Развитие домашних промыслов и становление ремесла

Формирование ремесла, как писал Ф. Энгельс, подготовило почву для «второго крупного разделения труда», означавшего значительный прогресс в производстве и общественных отноше­ниях ¹⁸⁵.

Впрочем, решение вопроса о роли и месте ремесла в предклас- совых обществах в немалой степени зависит от того, что пони­мать под ремеслом. В марксистской литературе уже давно было обращено внимание на необходимость различать ремесло и до­машние промыслы. Под последними понимается производство из­делий в самом домохозяйстве для его внутреннего потребления, тогда как ремесло призвано обслуживать прежде всего внешних заказчиков или рынок¹⁸⁷. Домашние промыслы были доступны каждой семье или семейной группе, а ремеслом занимались уже отдельные специалисты, обладавшие особыми знаниями и навы­ками, нередко хранившимися в тайне от остальных общинников.

Так как за свой труд ремесленники получали определенную плату, то рано или поздно с ростом специализации они должны были порвать с сельскохозяйственным трудом, как это отметил Ф. Энгельс, говоря об отделении ремесла от земледелия ^187a. Современные данные позволяют детализировать это положение, показывая, что отделение ремесла от земледелия произошло да­леко не сразу. Сейчас известны примеры того, что даже в неко­торых раннеклассовых обществах такого отделения в полном смысле слова не совершилось. Более того, во многих случаях ра­бота на заказ могла предшествовать производству товаров для рынка. Следовательно, появление работы на заказ, начало рыноч­ного производства и окончательное отделение ремесла от земле­делия — все это разные моменты на временной шкале.

Следовательно, процесс сложения ремесла отличался большой сложностью, и его изучение требует дифференцированного под­хода. Определенные шаги в этом направлении в науке уже дела­ются ¹⁸⁸, хотя, к сожалению, единые критерии для выделения от­дельных этапов сложения ремесла еще не выработаны, причем различные авторы нередко по-разному оценивают сходные в принципе данные. Частично поэтому, а частично и в связи с тем, что археологические факты нередко вообще пе допускают сколь­ко-нибудь однозначной интерпретации, обратимся вначале к не­которым этнографическим источникам. Так как, по справедли­вому предположению многих исследователей, процесс сложения ремесла ранее всего затронул металлургию, причем некоторые авторы (Г. Чайлд, Р. Форбес, В. М. Массон, Е. Н. Черных и др.) считают, что в силу сложности своего занятия металлурги с са­мого начала являлись ремесленниками-профессионалами, рассмот­рим характер раннего металлургического производства, как он рисуется этнографически ¹⁸⁹.

Весьма архаическая картина металлургии наблюдалась у не­которых земледельцев и скотоводов Кении, у которых еще не сложилась сколь-нибудь существенная социальная дифференциа­ция. Здесь металлурги добывали железо из железоносного песка, который их жены и дети намывали в близлежащих речках. Сы­родутный процесс протекал в чашевидных ямах, представлявших собой наиболее примитивный тип плавилен, а для кузнечной об­работки металла мастера использовали железные молоты, нако­вальни и щипцы.

Главным продуктом этого производства являлись слитки ме­талла, предназначенные для обмена.

Зато у туген металлурги ковали железо круглый год, произ­водя изделия на продажу, но и здесь в своем питании они не за­висели от успехов обмена, так как земледелием и скотоводством регулярно занимались их домочадцы. Мастера у туген имели большие запасы изделий, реализация которых происходила двоя­ко: либо покупатели приходили к ним из округи радиусом до 32-48 км, либо сами они навещали соседние общины, предлагая свой товар. При этом иногда они снабжали изделиями не только соплеменников, но и чужаков. А камба специально устраивали небольшие колонии среди соседних этносов для снабжения их медными украшениями.

Так как источники добычи металла в Кении были ограничены,

здесь наблюдалось своеобразное разделение труда между метал­лургами. Те из них, кто жил рядом с месторождениями, осущест­вляли все металлургические операции от добычи металла до про­изводства изделий, а остальные мастера занимались только ме­таллообработкой, получая слитки либо от заказчика, либо обменом. У вышеназванных народов Кении металлургия не яв- лялась монополией каких-либо отдельных родов или каст, но члены некоторых родов (например, двух из тринадцати родов у кикуйю) ею вообще не занимались.

Аналогичная картина наблюдалась в некоторых других регио­нах мира. В Северо-Восточной Индии кузнецы имелись лишь в некоторых поселках и, занимаясь собственным земледелием, одновременно снабжали свою и соседние общины металлически­ми изделиями. Иногда, как, например, у апатани, металлообра­боткой в принципе могли заниматься все общинники, но на прак­тике она являлась монопольным делом членов только одного рода, так как понижала статус человека.

Говоря об особенностях ранней металлургии, некоторые авто­ры пытаются проследить постепенное ее расчленение на ряд от­дельных специализированных звеньев ¹⁹¹. Судя по африканским и южноазиатским этнографическим данным, наиболее изучен­ным, ранее всего особым родом занятий, доступным лишь немно­гим знатокам своего дела, стала металлообработка. Выше уже отмечалось, что добыча руды и получение слитков металла пер­воначально велись совместно всеми общинниками, включая жен­щин и детей. При этом либо они участвовали наравне на всех этапах таких работ, либо общедоступным был труд лишь рудоко­пов, а плавка руды осуществлялась более замкнутой группой. Но в любом случае все участники добычи руды получали по слит­ку сырого металла, для дальнейшей обработки которого требова­лось обращаться к специалисту-кузнецу. По-видимому, именно кузнечное дело было первоначально монополизировано членами отдельных родов, а остальные звенья металлургического произ­водства оставались доступными всем общинникам гораздо дольше.

