которые вели к превраще­нию племени в преимущественно социальночпотестарную общность, с необходимостью вызывало и дальнейшую интегра­цию — теперь уже на надплеменном уровне. Формы такой инте­грации прошли в своем развитии несколько этапов. Более ран­ний из них представлен в этнографически зафиксированном виде прежде всего объединениями североамериканских индейских пле­мен — такими, скажем, как лига ирокезов, союз дакота, конфеде­рация криков и др. Здесь между входившими в объединения пле­менами еще сохранялись относительно равноправные отношения, а степень автономии каждого из этих племен оставалась доста­точно велика. Но уже на примере все той же лучше всего из­ученной лиги ирокезов можно увидеть, как такого рода объедине­ния равных мало-помалу превращались в иерархически органи­зованный союз, в состав которого входили уже и племена, не свя­занные с основателями союза никакими родственными узами. И притом включались эти племена в лигу в качестве «младших», иначе говоря, неполноправных и эксплуатируемых членов: их не­редко сгоняли с принадлежавших им земель, а главной формой их эксплуатации ирокезами служила выплата дани ²⁴⁶. На таких правах входили в лигу ирокезов делавары, часть гуронов, шауни, некоторые нейтральные племена. Характерно все же для переход­ного состояния ирокезского общества, что наряду с такими от­кровенными формами общественной стратификации и эксплуата­ции широкое распространение получила и практика массовой адопции чужаков.

Подобного рода иерархические союзы племен ни в коей мере ^Не были исключительной особенностью коренного населения Се­

верной Америки. Они существовали в Африке (туареги, объеди­нения бантуязычных нгуни, шона Мономотапы), в Юго-Восточ­ной Европе (фракийцы), в евразийских степях, например у скифов, массагетов. Во всех этих случаях внутри таких объеди­нений, по-видимому, обязательно присутствовала эксплуатация: с одной стороны, коллективная — «младших» племен союза его полноправными («благородными») племенами; с другой стороны, на индивидуальной основе — захватывавшихся в плен иноплемен­ников и неполноправных адоптированных чужаков. Кроме того, почти всегда существовала данническая эксплуатация покорен­ных соседей, не включаемых в союз. Такая внешняя эксплуата­ция, если к ней добавить еще и военный грабеж, могла становить­ся очень интенсивной; в какие-то периоды она могла оказываться и главным источником прибавочного продукта, поступавшего в распоряжение руководящей верхушки союза, образуя экономиче­скую основу ее существования уже в качестве племенной знати. Точнее — родо-племенной, коль скоро в обществе сохранялись и функционировали и немаловажные элементы родовой организа­ции, в первую очередь в идеологической области и в сфере регу­лирования брачных отношений. И в то же время значительное место, которое занимала порой такая внешняя эксплуатация в разных ее формах, объективно на какое-то время отодвигало на задний план попытки этой новой аристократии перейти к от­чуждению прибавочного продукта у рядовых ее соплеменников, а то и вовсе делало их ненужными (хотя обедневшие члены об­щины уже все чаще оказывались объектом эксплуатации).

Пути и механизмы институционализации власти.

В принципе можно говорить о трех этнографически зафикси­рованных главных путях, которыми шел политогенез. Эти пути с определенной долей условности можно определить как военный, аристократический и плутократический, имея при этом в виду, что едва ли и здесь существовали, так сказать, «чистые» формы того, другого и третьего, совершенно свободные от отдельных черт других путей.

По-видимому, количественно преобладал в масштабах ойкуме­ны первый из этих путей — военный, учитывая то постоянно воз­

растившее значение, какое приобретала война как способ изъятия Общественного продукта и его перераспределения. Однако такое преобладание не было абсолютным. И если сам общий итог раз­вития по любому из этих путей оказывался в конечном итоге практически одинаков, то темпы этого развития и облик, который приобретала возникавшая в результате его власть, отделенная от народа, могла существенно разниться. Различным бывало при этом и относительное значение в процессе политогенеза разных механизмов его: военной деятельности, организационно-хозяйст­венного и идеологического руководства, непосредственно имуще­ственной стратификации как таковой и некоторых других.

Так, в случае движения политогенеза по военному пути ре­шающим механизмом оказывались военно-демократические и во­енно-иерархические формы организации власти.

Военная демократия и военно-иерархические структуры. Превращение войны в постоянный промысел с неизбежностью потребовало и соответствовавших этому изменений в об­щественном разделении труда. Появились лица (ими за очень редкими исключениями были только мужчины, что уже само по себе было показателем той трансформации, какую претерпела со­циальная структура), специализировавшиеся целиком на воен­ной деятельности. Конечно, такая специализация произошла да­леко не сразу; достаточно длительное время вооруженную силу любого племени или союза племен составляло практически все их взрослое мужское население. Военный предводитель поначалу вы­двигался благодаря своим организаторским и тактическим способ­ностям, храбрости и умению владеть оружием, а полномочия его были эффективны лишь во время военных предприятий.

Однако углублявшаяся специализация военного дела, стреми­тельный рост его значения в жизни общества довольно быстро потребовали превращения функции военного предводителя в по­стоянную должность. А сделавшись постоянной, эта должность, точно так же как и все прочие общественные должности в эту историческую эпоху, обнаружила несомненную тенденцию к пре­вращению в наследственную.

Это легко можно продемонстрировать на примере все той же лиги ирокезов. В ней было два военных вождя, чьи должности традиционно считались наследственно принадлежащими двум Родам племени сенека. Военные вожди по должности входили в совет лиги, однако поначалу они занимали в этом органе подчи­ненное положение в сравнении с сахемами, представлявшими в совете все роды и племена ирокезов. Но в обстановке почти не­прерывных военных предприятий влияние этих вождей со време­нем возросло настолько, что они практически сравнялись с сахе­мами. И даже более: военные вожди стали обнаруживать все елее и более заметную тенденцию к оттеснению сахемов на зад­ний план и при руководстве чисто гражданскими делами

лиги ²⁴⁸. Это и не удивительно. Непрерывные войны, в которых пока еще участвовало подавляющее большинство взрослого муж­ского населения, повсеместно служили тем фактором, который все более упрочивал высокий статус воинов в общественных организ­мах эпохи классообразования. И поэтому даже там, где не суще­ствовало формального разделения функций между военными и невоенными руководителями, удачливый военачальник имел пред­почтительные шансы на то, чтобы объединить в своих руках все руководство обществом. И именно эти процессы сделались важ­нейшей предпосылкой складывания сначала военно-демократиче­ских, а затем и военно-иерархических структур.

Одновременно с возвышением военных предводителей шел п процесс образования прослойки людей, для которых война и во­енный грабеж сделались главным, а затем и единственным источ­ником средств к существованию. Существование такой прослойки само по себе могло служить стимулом к повышению агрессивно­сти данного общественного организма в отношениях с соседями. Совершенно естественно, что такие военные «профессионалы» охотно группировались вокруг удачливого военного вождя, созда­вая ему относительно независимую опору внутри племени или союза племен. Так формировалась .дружина подобного вождя. Но коль скоро ее образование не могло решить задач военного ха­рактера в их полном объеме (состав дружины обычно бывал сра­внительно невелик, хотя, конечно, ее значение отнюдь не опре­делялось только численным составом), сохранялось и народное ополчение, образованное всеми боеспособными мужчинами. Суще­ствование такого ополчения было достаточно серьезным препят­ствием на пути полного подчинения общинников родо-племенной знати, а народное собрание далеко не всегда еще превратилось в чисто формальный институт.

В результате складывалась потестарная структура, включав­шая в качестве основных элементов народное собрание, совет ста­рейшин и вождя, названная Морганом «военной демократией». Типичным образцом военной демократии Морган считал лигу ирокезов ²⁴⁹. Военный аспект этой формы управления заключал­ся в том, что народное собрание составлялось не просто из об­щинников, а из общинников-воинов, так сказать, вооруженного парода; параллельно с этим при ней военный предводитель совер­шенно определенно выступал на переднем плане, оттеснив на вто­рые роли совет старейшин. Демократический же ее аспект состоял именно в сохранении и в определенной эффективности как раз народного собрания и совета старейшин. Такая демократия была вполне реальной: скажем, у ирокезов существовала специальная категория вождей, представлявших в совете лиги женское населе­ние и простых общинников («вожди Сосны»). Притом титулы эти не передавались по наследству и получали их люди дейст­вительно выдающихся способностей ²⁵⁰. Но в то же время то

была и ограниченная демократия: неодинаковы были права сахе- мов разных родов и племен, неравным было их представительство, _aсамое существование «вождей Сосны» свидетельствовало о том, что простой народ и женщины были отстранены от непосредст­венного управления²⁵¹.

Ограниченность военной демократии проявлялась и в фактиче­ском неравенстве уже в среде самих воинов. Большая и наиболее ценная часть военной добычи доставалась теперь военному пред­водителю и его дружинникам. Идея равенства воинов при дележе награбленного трансформировалась в представление о том, что воин, принимающий участие в походе, имеет право на долю в до­быче, а какова эта доля, зависит уже от его положения в воен­ной иерархии. Это нашло свое отражение в нормах раздела, сло­жившихся у самых разных народов, находившихся на стадии военной демократии или сходных с ней. Привилегированное в этом смысле положение высших разрядов воинов наблюдалось, например, у ндебеле ²⁵², у арабов доисламской эпохи и в более поздние времена (более того, норма мусульманского права, фик­сировавшая, что конный воин получает три доли в добыче против одной, на которую имеет право пеший, по существу отражала уже сложившееся разграничение между рядовыми общинниками и племенной аристократией ко времени возникновения ислама), у ряда народов древней Европы.

Военная демократия как одна из форм становления институ­ционализированной публичной власти в эпоху классообразования была распространена достаточно широко, возможно даже, что у большинства народов мира ²⁵³. В свое время было распростране­но представление о ней как об универсальном явлении и к тому же непосредственно предшествующем формированию государст­ва²⁵⁴. В последующем отношение к данному вопросу стало зна­чительно менее категоричным, так как, во-первых, было уста­новлено, что отнюдь не все общества, известные этнографической науке, обнаруживали сколько-нибудь заметные следы военно-де­мократических отношений, а во-вторых, выяснилось, что военная Демократия не переходила непосредственно в политическую ор­ганизацию (государство): за нею следовали общественные струк­туры, которые могут быть обозначены как «военно-иерархиче­ские» ²⁵⁵.

Смысл военно-иерархической формы организации власти за­ключался в том, что власть военного предводителя во все боль­шей степени основывалась не столько на авторитете традиции, сколько на факторах реального социального могущества: па бо­гатстве, широком круге зависевших от него лиц разных социаль- ?biχ категорий и — последнее по порядку, но не по значению! — ^Ва силе, представленной его дружинниками. Дружина с самого Начала создавалась вне рамок традиции, ее членов объединяли не Родственные и не общинные связи, а специализация на военной

деятельности, заинтересованность в военном грабеже как главном источнике средств к существованию и преданность удачливому военному предводителю. Больше того, в рамках дружины чаще всего не действовали те грани между лицами разного происхожде­ния и исходного социального статуса, которые достаточно строго соблюдались в обществе в целом: дружинником вождя мог стать вольноотпущенник и даже раб, им мог быть любой чужак. Имен­но это обеспечивало преданность его вождю, а также и тот хо­рошо известный факт, что во множестве предклассовых обществ постоянная гвардия правителя чаще всего формировалась из чу­жаков, не имевших сколько-нибудь прочных корней в данном об­ществе. Опираясь на такое орудие, военный вождь мог не только выдвинуться на первое место в обществе, став фактически его руководителем, но серьезно перераспределить влияние и богат­ство в пределах слоя родо-племенной аристократии.

В самом деле, дружинники и другие приближенные вождя, используя свои независимые от традиции материальные возмож­ности и все тот же авторитет организованной силы, с успехом соперничали со старой знатью за власть и влияние, причем в случае необходимости вождь мог обязать последнюю считаться со своей волей. По-видимому, процесс борьбы между традицион­ной родо-племенной знатью и новой аристократией, военной по происхождению, носил универсальный характер. И заканчивался он, как общее правило, победой новой аристократии, а старая от­теснялась ею па второй план.

Конечно, традиционная знать оказывала определенное сопро­тивление, в отдельных случаях оно могло быть и весьма упор­ным, но если новые люди не покушались на их собственность и в то же время представляли надежный противовес возможному недовольству рядовых общинников, дело обычно заканчивалось той или иной формой компромисса. С этими обстоятельствами, видимо, связано и наблюдаемое в ряде предклассовых и ранне­классовых обществ преимущественное внимание традиционной знати к расширению внутриобщинных форм эксплуатации и к из­вестной интенсификации своего хозяйства.

Отмеченные выше изменения постепенно находили и идеоло­гическую санкцию. Представления о закономерности и необходи­мости существования привилегированного положения непосред­ственного окружения вождя, все более превращавшегося в едино­личного руководителя общества, и его самого завершались в перспективе представлением о вожде как об олицетворении це­лости и благополучия коллектива. Отсюда уже совсем недале­ко было до идеи сакрального характера власти правителя, и та­кая сакральная власть действительно нередко возникала. Это хо­рошо можно проиллюстрировать примером многих африканских пародов — лози, тсвана, сукума и др.²⁵⁶ Если говорить об общей тенденции развития представлений о власти в эпоху классообра-

_Зования, то одним из ее аспектов стала замена коллектива в ка­честве символа общества и залога его благополучия (в форме со­вета старейшин или народного собрания, или всех взрослых чле­нов семьи) индивидом (в лице вождя, правителя). Понятно при _эТОм, что речь шла не о личности данного конкретного вождя, _{a о}б институте, олицетворением которого он представал ²⁵⁷∙.

Все эти явления, вместе взятые, предопределяли глубокое пе­рерождение военной демократии как формы организации власти. Демократические элементы системы сходили на нет, реальная власть оказывалась в руках военного вождя с его родней и прибли­женными, и на месте народовластия, пусть уже и ограниченного, вырастало авторитарное военно-иерархическое правление. Собст­венно, именно общества этого уровня в наибольшей степени соот­ветствуют тому, что М. Фрид обозначил как стратифицированное, т. е. такое, в котором дифференцированным статусам соответству­ет уже неравенство в доступе к важнейшим ресурсам общества, а в смысле организации власти и управления обществом — поня­тие вождества (chiefdom), предложенное в таком контексте Э. Сервисом ²⁵⁸. Однако структуры власти такого вида могли воз­никать и без непременного прохождения этапа военной демокра­тии и следующей за нею военно-иерархической ступени.

Главная отличительная черта того пути политогенеза, кото­рый выше был обозначен как аристократический, заключалась в том, что в этих случаях становление отделенной от народа надоб­щинной власти происходило на основе перерождения традицион­ной родо-племенной аристократии, оттеснявшей от участия в от­правлении власти рядовых общинников. Ведущим механизмом процесса выступали концентрация в руках этой аристократии и последующая узурпация ею руководства общественным производ­ством и перераспределением общественного продукта. При этом в руках того же социального слоя сохранялось и руководство всей военной деятельностью. Этот вид деятельности занимал в жизни общества весьма заметное место, социальный и общественно-пси­хологический статус воина неизменно оставался высоким, а до­ходы от военных предприятий обеспечивали существование дру­жин у вождей, происходивших из традиционной знати. Но само­стоятельного социального слоя военной аристократии, которая могла бы противостоять перерождающейся родо-племенпой, не возникало, и это исключало в принципе возможность появления ^в обществе параллельных центров власти. Поэтому военный ас­пект жизнедеятельности таких обществ при всей его несомненной важности не мог играть той определяющей роли в институциона­лизации власти, какую он сыграл в обществах военно-демократи­ческих, а затем военно-иерархических.

То, что при таком пути политогенеза в руках традиционной аристократии сосредоточивалось и идеологическое руководство ^ЄСТВОМ, обусловило и такую черту пошедших этим путем об­

щественных организмов, как особенно широкое распространение сакральной верховной власти. Собственно, именно в применении к обществам такого типа и представляется более или менее спра­ведливым мнение о кумуляции верховным правителем власти, светской и духовной, как о типической черте складывавшихся та­ким путем вождеств (что высказывалось в западной науке ²⁵⁹). В то же время для вождеств, возникающих иными, т. е. прежде всего военными путями, этот тезис представляется чрезмерно ка­тегоричным.

Вместе с тем исследования последних десятилетий выявили, что бигмен как центральная фигура в развитии политогенеза по плутократическому пути, по-видимому, сам был результатом до­статочно продолжительной эволюции в разделении труда. Изуче­ние различных народов главным образом Новой Гвинеи показало, что бигмен в его «классической» форме, зафиксированной М. Са- линзом в 1963 г., вовсе не представлял универсального явления. У ряда народов существовали разные типы «больших людей» — «великие воины», «великие шаманы», «великие охотники», од­нако их авторитет оставался ограничен соответствующими сфера­ми деятельности, не будучи непосредственно связан ни с появле­нием большого числа приверженцев, ни со всевозрастающим влиянием на дела коллектива в целом (что у бигмена обеспечи­валось широким его участием в церемониальном обмене). Превра­щение и «великих воинов», и «великих шаманов» в бигменов в полном смысле слова бывало лишь очень редким исключением; точно так же и бигмен весьма редко бывал «великими шаманом» или «великим воином» ²⁶⁰. Иначе говоря, все такие пути оказы­вались малоперспективными с точки зрения институциализации власти.

В то же время имеющиеся этнографические материалы пока­зывают, что бигмены появляются почти исключительно в тех обществах, где существовали относительно развитые материаль­ные возможности для церемониального обмена ²⁶¹. То есть в об­ществах, более продвинувшихся в экономическом развитии, что и дает основания рассматривать бигмена как стадиально более высокое явление, нежели просто «большие люди». Попытки по­следних занять в коллективе господствующее положение не исключались и действительно происходили, но, как правило, тер­пели неудачу по причине отсутствия материальной базы для под­держания власти.

Наконец, еще один путь политогенеза, обозначенный выше как плутократический и стадиально, видимо, более ранний, чем предыдущие два, характеризовала постепенная концентрация вла­сти в руках отдельных лиц, в основе которой лежало накопление такими лицами значительных по местным условиям материаль­ных ценностей и формирование вокруг них на этой основе доста­точно многочисленных и активных групп сторонников. Механизм

_?ке подобного пути складывания институционализированной пуб­личной власти, отделенной от народа, на ранних стадиях его дей­ствия проще всего можно, видимо, проследить на примере уже упоминавшегося выше меланезийского бигмена. Как говорилось, _это были индивиды, пользовавшиеся в обществе высоким автори­тетом и высоким статусом, что давало им возможность оказывать порой решающее влияние на жизнь коллектива. Помимо автори­тета бигмен использовал для сохранения и укрепления своего статуса обычные формы престижной экономики: ему приходилось устраивать потлачи, раздачи имущества, а также кормить группи­ровавшихся вокруг него сторонников и прихлебателей из числа менее состоятельных членов общества, включая и многочислен­ных родичей по крови и по браку. Без такого рода свиты сто­ронников бигмен просто не был бы бигменом, т. е. лицом, имею­щим значительный вес и немалое влияние в обществе (хотя ха­рактер этого влияния оставался сугубо неформальным). Наличие как можно большего числа сторонников, которые в свою очередь активно действовали в сторону увеличения авторитета своего «патрона», составляло непременное условие поддержания бигме­ном своего статуса. В обществе возникал, таким образом, нефор­мальный «центр давления», если выражаться современным язы­ком.

Положение бигмена не было наследственным: сын его вовсе не обязательно становился бигменом. Во всяком случае, приобрете­ние такого статуса требовало от него не меньших усилий, чем от отца. Конечно, чем большими оказывались достававшиеся ему от отца материальные возможности, тем выше были шансы на успех. Однако, по-видимому, не приходится говорить о том, что установление наследственной передачи статуса было быстрым и легким процессом. Больше того: именно неформальное положение бигмена в обществе и сугубо индивидуальные основания его влияния, не говоря уже о власти над соплеменниками, создавали возможность появления в данном общественном организме не од­ного, а нескольких бигменов и, соответственно, соперничества между ними. А это существенно затрудняло попытки институцио­нализировать их положение в обществе, тем более что мелане­зийский бигмен существовал и функционировал, как общее прави­ло, при отсутствии сколько-нибудь действенных иных институтов руководства обществом.

Насколько можно судить по этнографическим материалам, та­кой путь институционализации власти был распространен замет- ^Но меньше двух предыдущих. Он представлен в основном в Ме­ланезии и на Новой Гвинее, отчасти в Юго-Восточной Азии.

Прочие механизмы институционализации власти: мужские {тайные) союзы. Возможные варианты механизмов институциона­лизации власти вовсе не исчерпывались рассматривавшимися выше. В ряде случаев интеграция общества на надобщинном

уровне осуществлялась и иными методами. Одним из распростра­ненных механизмов такого рода во многих случаях оказывались мужские, или тайные, союзы. При этом такие союзы в принципе могли выполнять эту роль при любом из отмеченных выше пу­тей политогенеза.

Этот общественный институт начинал складываться еще в развитом родовом, а возможно, даже и в раннеродовом обществе, но с началом перехода к патриархату он превратился в весьма действенной средство насильственного утверждения в обществе мужского господства и подавления женской части населения. Мужские союзы непосредственно вырастали на базе мужских до­мов позднеродовой общины, задачей которых была социализация мужской молодежи и подготовка ее к превращению во взрослых самостоятельных членов общества. Связь мужских союзов с об­рядностью инициаций достаточно очевидна даже в тех случаях, когда сами по себе союзы выступают уже как реликтовое явле­ние (например, у некоторых земледельческих народов Западной Африки), и уж тем более тогда, когда союз функционирует в ка­честве живой социальной реальности, как у многих народов Ме­ланезии ²⁶².

Насколько можно судить, в эпоху становления патриархата мужские союзы приобрели едва ли не универсальный характер. Лучше всего они изучены в Меланезии и Западной Африке ²⁶³, но этнографически засвидетельствованы и у микронезийцев и ин­дейцев Северной Америки ²⁶⁴, а как пережитки — у многих на­родов Европы и Азии ²⁶⁵.

Почти синонимичное обозначение «тайные» в применении к мужским союзам в высшей степени условно: о существовании со­юза обычно прекрасно знали все члены данного коллектива, боль­ше того, совершаемые союзом акции, направленные на то, чтобы запугать непосвященных, и прежде всего женщин, достаточно широко рекламировались. В тайне от непосвященных сохраня­лись, как правило, имена главарей и членов союза, места его сборищ и характер этих сборищ, имена непременных духов-покро­вителей союза и связанные с ними церемонии. Союзы нередко имели свой особый язык, понятный только их членам, причем нередко доступ к такому языку зависел от ранга того или иного индивида в союзе: рядовые члены могли его и не понимать.

Вступление юноши в союз символизировало прекращение его прежнего существования, его «смерть» и «возрождение». Это об­стоятельство давно было замечено исследователями. «Почти везде,— писал уже в 1908 г. Г. Уэбстер,— обряды инициации включают мимическое изображение смерти и воскресения по­свящаемого. Новая жизнь, к которой он пробуждается после инициации, есть полнейшее забвение прошлой. Она сопровожда­ется, естественно, новым именем, новым языком и новыми при­вилегиями» ²⁶⁶. Эта связь инициации со вступлением в мужской

_сОюз выражала «смерть» инициируемого в качестве члена ма­теринского рода и его «возрождение» как члена рода отцов­ского.

Впрочем, в обществах, находившихся к моменту знакомства с ними этнографов на этапе разложения развитого родового строя, были засвидетельствованы и женские союзы, более или менее аналогичные по структуре и их положению по отношению к жен­скому населению союзам мужским. Такие женские союзы обычно рассматриваются как организации, возникавшие в противовес мужским союзам. Однако они получили куда меньшее распрост­ранение да и в принципе были не в состоянии сколько-нибудь эффективно противостоять последним, так как становление муж­ских союзов опиралось на ведущую тенденцию экономического развития: парцеллизацию труда и собственности и их привати­зацию. Такая общая бесперспективность использования женских союзов для противодействия утверждению патриархата вовсе не означала, однако, что они не в состоянии были иногда приобре­тать заметное влияние. Например, в странах побережья Бенин­ского залива женские союзы были немалой экономической силой. Но подобные исключения не меняют общего правила.

Среди союзов можно выделить такие, которые охватывали практически все взрослое мужское население, и союзы с более ограниченным составом. В первом случае, примерами которого можно назвать западноафриканские союзы поро и бонду у наро­дов темне и менде, вступление в союз было для мужчины не­пременным условием не только доступа к общественным должно­стям, но даже и вступления в брак. У соседних кпелле тот же союз поро был основой всей общественной жизни, полностью ее контролируя. Аналогичным образом обстояло дело, скажем, и на островах Банкса в Меланезии. В других случаях доступ в союз с самого начала был возможен лишь для сравнительно состоя­тельных лиц. Такими оказываются союзы йоруба Южной и За­падной Нигерии — огбони, эгунгун и др.—или союз мидевивин у северных оджибвеев. Не исключено, что эти две модели отража­ют разные этапы эволюции самого института союзов в связи с социально-экономическим развитием общества в целом.

Экономический аспект функционирования союзов с несом­ненностью свидетельствует о прямой связи этого института с развитием частной собственности и имущественной дифферен­циации. Весьма существенно, что вступительный взнос в союз, как общее правило, делался как раз за счет обособленной (а впо­следствии — частной) мужской собственности; использовать для этого коллективную собственность рода было бы невозможно. В то ^5κeвремя союзы обеспечивали своим членам возможность сохра­нения и приумножения именно их частной собственности: член­ство в союзе было весьма действенным средством защиты част­ных _по отношению к коллективу имущественных интересов.

Например, тубуан — глава союза дук-дук на о. Новая Брита­ния—мог табуировать плантации и отдельные плодовые деревья, принадлежавшие члену союза, делая их таким образом недоступ­ными для всех, кроме последнего. Конечно, тубуан делал это от­нюдь не бескорыстно, но зато владелец табуированных объектов укреплялся за счет его табу в качестве исключительного распо­рядителя этих объектов, т. е. как частный собственник²⁶⁷. Более того, связь с союзом создавала мужчине влиятельное положение в общине, как бы ставя его вне традиционных родовых порядков и в то же время выше них. Таким путем внутри формально со­хранявшейся развитой родовой организации появлялись струк­туры, в сущности внеродовые и надродовые, активно разрушав­шие ее функции и права. Но ничуть не менее, если не более, важно то, что мужские союзы оказались способны сыграть замет­ную роль в становлении политической власти и политической организации в целом, сделавшись одним из каналов институцио­нализации публичной власти, отделенной от народа.

С самого начала ведущие позиции в союзах занимала родовая верхушка, сделавшая их действенным средством накопления в своих руках материальных ценностей. Довольно быстро, по-види­мому, вступительные взносы в союзах приняли достаточно вну­шительные размеры, что в ряде случаев затрудняло вступление в эти организации малоимущих соплеменников. И коль скоро ру­ководящее положение и здесь принадлежало, особенно на срав­нительно поздних этапах эпохи классообразования, общинно-ро­довой знати, союз предоставлял ей в высшей степени удобное орудие для укрепления своего господства над рядовыми членами общества. И происходило это даже тогда, когда членство в сою­зе было практически обязательным для всякого мужчины. Ведь и в таком случае достижение высокого положения в союзе, а тем более доступ к руководству им зависели непосредственно от иму­щественного положения претендента. Действовала та же самая диалектика, что и при складывании внутриобщинных форм экс­плуатации: статус обеспечивал дополнительные возможности приобретения богатства, богатство облегчало повышение ста­туса ²⁶⁸.

Роль и возможности союзов, т. е. по существу их руководи­телей, увеличивало и то, что очень часто союзам формально принадлежали важные организационно-управленческие функции: помимо решающей роли в подготовке молодежи к роли взрослых членов общества, на союзах нередко лежала и организация раз­ного рода общественных работ ²⁶⁹. При этом внутри самих сою­зов существовала стратификация их членов по рангу и соответ­ствующему ему статусу.

Взаимоотношения мужских (тайных) союзов и формальных главарей и вождей могли быть и бывали разными, но в целом скорее прослеживалась тенденция к постепенному превращению

союзов в реальную власть и к подчинению вождя этой власти, во редком случае, тогда, когда власть последнего еще не ипститу- шопализировалась. Так, например, обстояло дело у населения полуострова Газели: здесь вождь у гуиантупа пользовался влия­нием прежде всего как руководитель или хотя бы член союзов дук-дук или ингиет ²⁷⁰. У мепде и темпе Западной Африки первоначальное соперничество вождей и союзов завершилось в конце концов определенным компромиссом, так что союзы факти­чески сделались частью аппарата власти. Но при этом полного равноправия сторон не наблюдалось: в частности, союз получил возможность влиять на выбор членов совета вождя, но вождь крайне редко мог добиться введения в руководящие органы сою­за желательных для себя кандидатов ²⁷¹.

В любом случае мужские союзы были очень эффективной формой институционализации власти. Так, например, у многих африканских народов они стали той структурой, из которой не­посредственно вырастала сакральная верховная власть: иерархия внутри союза была параллельна иерархии органов такой власти за счет господства и там и тут все той же общинно-родовой знати ²⁷².

Прочие механизмы институционализации власти: общинно­кастовые структуры. Наконец, этнографически засвидетельствован еще один возможный механизм институционализации власти при переходе к классовому обществу, минуя военно-демократический этап. В ряде случаев этот процесс шел через складывание структур, определяемых в отечественной литературе как общин­но-кастовые ²⁷³или же сословно-кастовые ²⁷⁴. Механизм их об­разования не всегда ясен, хотя очевидно, что в основе его лежит жесткая фиксация сложившихся в какой-то момент форм общест­венного разделения труда под воздействием тех или иных конк­ретных исторических условий существования данного обществен­ного организма, причем происходила такая фиксация на уровне не индивидов, а целостных профессиональных групп ²⁷⁵. Не под­лежит сомнению, что становлению таких структур способствовало завоевание, превращавшее побежденных в зависимое неполно­правное население, как это было, скажем, в восточноафриканском Межозерье ²⁷⁶; однако известны случаи их складывания и без всякого участия военного фактора ²⁷⁷.

социальной

Существенно то.

В качестве дополнительных моментов, облегчавших формиро­вание этих структур, указывали на слабое развитие обмена, раннюю иерархизацию статуса родов и общин и раннюю узурпа- верхушкой основных средств производства ²⁷⁸. что однажды сложившись, такая форма общест­тайской провинции Сычуань. Здесь существовало четыре сосло- вия, одно из которых — собственно и, или носу — считалось «благородным» и ни в каком производительном труде не участво­вало, а остальные три — цюйно, ацзя и сяси — пребывали в раз­ной степени зависимости, от полукрепостной до полурабской. При этом владеть членами более низких сословий могли не только носу, но также и цюйно и ацзя. Характерно, что самоназванием всего народа сделалось именно название его высшего сословия. И тем не менее, невзирая на столь развитую социальную стра­тификацию, общество и так и не переступило порога возникнове­ния классов и государства. Из-за низкого уровня развития про­изводительных сил и очень ранней иерархизации родов, состояв­ших из членов только одного сословия каждый, становление публичной власти пошло по пути превращения аристократиче­ских родов в потестарные структуры, крайне затруднив станов­ление политической организации. «Организация политической власти на основе кровнородственного единства оказалась... не в состоянии преобразоваться в политическую власть, основанную ла классовом единстве» ²⁷⁹.

венной организации обнаруживала значительную устойчивость и •^могла серьезно замедлять процесс классообразования и политоге- ^aθ3a. Примером такого хода этого процесса может послужить об­щество народа и (носу) в высокогорном районе Ляншань ки-

Легитимизация новых форм власти. Институционализация власти в любой форме протекания этого процесса потребовала серьезных перемен и в идеологической сфере. Новая власть, в осо­бенности зарождавшаяся верховная власть вождя, нуждалась в идеологической санкции. Здесь действовал двойной ряд причин. С одной стороны, престиж удачливого главаря или вождя, пона­чалу основывавшийся на его личных достоинствах, его авторитет -среди членов коллектива постепенно стали подменяться автори­тетом и престижем занимаемой им общественной должности, пе­реносимым на того, кто ее занимает ²⁸⁰. С другой стороны, транс­формация общественных институтов, складывание социальной стратификации и эксплуататорских отношений, наконец, измене­ние самого характера власти по мере складывания вождества па месте прежней рыхлой племенной структуры требовали обоснова­ния в глазах общества, еще не утратившего многих представле­ний, свойственных развитому родовому обществу.