Со временем в силу растущей сложности металлургического процесса, обучение которому чаще всего велось по родственной линии, занятие металлургией и металлообработкой все жестче связывалось с отдельными родами. При этом, как правило, зна­ния передавались от отца к сыну или реже — от дяди к племян­

нику. Иногда, как у некоторых народов Конго, одновременно мог­ло встречаться и то, и другое, причем мастер передавал сыну бо­лее глубокие знания, а племяннику оставлял после смерти весь кузнечный инвентарь.

Следующим шагом было превращение металлургов в замкну­тую эндогамную касту. Это происходило потому, что мастерство металлообработки было окружено тайной, искусство кузнеца вы­зывало страх, и люди опасались давать им в жены своих доче­рей (чагга Танзании); в других случаях, не имея скота, метал­лурги не могли заплатить традиционный брачный выкуп, и по­этому обычные невесты были им недоступны (динка Судана): наконец, часто металлурги находились на положении презираемой группы и тем более не могли породниться с другими общинника­ми. Впрочем, в обществах, где металлургия являлась высокопре­стижным занятием, мастера могли и сами искусственно поддер­живать свою обособленность, сохраняя секреты своего мастерства внутри узкого круга лиц.

Специализация и разделение труда среди металлургов шли по линии отделения добычи руды и выплавки металла от кузнечного дела (хайя Танзании), разделения на рудокопов-металлургов, специалистов по обработке криц и кузнецов (китара Уганды), отделения добычи руды, доступной всем общинникам, от выплав­ки металла, ведущейся уже особыми специалистами (джолуо Южного Судана), выделения из среды кузнецов искусных ювели­ров, изготовлявших ценные престижные украшения. Иногда, как, например, у йеке Катанги, происходило отделение медников от мастеров черной металлургии. Проследить какую-либо строгую последовательность этих событий не удается, так как у разных народов они наблюдались в разной очередности, причем вне жест­кой связи с общим уровнем развития. Пока что возможным пред­ставляется лишь вывод о том, что, как правило, четкая диффе­ренциация металлургического производства происходила лишь в предклассовых или даже раннеклассовых обществах. То же самое касается и возникновения замкнутых каст металлургов.

До сих пор речь шла об этапах эволюции металлургии внут­ри единого этноса. Однако наряду с этим встречался и другой путь, связанный с межэтническим разделением труда. Лучше все­го он известен в Восточной Африке, где специфика хозяйствен­ной деятельности скотоводческих народов с их высокой потреб­ностью в металле стимулировала развитие металлургии у более отсталых охотников и собирателей, которые, постепенно забрасы­вая свои прежние занятия и заимствуя металлургические навы­ки, все более превращались в замкнутые ремесленные касты (до- робо среди масаев и др.).

отмеченные группы попадали в подчиненное положение от доми­нировавших на тех или иных территориях этносов.

Совершенно иная картина наблюдалась на Новой Гвинее, где некоторые группы западных папуасов еще в XVI в. заимствова­ли навыки черной металлургии у индонезийцев. Не имея своей металлургической базы, они импортировали железо с Молуккских о-вов и ковали из него длинные широкие ножи и наконечники копий, снабжая ими многие северные районы Ириан-Джайя. Лишь члены немногих избранных родов имели право заниматься металлообработкой, являясь одновременно колдунами и торговца­ми железными изделиями. Так, кузнецы и мореплаватели с о. Биак часто путешествовали в лодках от о. Тимора до границы с Папуа — Новой Гвинеей, обменивая свою продукцию на пищу ¹⁹².

Интересный пример такого рода представляли и лохары-гаду- лия — одна из кочевых скотоводческих групп в Восточном Раджа­стхане в Северной Индии. Они жили металлообработкой и про­дажей крупного рогатого скота, круглый год кочуя по определен­ным путям в повозках, запряженных быками. С середины марта до конца мая они обитали крупными общинами на базовых сто­янках. В это время они обновляли и укрепляли свои социальные связи, заключали браки, организовывали праздники и одновре­менно снабжали металлом и скотом соседей-земледельцев. В кон­це мая это сообщество распадалось на мелкие семейные группы, которые в течение июня работали в разных земледельческих по­селках. В это время убравшие урожай озимых крестьяне нужда­лись в починке сельскохозяйственного инвентаря и могли щедро за это заплатить. Последнее представляло для лохаров большое значение, так как они должны были обеспечить себя запасами зерна перед близившимся трудным сезоном дождей. Осень лоха- ры посвящали торговле крупным рогатым скотом, необходимым крестьянам для земледельческих работ, а зимой занимались в основном металлообработкой, передвигаясь из поселка в поселок, ремонтируя земледельческие орудия крестьян и продавая им во­лов. Так как кузнечная работа требовала участия 4—5 человек, то ею занимались все члены семьи — муж, жена и дети. Лохары обрабатывали главным образом железный лом с помощью горя­чей ковки ¹⁹³.

Рассмотренные данные позволяют сделать следующие выво­ды (не во всем согласные с встречающимися в археологической литературе концепциями), а) Профессионализация металлургов не являлась изначальной. Первым действительно профессиональ­ным ремеслом стало кузнечное дело, тогда как другие отрасли металлургии еще долго оставались всем доступными занятиями. Профессиональная металлургия первоначально была уделом от­дельных семей, а затем стала монополией отдельных родов («кла­нов»). Однако, вопреки мнению Е. Н. Черных¹⁹⁴, это вовсе не оз­

начало, что во втором случае мастера непременно селились обо­собленно от других общинников. Ведь, во-первых, даже в условиях монопольного владения секретами мастерства далеко не все члены рода становились ремесленниками, а во-вторых, в об­становке делокализованных родов мастера и в этом случае жили в разных общинах, продолжая обслуживать их прежним спосо­бом. В ряде случаев ремесленники-сородичи даже стремились се­литься обособленно друг от друга в разных общинах, чтобы иметь постоянный спрос на свою продукцию. Поэтому нет оснований считать, что наличие отдельных мастерских ремесленников в по­селках или единичных захоронений ремесленников в могильни­ках автоматически исключало вероятность существования особых ремесленных родовых групп, б) Окончательное отделение метал­лургии от сельского хозяйства происходило, как правило, только в раннеклассовых обществах, да и то не везде. Даже в том слу­чае, когда сам кузнец переставал участвовать в земледелии, по­следним активно занимались его домочадцы, в) Становление и развитие металлургии было связано прежде всего не с внутриоб- щинным, а с межобщинным разделением труда. Ограничение сбыта рамками одной общины делало занятие ремеслом абсолют­но бесперспективным.