Первое обстоятельство находилось в непосредственной связи с двумя следствиями. Во-первых, авторитет сана стал связывать­ся с некими присущими ему возможностями, превышающими обычные человеческие способности, каковые возможности про­ецировались и на носителя сана. Обычно принято говорить о представлениях о некоей сверхъестественной благой силе типа полинезийской маны²⁸¹, хотя надо сказать, что эта точка зре­ния уже довольно давно подвергалась критике ²⁸². Во-вторых, вполне естественным было для человека разлагающегося перво­бытного общества предположить, что такого рода возможности^ (назовем их условно «сверхчеловеческими») распространялись не только на носителя сана в данный момент, по и на его род­

ственников; вопрос о том, насколько широким было восприятие _обществ°^м этого круга, в данном случае представляется второ­степенным, важен самый принцип. Все это открывало путь к на­следственной власти — наследственной в пределах группы, кото- пая, однако, обнаруживала тенденцию к сужению по мере приближения к высшему уровню управления обществом.

Обоснование происходящих в обществе перемен, легитимиза­ция новых форм власти и отношений власти происходили неред­ко хотя и отнюдь не всегда, путем ее сакрализации. Формы и степень ее могли быть разными, но существо оставалось единым. Верховный правитель воспринимался как связующее звено между коллективом и миром сверхъестественного, он представительствует за своих соплеменников перед этим миром, перед этим сверхъ­естественным, будь то боги или духи предков, и поэтому наделен благодатью, а иногда и харизмой, т. е. непогрешимостью и осо­бой одаренностью, вплоть до способности творить чудеса.

Вполне естественно, что действия такого правителя и его ок­ружения должны были восприниматься общественным сознани­ем как получившие своего рода божественную санкцию. А это представление столь же естественно распространялось постепен­но и на любые новшества, происходившие в социально-экономиче­ской сфере, включая привилегии верхушечного слоя, имуществен­ное и социальное неравенство и эксплуатацию. Конечно, внедре­ние всех такого рода новшеств происходило не без сопротивления, нередко очень упорного. Это сопротивление принимало форму особых, зачастую институциональных, норм, которые должны были противодействовать произволу правителя и нарушению им традиции (а тенденция к этому обнаруживалась достаточно рано: Хогбин отметил, что среди меланезийских вождей некото­рые вели себя так, «как будто они были господами своего на­рода»²⁸³). В число таких норм входил и ритуализованный конф­ликт, особенно хорошо изученный британскими антропологами в обществах Центральной и Юго-Восточной Африки, находивших­ся на стадии перехода к классообразованию ²⁸⁴. Тем не менее остановить объективно обусловленный процесс перерождения власти вождя в политическую они, конечно, не могли, хотя и за­медляли его в какой-то степени. И сакрализация верховной вла- ^Сти в обществе составляла достаточно эффективный противовес таким замедляющим факторам.

Слияние двух упомянутых выше причинных рядов вело в пер­спективе к довольно частому следствию: появлению фигуры сакрального вождя. Он мог одновременно выполнять и жреческие функции, мог не делать этого — и тогда рядом с ним появлялся пециальный верховный жрец, но существо дела от этого не ме­нялось. Служа символом общества, гарантом его целостности и ^аг°п°лучия, сакральный правитель был очень действенным Радством укрепления новых, надплеменных, потестарных струк­

тур, непосредственно предшествовавших появлению политической власти. Впрочем, следует разграничивать фигуры правителей сакральных и обожествленных: последние появляются только в обществе классовом ²⁸⁵.

Именно потому, что сакральная власть способствовала стаби­лизации предклассовых общественных структур, т. е. прежде все­го вождества как формы институционализации власти, она может быть прослежена у большого числа народов как по письменным свидетельствам, так и по данным этнографии. Ее широкое рас­пространение в таком историческом контексте привело к тому, что, как уже говорилось, многие исследователи на западе склонны рассматривать сакрализацию власти как обязательную характери­стику вождества, т. е. формы организации власти, которая уже непосредственно предшествует государству. Однако универсаль­ность этой черты как определяющей в социально-потестарном и социально-психологическом облике вождества пока не может счи­таться доказанной.

При всех различиях, какие могли существовать между рас­смотренными выше путями институционализации власти в обще­стве, все они подготавливали складывание в конечном счете ор­ганизации политической. Притом процесс этот шел тем активнее, чем быстрее нарастали и чем острее становились противоречия между массой рядовых общинников и социальной верхушкой. Тем не менее его замедляло сохранение многих пережиточных форм общинно-родовой демократии, в особенности представления о племенном единстве и обычаи взаимопомощи. До поры до време­ни такие традиции могли достаточно эффективно маскировать складывавшиеся отношения эксплуатации, тем самым позволяя им утвердиться, но они же и препятствовали повышению ее нормы так быстро, как того хотелось бы социальной верхушке, превращавшейся уже в протокласс эксплуататоров. И сделать это было особенно трудно в обществах, шедших к политической ор­ганизации через военно-демократические, а затем военно-иерар­хические формы власти: в таких обществах всякий свободный был потенциальным воином. Как раз поэтому одним из важ­нейших и непременных условий формирования власти политиче­ской было постепенное сужение круга лиц, имевших доступ к военным предприятиям и соответственно к оружию, т. е. в конеч­ном счете лишение народа оружия ²⁸⁶. Но это требовало опреде­ленного времени для материально-технической и идеологической подготовки.

Политическая организация: главные характеристики. Для окончательного перехода к политическому обществу и его утверж­дения теперь было необходимо появление власти нового типа: πθ связанной с массой населения в реализации властной воли и во­обще отделенной от этого населения. Но подобное отделение было возможно при наличии некоторых обязательных условий, которые

повременно становились и главными характеристиками новой власти, сменявшей прежнюю, потестарную,— условий экономиче­ских, социальных и организационных.

Экономической основой политической власти стало превраще­ние многообразных, но еще не институционализованных понача­лу способов отчуждения прибавочного продукта у непосредствен­ных производителей в постоянно функционирующую систему налогообложения. Такая система, становление которой было, разумеется, не разовым актом, а достаточно продолжительным процессом, интегрировала и внутриобщинный и внешний приба­вочный продукт в единую по своему социально-экономическому содержанию категорию подати. Речь идет именно о содержании, так как в общественном сознании еще очень долго сохранялось разграничение разных видов подати по их происхождению. По­датью становились в первую очередь традиционные подношения вождю со стороны общинников — фактически уже более или ме­нее регулярные, но пока еще не считавшиеся обязательными и не воспринимаемые общественным мнением как таковые. При этом происходила уже и фиксация их размеров, которые могли в какой-то степени колебаться, пока сохранялась хотя бы фикция добровольности подношения. В подати превращались по мере ук­репления господства новой социальной верхушки над ранее за­воеванными областями и включения таких областей в единый предгосударственный территориальный комплекс и дани поко-- ренію го населения.

Но отделение власти от народа, равно как и бесперебойное функционирование системы налогообложения в качестве экономи­ческой основы политической власти, были бы немыслимы, если бы их не обеспечивала специализированная часть складывав­шегося аппарата управления — специализированная в первую очередь на принуждении, на подавлении сопротивления актам власти внутри самого своего общества. Именно превращение та­кого внутреннего подавления в самостоятельную функцию власти, обеспеченную соответствующими организационно-техническими возможностями, и знаменовало, как считают некоторые исследо­ватели, окончательное появление государства в полном смысле ^этого слова, т. е. орудия классового господства ²⁸⁷. Аппарат от­деленной от народа публичной власти формировался на основе прежде всего подчиненного вождю военного персонала: это был УЖе практически готовый инструмент насилия, который остава­лось только частично обратить внутрь общества.

Помимо принуждения физического важное место в становле­нии политической организации занимало также принуждение психологическое и нормативное. Его значение резко возросло в период формирования классов и государства. Механизмами тако- ^г° принуждения служили религия, мораль и право. Их функцио­нирование (а что касается права — то и его возникновение)

будет подробно рассмотрено в специальных разделах книги. Для настоящей главы существенно то, что в канун становления клас­сово-антагонистического общества религия и мораль как средст­ва социальной регуляции подвергались по сути дела классово на­правленной и в значительной мере сознательной трансформации^ которая была призвана обеспечить не просто религиозную и мо­ральную санкцию происходивших перемен, но и соответствующее им регулирование поведения членов общества²⁸⁸. Зарождавшее­ся же право было с самого начала ориентировано на такое ре­гулирование в духе складывавшихся эксплуататорских, классо­вых отношений.

Наконец, важнейшей характеристикой нарождавшегося госу­дарства был и переход от родо-племенного деления населения к делению территориальному в качестве основы административной структуры. Завершение процесса перехода от связей кровнород­ственных к связям территориальным, начавшегося с началом разложения первобытного общества, знаменовало окончательную смену общества гражданского (societas) обществом политическим (civitas), по определению Моргана ²⁸⁹. Причины этого заключа­лись прежде всего во все прогрессировавшем дроблении родов и племен и в их перемешивании, развивавшемся по мере активи­зации контактов между разными этническими общностями; эти контакты особенно активизировались как раз в эпоху классообра- зования. В результате разрушалась изначально предполагав­шаяся связь родовых подразделений с определенной территорией, которую они занимали и которая им принадлежала. Вследствие всеусиливавшейся и ускорявшейся делокализации родов и более крупных племенных подразделений «территория осталась, по люди сделались подвижными», по выражению Ф. Энгельса ²⁹⁰. Понятно, что в таких условиях и регулировать общественное производство, включая отчуждение и редистрибуцию прибавоч­ного продукта, и вообще управлять обществом оказывалось воз­можно, только основываясь на территориальном принципе.

Но этим смысл внедрения территориального управления не ограничивался. Оно было действенным инструментом в деле устранения тех препятствий на пути окончательной консолидации классового общества, которые еще ставили остатки прежней родо-племенной организации. Во-первых, оно подрывало тради­ции родо-племенной солидарности, присущие такой организации, облегчая эксплуатацию рядовых общинников; в идеале вновь возникавшая политическая надстройка над обществом вообще бы предпочла иметь дело с индивидуальным объектом эксплуатации, но и группы бывших родовичей и соплеменников, окруженные такими же группами, но принадлежащими к другим родо-племен­ным общностям, могли оказать гораздо менее эффективное сопро­тивление. Во-вторых, территориальная администрация в силу этих же причин резко ослабляла влияние традиционной родо-

_длемепной знати на локальном уровне и ее противодействие функционированию сложившейся государственности.

Три отмеченных выше обстоятельства: появление налогообло­жения, возникновение независимой от основной массы народа публичной власти, располагавшей специализированным аппара­том внутреннего подавления, и переход к территориальному раз­делению народа вместо родо-племенного — были главными черта­ми уже сложившегося государства. Конечно, они вовсе не обя­зательно формировались совершенно синхронно: конкретно-исто­рические условия могли в какие-то моменты выдвигать на пер­вый план, например, территориальное деление общества. Отмеча­лось, что именно оно в некоторых случаях могло знаменовать возникновение государства²⁹¹. Выше говорилось о возможности считать таким рубежом появление специализированного аппарата подавления. В целом, однако, только совокупность всех трех этих черт позволяет говорить о завершении политогенеза в данном обществе и о появлении на исторической арене государства ²⁹².

Понятно, что возможная (и действительно присутствовавшая во многих случаях) неодновременность складывания этих глав­ных отличительных черт государственности должна была давать в историческом развитии конкретных обществ определенные про­межуточные варианты, когда при наличии какой-то одной или двух таких черт отсутствовала третья. Поэтому, видимо, полезно проводить разграничение государства и элементов государствен­ности. Так, например, в Западной Европе одним из важнейших таких элементов стали государственные повинности, прежде все­го главная из них, военная. Больше того, произошло отделение права от обязанности: пользоваться своими правами свободный общинник мог, лишь выполняя обязанности, т. е. в первую оче­редь неся воинскую повинность. Характерно при этом превраще­ние в повинность главной характеристики свободного человека в относительно недалеком прошлом, в эпоху военной демократии,— его участия в военных предприятиях. Население достаточно рано стало подразделяться по территориальному принципу, когда Устанавливалась непосредственная связь верховной власти с об­щинами (хотя остатки родо-племенного деления сохранялись при этом довольно долго, что, в частности, отражалось в преоблада­нии племенного права даже при отправлении правосудия цент­ральной властью и ее представителями). Но государственный ап­парат, отделенный от населения, либо вовсе отсутствовал, либо находился в зачаточном состоянии ²⁹³.

В условиях Тропической Африки медленнее всего складыва­лось территориальное деление населения; деление его по родо­семенному принципу сохранялось во многих случаях: например, ^в бассейне Конго, на большей части Восточной Африки, на Аф­риканском роге — до самого колониального раздела континента, даже в наиболее развитых обществах Гвинейского побережья

оно сохраняло немалое значение. Между тем здесь, скажем, у йоруба или фон, существовали и довольно развитая админист­ративная структура, и регулярные налоги и повинности ²⁹⁴. На­конец, возможны бывали случаи, когда складывались сравнитель­но регулярные и стабильные формы налогов, но отсутствие госу­дарственного аппарата для их сбора, равно как и сохранение родо-племенного деления населения, заставляли осуществлять взимание налогов в форме полюдья ²⁹⁵. По-видимому, общей осо­бенностью для всех таких вариантов становления государства было то, что эксплуатация рядовых свободных осуществлялась в формах, прикрытых внешним обликом традиции или косвенных (а иногда—в тех и других), не имея еще откровенно антагони­стического характера. Однако в любом случае эти рядовые сво­бодные в своей массе оказывались уже отстранены от реального осуществления власти и от управления обществом.

Неравномерное развитие всемирно-исторического процесса не­избежно вело к тому, что классо-и политогенез протекал с раз­ной скоростью в разных частях земного шара. В результате скла­дывавшиеся в районах с наиболее благоприятными условиями первые классовые общества оказывались как бы островами в океане общественных организмов, находившихся на различных стадиях перехода от первобытнообщинного строя к классовому. Именно так выглядели первые цивилизации Старого Света, воз­никшие в речных долинах Месопотамии, Нила и Инда в окруже­нии множества доклассовых обществ. Так рождалась проблема взаимодействия классовых обществ с их первобытной (в широком смысле слова — и действительно первобытной и разлагавшейся позднепервобытной) периферией. Более подробно она будет рас­сматриваться в своем месте, в данном же контексте, т. е. в про­цессе политогенеза, она приобретала облик вопроса о соотноше­нии «первичной» и «вторичной» государственности, если пользо­ваться терминологией М. Фрида ²⁹⁶, и роли первой из них в формировании второй.

Влияние центра и периферии было несомненно взаимным, хотя степень этой взаимности очень варьировала и о полной сбалансированности говорить не приходилось почти никогда. Но с интересующей нас сейчас точки зрения представляется доста­точно очевидным, что в доклассовых и предклассовых обществах, находившихся в прямом контакте с общественными организмами, уже переступившими порог цивилизации, вызревание всех опре­деляющих элементов политической организации и складывание государства в полном смысле этого слова, т. е. аппарата классо­вого господства, могли заметно ускоряться (хотя такой ход раз­вития вовсе не был «автоматическим»).

Политическая организация: дополнительные характеристики. Помимо таких важнейших, определяющих черт государственно­сти, как регулярное налогообложение, постоянный специализиро-

_βaH^ιlbl^ аппарат принуждения и территориальное деление насе­ления вместо родо-племенного, сложившееся политическое обще­ство отличали и другие черты, часть которых ненамного уступала _п0 важности и как показатель наличия государственности пере­численным трем. Такие черты служили одновременно и неотъем­лемыми признаками завершения в основном процесса политоге- неза, и результатом обратного влияния сложившейся государст­венной организации на социально-экономические структуры. Так обстояло дело с общинной организацией и с формированием го­рода как самостоятельного социально-экономического явления первостепенной важности.

Отмеченное выше установление прямого контакта между об­щинами и верховной властью, непосредственно или через ее пред­ставителей, означало важнейшее изменение в судьбах общины и в самом ее характере. С одной стороны, она утрачивала значение самостоятельного социального организма — «отдельного, единич­ного общества... самостоятельной единицы социального разви­тия» ²⁹⁷. Эта роль переходила от нее к возникшему государству; именно оно обретало самостоятельность, община же превращалась в суборганизм в рамках государственной структуры, в низовую едииицу такой структуры, административную и фискальную. При этом, как правило, государство оставляло за ней определенный уровень самоуправления, однако со строгим подчинением госу­дарственной власти.

С другой же стороны, община лишалась и статуса основной экономической ячейки общества. За ней оставалась роль хозяй­ственного организма, но экономическими ячейками становились отдельные домохозяйства, выступавшие теперь в качестве формы обособленной собственности ²⁹⁸. Это знаменовало превращение первобытной соседской (соседско-родовой, протокрестьянской) об­щины в соседскую. Понятно, что это произошло не сразу: окон­чательному превращению первой во вторую предшествовал более или менее продолжительный период в зависимости от конкретно­исторических условий, в которых существовало то или иное обще­ство,— переходный этап формирования новых хозяйственных ячеек-домохозяйств. Форму общины, характерную для такого пе­реходного этапа, было предложено обозначать как пракрестьян- скую²⁹⁸. Однако с точки зрения организации власти в обществе такая община уже оказывалась только суборганизмом в струк­туре социального организма-государства. Поэтому, как подчерк- ^нУл 10. И. Семенов, «начиная с появления пракрестьянской об- Щины периодизация истории общества перестает совпадать с периодизацией истории общины» ³⁰⁰. Определяющим моментом общественного развития становится в конечном счете классовая °°рьба в рамках общества классового и возникающей в нем соб­ственно соседской (крестьянской) общины, выраставшей из Нракрестьянской.

По своему социально-экономическому содержанию этот про­цесс состоял в превращении групповой частной собственности в индивидуальную частную собственность. Однако на передний план выступали именно моменты потестарно-политические: кре­стьянская община — это социальный суборганизм политического, государственного общества и, таким образом, находится на каче­ственно ином уровне общественного развития по сравнению с протокрестьянской — потестарно-социальным организмом периода разложения первобытности. Поэтому можно говорить и о том, что складывание государства сделалось важнейшим рубежом истории общинной организации, и о том, что появление соседской (кре­стьянской) общины немыслимо без государственной структуры и потому свидетельствует о наличии последней.

Сложнее обстоит дело с формированием города и связью это­го явления с процессом классо- и политогенеза. Как известно, Г. Чайлд рассматривал «городскую революцию» как неотъемле­мую составную часть становления цивилизации³⁰¹. В последую­щем чрезмерная категоричность такой точки зрения была доста­точно основательно подвергнута сомнению. Однако остается бес­спорным фактом, что древнейшие очаги городской жизни совпадали с очагами первичной государственности — Месопота­мией и Мезоамерикой. Едва ли может вызвать сомнение и то, что формирование города как определенного социально-экономи­ческого и социально-политического явления было процессом, достаточно растянутым во времени, и что городу в таком его ка­честве должна была предшествовать некая форма относительно крупного поселения, которая может быть обозначена как «прото­город».

Эти протогорода, насколько можно судить и по месопотамско­му и мезоамериканскому материалу, возникали как центры сель­скохозяйственной округи, из которых осуществлялось как хозяй­ственное, так и потестарно-политическое руководство последней. По-видимому, протогород с самого начала выполнял и функции культового центра. Органическую связь таких поселений с сельскохозяйственным производством, как известно, подчеркивал К. Маркс: «Эта форма,., предполагает в качестве своего базиса не земельную площадь как таковую, а город как уже созданное место поселения (центр) земледельцев (земельных собственни­ков) » ³⁰². Именно такая роль формирующихся городов очень четко предстает перед нами, например, в Месопотамии прото- письменного периода, где город непременно бывал связан с тем или иным магистральным каналом или отводом от такого канала; вокруг такого ирригационного сооружения и строилась сельско­хозяйственная зона данного города ³⁰³. Подобные ранние город­ские центры с прилегавшими к ним поселениями меньшего раз­мера и сельскохозяйственными угодьями образовывали сначала социально-потестарную, а затем, по мере того как оформлялась

классовая структура общества, и социально-политическую орга­низацию, обычно обозначаемую как город-государство, или «ном» (также «номовое государство») ³⁰⁴.

Вопрос о том, как соотносились в древнейших городах ад­министративно-культовая и торгово-ремесленная функции, вызы­вавший споры в отечественной и мировой науке ³⁰⁵, по-видимо­му, должен решаться в пользу решительного преобладания пер­вой из этих функций. Не случайно К. Маркс обращал внимание на первоначально непроизводительный характер городов: «круп­ные города могут рассматриваться здесь просто как государевы станы, как нарост на экономическом строе в собственном смыс­ле» ³⁰⁶. И все же по мере того, как протогород укреплялся в роли потестарно-политического центра и резиденции правителя и его окружения, возрастало и его значение как центра ремесленного производства и торговли (тем более что с приближением к по­явлению политической организации происходило и складывание профессионального ремесла на основе прежних домашних про­мыслов). Оба эти вида деятельности активно стимулировались существованием в городском поселении гораздо более обширного рынка за счет присутствия относительно многочисленных по­требителей, дополнявшегося в тому же начавшейся классовой по своему смыслу дифференциацией потребления. И чем дальше про­двигался процесс классообразования и политогенеза, тем большее значение приобретал город как центр ремесла и торговли; здесь приходится учитывать и ту роль торговли как фактора, ускоряв­шего классообразование, о которой говорилось выше. Происходи­ло превращение протогорода в город в полном смысле этого сло­ва, т. е. административный, культовый и торгово-ремесленный центр, в определенном смысле противостоящий своей сельской ок­руге и вырастающий в основном за счет перемещения в него значительной доли населения последней ³⁰⁷.

Тем самым закреплялось наметившееся разделение все рас­ширявшейся части ойкумены на городской центр и сельскую периферию, оказавшее в дальнейшем огромное воздействие на всю последующую историю человечества. И как и изменение статуса общины, такое разделение знаменовало достижение обществом уровня политического общества и появление государ­ства. В обоих случаях существо вопроса оставалось одним и тем ^7κθ∙. завершение распада первобытного общества и появление на исторической арене общества классового.

* Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 39. С. 15.

³ Маркс К,, Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 171.

Брюсов А. Я. О характере и влиянии на общественный строй обмена и торговли в доклассовом обществе //СА. 1957. Вып. XXVII; Массон В. М. Обмен и торговля в первобытную эпоху//ВИ. 1973. № 3; Он же. Экономи­ка и социальный строй древних обществ. Л., 1975; Markets in Africa. Ed.

Bohannan P., Dalton G. Evanston, 1962; Sahlins М.Stone Age Economics.

L. , 1974. P. 277—314.

⁴ О необходимости различения обособленной и частной собственности кос­венно свидетельствует то обстоятельство, что Ф. Энгельс в четвертом из­дании «Происхождения семьи, частной собственности и государства» за­менил термин «частная собственность», примененный в первом издании его труда (1884), на «обособленная собственность», а слова «частное вла­дение»— на «владение семей». См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21 С. 58.

⁵ Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 1. С. 152.

⁶ См.: Першиц А. И. Развитие форм собственности в первобытном обществе как основа периодизации его истории//Проблемы истории первобытного общества. М.; Л., 1960. С. 160—161 (ТИЭ. Т. 54); Семенов Ю. И. Проблема начального этапа родового общества Ц ПИДО. С. 196—197.

⁷ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 58—59.

⁸ См.: Семенов Ю. И. Теоретические основы «экономической антрополо­гии»//Этнологические исследования за рубежом. М., 1973; Бутинов Н. А. Американская экономическая антропология (формализм и субстапти- визм. Критические очерки//Актуальные проблемы этнографии и совре­менная зарубежная наука. Л., 1979. С. 73-88; Исследования по общей этнографии. М., 1979. С. 129—132.

⁹ Polanyi К.Semantics of General Economic History//Readings in Anthropo­logy. V. 2. N. Y., 1959. P. 162—184.

¹⁰ Polanyi K. The Economy as Instituted Process//Trade and Market in the Early Empires. Glencoe, 1957. P. 262 f.

¹¹ Dalton G. Karl Polanyi’s Analysis of Long-Distance Trade and His Wuder Paradigm // Ancient Civilizations and Trade. Albuquerque, 1975. P. 97—98.

¹² Чайлд Г. Древнейший Восток в свете новых раскопок. М., 1956. С. 96; Histoire generale de l^,Afrique. V. 2. Afrique ancienne. Р. 1981. Р. 683.

¹³ История Древнего Востока. Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. Ч. 1. Месопотамия. М., 1983. С. 75, 82, 88; Массон В. М. Средняя Азия и Древний Восток. М.; Л., 1964. С. 206, 430; ChildeУ. G. Social Evolution. L, 1952. Р. 126.

¹⁴ История Древнего Востока. С. 154-158; Ferioli P.> Fiandra Е.The Admi­nistrative Functions of Clay Sealings in Protohistorical Iran//Iranica. Na­poli, 1979; Geschichte der Urgesellschaft. Gramisch B., Grιinert H., Haff- mann E. u. a. B., 1982. S. 229.

¹⁵ Крюков M. В. Социальная дифференциация в древнем Китае//Разложе­ние родового строя и формирование классового общества. М., 1968. С. 199—203.

¹⁶ Чеснов Я. В. Историческая этнография стран Индокитая. М., 1976. С. 25— 51.

¹⁷ Гуляев В, И. Проблема становления царской власти у древних майя // Становление классов и государства. М., 1976, С. 225—239; Он же. Некото­рые вопросы становления раннеклассового общества у древних майя // СЭ. 1969. № 4; Becker М. J. Indications of Social Class Differences Based on the Archaeological Evidence for Occupational Specialisation among the Classic Maya at Tikal, Guatemala // Revista Espanola de Antropologia Ame­ricana. 1983. XIII. P. 29—46.

¹⁸ Массон В. M.Становление раннеклассового общества на Древнем Восто­ке//ВИ. 1967. № 5. С. 85; Монгайт А. Л. Археология Западной Европы. Бронзовый и железный век. М., 1974. С. 207—208, 211 и др.

¹⁹ Ковалевский А. П. Книга Ахмеда ибн Фадлана о его путешествии пз Волгу в 921—922 гг. Статьи, переводы и комм. Харьков, 1956; Путешествие Ибн Фадлана на Волгу. Перевод и комм, под ред. И. Ю. Крачковского.

M. ; Л., 1939.

²⁰ Арабские источники по этнографии и истории Африки X—XII вв. южнее

Сахары. М.; Л., 1965. С. 183; История Африки. Хрестоматия. М., 1979. С 337.

Аверкиева Ю. П. К истории металлургии у индейцев Северной Амери­ки И СЭ. 1959. № 2. С. 74—75; Она же. Род и община у алгонкинов и ата­пасков Американского Севера//Разложение родового строя... С. 117—119; Она же. Индейцы Северной Америки. От родового общества к классовому. М·, 1974. С. 150—152; Suttles W. Coping with Abundance: Subsistence on the Northwest Coast//Man the Hunter. Ed. Lee R. B., DeVore I. Chicago, 1968. P. 66.

Аверкиева Ю. ∏.К истории металлургии... С. 76; Она же. Индейцы Север­ной Америки. С. 155—156.

Gluckman М.Order and Rebellion in Tribal Africa. L., 1963. P. 96. См. так­же: Дэвидсон Б. Африканцы. Введение в культурную историю. М., 1979. С. 49.

Общественный строй у народов Северной Сибири. XVII — начало XX в. М„ 1970. С. 98.

Firth R. Primitive Polynesian Economy. L., 1965. P. 316—318.

Файнберг JI. А. Общественный строй эскимосов и алеутов. М., 1964. С. 135-136.

Pospisil L. Kapauku Papuans and Their Law//Yale University Publications in Anthropology. N 54. New Haven, 1958. P. 80.

Токарев С. А. Родовой строй в Меланезии//СЭ. 1933. № 3-4. С. 66; Пер- шиц А. И., Монгайт А. Л., Алексеев В. П. История первобытного общест­ва. Изд. 3-є. М., 1982. С. 184; Burger F. Die Kiisten- und Bergvolker der Gasellenhalbinsel. Ein Beitrag zur Volkerkunde von Neuguinea unter be- sonderer Hervorhebung rechtlicher und sozialer Einrichtungen. Stuttgart, 1913. S. 31.

Аверкиева 10. В. К истории общественного строя индейцев северо-запад­ного побережья Северной Америки (Род и потлач у тлинкитов, хайда и цимшиян) // Американский этнографический сборник. 1. М., 1960 (ТИЭ. Т. 58); Она же. Индейцы Северной Америки... С. 81—82, 104—108, 159—168; Turner L. М.Ethnology of the Ungava District//Bureau of American Ethno­logy. 11th Annual Report. Wash., 1894. P. 415—417; Cooperation and Com­petition among Primitive Peoples. N. Y., 1937; Herskoυits M. J. Economic Anthropology. N. Y., 1952. P. 152 f. В этих исследованиях представлены описания различных вариантов потлача и потлачевидных обычаев. Ин- трепретацию их см. также: Boas F. Social Organization and Secret Societies of the Kwakiutl Indians. Wash., 1897; Swanton J. Social Conditions, Beliefs and Linguistic Relationship of the Tlingit Indians//Bureau of American Ethnology. 26th Annual Report. Wash., 1908. P. 435 L; Mauss M. Essai sur lθ don. Formes et raison d’echange dans les societes archaiques // Annee socialogique. Nouvelle ser. 1925. V. 1; Benedict R. Patterns of Culture. L., 1934; Codere H. Fighting with Property//American Ethnological Society. Monographs. 18. N. Y., 1950; Drucker Ph., Heizer R. To Make My Name Good: A Reexamination of the Southern Kwakiutl Potlatch. Berkeley, 1967; Suttles W. Coping... P. 56—68; Harris M. The Rise of Anthropological Theory, A History of Theories of Culture. N. Y., 1968. P. 312-314.

Аверкиева Ю. ∏.Род и община у алгонкинов и атапасков... С. 19—23, 32—85.

Гарегина С. А. Община у горных народов Ассама//Община и социаль­ная организация у народов Восточной и Юго-Восточной Азии. Л., 1967. С 26—27; Hogbin Η I. Social Advancement in Guadalcanal, Solomon Islands Λ Oceania. 1938. V. 8. P. 285—305; Bascom W. R. Ponapean Economy ∕∕SWJA. 1948. V. IV, N 2. P. 211; Bose J. K. The Gana Nokma Ceremony of ^thθ Garos of Assam//Man in India. V. XV. 1935. N 4. P. 260-262. Причем такие пиры сохраняли заметное место и в обществах, где процесс классо- ооразования уже близился к завершению, а то и в раннеклассовых; см.,

например: Фроянов И. Я. Престижные пиры и дарения в Киевской Руси // СЭ. 1976. Кг б. С. 39—46.

^θ2 Boas F. Social Organization... Р. 341; Idem. Summary of the Work of the Committee of British Columbia // Report of the British Association for the Advancement of Science. L., 1898. P. 682.

³³ См.: Аверкиева Ю. ∏.К вопросу о потлаче у индейцев Северо-Западной Америки//КСИЭ. 1946. № 1. С. 27; Она же. Индейцы Северной Америки... С. 161-162; Drucker Ph. Rank, Wealth and Kinship in Northwest Coast So­ciety//AA. 1939. V. 41. N 1. P. 55—65; Dalton C. «Bridewealth» versus «Bri­deprice» //AA. 1966. V. 68, N 3. P. 737.

³⁴ Burger F. Die Kusten-... S. 52—53; Buxton J. The Mandari of the Southern Sudan//Tribes without Rulers. Studies in African Segmentary Systems. L., 1958. P. 81—82; Sahltns M. D. Moala: Culture and Nature on a Fijian Island. Ann Arbor, 1962. P. 294.

³⁵ Маркс К., Энгельс Φ.Соч. T. 19. С. 411.

³⁶ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 25. Ч. II. С. 165.

³⁷ См., например: Firth R. Social Change in Tikopia. N. Y., 1959. P. 160.

³⁸ См., например: Куббель Л. Е. Из истории древнего Мали//Африканский этнографический сборник. V. История, этнография, лингвистика. М.; Л., 1963 (ТИЭ. Т. 76∙). С. 60—61; Coutumiers Juridiques de ΓAfrique Occidental Franςaise, t. I—III. Comite des Etudes Historiques et Scientifiques de ΓA. 0. F. Publications. Ser. A, N 8—10. P., 1939; Forde D. The Yoruba-Speaking Peoples of South-Western Nigeria//Ethnographic Survey of Africa. Pt. Ill (Western Africa). L., etc., 1950.

³⁹ Oliver D. Solomon Islands Society. Cambridge, Mass., 1955; Firth R. We, the Tikopia. L., 1936; Idem. The Work of Gods in Tikopia. L., 1940; Pospisil L. Kapauku Papuan Economy//Yale University Publications in Anthropology, 67. New Haven, 1963.