Второй и третий выводы идут в разрез с появившейся у нас недавно концепцией «общинного ремесла», согласно которой ран­ние мастера-профессионалы обслуживали будто бы только свои собственные общины, якобы питаясь за их счет и получая воз­награждение из «общественных фондов» ¹⁹⁵. г) Древнейшие ме­таллурги работали на заказ, а рыночное производство возникло позже. Заказчики снабжали мастеров топливом, а иногда помога­ли им в работе и предоставляли сырье, д) Так как металлургия далеко не сразу отделилась от земледелия, первоначально труд металлургов имел сезонный характер и производился в период от­носительного затишья в земледельческих работах, е) Образ жиз­ни металлургов в разных районах в связи с конкретной истори­ческой ситуацией довольно рано перестал быть сколько-нибудь единообразным. В одних местах они жили оседло, обслуживая приходивших из округи заказчиков, в других они сами времена­ми ходили по соседним поселкам, предлагая свои услуги или из­делия на обмен. В одних случаях они временно посещали ино- этничные территории, снабжая их металлом, в других постоянно Жили в иноэтничном окружении, иногда по образу жизни и си­стеме хозяйства довольно сильно отличаясь от своих соседей.

Некоторые из отмеченных закономерностей выявляются и при изучении становления других ремесел, которые, однако, в своем Развитии, как правило, запаздывают по сравнению с металлур­гией. Например, у камба, где металлурги уже работали на заказ, гончарство целиком оставалось в рамках домашнего промысла. Зато у кикуйю женщины из общин, которые находились рядом с

залежами высокосортной глины, занимались изготовлением горш­ков на рынок. У масаев глиняную посуду изготавливали лишь не­сколько женщин, которые снабжали ею остальное население,, в том числе и иноплеменников, не порывая при этом с земледе­лием. Иногда женщины-мастерицы сами везли посуду на ры­нок, но чаще покупатели к ним приезжали сами.

Несмотря на товарный характер производства, техника гон­чарства оставалась примитивной, ручной, никаких специальных гончарных горнов не было.

Принципиально тот же характер имело гончарное производст­во у диола Южного Сенегала. Но там женщины занимались им после сбора урожая и использовали вращающийся столик — прототип примитивного гончарного круга. Возможно, поэтому производительность труда здесь была выше, чем у масаев: если у масаев за месяц женщина делала в среднем 10 сосудов, то у диола за три недели она могла изготовить их в 20 раз больше, У апатани Северо-Восточной Индии наблюдалась монополизация гончарного искусства четырьмя родственными группами («клана­ми») поселка Мичи-Бамин. Лишь входившие в них женщины могли им заниматься; иначе говоря, те из них, которые приходи­ли сюда по браку, имели право научиться гончарству, а те, ко­торые после замужества покидали поселок, обязаны были за­быть это ремесло. Во многих случаях эволюция гончарства была связана с превращением его в мужское занятие, однако в неко­торых раннеклассовых африканских обществах, например в излу­чине Нигера, гончарство было уделом жен кузнецов, причем в этом случае мужья и жены входили в разные ремесленные кор­порации ¹⁹⁶.

Зарождение ткацкого ремесла тоже было связано с женским трудом. Например, этим славились женщины апатани, создавав­шие ткани не только для себя, но и для обмена с соседними гор­цами дафла. А иногда они даже временно селились среди дафла, работая на заказ и получая за это пищу и хлопок ¹⁹⁷. Позже ткачество могло стать мужским наследственным ремеслом, как это произошло в некоторых раннеклассовых обществах в Конго.

Таким образом, как показывают широкие кросскультурные со­поставления ¹⁹⁸, чем глубже оказывалась специализация труда, тем с большей силой проявлялась тенденция к монополизации таких видов труда мужчинами, причем даже в тех районах, где у этносов с менее выраженной специализацией эти работы де­лали женщины.

Если во многих районах мира ремесленная специализация была связана первоначально с металлургией, то отсутствие по­следней вряд ли могло принципиально изменить ход второго крупного общественного разделения труда. Так, у майя оно вы­лилось в выделение мастеров-ювелиров, скульпторов и каменоте­сов, гончаров, мастеров по деревообработке, корзинщиков, спе­

циалистов по обработке раковин, кремня и обсидиана и т. д.¹⁹⁹ А в Полинезии, где отсутствовала не только металлургия, но и гончарство, появились мастера-лодочники, костерезы, изготови­тельницы таны и плетеных изделий, а на Гавайях при дворе вож­дя имелся даже специалиста архитектор».

Иногда ремесленная специализация могла охватить целые по­селки или отдельные племенные группы. Так, у хайнаньских ли внутриобщинного разделения труда практически не было, но зато каждая племенная группа славилась какими-либо изделиями: одна — вышивкой, другай — изготовлением рыболовных сетей и гончарством, третья — производством головных уборов, плетеных изделий и стульев. Сходная ситуация наблюдалась в некоторых районах Юго-Восточной Азии и Конго, причем, как бы развиты ни были ремесла, они повсюду оставались у населения вторым занятием после земледелия ²⁰⁰.

В условиях интенсивного обмена домашние промыслы в ряде случаев не только не превращались в ремесло, но даже от­мирали. Так, у кхаси, одного из наиболее развитых народов Северо-Восточной Индии, ремесло отличалось наименьшим уров­нем специализации. Аналогичным образом куба Конго, хотя и знали гончарство, предпочитали выменивать посуду у соседей. По-видимому, именно в таких отношениях с соседями состояли носители триалетской культуры в Закавказье во второй полови­не III — начале II (первой половине II) тыс. до н. э., когда здесь отмечался резкий упадок собственного ремесла, хотя про­цесс социальной дифференциации нарастал. В такой ситуации потребности более развитых народов в ремесленных изделиях могли ускорить процесс становления ремесла у отсталых со­седей.

Какое место мастера-специалисты занимали в жизни общест­ва? Вопрос этот приобрел особую актуальность с тех пор, как А. Фробениус, а за ним и У. Клайн показали, что во многих восточноафриканских обществах металлурги имели особенно низ­кий статус, к ним относились с презрением, а в Конго и в За­падной Африке они занимали высокое социальное положение и пользовались всеобщим уважением. Позже Р. Форбес нашел сход­ную картину в ряде районов Азии, и дуализм в отношении к мастерам стал рассматриваться как универсальное явление ²⁰¹. Пытаясь выявить исторические корни такого отношения, Д. А. Ольдерогге предположил, что в Африке положение уважае­мых прежде кузнецов, тесно связанных с культом предков, круто изменилось после принятия ислама, нанесшего этому культу со­крушительный удар. Однако это объяснение оказалось недостаточ­ным, так как в Восточной Африке кузнецы нередко являлись презираемой кастой и там, куда влияние ислама не докатилось. По мнению М. Роулендса, кузнецов уважали прежде всего там, ^гДе металлургическая традиция имела более глубокие корни. Но

в Восточной Африке металлургия возникла не позднее, чем в За­падной, и даже раньше, чем в Южной.

По-видимому, ближе к истине стоит точка зрения тех иссле­дователей, которые подчеркивают, что приниженное положение ремесленников отмечается именно там, где их касты восходят к родо-племенным группам бывших охотников и собирателей, к иноэтничным группам населения или к обедневшим местным родам. Эта картина отмечалась не только в Африке, но и в Ара­вии ²⁰². Униженное положение испытывали прежде всего те ре­месленники, которые относились к более отсталым по сравнению с доминирующим этносом группам или же к группам, считавшим­ся низкими в силу иного культурного облика. Так, в скотоводче­ских районах Восточной Африки металлурги, как правило, не имели скота, символизирующего здесь высокий престиж и богат­ство, и скотоводы относились к ним с презрением. Видимо, то же самое происходило в Центральной Индии, где часть этноса, на­чинавшая заниматься металлургией, моментально выделялась в особую социальную единицу, получая приниженный статус ага- рия. Однако ничего подобного не отмечалось у ряда земледель­ческо-скотоводческих народов Африки, где металлургов, напро­тив, уважали.

Есть все основания предполагать, что древнейшие специали­сты-металлурги пользовались высокой репутацией, основанной на владении ими тайнами мастерства, которое связывали с общени­ем со сверхъестественными силами. И не случайно древние ме­таллурги нередко считались колдунами и специалистами в обла­сти магии. Дифференцированное отношение к ним возникло поз­же, после превращения ремесленников в замкнутые касты, проявлявшие сильную тенденцию к эндогамии. В некоторых слу­чаях эти касты занимали приниженное положение.

Однако, очевидно, более нормальной для позднепервобытных апополитейных обществ была противоположная картина, когда ремесло становилось уделом знатных семей. Это сплошь и рядом встречалось в Великой саванне в Африке, где металлургией за­нимались прежде всего вожди и их ближайшие родичи или пред­ставители других знатных семейств. Там же кузнецы владели иногда и другими ремеслами: резьбой по дереву, выделкой одеж­ды и т. п. По словам IO. М. Кобищанова, «кузнечное и шорное дело, изготовление деревянных изделий и скульптур, ткачество, профессиональная музыка были в бантуской, центральной и южной частях Западной Африки привилегией правящей верхуш­ки общества» ^202α. Местные царьки нередко должны были пуб­лично показывать свое искусство в кузнечном деле, и по преда­ниям многих африканских народов, создателями древнейших государств были именно кузнецы.

Легенды индейцев северо-запада Северной Америки также отождествляли кузнеца, богача и вождя, причем местами (у хай­

да) вожди здесь до недавнего времени занимались обработкой меди и являлись искусными резчиками по камню, дереву, кости и т. д. В вождествах Панамы златокузнецы входили в состав знати, а кое-где этим ремеслом занимались и сами касики.

Еще в раннем средневековье многие короли Западной и Север­ной Европы занимались кузнечным делом. В шанском Китае металлурги являлись одной из наиболее привилегированных со­циальных групп и обслуживали лишь правителя, знать и дру­жину. А в Месопотамии центрами развития ремесла служили храмы, что само по себе свидетельствует об особом значении ре­месленного производства. Аналогичный статус ремесло имело во многих развитых районах Полинезии, где знать, почти полностью порвав с сельскохозяйственным трудом, продолжала активно уча­ствовать в ремесленном производстве. Кое-где существовали даже чисто аристократические ремесла. Так, на Тонга только знать занималась строительством лодок и резьбой по китовой кости; женщины знатных семей здесь выделывали тапу, изготовляли плетеные изделия и гребни, а материал для них предоставляли женщины из простонародья ²⁰³.

Конечно, было бы неверным представлять дело так, что древ­нейшим ремеслом повсюду занимались только вожди или их ближайшие родичи. Однако кажется вполне правдоподобным, что в период классообразования первичное ремесло (т. е. возникшее самостоятельно, а не привнесенное извне) часто являлось уделом выдающихся людей, игравших значительную роль в социальной жизни. Наряду с колдунами, искусными воинами, богатыми земледельцами и скотоводами, эти люди составляли ту верхушку общества, из которой происходили вожди. Понимая те выгоды,, которые несло ремесло в период интенсивного развития обмена и престижной экономики, знатные семьи почти повсюду стреми­лись его монополизировать, что и приводило к сложению ремес­ленных каст, и прежде всего металлургов. Именно в этот период, осознав большую экономическую и социальную силу ремесла, вожди стремились монополизировать его или, во всяком случае, не выпускать из-под своего контроля ²⁰⁴.