⁴⁰ Guiart J. Structure de la chefferie en Melanesie du Sud. P., 1963 (Travaux et Memoires. Universite de Paris. Institut d’Ethnologie. LXVI). P. 670—680; Sahlins M. Social Stratification in Polynesia. Seattle 1958.

⁴¹ Маркс К., Энгельс Φ.Соч. T. 19. С. 329—335; Т. 21. С. 150—151. См. также: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 46. Ч. 1. С. 468—472.

⁴² Потапов Л. П. О сущности патриархально-феодальных отношений у ко­чевых народов Средней Азии и Казахстана//ВИ. 1954. № 6. Ср. также: Першиц А. И. О сущности патриархально-феодальных отношений у ко­чевников-скотоводов//ВИ. 1955. № И; Хазанов А. М. Социальная история скифов. М., 1975. С. 153—154; Марков Г. Е. Кочевники Азии. М., 1967. С. 289-301.

⁴¹Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 65; Т. 46. Ч. 1. С.38—39. Ср. также: Сказкии С. Д. Очерки по истории западноевропейского крестьянства в средние века // Сказкин С. Д. Избранные труды по истории. М., 1973. С. 87—98; Неусыхин А. И. Собственность и свобода в варварских прав; дах (очерки эволюции варварского общества на территории Западной Европы в V—VIII вв.) // Неусыхин А. И. Проблемы европейского феода­лизма. Избранные труды. М., 1974. С. 192—201; Гуревич А. Я. Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе. М., 1970. С. 27—30.

44 Гуревич А. Я. Проблемы... С. 39—40.

45 Першиц А. И., Монгайт А. Л., Алексеев В. П. История... С. 185—186; Har­ris М.Cannibals and Kings. The Origins of Cultures. N. Y., 1977. P. 70; cp. также: Першиц А. И. Развитие форм собственности... С. 156—171.

46 См.: Семенов Ю. И. Происхождение брака и семьи. М., 1974. С. 237—238.

47 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 45. С. 311.

48 Обзор соответствующих данных см.: Kroeber A. L. Basic and Secondary Patterns of Social Structure//JR A I. 1938. V. LXVIII. P. 300—301; Mur­dock G. P. Social Structure. N. Y., 1949. P. 207, 211.

49 О некоторых вариантах такого развития см.: Долгих Б. Р. Родовой и пле­менной состав народов Сибири в XVII в. М., 1960. С. 439 (ТИЭ. Т. 55);

Олъдерогге Д. А. Типы домашней общины и матрилинейный род у наро­дов Экваториальной Африки // Социальная организация народов Азии и Африки. М., 1975. С. 32—33; Richards A. Mother-Right among the Central Bantu // Essays Presented to C. G. Seligman. Oxford, 1934. P. 267—279.

50 Так, например, обстояло дело у многих народов Западной (ашанти), Центральной (бамба, яо), Экваториальной (майомбе) Африки, у тробри- апцев. В ряде случаев отмечалась патрилинейпость только в правящих группах населения (мипагкабау Суматры, средневековые мапдинги и др.).

si Косвен М. О.Авункулат//СЭ. 1948. № 1. С. 12 и сл.; Олъдерогге Д. А. Си­стема лобола и различные формы кузепного брака в Южной Африке // Олъдерогге Д. А. Эпигамия. Избранные статьи М., 1982. С. 116—118; Lo­in ie R. Н.The Avunculate in Patrilineal Tribes//А А. 1922. V. 24.

?² Hogbin Η. I. Law and Order in Polynesia: A Study of Primitive Legal Insti­tutions. L., 1934. P. 139—140; Forde D. Kinship in Umor Double Unilateral Organization in a Semi-Bantu Society // AA. 1939. V. 41. N 4.

⁵³ Rivers W. H. The History of Melanesian Society. V. 1. L., 1914. P. 366 L; Williamson R. W. The Social and Political Systems of Central Polynesia., V. II. Cambridge, 1924. P. 152; Junod H. A. The Life of a South African Tribe. V. 1. L., 1927. P. 269.

⁵⁴ См., например, выделенный Η. ∏. Лобачевой «кипчакский комплекс» в брачной обрядности народов Средней Азии и Казахстана: Лобачева II.77. Различные обрядовые комплексы в свадебном ритуале народов Средней Азии и Казахстана//Домусульманские верования и обряды в Средней Азии. М., 1975. Анализ семантики этого явления см.: Чистов К. В. Типо­логические проблемы изучения восточнославянского свадебного обряда // Проблемы типологии в этнографии. М., 1979. С. 225—226.

⁵⁵ Бромлей Ю. В. Ф. Энгельс и проблемы архаической формы семейной об­щины // Проблемы этнографии и антропологии в свете научного наследия Ф. Энгельса. М., 1972. С. 171-174; Косвен М. О. Семейная община и пат­ронимия. М., 1963. С. 83—85.

⁵⁶ Firth R. Social Change in Tikopia. P. 160.

^s7Олъдерогге Д. А. Система нкита (взаимоотношения родов у нкуду по данным конца XIX - начала XX в.) // Олъдерогге Д. А. Эпигамия. С. 92- 93; Rivers W. 77. Social Organisation. L., 1926. Р. 68.

⁵⁸ Бутинов Н. А. Американская экономическая антропология. С. 84-85; Hog­bin Н. J. Social Change. L., 1958. Р. 145.

⁵⁹ Codrington R. Н.The Melanesians: Studies in Their Anthropology and Fol­klore. Oxford, 1891. P. 68.

⁶⁰ Roberts S., Komaroff J. A Chiefs Decision and the Devolution of Property in a Tawana Chiefdom//Politics in Leadership. A Comparative Perspective. Ed. Shack W. A., Cohen P. S. Oxford, 1979. P. 115—135.

*¹ Murdock G. P. Double Descent//AA. 1940. V. 42. N 8.

² Першиц А. И. Общественный строй туарегов Сахары в XIX в.//Разложе­ние родового строя и формирование классового общества. М., 1968. С. 327— 330; Олъдерогге Д. А. Система нкита... С. 84—85.

³ Косвен М. О.Авункулат, С. 22.

⁶⁴Первобытное общество. Основные проблемы развития. М., 1975. С. 99. Richards A. Some Types of Family Structure Among the Central Bantu// African Systems of Kinship and Marriage/Ed. Radcliffe-Brown A. R., For­de C. D. Oxford, 1951. P. 249—250; Eadem. Mother-Right Among the Cent­ral Bantu. P. 267—279; Gouldsbury C. Notes on the Customary Law of the Awemba and Kindred Tribes//Journal of the African Society. 1915—1916.

_ββ V. XV. P. 36-53, 157-183.

Сводку литературы см.: Кисляков Н. А. Семья и брак у таджиков. По ма­териалам конца XIX—начала XX в. М.; Л., 1959. С. 195—208. Классифи­кацию форм умыкания см.: Штернберг Л. Я. Род и семья у народов Се­веро-Восточной Азии. Л., 1933. С. 166 и сл.; Смирнова Я. С. К типологии ооычаев умыкания (по материалам пародов Северного и Западного Кавка­

за) //Проблемы типологии в этнографии. С. 265—269; Tylor Е. В.On ¾ Method of Investigating the Development of Institutions; Applied to Laws of Marriage and Descent//JRAI. 1889. V. 18. P. 2.

Богораз В. Г. Чукчи. Т. II. Л., 1939; Токарев С. А. Религия в истории на­родов мира.М., 1976. С. 173; Першиц А. И.. Монгайт А. Л., Алексеев В. История первобытного общества. С. 174.

Dawson W. R. The Custom of Couvade. Manchester, 1929.

Bachofen J. J. Das Mutterrecht. Stuttgart, 1861. S. 17, 225; Taylor E. B. O∏ a Method...

Tylor E. B. Researches into the Early History of Mankind. L., 1865. P. 287— 297: Frazer J. G. Totemism and Exogamy. V. IV. L., 1910. P. 244—155; Re­ad K. E. Nama Cult of the Central Highlands. New Guinea//Oceania. 1952. V. 23. P. 1—25; Hiatt L. R. Secret Pseudo-Procreation Rites among the Aust­ralian Aborigines,// Anthropology in Oceania. N. Y., 1971.

Lowie R. H. The Crow Indians. N. Y., 1956. P. 42.

Олъдерогге Д. А. Иерархия родовых структур и типы болыпесемейпых домашних общин // Социальная организация народов Азии и Африки. С. 13.

Косвен М. О. Семейная община и патронимия. С. 41-42.

Першиц А. И. Развитие форм собственности... С. 161.

Семенов Ю. И. О периодизации первобытной истории//СЭ. 1965. № 5. С. 90; Он же. Происхождение брака и семьи. С. 225—227.

Косвен М. А. Семейная община и патронимия. С. 49; Richards A. The Bemba of North-Eastern Phodesia // Seven Tribes of British Central Africa. Manchester, 1961. P. 171.

Семенов Ю. И. Происхождение брака и семьи. С. 205—206.

Олъдерогге Д. А. Типы домашней общины... С. 21—23; Mitchell J. С.The Yao of Southern Nyasaland//Seven Tribes of British Central Africa. P. 292— 353.

Murdock G. P., Goodenough W. H. Social Organisation of Truk∕∕SWJA. 1947. V. 3, N 4; Eggan F. Social Organisation of the Western Pueblos. Chicago,

1950. P. 231, 263 f.

Олъдерогге Д. А. Типы домашней общины... С. 40—47; Маретин Ю. В. Община соседско-болыпесемейпого типа у минангкабау (Западная Су­матра)//Социальная организация народов Азии и Африки. С. 79—81.

Rattray R. S. Ashanti Law and Constitution. Oxford, 1929. P. 2-3; По­пов В. А. Ашантийцы в XTX в. Опыт этпосоциологического исследования. М, 1982. С. 46-48.

Семенов Ю. И. Происхождение брака и семьи. С. 226—227.

Ковалевский Μ. М. Родовой быт в настоящем, недавнем и отдаленном прошлом. Опыт из области сравнительной этнографии и истории права. СПб., 1905. С. 89. В недавнее время тезис об универсальности большой семьи подвергся сомнению, см.: Первобытное общество. Основные проб­лемы развития. С. 108.

Косвен М. О. Семейная община и патронимия. С. 70, 72, 88.

См., например: Ковалевский Μ. М. Родовой быт...; Косвен М. О. Семейная община и патронимия. С. 47—70.

Олъдерогге Д. А. Иерархия родовых структур... С. 15—16.

Кобищанов Ю. М. Африканские феодальные общества: воспроизводство и неравномерность развития // Африка: возникновение отсталости и пу­ти развития. М., 1974. С. 149—152; Huntingford С. W. The Southern Nilo~ Namites//Ethnographic Survey of Africa. Pt. VIII (East Central Africa). L., 1953. P. 37, 73, 89; Haberland E. Zum Problem der Jager und besonderen Kasten in Nordost- und Ost-Afrika // Paideuma. 1962. H. 2.

Такая специализация, правда, не абсолютна: чаще речь идет об исполь­зовании чисто «мужского», т. е. вертикального ткацкого стана, тогда как на горизонтальных станах работают женщины; см/, например: ∏^a^

_rn∏πn H., Westermann D. Les peuples et les civilisations de ΓAfrique. P., 1970. P. 337, 356, 381, 399.

89 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 60.

во См. например: Бутинов Н. А. Общинно-родовой строй мотыжных земле­дельцев (по материалам Новой Гвинеи и северо-западной Меланезии) // Ранние земледельцы. Этнографические очерки. Л., 1980. С. 111—125; Langness L. L. Ritual, Power and Male Dominance in the New Guinea Hig­hlands // The Anthropology of Power. Ethnographic Studies from Asia, Ocea­nia and the New World/Ed. Fogelson R. D., Adams R. N. N. Y. etc. 1977. p. 4—5, 16.

si См., например: Meggiit M. J, Male-Female Relationship in the Highlands of Australian New Guinea // AA. 1964. V. 66 (Special Issues: New Guinea, the Central Highlands, pt 2). P. 204—224; Hogbin Η. I. The Island of Menstrua­ting Men. N. Y., 1970.

92 См., например: Андрески А. Старые женщины рассказывают Пер. с англ. M.. 1974.

?³ Meggitt М. J. Male-Female Relationship... Langness L. L. Sexual Antagonism in the New Guinea Highlands: A Bena Bena Example // Oceania. 1967. V. 37. P. 161—177.

⁹⁴ Большая часть таких норм нашла обобщенное выражение в обычаях из­бегания, см.: Максимов А. Н. Ограничение отношений между одним из супругов и родственниками другого//Этнографическое обозрение. 1908, № 1-2; Косвен М. О. Этнография и история Кавказа. Исследования и ма­териалы. М., 1961. С. 85 и сл.; Смирнова Я. С. Обычаи избегания у ады­гейцев п их изживание в советскую эпоху//СЭ. 1961. № 2. С. 44-45; Она же. Свадьба без новобрачных (к вопросу о генезисе и функциях свадеб­ного скрывания у народов Северного Кавказа) // СЭ, 1976. № 1. С. 140— 144; Кисляков Н. А. Очерки по истории семьи и брака у народов Средней Азии и Казахстана. Л., 1969. С. 206 и сл. Самый термин «избегание» был предложен Э. Тайлором, см.: Tylor Е. В.On a Method... Р. 246—252.

⁹⁵ Landtma∏ G. The Kiwai Papuans of British New Guinea. L., 1927; Meg-

gitt M. J. The Enga of New Guinea Highlands: Some Preliminagy Observa­tions // Oceania. 1958. V. 28. P. 253—330; Langness L. L, Courtship, Marriage and Divorce: Bena Bena//Pigs, Pearlshells and Women/Ed. Glasse R. M., Meggitt M. J. Englewood Cliffs, 1969. —-

⁹⁸См., например: Кисляков H. А. Очерки по истории семьи... С. 90—94; Аб- рамзон С. М. Об обычаях левирата и сорората у киргизов и казахов // Ос­новные проблемы африканистики. Этнография, история, филология. М., 1973. С. 58—65.

⁹⁷ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 70.

⁹⁸ Malinowski В.The Sexual Life of Savages in North-Western Melanesia. An Ethnographic Account of Courtship, Marriage and Family Life among the Natives of the Trobriand Islands, British New Guinea. N. Y., 1929; Bowers N. Permanent Bachelorhood in the Upper Kaugel Valley of Highlands New Gui-

_αo nea//Oceania. 1965. V. 36, N 1.

Murdock G. P. Ethnographic Atlas. Pittsburgh, 1967. P. 62, 94, 123.

¹⁰⁰ Маркс К., Энгельс Φ.Соч. T. 21. С. 60.

¹⁰¹ Першиц А. И. Развитие форм собственности... С. 168 и др.; Бромлей Ю.В., Нершиц А. И. Энгельс и проблемы первобытной истории//Проблемы эт­нографии и антропологии в свете научного наследия Ф. Энгельса. С. 30— 31; Семенов Ю. И. Первобытная коммуна и соседская община//Становле­ние классов и государства. М., 1976. С. 67; Он же. О стадиальной типоло­гии общины//Проблемы типологии в этнографии. С. 84, 89—90; 77ер- ^шиц А. И., Монгайт А. Л., Алексеев В. П. История первобытного общест-

_ιθ₂ва. С. 171—181.

Первобытное общество. Основные проблемы развития. С. 96—103; Пер- ^ШиЦ А. И., Монгайт А. Л., Алексеев В. П. История первобытного общест­ва. С. 171—181.

®^стория первобытного общества

¹⁰³ Lombard J Structures sociales de type feodal en Afrique Noire. Etude des, dynamismes internes et des relations sociales chez les Bariba du Dahomey. P.; La Haye, 1965. P. 56.

¹⁰⁴ Ольдерогге Д. А. Типы домашней общины... С. 49—52; Попов В. А. Ашан- тийцы в XIX в. С. 46—48 (хотя сам В. А. Попов предпочитает вслед за> Н. А. Бутиновым — а в более отдаленной перспективе и за Дж. Мёрдо­ком - говорить в данном случае о вириматрилокальности. См.: Бути­нов Н. А. Локальность брака//Основные проблемы африканистики. Этно­графия, история, филология. С. 72; Murdock G. Р.Social Structure. Р. 18).

¹⁰⁵ Косвен М. О. Семейная община и патронимия. С. 97 и сл.; Он же. Рас­пад родового строя у удмуртов // Уч. зап. НИИ народов Сов. Востока. Вып. 2. М., 1931.