Так, у хайя в Танзании некоторые кузнецы, происходившие из родов металлургов, должны были пожизненно обслуживать вождя и его двор, а другие металлурги обязаны были платить ему налог сырым металлом или готовыми изделиями за право до­бывать руду и жечь уголь в лесу. Здесь по своему влиянию ме­таллурги занимали второе после вождей место. У азанде Цент­ральной Африки кузнецы обладали высоким престижем, их не принуждали обрабатывать царские земли, подобно другим об­щинникам, но зато им вменялось в обязанность снабжать цар­ский двор металлическими изделиями. В некоторых ранних госу­дарствах Западной Африки военная сила и политическая власть были связаны с железоделательным производством, и местные

правители стремились осуществлять жесткий контроль над ним. В частности, одной из целей войн здесь был захват иноэтничных кузнецов, которые должны были обслуживать местных правите­лей, получая за это значительные привилегии ²⁰⁵.

С распространением металла и дифференциацией металлурги­ческого производства контроль знати над металлургией мог не­сколько ослабеть. Так, в ранних государствах Мезоамерики и Центральных Анд лишь ювелиры работали преимущественно для знати, а кузнецы могли обрабатывать медь и бронзу и для про­стых общинников. То же наблюдалось и в истории других ре­месел. Например, у луба в Конго со временем появились особые мастера (бвана мутумбо), которые обслуживали только потреб­ности знати, создавая для них такие ритуальные и престижные вещи, как скамеечки, табуреты, маски, амулеты, жезлы. При этом повсюду с земледелием порывали в первую очередь именно те ремесленники-профессионалы, которые обслуживали вождя и его двор и получали там за это пищу. Кое-где вожди могли на­делять их земельными участками, обрабатываемыми рабами, но, как правило, это происходило уже в условиях ранней государ­ственности.

Так, в Южной Месопотамии процесс выделения профессио­нальных ремесленников завершился еще к середине IV (концу IV) тыс. до н. э. Но и на протяжении III тыс. до н. э. они не столько продавали свои изделия, сколько сдавали их храму или во дворец, получая за это продукты или наделы земли. Ремес­ленники, работавшие при дворцах у ацтеков, также либо корми­лись из дворцовых запасов, либо пищу им поставляли рабы ^20δ.

Иногда считается, что процесс становления ремесла был тес­но связан с развитием производящего хозяйства и наблюдался только в земледельческо-скотоводческих обществах. На самом деле он был присущ и высокоразвитым обществам рыболовов, охотников и собирателей. Так, все рассмотренные выше стадии обособления ремесла встречались в прошлом у различных наро­дов Калифорнии. Там в некоторых обществах занятие ремеслом было связано с личным талантом, в других передавалось наслед­ственным путем, в третьих имелись особые корпоративные груп- ры ремесленников, вступление в которые требовало внесения вы­сокой платы. Некоторые мастера, например создатели первобыт­ных раковинных денег у помо, уже не участвовали в непосредст­венном производстве пищи, получая ее в обмен на свои изделия. В других случаях богачи использовали на тяжелых хозяйствен­ных работах рабов, а сами занимались изготовлением предметов роскоши. Во многих калифорнийских обществах мастера по изго­товлению луков, плетеных изделий, украшений из раковин, гон­чары и др. наряду с вождями и колдунами составляли высший привилегированный слой. По статусу они находились ниже вож­дей, по выше простых общинников, и их защищали особые ре­

лигиозные нормы, у них были свои духи-покровители и тайные общества. Как правило, эти мастера обитали в крупных централь­ных поселках и обслуживали прежде всего потребности других представителей знати ²⁰⁷.

В процессе вызревания классового общества, с дальнейшей дифференциацией сфер деятельности знать, узурпировав функцию управления, постепенно отказывалась от менее выгодных, с ее точки зрения, занятий. Так, со временем, как подчеркивает Ю. М. Кобищанов, она отказалась от ремесла, хотя и продолжа­ла его контролировать. При этом ремесло становилось уделом не связанных с ней родственными узами общинников, иноплеменно­го зависимого населения, а иногда и рабов.

Что могут рассказать археологические данные о древнейших этапах становления ремесла? Археологически процесс формиро­вания ремесла и его особенности могут фиксироваться по очень разным показателям: развитие специфической более или менее сложной технологии, появление специализированных мастерских и их пространственное расположение по отношению к другим по­стройкам, характер сырьевой базы и особенности транспортиров­ки сырья, облик готовой продукции и специфика ее использова­ния, наличие погребений мастеров-профессионалов или хранилищ готовых изделий, характер обмена и т. д.²⁰⁸

Об особенностях развития металлургической техники выше уже писалось. Рассмотрим теперь важнейшие этапы эволюции гончарства, связанные прежде всего с совершенствованием гон­чарных печей и появлением гончарного круга ²⁰⁹. Возникновение специальных гончарных горнов способствовало улучшению обжи­га сосудов и, следовательно, позволяло расширить ассортимент, а кроме того, создавало предпосылки для развития массового про­изводства. В древнейший период сосуды обжигались в простых ямах, качество обжига было низким, и самая ранняя посуда не могла использоваться для жидкостей. Древнейшие печи зафикси­рованы в Передней Азии в VII (VI) тыс. до н. э. в Анатолии (Чатал-Гуюк), Северной (Ярым-Тепе 1) и Средней (Телль эс- Савван) Месопотамии. Уже во второй половине VII — начале VI (второй половине VI) тыс. до я. э. в поселках хассунской культу­ры имелись довольно сложные двухъярусные печи. В энеолитиче- скпх поселках Закавказья в VI — начале V (в V) тыс. до н. э. керамику обжигали в архаических корытообразных ямах, а в сле­дующем тысячелетии здесь кое-где появились двухъярусные печи (Аликемек-тепеси).

Крупные гончарные горны в энеолите имелись и на Балканах (Караново, Овчарово), и, видимо, с ними были генетически свя­заны двухъярусные гончарные печи триполья, появившиеся там ^в среднюю фазу, в первой половине IV (второй половине IV) ТЫС. до н. э. В Южной Туркмении древнейшие горны, известные ^cпозднего энеолита, отличались первоначально меньшим совер-

шепством. Они представляли собой горизонтальные двухкамерные печи, и лишь позже, в бронзовом веке, здесь появились более эффективные двухъярусные сооружения.

Таким образом, в VI—IV (V—IV) тыс. до н. э. гончарные горны широко распространились от Балкан и Северо-Западного Причерноморья до Южной Туркмении и Афганистана. Об их эффективности свидетельствует тот факт, что, если самая ранняя керамика обжигалась на костре очень неравномерно при темпера­туре 500—800°, то лучшие образцы сосудов VI—IV (V—IV) тыс. до н. э. свидетельствуют о строго регулируемом обжиге при температуре 800—900° и даже 1000°.

В Восточной и Юго-Восточной Азии печи для обжига появи­лись также рано. В поселке Баньпо эпохи яншао в Китае был обнаружен целый комплекс таких печей горизонтального плана, а во Вьетнаме древнейшие гончарные печи появились во второй половине IV (в III) тыс. до н. э.

Гончарный круг также оказал большое влияние на керамиче­ское производство, способствуя прежде всего массовости и стан­дартизации продукции. Древнейший гончарный круг медленного вращения появился в Месопотамии и Иране в конце VI — первой половине V (во второй половине V) тыс. до н. э., а в первой половине IV (второй половине IV) тыс. до н. э. гораздо более совершенный круг широко распространился на Ближнем и Сред­нем Востоке от Палестины до Афганистана и Белуджистана. В Завкавказье он появился, возможно, со второй половины IV (в III) тыс. до н. э., но был еще весьма архаичным и применял­ся мало. К середине III (концу III) тыс. до п. э. столь же при­митивный круг использовался на Северном Кавказе носителями майкопской культуры. В Южной Туркмении гончарный круг стал известен с середины III (рубежа III—II) тыс. до н. э.

Замечательным открытием последнего времени было установ­ление факта использования высокопроизводительного гончарного круга энеолитическим населением Балкан, особенно в районе Варны. Это еще раз свидетельствует о высоком уровне развития балканских обществ во второй половине V — первой половине IV (в IV) тыс. до п. э. Поэтому кажется не лишенным основания предположение Т. Г. Мовши о том, что и трипольские мастера в поздний период могли быть знакомы с гончарным кругом. Упа­док энеолитических культур на Балканах привел и к временному исчезновению здесь гончарного круга, однако на протяжении вто­рой половины IV (первой половины III) тыс. до н. э. его исполь­зование постепенно возродилось.

В Северном Китае архаичный тип гончарного круга — пово­ротный столик — был известен еще гончарам яншао, но они поль­зовались им довольно редко. С течением времени его применение становилось все более регулярным (Мяодигоу II, Хуатин и т. д.), а в ряде районов (культура хоуган II в Хэнани и классический

луншань Шаньдуна) в третьей четверти III (начале II) тыс. до н. э. на круге изготовлялась уже половина всей посуды.

В низовьях Янцзы и в Гонконге круг стал использоваться для изготовления некоторых видов сосудов еще в первой половине IV (второй половине IV) тыс. до и. э., причем в Гонконге это отмечалось у развитых рыболовов, охотников и собирателей. Но в широкий обиход мастеров-ремесленников круг вошел здесь в первой половине III (второй половине III — начале II) тыс. до н. э.

Во Вьетнаме поворотный столик начали использовать в позд­нем неолите во второй половине IV (в III) тыс. до н. э., а боль­шая часть посуды местной культуры раннего бронзового века (фунгнгуен) уже носила следы применения настоящего гончар­ного круга.

Таким образом, вопреки распространенному одно время мне­нию, гончарный круг в различных районах мира возник достаточ­но рано, задолго до появления классового общества. Поэтому, от­мечая определенный технический прогресс, связанный с его изобретением, следует всегда учитывать его конкретный тип и обстоятельства, в которых он применялся. Как считает Э. В. Сай­ко, основные технические изменения в гончарном производстве произошли не тогда, когда впервые начали использовать архаиче­ский гончарный круг, а в тот момент, когда появился круг быст­рого вращения, ибо только последний обеспечивал ощутимую массовость производства. По ее данным, введение такого гончар­ного круга повысило производительность труда не менее чем в 6—8 раз ²¹⁰.

Было бы неверным связывать становление гончарного ремес­ла с непременным наличием обжигательных горнов и гончарного круга. На большей части территории Африки ни того, ни другого не было, и тем не менее, как отмечалось выше, здесь наблюда­лось производство посуды на рынок, а следовательно, существо­вало настоящее ремесло. То же самое происходило в наиболее развитых районах Америки. Так, о высокой специализации гон­чарного производства в Мексике в долине Оахаки во второй по­ловине I тыс. до н. э. свидетельствуют большие скопления кера­мического брака и разнообразие типов сосудов. Но древнейшие гончарные горны возникли здесь, на склонах Монт-Альбана, лишь в начале второй половины I тыс. н. э., когда период классообра- зования уже давно завершился. Традиционное мексиканское гон­чарство включало и использование поворотного столика, который в руках искусных мастеров мог работать не хуже гончарного кру­га. Но время его возникновения археологически еще не установ­лено. Вопреки устоявшимся представлениям, кое-где в Америке был известен и настоящий гончарный круг. Следы его примене­ния недавно были обнаружены на побережье Перу в контексте культуры рекуай середины I тыс. н. э. Но, во-первых, тогда здесь

уже существовало раннеклассовое общество, а во-вторых, нали­чие гончарного круга, служившего здесь узким целям производ­ства сугубо ритуальных сосудов, не могло отразиться на техно­логии массового производства.