¹⁰⁸ Маретин Ю. В. Община соседско-большесемейного типа... С. 77—78.

¹⁰⁷ Evans-Pritchard Е, Е.The Nuer. A Description of, the Modes of Livelihood and Political Institutions of a Nilotic People. Oxford, 1940. P. 6, 195—199; Murdock G. P. Social Structure. P. 68; Middleton J., Tait D. The Lineage and the Lineage System // Kinship and Social Organisation. Garden City, 1968.

¹⁰⁸ Косвен M. О. Семейная община и патронимия. С. 102.

¹⁰⁹ Там же. С. 119.

¹¹⁰ См.: Робакидзе А. И. Патронимия у народов Кавказа. М., 1973; Давы­дов А. Д. Семейная община и патронимия в странах Ближнего и Средне­го Востока. М., 1979; Пергииц А. И., Монгайт А. Л., Алексеев В. П. Исто­рия первобытного общества, с. 177; иное мнение см.: Кисляков Н. А. О сущности понятия «патронимия» // Страны и народы Востока. Вып. XVIII. М., 1976; Он же. Рец. на кн.: Косвен М. О. Семейная община и патронимия // СЭ. 1965. № 6.

¹¹¹ Робакидзе А. И. Патронимия...

¹¹² Крюков М. В. О соотношении родовой и патронимической (клановой) ор­ганизации//СЭ. 1967. № 6. С. 90—93. В данном случае точка зрения ис­следователя близка к позиции Мёрдока. См. выше.

¹¹³ Семенов Ю. И. О некоторых теоретических проблемах... С. 81.

¹¹⁴ Косвен М. О. Семейная община и патронимия. С. 120.

¹¹⁵ Maine Н.Ancient Law: Its Connection with the Early History of Society and Its Relation to Modern Ideas. L., 1861. P. 130—131.

^llβМаркс K._tЭнгельс Φ.Соч. T. 19. С. 404.

¹¹⁷ Там же. С. 418.

¹¹⁸ Косвен М. О. Семейная община и патронимия. С. 120—121.

¹¹⁹ См., например: Косвен М. О. Этнография и история Кавказа. С. 15; Ивано­ва Ю. В. Основные проблемы изучения сельской общины на Балканах в работах советских историков. М., 1964. С. 8.

¹²⁰ См., например: Аверкиева Ю. П. Род и община у алгонкинов и атапас­ков... С. 61—64, 140—148; Она же. Индейцы Северной Америки, С. 59—60, 123—125; Общественный строй у народов Северной Сибири. С. 288—289.

¹²¹ Токарев С. А. Родовой строй в Меланезии//СЭ. 1933. № 3-4. С. 48 и др.; Народы Австралии и Океании. С. 430—434.

¹²² Пергииц А. И. Развитие форм собственности... С. 168 и сл.; Бромлей Ю. В·, Першиц А. И. Энгельс и некоторые проблемы первобытной истории. С. 30.

¹²³ См.: Дьяконов И. М. Община на Древнем Востоке в работах советских исследователей//ВДИ. 1963. № 1; Маретин Ю. В. Община и ее типы в Индонезии. М., 1964. С. 8-9. Он же. Община соседскоМЗолыпесемейного типа... С. 60—66; Бутинов Н. А. Первобытный строй (основные этапы и локальные варианты) // ПИДО. С. 148—154; Он же. Община и социальная организация у народов Восточной и Юго-Восточной Азии. Л., 1967. С. 177 и сл.; История Древнего Востока. С. 97, 108—109, 130—132.

¹²⁴ Семенов Ю. И. О стадиальной типологии общины. С. 84.

¹²⁵ Косвен М. О. К вопросу о древневосточной общине // ВДИ. 1963, № ⅛∙ С. 32.

¹²⁶ См., например: Хазанов А. М. Община в разлагающихся первобытных обществах и ее исторические судьбы//ВДИ. 1975. № 4. С. 8.

¹²⁷ Морган Л. Г. Древнее общество. Л., 1934. С. 39, 196-197. Эту точку зре­ния, по-видимому, молчаливо принял и Энгельс.

¹²⁸ Косвен М. О.Авункулат. С. 10; Он же. Переход от матриархата к пат­риархату//Родовое общество. М., 1951. С 89; Он. же Семейная община и патронимия. С. 47.

¹²⁹ Семенов Ю. И. Происхождение брака и семьи. С. 218.

¹³⁰ γ_aM же. С. 216-219; Meggitt М. J. Enga Political Organisation. A Prelimi­nary Description//Mankind. 1957. V. 5. N 4. P. 133-135; Reay M. The Kuma. Freedom and Conformity in the New Guinea Highlands. L., 1959. P. 25-52.

¹³¹ Долгих Б. О. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII в. С. 9.

¹³² Бутинов Н. А. Общинно-родовой строй мотыжных земледельцев по материалам Новой Гвинеи и северо-западной Меланезии // Ранние зем­ледельцы. Этнографические очерки. Л., 1980. С. 127.

¹³³ См., например: Spencer F. The Arabian Matriarchate: An Old Controversy ∕∕SWJA. 1952. V. 8. P. 481-490; Barth F. Father’s Brother’s Daughter in Kurdistan//SJA. 1954. V. 10. P. 164-171; Murphy R. F., Kasdan L. The Structure of Parallel Cousin Marriage//AA. 1959. V. 61. P. 17-29; Leach R. Rethinking Anthropology. L., 1961. P. 110.

¹³⁴ Болдырева С. А. Черты материнскородовой организации у гаро и кхаси Ассама//Индийский этнографический сборник. М., 1961; Ольдерогге Д.А. Типы домашней общины...; Маретина С. А. Особенности социальной ор­ганизации мотыжных земледельцев Северо-Восточной Индии // Ранние земледельцы. Этнографические очерки. С. 144—157; Маретин Ю. В. Ми­нангкабау//Народы Юго-Восточной Азии. М. 1966, С. 507-508; Он же. Община соседско-большесемейного типа... С. 68, 72-106; Попов В. А. Ашантийцы в XIX в. Впрочем, последний автор подчеркивает, что безо­говорочное отнесение ашанти к матрилинейным народам несколько упро­щает реальную картину развития, см. с. 127-128; Rattray R. S. Ashanti Law and Constitution. Oxford, 1929; Herskoυits M. J. Dahomey, An Ancient West African Kingdom. V. 1. Locust Valley. N. Y., 1938; Richards A. Some Types of Family Structure...; Mitchell J. C. The Yao of Southern Nyasaland //Seven Tribes of British Central Africa. Manchester, 1961.

¹³⁵ Равдоникас В. И. История первобытного общества. T. 1. Л., 1947. С. 101; Косвен М. О. О периодизации первобытной истории//СЭ. 1952. № 3. С. 155: Возникновение и развитие земледелия. М., 1967. С. 31. Ср. также: Lo- wie R. Н.Primitive Society. Р. 160; Murdock G. Р.Social Structure. Р. 204— 205; Schmidt W. Das Mutterrecht. Wien; Mδdling, 1955. S. 7 f.; Matrilineal Kinship. Berkeley; L. A., 1961. P. 658 f.

¹³⁶ Аверкиева Ю. ∏.Новая попытка классификации результатов исследова­ний по этнографии коренного населения Северной Америки // СЭ. 1958. № 5. С. 160; Косвен М. О. Переход от матриархата к патриархату. С. 94.

¹³⁷ Равдоникас В. И. История... С. 68.

¹³⁸ Толстов С. П. Древний Хорезм. М., 1948. С. 329 и сл.

Першиц А. И. Общественный строй туарегов Сахары. С. 354—355; Mur­dock G. Р.Africa... Р. 408.

Первобытное общество. Основные проблемы развития. С. 103.

Richards A. Some Types of Family Structure; Colson E. Marriage and Fa­mily among the Plateau Tonga of Northern Rhodesia. Manchester, 1958. См. также: Ольдерогге Д. А. Основные черты развития систем родства// иг lθ60'№ θ* ^же' ^^ипы' Домашней общины... С. 31-36.

“ Meggut М. J. The Enga of the New Guinea Highlands. P. 253—330; Bas- ^С.°ЛД ^r- Ponape: A Pacific Economy in Transition. Berkeley and L. A., 1965. P. 18, 67.

9*

¹⁴³ Маретин Ю. В. Община большесемейно-соседского типа... С. 80—90, 100— 104.

¹⁴⁴ Куббель Л. Е. Древнейшее сообщение об обычае соправления брата и сестры у африканских народов//СЭ. 1961. № 1; Орлова А. С. История государства Конго в XVI—XVIII вв. М., 1968. С. 198—199; Орлова A. С., Львова Э. С. Страницы истории великой саванны. М., 1978. С. 102, 193— 194; Pogge Р.Im Reiche des Muata-Jamwo. В., 1880. S. 156—157, 227—228; Baumann Н.Vaterrecht und Mutterrecht in Afrika//ZE. 1926. Jg. 58. H. 1- 2: Irstam T. The King of Ganda. Lund. 1944; Vansina J. Les anciens royau- mes de la Savane. Leopoldville, 1965.

¹⁴⁵ См., например: Diop Ch. A. Afrique Noire pre-coloniale. P., 1960; Idem. Anteriorite des civilisations Negres: mythe ou verite historique? P., 1967; Obenga Th. L’Afrique dans Γantiquite. Egypte pharaonique — Afrique Noi­re. P., 1973. Анализ этих концепций см.: Куббель Л. Е, Историческая нау­ка в Верхней Вольте, Гвинее, Камеруне, Конго, Мали, Нигере, Сенегале // Историческая наука в странах Африки. М., 1979. С. 41—45.

¹⁴⁶ См.: Першиц А. И., Монгайт А. Л., Алексеев В. П. История первобытного общества. С. 181.

¹⁴⁷ Вдовин И. С. Из общественного строя чукчей//СЭ. 1948. № 3. С. 60—61; Файнберг Л. А. К вопросу о родовом строе у некоторых племен Амазо­нии//СЭ. 1957. № 1. С. 137; Он же. Общественный строй эскимосов и алеутов. С. 207—209; Он же. Первобытнообщинные отношения у эскимо­сов Гренландии // Разложение родового строя и формирование классово­го общества. С. 176—177; Народы Австралии и Океании. С. 607—609; То­карев С. А. Происхождение общественных классов на островах Тонга// СЭ. 1958. № 1. С. 124; Соколова 3. П. Социальная организация хантов и манси в XVIII-XIX вв. Проблемы фратрии и рода. М., 1983. С. 156—164.

¹⁴⁸ Бутинов Н. А. Папуасы Новой Гвинеи. Л., 1968. С. 6. Прим. 9; Он же. Первобытнообщинный строй (основные этапы и локальные варианты) / ПИДО. Кн. 1. С. 130.

¹⁴⁹ О соотношении этих понятий см.: Куббель Л. Е. Потестарная и полити­ческая этнография//Исследования по общей этнографии. С. 245—247.

¹⁵⁰ Linton R. The Study of Man. N. Y., 1936. P. 115.

¹⁵¹ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 25, ч. I. С.. 422.

¹⁵² Burrows Е. G. Ethnology of Futuna//Bull. В. P. Bishop Museum. 1936. N 138. P. 43; Beaglehole P. Ethnology of Pukapuka//Ibid. 1938. N 150. P. 246; Firth R. The Work of the Gods in Tikopia. L., 1940. P. 236; Idem. Primitive Polynesian Economy. N. Y., 1950. P. 196; Handy E. S. C. History and Culture in the Society Islands//Bull. В. P. Bishop Museum. 1930. N 79. P. 43; Sahlins M. Social Stratification... P. 31 — 32, 98; Idem. Moala; Gul- art J. Structure de-la chefferie en Melanesie du Sud. P., 1963. P. 650—670; Malo D. Hawaiian Antiquities//Special Publication. В. P. Bishop Museum.

1951. N 2. P. 63 f.; Seaton L. S. The Early State in Hawaii//The Early Sta­te. Ed. Claessen H. J. M., Skalnik P. The Haque etc., 1978. P. 280-286.

¹⁵³ См., например: Firth R. Economics of New Zealand Maori. Wellington, 1959. P. 133; Ivens W. G. Melanesians of the Southeast Solomon Islands. L., 1927. P. 255; Oliver D. A. Solomon Island Society. P. 342; Richards A. Land, Labor and Diet in Northern Rhodesia. L., 1961. P. 147-150.

¹⁵⁴ Godelier M. Rationalite et irrationalite en economie. P., 1966.

¹⁵⁵ См., например: Sahlins M. Stone Age Economics. P. 134—135; Cook S. Eco­nomic Anthropology: Problems in Theory, Method and Analysis // Handbook of Social and Cultural Anthropology. Ed. Honigmann J. J. Chicago, 1973.

¹⁵⁶ Маркс К., Энгельс Φ.Соч. T. 20. С. 183—186.

¹⁵⁷ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 46. Ч. I. С. 100—101.

¹⁵⁸ См., например: Origins of the State. The Anthropology of Political Evolu­tion. Ed. Cohen R., Service E. R. Philadelphia, 1978. Passim.; Hogbin H. L Transformation Scene: The Changing Culture of a New Guinea Village. L.,

1951. Р· 122 f.; Oliver D, A Solomon Islands Society. P. 442 f.; Sahlins M. D. poor Man, Rich Man, Big Man, Chief. Political Types in Melanesia and Polynesia//Comparative Studies in Society and History. 1963. V. 5, N 3. p. 287 f.; Idem Stone Age Economics. P. 135-139; Chowning A., Goodeno- _u'eh W. Lakalai Political Organisation//Anthropological Forum. 1965-1966. V. 1. P. 457.

i59 Hogbin Η, I. Transformation Scene... P. 131; Oliver D. A Solomon Island Society. P. 446; Sahlins M, D. Poor Man.. Passim.

ιβo См., например: Hogbin Η. I. Transformation Scene... P. 131; Oliver D. A Solomon Island Society. P. 446; Sahlins M. D, Rpor Man... Passim.

ιβι Семенов Ю. И. Первобытная коммуна и соседская крестьянская община //Становление классов и государства. М., 1976. С. 63.

їв²См.: Першиц А. И. Начальные формы эксплуатации и проблема их гене­тической типологии//Проблемы типологии в этнографии. С. 59; Перво­бытное общество. Основные проблемы развития. С. ИЗ.

ιβ³О предполагаемом приоритете рабства см., например: Толстов С. П. Воен­ная демократия и проблема «генетической революции» // Проблемы исто­рии докапиталистических обществ. 1935. № 7-8. С. 205 и сл.; Семе­нов Ю. И. О периодизации первобытной истории. С. 79. О внутриобщин- ной эксплуатации см.: Токарев С. А. Происхождение общественных клас­сов... С. 151 и сл.; Кабо В. Р. Становление классового общества у народов Океании//НА А. 1966. № 2. С. 64 и сл. О возможном приоритете данни- чества см.: Shiozawa К.Les historiens japonais et le mode de production asiatique // La Pensee. 1965. N 122. P. 65.

¹⁶⁴ См.: Первобытное общество. Основные проблемы развития. С. 118; Пер­шиц A. И., Монгайт А. Л., Алексеев В. П. История первобытного общест­ва. С. 192—193. Следует также учитывать, что те самые конкретно-исто­рические причины, которые позднее превращали одну из ранних форм эксплуатации в ведущую, могли благоприятствовать и более быстрому ее развитию до этого момента.

¹⁶⁵ См., например: Файнберг Л. А. О формах социальной организации ин­дейцев северо-западной части бассейна Амазонки в конце XIX - начале XX в.//Американский этнографический сборник. 1. М., 1960. С. 134; Аверкиева Ю. П. Рабство у индейцев Северной Америки. М.; Л., 1941; Кобищанов Ю. М. Африканские феодальные общества... С. 208-213.

¹⁶⁶ Вдовин И. С. Очерки истории и этнографии чукчей. Л., 1965. С. 89; Авер­киева Ю. П. Рабство у индейцев Северной Америки, С. 11; Чеснов Я. В, Народ кава // Проблемы этнографии и этнической истории народов Вос­точной и Юго-Восточной Азии. М., 1968. С. 163; Кобищанов Ю. М. Афри­канские феодальные общества... С. 210—212. IO. М. Кобищанов считает домашнее рабство возникшим из патриархального, с чем трудно согла­ситься прежде всего потому, что эти термины почти неизменно употреб­лялись в источниках как синонимы, а также и потому, что то, что обо­значали как «патриархальное» рабство, в такой же степени можно встре-

_lβ7тить и в обществах, развивавшихся по пути позднего матриархата.