Что можно сказать об эволюции организации мастеров-ремес­ленников по археологическим данным? По-видимому, наличие от­дельных мастерских, располагавшихся на территории поселка,, свидетельствует либо о выделении мастеров-умельцев, занимав­шихся ремеслом независимо от своей родовой принадлежности, либо о деятельности членов делокализованных родов, широко рас­сеянных по разным поселкам. Такого рода мастерские (металлур­гические, кремнеобрабатывающие, ткацкие и т. д.) были известны на Балканах, в Северо-Западном Причерноморье и в Испании на протяжении энеолита, в Южной Туркмении и Северном Пакиста­не в позднем энеолите, на Кавказе и в Северной Европе в ран­нем бронзовом веке и т. д. Первоначально добыча руды и вы­плавка металла велась коллективно целыми общинами (Тимна, Уэльва и т. д.), а полученные слитки обрабатывались в посел­ках специальными мастерами. Очевидно, более сложная органи­зация производства была необходима при транспортировке не слитков, а руды за многие десятки километров от копей до места выплавки металла. Во всяком случае, это требовало эффективно­го транспорта, так как выплавленная медь весила в 40 раз меньше, чем содержавшая ее руда. Такие перевозки, как отмеча­лось выше, кое-где были известны еще в энеолите.

Со временем ремесленники обособлялись в отдельные замкну­тые касты, и, видимо, отражением этого служило их совместное расселение либо особым кварталом на территории поселка, либо группой за его пределами. Наиболее ранний такой гончарный квартал обнаружен в Северной Месопотамии в халафском посел­ке Ярым-Тепе II. Сходный процесс хорошо прослежен в Северо- Западном Причерноморье, где к середине IV (концу IV) тыс. до н. э. кое-где отмечалось скопление гончарных горнов на окраи­нах поселков, а во второй половине IV (первой половине III) тыс. до н. э. уже появились целые скопления таких горнов за пределами поселков. Так возникли мощные гончарные центры, снабжавшие целую округу. На Кавказе ремесленные мастерские (металлургические, гончарные, кремнеобрабатывающие) начали располагаться за пределами поселков с конца II (рубежа II—I) тыс. до н. э. В Южной Туркмении квартал ремесленников-гонча­ров возник в Алтын-депе в эпоху бронзы. А в Северном Китае эта ремесленная организация была известна еще в эпоху яншао: в восточной части поселка Баньпо был обнаружен целый гончар­ный квартал, содержавший не менее 6 печей для обжига.

Кое-где отмечалась ремесленная специализация целых посел­ков. На территории СССР она хорошо изучена в трипольской культуре, где некоторые общины, обитавшие недалеко от выходов

высококачественного кремня, постепенно начали снабжать крем­невыми изделиями довольно значительные области. Со временем в таких поселках (Незвиско III, Поливанов Яр и др.) возникли крупные специализированные мастерские, занимавшиеся первич­ной обработкой кремня, но окончательная выделка орудий велась общинниками в собственных жилищах, где иногда встречались целые клады каменных заготовок ^2И. Именно с такой общинной специализацией следует связывать термин «общинное ремесло». По-видимому, аналогичная картина организации камнедобываю­щего и камнеобрабатывающего ремесла наблюдалась во второй половине IV (первой половине III) тыс. до н. э. в Южной Азии, где изучена огромная мастерская Леван-Дар-Дариз, снабжавшая каменными изделиями (кольцами, шлифованными топорами, мо­лотами, терочниками) многие поселки долины Инда ²¹².

Иногда удается проследить устойчивую связь развития ремес­ла с процессом образования городов, а следовательно, и с усиле­нием контроля за ним со стороны знати. Так, если в третьей четверти V (начале IV) тыс. до н. э. в Сузиане гончары имелись в каждом небольшом поселке, то в дальнейшем основную часть керамики давали ремесленники только крупных центров (Сузы, Чога-Мами), откуда сосуды распространялись в маленькие по­селки. В долине Оахаки в Мексике аналогичный процесс проис­ходил во второй половине I тыс. до н. э.: если до этого лишь одна из пяти гончарных мастерских локализовалась в местном вождеском центре (Монт-Альбан), то теперь — четыре из шести. В обоих рассмотренных случаях наблюдалось упрощение и стандартизация посуды, но в крупных центрах она все же отли­чалась большим разнообразием, чем в мелких поселках ²¹³. То же наблюдалось в I тыс. н. э. в излучине Нигера, где бурно шел процесс образования городов. Там в мелких поселках (до 500 кв. м) металлургические мастерские отсутствовали, в средних (1—5 га) — встречались нерегулярно, а в крупных (более 5 га) они были постоянной неотъемлемой чертой ²¹⁴. В еще большей степени связь ремесла с вождескими центрами фиксировалась во второй половине IV — первой половине III (в III) тыс. до н. э. в различных причерноморских районах, где мастерские регулярно встречались внутри каменных крепостей, тогда как простые общинники обитали за пределами крепостных стен.

О большом влиянии на раннее развитие ремесла интересов формировавшейся знати свидетельствует сам набор изделий, свя­занных прежде всего с социально-престижной сферой и религиоз­ными ритуалами (пышные украшения, дорогое оружие, ритуаль­ные предметы, богатая посуда и т. д.). Именно в эпоху энеолита и бронзы необычайного размаха достигло производство неутили- тарпых предметов, предназначенных для ритуального уничтоже­ния. В это время многие высокохудожественные изделия изготав­ливались специально в качестве погребального инвентаря или

4*

для захоронений в кладах. Например, в богатых могилах варнен­ского некрополя (Болгария) специалисты обнаружили множество каменных, кремневых и металлических изделий без каких-либо следов предварительного использования. А некоторые вещи здесь вообще были непригодны для использования: известняковый то­пор с золотой рукояткой и водопроницаемые сосуды. Многочис­ленные вещи ритуально-престижного назначения были найдены в Европе в могилах культуры колоколовидных кубков, причем именно они определяли облик этой культуры. Интересам знати служило и ювелирное дело, достигшее довольно высокого уровня в Закавказье в конце III—II (во II) тыс. до н. э.