Kopytojj I., Miers S. Introduction//Slavery in Africa. Historical and Ant- hropological Perspectives. Ed. Miers S., Kopytoff I. Madison, 1977. P. 26.

_ι¹∙* Tacit. Germ., 20.

MacCormack С. P. Wono: Institutionalised Dependency in Sherbro Descent no p ^ouP^s // Slavery in Africa. P. 197.

См., например: Аверкиева Ю. ∏.Разложение родовой общины... С. 25— и др.; MacLeodЖ. С.Economic Aspects of Indigenous American Slave­ry // AA. 1928. V. 30, N 4. P. 643; Shortland E. Traditions and Superstititions

^{171 0}* ^thθ New Zealanders. L., 1856. P. 82 f.

^{172 Π}θΡ^Βθ6™θ общество. Основные проблемы развития. С. ИЗ.

^{173 нап}Р^имеР^:Kopytojj Z., Miers S. Introduction. Р. 25.

Олъдерогге Д. А. Западный Судан в XV—XIX вв. С. 59—62; Орлова A. С., Львова Э. С. Страницы истории... С. 247 и сл.; Кочакова Н. Б. Города-го­

сударства йорубов. М., 1968. С. 132 и сл.: Романовская О. С. Лоанго, Ка- конго и Нгойо. Историко-этнографический очерк. М., 1980. С. 62-63; La~ bouret Н.Le servage, etape entre Γesclavage et la liberte en Afrique Occi- dentale//Afrikanistische Studien... 26. В., 1955. S. 151 f.; Murdoc G. Africa... P. 76.

¹⁷⁴ См., например: Аверкиева Ю. П. Рабство у индейцев Северной Америки, С. 76; Чеснов Я. В. Народ кава. С. 162—163; Орлова А. С., Львова Э. С. Страницы истории... С.249; MacLeod W. С.Debtor and Chattel Slavery in North America // AA. 1925. V. 27, N 3. P. 37 f.

¹⁷⁵ Данные такого рода см., например: Львова Э. С. Социальная структура государств Куба и Луба (конец XIX в.) // Социальные структуры доко­лониальной Африки. М., 1970. С. 163—165; Кочакова Н. Ю. Особенности производства и присвоения прибавочного продукта в странах Бенинско­го залива (традиционные формы) // Там же. С. 33—36; Она же. Города- государства йорубов. С. 118.

¹⁷⁶ См.: Аверкиева Ю. П. Рабство у индейцев Северной Америки; Она же. Индейцы Северной Америки... С. 151-155; Suttles W. Coping with Abun­dance... P. 66. Характерно, что в данном случае все происходило в дос­таточно типичном позднематеринском, а не патриархальном обществе.

¹⁷⁷ Многозначность термина «раб» для условий доколониальной Африки убедительно показана, например, С. Майерс и И. Копытовым (Introduc­tion. Р. 22—24).

¹⁷⁸ Першиц А. И. Начальные формы эксплуатации... С. 62. См. также: Ис­следования по общей этнографии. С. 130.

¹⁷⁹ Primitive, Archaic and Modern Economics. Essays by K. Polanyi. Ed. Dal­ton G. N. Y., 1968. P. 9, 13; Fried Μ. H. The Evolution of Political Society. P. 116—118.

¹⁸⁰ Schapera I. A Handbook of Tswana Law and Custom. L., 1938; Idem. Go­vernment and Politics in Tribal Societies. L., 1956; Coutumiers Juridiques ^rie ΓAfrique Occidentale Fran^aise. T. I—III. P., 1939.

¹⁸¹ Сводка этих данных: Першиц А. И. Начальные формы эксплуатации... С. 61. См. также: Sahlins М. D. Moala; Guiart J. Structure de la chefferie... P. 652-660.

¹⁸² В качестве примера можно указать на лиц, принадлежавших в социаль­ной категории «кио» на островах Мангарева, Мангаиа и Пасхи; см.: Sab­lins М.Social Stratification in Polynesia. P. 48, 49, 60, 171, 178.

¹⁸³ Бартон P. Φ.Ифугао, малайское племя нагорной части Филиппин // СЭ. 1934. № 1—2. С. 134; Чеснов Я. В. Народ кава; Godringtou R. Н.The Me­lanesians. Р. 324, 326; Burger F. Die Kusten-... S. 8; Barton R. F. Ifugao Economics. Berkeley; Los Angeles, 1922 (University of California. Publ. in American Archaeology and Ethnology. V. 15, N 2).

^Львова Э. С. Социальная структура... С. 168—169.

185 Подробно об этом см.: Першиц А. И. К вопросу о саунных отношениях// Основные проблемы африканистики. С. 104—110І

186 Семенов Ю. И. Проблема социально-экономического строя Древнего Вос­тока//НАА. 1965. № 4. С. 78—79; Он же. Об одной из раннерабовладель­ческих форм эксплуатации//Разложение родового строя и формирова­ние классового общества. С. 261, 271—272. См. также: Потапов Л. П. О сущности патриархально-феодальных отношений... С. 85.

187 См., например, о взаимоотношениях скотоводов фульбе с земледельче­ским населением Западного Судана: Куббелъ Л. Е. Сонгайская держава. С. 127.

188 Першиц А. И. Начальные формы эксплуатации... С. 62.

189 Аверкиева Ю. П. Индейцы Северной Америки. С. 228-231, 277-278; К а- бо В. Р. Становление классового общества... С. 64, 67; Parkinson R. Dreis- sig Jahre in der Siidsee. Stuttgart, 1907. S. 159; Burger F. Die Kiisten- und Bergvδlker... S. 8.

190 Першиц А. И. К вопросу о саунных отношениях. С. 107.

191 См.: Потехин И. И. Военная демократия матабеле // Родовое общество. Этнографические материалы и исследования. С. 243—244.

192 Дершиц А. И. Данничество. М., 1973; Он же. Начальные формы эксплу­атации... С. 62; Першиц А. И., Монгайт А. Л., Алексеев В. П. История первобытного общества. С. 192.

193 East African Chiefs. Р. 134, 148—153, 198—200; Maquet J. Pouvoir et socie- te en Afrique.P. 137—189; Perlman M. L. The Traditional System of Strati­fication among the Ganda and Nyoro of Uganda//Social Stratification in Africa. L., 1970. P. 149-150, 158.

194 Першиц А. И. Начальные формы Эксплуатации... С. 64; Першиц А. И., Монгайт А. Л., Алексеев В. П. История первобытного общества. С. 193.

195 Общественный строй у народов Сибири. С. 110, 259—263, 291; Файн- бере Л. А. Общественный строй эскимосов и алеутов. С. 129 и сл.; Авер­киева Ю. П. Род и община... С. 115—116; Она же. Индейцы Северной Америки. С. 101 и сл. Характерно, однако* что в последнем случае иссле­довательница задавалась вопросом, не было ли появление описываемых ею домашних форм рабства результатом контактов между кучинами и тлипкитами: у последних давно существовало рабство производственное.

*⁹⁶ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 164.

і®⁷Таковы, например, многочисленные находки эпохи раннего железа в Европе; см.: Монгайт А. Л. Археология Западной Европы. С. 177, 200, 279—280.

¹⁹⁸ См., Морган Л. Г. Лига Ходеносауни, или ирокезов. М., 1983; Аверкие­ва Ю. П. Индейцы Северной Америки. С. 218-240; Попов В. А. Ашантий­ский оман как вариант племенной организации // Африка. История, исто­риография. М., 1980. С. 4—21; Он же. Ашантийцы в XIX в. С. 55—60 (в последнем случае особенно очевидно преобладание в этносоциальной ор­ганизации военного элемента); Rattray R. S. Ashanti Law and Constituti­on. Ch. 10; Boahen A. The Rise of Akan∕∕The Middle Age of African His­tory. L., 1967.

¹⁹⁹ Oberg K. The Kingdom of Ankole in Uganda//African Political Systems. Ed. Fortes M., Evans-Pritchard E. E. L., 1940. P. 121-162; Barnes J. A. Po­litics in a Changing Society. A Political History of the Fort Jameson Ngoni. Capetown etc., 1954; Carneiro R. A Theory of the Origin of the State // Sci­ence. 1970. V. 169. P. 733—738; Grader L. Formation of the State Englewood Cliffs, 1968.

²⁰⁰ Гумплоеич Л. Основы социологии. СПб., 1899. С. 192, 194.

²⁰¹ Oppenheimer F. The State: Its History and Development Viewed Sociologi­cally. L., 1914. P. 55—81. Приложение этой теории к истории Африки см.: Frobenius L. Kulturgeschichte Afrikas. Wien, 1933; Ваишапп H., Wester- mann D. Les Peuples et les civilisations de l’Afrique. P., 1970. Wester- 1952^ПGeschichte Afrikas. Staatenbildungen siidlich der Sahara. K61n,

≈^o_o²_jМаркс К., Энгельс Φ.Соч. T. 21. С. 188.

Meggers D. J. Amazonia: Man and Culture in a Counterfeit Paradise. Chi-

204 ^c_τ^a8⁰√⁹⁷¹∙ ^p∙¹°^{9 f}∙

Такой вариант развития хорошо изучен^ например, у папуасов горных областей Новой Гвинеи; см.: Gardner R., Heider К. G. Gardens, Environ-

205 ^{rαent anc}^ Society in the Central Highlands of New Guinea. Seattle, 1972.

См.: Исследования по общей этнографии. С. 138—139; Harris M. Canni- bah and Kings. P. 76.

207 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 25. Ч. 1. С. 364.

Malinowski В.Kula: the Circulating Exchange of Valuables in the Archi­pelagos of Eastern New Guinea//Man, 1920. V. 20. P. 97—105; Idem. Argo­nauts of the Western Pacific. An Account of Native Enterprise and Adven-

208 «ire i∏ the Archipelagos of New Guinea. N. Y., 1961. P. 81—83.

209 Куббель Л. E.Сонгайская держава. С. 9—10, 314—345.

^dτ°^τвзгляд восходит к К. Поланьи, см.: Polanyi К.The Economy as In­

stituted Process. Р. 260 f. См. также: Древний Восток: город и торговля. Ереван. 1973; Renfrew С.Trade and Culture Process in European Prehisto­ry // CA. 1969. V. 10, N 2—3. P. 162; Dalton G. The Economic System//A Handbook of Method in Cultural Anthropology. Ed. Naroll R., Cohen R. N. Y., 1973. P. 463—469; Alden J. R. Trade and Politics in Proto-Elamite Iran//CA. 1982. V. 23. N 6. P. 628.

«о Маркс К., Энгельс Φ.Соч. T. 21. С. 165-166.

²¹¹ Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 39. С. 15.

²¹² Данный термин обозначает здесь фактически завершающий этап клас- сообразования. Последнее можно в широком смысле считать начинаю­щимся со времени появления в обществе регулярного прибавочного про­дукта. Не вызывает, однако, сомнения, что существовало качественное различие между начальными стадиями процесса в таком широком смыс­ле и временем, когда социальная дифференциация стала перерастать в классовую, т. е. основаннукТ на эксплуататорских отношениях.

²¹³ Последний термин предложен Ю. И. Семеновым, см.: Семенов 10. И. Об одном из типов традиционных социальных структур Африки и Азии: прагосударство и аграрные отношения // Государство и аграрная револю­ция в развивающихся странах Азии и Африки. М., 1980. С. 115. Самая возможность существования в истории азиатского, или политарного, способа производства принимается отнюдь не всеми исследователями, ср.: Никифоров В. Н. Восток и всемирная история. М., 1975; Жуков Е. М. Социологические и исторические законы//Теоретические проблемы все­мирно-исторического процесса. М., 1979. С. 5—43; Ильин Г. Ф. Древне­восточное общество и проблемы его социально-экономической структу­ры // ВДИ. 1983. № 3. С. 13-38.

²¹⁴ Forde С. D. Habitat, Economy and Society. L., 1934. P. 135.

²¹⁵ Stirling M. W. Historical and Ethnographic Material on the Jivaro Indians // Smithsonian Institution. Bureau of American Ethnology. Bull. 117. Washing­ton, 1938. P. 56.

²¹⁶ Metraux A. Native Tribes of Eastern Bolivia and Western Mato Grosso// Smithsonian Institution. Bureau of American Ethnology. Bull. 134. 1942. P. 125.

²¹⁷ Reay M. The Kuma. P. 47—48, 84—85, 97—98, 161.

²¹⁸ Lenski G. E. Power and Privilege. A theory of Social Stratification. N. Y. etc., 1966. P. 44—46.

²¹⁹ Wedgwood С. H. Report on the Research in the Manam Island//Oceania. 1934. V. IV. N 4. P. 384.

²²⁰ Львова Э. С. Социальная структура... С. 141—143.

²²¹ Сводку этих данных см.: Куббелъ Л. Е. Из истории древнего Мали// Африканский этнографический сборник. V. М.; Л., 1963. С. 60—62 (ТИЭ. Т. 76).

²²² Токарев С. А. Родовой строй в Меланезии. С. 48.

²²³ Pospisil L. Kapauku Papuan Political Structure // Systems of Political Con­trol and Bureaucracy in Human Societies. Ed. Ray F. N. Y., 1959. P. 21.

²²⁴ Ibid. P. 18.

²²⁵ Аверкиева Ю. И. Индейцы Северной Америки. С. 268—270.

²²⁶ Общественный строй у народов Северной Сибири. С. 302, 393, 406—410.

²²⁷ Sahltns М.Stone Age Economics. Р. 133.

²²⁸ Выражение традиционных взглядов см.: Johnson S. The History of the Yorubas. L., 1921. P. 95. См. также: Конакова H. Б. Города-государства йорубов. С. 82—85; Она же. Особенности производства... С. 43—44. Взгля- ды^Н. Б. Кочаковой на сущность традиционных поземельных отношений у йоруба и других народов этого региона недавно подверглись серьез^· ной критике; см.: Следзевский И. В. Земледельческая община в Западной Африке: хозяйственная и социальная структура // Община в Африке: проблемы типологии. М., 1978. С. 90—95.

²²⁹ Gluckman М.The Kingdom of Zulu in South Africa//African Political Systems. P. 44—46; Schapera I. Government and Politics..⅛ P. 99—102.

²³⁰ Токарев С. А. Родовой строй в Меланезии. С. 17 и сл.; Он же. Происхож­дение общественных классов на островах Тонга. С. 125; Бутинов Н. А. Маори. Историко-этнографический очерк // Океанийский этнографический сборник. М., 1957. С. 111; Он же. Папуасы Новой Гвинеи (хозяйство, об­щественный строй). М., 1968. С. 132—134, 141 и сл.; Williamson W. The Social and Political Systems of Central Polynesia. V. III. P. 256, 354—356; Firth R. We, the Tikopia. P. 384, 397; Sahlins M. Social Stratification in Polynesia. P. 38-39, 78-79, 72-73, 161-164; Idem. Moala; Guiart J. Struc­ture de la chefferie... P. 653—657.

²³¹ Маркс К., Энгельс Φ.Соч. T. 21. С. 58.

²³² Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 25. Ч. II. С. 327.

²³³ См.: Толыбеков С. Е. Общественно-экономический строй казахов в

• XVII-XIX вв. Алма-Ата, 1959; Он же. Кочевое общество казахов в XVII- начале XX в. Алма-Ата, 1971; Марков Г. Е. Кочевники Азии. С. 290—301; Хазанов А. М. Социальная история скифов. С. 153—154.

²³⁴ Khazanov А. М.Les grandes lignes de la formation des classes dans la societe primitive//Problemes theoriques de Γethnographie. Moscou, 1971. P. 71 ss.

²³⁵ Harris M. Cannibals and Kings. P. 76.

²³⁶ Lenski G. Power and Privilege. P. 132 ff.

²³⁷ Spencer B., Gillen F. The Native Tribes of Central Australia. L., 1899. P. 10; Howitt A. W. The Native Tribes of South-Western Australia. L., 1904. P. 293; Marshall L. Kung African Bands // Africa. 1960. V. 30. P. 325—355.

²³⁸ См., например: Grace J. J. Slavery and Emancipation among the Mende of Sierra Leone//Slavery in Africa. P. 417 f.; Kopytoff I._t Miers S. Introduc­tion. P. 59—61.

²³⁹ Первый из терминов принадлежит П. Кирхгофу, см.: Kirchoff Р.The Prin­ciples of Clanship in Human Society//Readings in Anthropology. V. 2. P. 259—270. Он противопоставлял такой «разветвляющийся» клан собст­венно роду, обозначаемому им как «клан равноправных» (equalitarian clan). Второй термин — Р. Ферсу, см.: Firth R. We, the Tikopia. Р. 345— 361. По-видимому, самое удачное определение такой общественной струк­туры принадлежит М. Салинзу: «Неэкзогамная внутренне стратифици­рованная однолинейная... генеалогическая группа. Расстояние от старшей линии потомков общего предка служит критерием стратификации»; см.: Sahlins М.Social Stratification in Polynesia. P. 140.

²⁴⁰ Ibid. P. 141.

²⁴¹ См., например: Bohannan L. A Genealogical Charter // Africa, 1952. V. 2. P. 301—315; Vansina I. De la tradition orale. Tervuren, 1961; Barnes J. A. Genealogies//The Craft of Social Anthropology. Ed. Epstein A. L. L., 1967.

^{243 Маркс K}-’ Энгельс Φ.Соч. T. 21. С. 171.

См., например: Бромлей Ю. В. Очерки теории этноса. М., 1983. С. 246—248.

²⁴⁴ Fried Μ. Н.The Evolution of Political Society. P. 154—174; Idem. The No­tion of Tribe. Menlo Park, 1975; Hymes D. Linguistic Problems in Defining the Concept of «Tribe» // Essays on the Problems of Tribe. Seattle, 1968. P. 23—48; Southall A. The Illusion of Tribe//The Journal of Asian and Af­rican Studies. 1970. V. 5. P. 28—50.

⁴⁵ Gm.,например: Кабо В. P.[Рец. на кн.: Fried Μ. Н.The Notion of Tri- _24β^bθl ∕∕HAA, 1979. N 2.

247 Т^рган Л. Г. Лига Ходеносауни, или ирокезов. С. 27—31. ²4⅛j∣∕^e^^wue6αТО. TL Индейцы Северной Америки. С. 230—231.

*^∙ Т¹. Древнее общество. С. 86—87, 100.

²⁵⁰ Там же. С. 84—133.

^{251 А1орган}∙^∙ Τ’. Лига Ходеносауни, или ирокезов. С. 58—61.

Gpld,enweiser A. Iroquois Social Organisation...//The North American In­mans. A Source Book. N. Y., 1967. P. 567—571. Следует, правда, сказать, что

сам Морган отнюдь не переоценивал демократизм лиги ирокезов, рас­сматривая ее# не столько как демократию, сколько скорее как олигархию, т. е. в буквальном смысле «правление немногих» (притом эти немногие стремились преградить прочим доступ к власти); см.: Морган Л. Г. Ли­га Ходеносауни, или ирокезов. С. 59, 76—77.

²⁵² Потехин И. И. Военная демократия матабеле. С. 246—248.

²⁵³ Першиц А. И., Монгайт А. Л., Алексеев В. П. История первобытного об-

√¾ecτBa. С. 193.

Толстов С. П. К вопросу о периодизации первобытной истории // СЭ. 1946. № 1. С. 26, 30; Косвен М. О. К вопросу о военной демократии//Родовое общество; Аверкиева Ю. П. О месте военной демократии в истории ин­дейцев Северной Америки//СЭ. 1970. № 5.

²⁵⁵Лащу к Л. П. О характере классообразовапия в обществах ранних кочев­ников//ВИ. 1967. № 7; Хазанов А. М. «Военная демократия» и эпоха классообразовапия // ВИ. 1968. № 12; Першиц А. И., Монгайт А. Л., Алек­сеев В. П. История первобытного общества. С. 194—195.

^2δβ Hecht Е. D. Der Herrscher und seine Ratgeber in Afrikonischen sakralen Konigtum // Annales de ΓAfrique Centrale. N 65. Terruren, 1965. S. 208—210, 214—216, 210—214; Gluckman М.The Kingdom of Zulu... P. 54—55.

²⁵⁷ Kubbel L. E. Ideologie und Ritual bei der Herausbildung einer obersten Macht beim Uebergang zur fruhen Klassengesellschaft // EAZ, 23 Jg. H. 1. S. 63—72.

²⁵⁸ Fried Μ. H. On the Evolution of Social Stratification and the State. P. 720 f.; Idem. The Evolution of Political Society. P. 185—226; Service E. Primitive Social Organisation. An Evolutionary Perspective. N. Y., 1971. P. 132—169. Самый термин chiefdom впервые был употреблен в 1953 г. К. Обергом для обозначения одной из форм общественной организации у индейцев Амазонии; см.: Oberg К.Indian Tribes of Northern Matto Grosso. Wash., 1953.

²⁵⁹ См., например: Service E. R. Origins of the State and Civilisation. P. 93— 94, 294—295; Cohen R. Introduction//Origins of the State. P. 16; Rappa- port R. The Sacred in Human Evolution//Annual Review of Ecology and Systematics. 1971. V. 2. P. 37.

²⁶⁰ Goldman I. The Evolution of Polynesian Societies//Culture in History. P. 696-698; Earle T. Economic and Social Organisation of a Complex Chief- dom: the Halelea District, Kana’i, Hawaii, Ann Arbor, 1978; Idem. A Re­appraisal of Redistribution: Complex Hawaiian Chiefdoms//Exchange Sy­stems in Prehistory. L., 1977. P. 213—229.

²⁶¹ Sahlins M. Social Stratification in Polynesia. P. 249—250.

²⁶² См., например: Zahan D. Societes d’initiation bambara. Le Ndomo. Le Kore. P., 1960; Langness L. L. Ritual, Power and Male Dominance... P. 6—11.

²⁶³ Народы Африки//Народы мира. Этнографические очерки. М., 1954. С. 272—274; Народы Австралии и Океании // Народы мира. Этнографи­ческие очерки. М., 1956. С. 451'—456; Шаревская Б. И. Старые и новые ре­лигии Тропической и Южной Африки; Токарев С. А. Религия в истории народов мира. С. 80—81, 153—155; Schurtz Н.Altersklassen und Miinner- bunde, Eine Darstellung der Grundformen der Gesellschaft. В., 1902; Danks В. R. On the Shell-Money of New Britain//.JRAl. 1888. V. XVII. N 4; Burger F. Die Kusten- und Bergvolker... S. 9—15; Parkinson R. Dreissig Jahre in der Siidsee. S. 584 f.; 598 f.; Rivers W. H. R. The History of Me­lanesian Society. V. 1. P. 138 f.; Harley G. W. Notes on the Poro in Liberia. Cambridge. Mass., 1941; Butt-Thompson F. W. West African Secret Societies. Their Organisations, Officials and Teaching. L., 1929; Dennett R. E. The Ogboni and Other Secret Societies in Nigeria//Journal of the African So­ciety. 1916. V. 16, N 6; Beier U. H. The Egungun Cult//Nigerian Magazine. 1956. N 51; Bossche J. V. Sectes et associations secretes au Congo Belgθ∙ Leopoldville, 1954.

²⁶⁴Миклухо-Маклай Η. H.Остров Byaπ. Антрополого-этнографические за­

метки из дневника//Собр. соч. в 5 томах. Т. III. М.; Л., 1951; Он же. Пу­тешествие в Западную Микронезию и Северную Меланезию. Архипелаг Пелау//Там же; Народы Австралии и Океании. С. 741—742; Аверкие- ва Ю.77. Род и община... С. 18—19; Она же. Индейцы Северной Америки... С. 81-82; Hickerson Н.The Feast of the Dead among the Se­venteenth Century Algonkinians of the Upper Great Lakes // AA. 1960. V. 62, N 1; Idem. Notes on the Post-Contact Origin of the Midewiwin//Eth­nohistory. 1962. V. 9, N 4.

265 см., например: Андреев Ю. В. Мужские союзы в поэмах Гомера // ВДИ. 1964 № 4: Семенов Ю. И. Проблема начального этапа родового общест­ва //ПИД0. С. 209—260.

гее Webster Н.Primitive Secret Societies: A Study in Early Politics and Reli­gion. N. Y., 1968. P. 38.

267 Cm.: Parkinson R. Dreissig Jahre in der Siidsee. S. 584 f. Относительно роли имущественного фактора в деятельности меланезийских союзов см. также: banks В. R. On the Shell-Money... Р. 317; Burger F. Die Kiisten- und Bergvδlker. S. И—13; Rivers W. H. R. The History of Melanesian So­ciety. V. 1. P. 140—141.

гее g_τoочень хорошо определил Риверс, описывая меланезийские союзы та- мате и сукве: союзы-де — сложная организация, «посредством которой приобретается богатство. А так как продвинуться в этих корпорациях могут лишь богатые или же лица, имеющие богатых друзей, организация эта служит средством закрепления и даже демонстрации социального ранга, коль скоро ранг этот зависит от обладания богатством» (Ri­vers W. Н. R. The History of Melanesian Society. V. 1. P. 141).

²⁶⁹ См., например: Monteil Ch. Les Empires du Mali. Etude d’histoire et de sociologie Soudanaises // Bull, du Comite de Etudes Historiques et Scienti- fiques de ΓAfrique Occidentale Frangaise. 1929. T. XII, N 3-4. P. 312; La- bouret H. Les Manding et leur langue. P., 1934. P. 98-99; Pollet E., Winter G. L’Organisation sociale du travail agricole des Soninke (Dyahunu, Mali) // Cahiers d’Etudes Africaines. 1968. V. VIII, N 32.

²⁷⁰ Burger F. Die Kiisten-... S. 11.

²⁷¹ Hecht E. D. Der Herrscher... S. 216—217.

²⁷² Ibid. S. 31—32.

²⁷³ Кобищанов Ю. M.Системы общинного типа//Община в Африке. Пробле­мы типологии. С. 254—260; Он же. Мелконатуральное производство в общинно-кастовых системах Африки. М., 1982. С. 145—149. Едва ли мож­но, однако, согласиться с тезисом исследователя о том, что «каста может рассматриваться как модификация родовой общины, утратившей более чем наполовину свое прежнее социально-экономическое содержание... но во многом сохранившей родовую форму».

²⁷⁴ Первобытное общество. Основные проблемы развития. С. 126.

²⁷⁵ Ср. различные определения понятия «каста»: Кобищанов Ю. М. Системы общинного типа. С. 256; Кудрявцев М. К. Община и каста в Хиндустаие (из жизни индийской деревни). М., 1971. С. 37 и сл.; Leach Е. R. Aspects of Caste in South India, Ceylon and Pakistan. Cambridge, 1960. P. 6; Ma- quet J. Pouvoir et Societe en Afrique. P., 1970. P. 148; Vaughan J. H. Caste Systems in the Western Sudan // Social Stratification in Africa. P. 62; Todd D. M. Caste in Africa // Africa. 1977. V. 47, N 4.

^27β Maquet J. The Premise of Inequality in Rwanda. A Study of Political Re­lations in a Central African Kingdom. L., 1961; Idem. Rwanda Castes//So­cial Stratification in Africa. P. 93-122.

Маретина С. А. Община у горных народов Ассама. С. 24—25, 35—38. Первобытное общество. Основные проблемы развития. С. 126.

Втс Р. ф._} Яковлев А. Г. К вопросу о социально-экономическом строе ляншаньской группы народности и // Община и социальная организация У народов Восточной и Юго-Восточной Азии. С. 106.

²⁸⁰ Landtman G. The Origin of the Inequality of the Social Classes. Chicago, 1938. P. 64—65.

²⁸¹ См., например: Народы Австралии и Океании. С. 463—464; Токарев С, А. Религия в истории народов мира. С. 87; Mackenzie М.Mana in Maori Me­dicine//The Anthropology of Power. P. 48—50; Seaton S. L. The Early Sla­te in Hawaii. P. 276—277.

²⁸² Токарев С. А. Ранние формы религии. M., 1964. С. 337; Firth R. The Ana­lysis of Mana: An Empirical Approach // Journal, of the Polynesian Society. 1940. V. 49. P. 483—510; Lane R. B. Power Concepts in Melanesia and North- Western North America // Anthropology of Power. P. 370—373.

²⁸³ Hogbin Η. I. Transformation Scene... P. 144—145.

²⁸⁴ Gluckman M. Custom and Conflict in Africa; Idem. Order and Rebellion in Tribal Africa; Turner V. W. Schism and Continuity in an African Society: A Study of a Ndembu Village. Manchester, 1957; Middleton I. Lugbara Re­ligion: Rutual and Authority Among an East African People. L., 1960. Cm. также: Веселкин E. А. Кризис британской социальной антропологии. M., 1977. С. 112-125; Lombard J. L’Anthropologie britannique contemporaine. P., 1972. Р. 200-209.

²⁸⁵ Как раз этот момент не учитывает, по-видимому, Л. С. Васильев, когда говорит о «приобретении божественного статуса» именно правителем вождества; см.: Васильев Л. С. Проблемы генезиса китайского государст­ва. М., 1983. С. 37.

²⁸⁶ Harris М.Cannibals and Kings. Р. 78.

²⁸⁷ Куббель Л. Е. Сонгайская держава. С. 346; Першиц А. И., Монгайт А. Л., Алексеев В. П. История... С. 195.

²⁸⁸ Куббель Л. Е. Потестарная и политическая этнография. С. 261—264.

²⁸⁹/Иорган Л. Г. Древнее общество.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 170.

²⁹¹ Первобытное общество. Основные проблемы развития. С. 129; Пер­шиц А. И., Монгайт А. Л., Алексеев В. П. История первобытного общест­ва. С. 196.

²⁹² Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 170—171.

²⁹³ См.: Гуревич А. Я. Свободное крестьянство и феодальное государство в Норвегии в X—XII вв. // Средние века. XX. М., 1961. С. 13, 25, 27; Неусы- хин А. И. Дофеодальный период как переходная стадия развития от родо­племенного строя к раннефеодальному (на материале Западной Европы раннего средневековья)//ВИ. 1967. № 1. С. 70, 81; Колесницкий Η. Ф. К вопросу о раннеклассовых общественных структурах//ПИДО, С. 635.

²⁹⁴ Кочакова Н. Б. Города-государства йоруба. С. 134—167; Herskovits М. J. Dahomey... V. II; Akinjogbin J. A. Dahomey and its Neighbours, 1708— 1818. Cambridge, 1967. P. 110—117.

²⁹⁵ См., например: Кобищанов Ю. M.«Полюдье» в Тропической Африке// НАА, 1972. № 4; Куббель Л. Е. Верни Ловетт Камерон и его экспедиция// Камерон В. Л. Пересекая Африку. М., 1981. С. 7.

^29β Fried Μ. Н.The Evolution of Political Society. P. 240—242; Idem. The Sta­te, the Chicken and the Egg or What Came First? // The Origins of the Sta­te. P. 37; Price B. Secondary State Formation: An Explanatory Model// Ibid. P. 179—184.

²⁹⁷Семенов IO. И. Категория «социальный организм» и ее значение для ис- :рорической науки // ВИ. 1966. № 8. С. 94.

Семенов 10. И. Первобытная коммуна... С. 39. См. также: Маретин Ю. В. Основные типы общины в Индонезии. С. 348.

299 Семенов Ю. И. О стадиальной типологии общины. С. 84.

300 Там же.

301 Childe V. G. The Urban Revolution//Town Planning Review. 1950. V. 21, N 2; Idem. Man Makes Himself. L., 1956.

302 Маркс К., Энгельс Φ.Соч. T. 46. Ч. 1. С. 465.

303 История Древнего Востока. С. 139, 167.

304 Там же. С· 139. См. также: Дьяконов И. М. О площади и составе населе­ния шумерского «города-государства»//БДИ. 1950. № 2; Он же. Пробле­мы вавилонского города II тыс. до н. э. (по материалам Ура) // Древний Восток. Города и торговля. Ереван, 1973; McAdams R. The Evolution of Urban Society. Early Mesopotamia and Prehispanic Mexico. Chicago, 1966; McAdams R., Nissen R. The Uruk Countryside. The Natural Setting of Ur­ban Societies. Chicago; L., 1972.

aos Ср., например: Массон В. M.От возникновения земледелия до сложения раннеклассового общества//VII Международный конгресс доисториков и протоисториков. Док. археологов СССР. М., 1966; Он же. Типология древних городов и исторический процесс//Древние города. Л., 1977; Гу­ляев В. И. Города-государства майя (структура и функция города в ран­неклассовом обществе). М., 1979.

зов Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 46. Ч. 1. С. 470.

307 Дьяконов И. М. Проблемы вавилонского города. С. 31—32; McAdams R., Nissen R. The Uruk Countryside. P. 87.