Кем были древние ремесленники и какой образ жизни они вели? К сожалению, имеющихся данных все еще недостаточно для однозначного ответа на этот вопрос. И все же кое о чем мож­но догадываться, опираясь на такой источник, как древние по­гребения. В частности, можно попытаться решить проблему, по­ставленную еще В. Г. Чайлдом: были ли древнейшие металлур­ги детрибализованным бродячим населением?

Пожалуй, древнейшими из известных могил ремесленников являются погребения литейщиков тисаполгарской культуры (энеолит Венгрии) ²¹⁵. Они были связаны с самым богатым ло­кальным вариантом этой культуры; в этих погребениях обнару­жено наибольшее число погребального инвентаря, в частности керамики. И только среди материалов этого варианта были встречены золотые украшения и ритуальные медные топоры-мо­лоты. Их владельцы жили в горах, занимались металлообработ­кой и добычей разнообразных полезных ископаемых и снабжали ими остальное население тисаполгара. Следовательно, мастера- литейщики жили среди своих соплеменников. Речь могла идти о корпоративном ремесле, хранившемся в тайне от остального на­селения этой культуры. Таким образом, мастера здесь не явля­лись ни детрибализованными, ни бродячими и, очевидно, имели высокий престиж и принадлежали к слою формировавшейся знати.

Древнейшие погребения металлургов на территории СССР также относятся к эпохе энеолита. Они были недавно обнаруже­ны на левобережье Днепра в могильниках второй половины V — первой половины IV (IV) тыс. до н. э. Интересное исследование по установлению статуса мастеров металлообработки предпринял В. С. Бочкарев. Изучив их известные погребения в различных культурах бронзового века Восточной Европы второй половины III — начала II (первой половины II) тыс. до н. э. (катакомб­ная, полтавкинская, абашевская, фатьяновская), он пришел к выводу о том, что эти мастера были строго связаны с той или иной культурой и, следовательно, не являлись детрибализован­ным бродячим населением. Правда, исследователь строил свои со­ображения на минимальном круге источников, так как в изучен­

ных им могильниках встречались лишь единичные погребения мастеров, что допускает и иную трактовку. Так, по Е. Н. Чер­ных, в полтавкинских погребениях литейщиков встречались своеобразные вещи, что как будто бы позволяет говорить о боль­шой обособленности кузнецов и литейщиков от остального насе­ления. Установив, что в ямно-полтавкинском ареале, используя местные приуральские рудные месторождения, мастера продол­жали создавать изделия по типу кавказских, Е. Н. Черных пред­полагает миграцию сюда значительного числа металлургов-литей­щиков с Кавказа.

Однако в ходе широкого обследования позднеямных и ката­комбных могильников Нижнего Подонья и степного Крыма С. С. Березанской удалось обнаружить гораздо больше погребе­ний кузнецов и литейщиков, чем имел в своем распоряжении В. С. Бочкарев. В Предкавказье аналогичную работу проделал В. П. Шилов. Полученные данные показали, что мастера как будто бы являлись носителями местных культурных традиций ^21β. О том же говорят немногочисленные аналогичные погребения в европейской культуре колоколовидных кубков ²¹⁷, что свидетель­ствует против выдвинутого В. Г. Чайлдом тезиса о бродячих металлургах и торговцах. И все же данных еще слишком мало, и они нередко весьма противоречивы, чтобы в настоящее время можно было окончательно решить эту спорную проблему. Ясно, что картина ранней металлургии была достаточно сложной, как совершенно справедливо подчеркивает в своих работах Е. Н. Чер­ных: в одних районах активно трудились местные мастера, в дру­гих металлические изделия импортировались извне, наконец, в третьих могла идти речь о деятельности пришлых иноэтничных металлургов.

Как бы то ни было, в эпоху бронзы мастеров-металлургов в Европе было не так уж мало. По данным В. С. Бочкарева, из 200 полтавкинских погребений в Поволжье 3 принадлежали ли­тейщикам. С. С. Березанская называет более высокую цифру: 10—12 могил кузнецов из 256 катакомбных погребений в Ниж­нем Подонье и 6—7 из 170 в степном Крыму. В целом это не такой уж низкий процент, если учесть, что в 1945 г. у апатани Северо-Восточной Индии на 10 тыс. человек приходилось лишь 3 кузнеца.

Помимо мастеров-металлургов, в середине III (на рубеже III—II) тыс. до н. э. в степной полосе Восточной Европы (позд- неямная, предкавказская и катакомбнац культуры), а также в Центральной и Западной Европе (культура колоколовидных кубков) выделялись такие специалисты, как изготовители стрел, кожевенники, плотники, костерезы, что нашло отражение В особенностях погребального инвентаря. Некоторые из этих про­фессий пользовались особой популярностью. Например, могилы Мастеров по изготовлению древков и наконечников стрел на

Южной Украине встречались в 3—4 раза чаще, чем погребения кузнецов и литейщиков. Иначе говоря, этим ремеслом владел поч­ти каждый мужчина. И хотя искусство металлургии было распро­странено не столь широко, приведенные цифры, возможно, позво­ляют предполагать, что и здесь еще не наблюдалось каких-либо кастовых перегородок. К тому же выводу ранее пришел Е. Н. Чер­ных, руководствовавшийся иной логикой рассуждения.

В Восточной Европе погребения мастеров эпохи бронзы не­редко выделялись среди других своим богатством. Это было ха­рактерно также и для культуры колоколовидных кубков. Как те­перь установлено, здесь все погребения мастеров содержали особые престижные предметы (прежде всего сами кубки), следовательно, были связаны с представителями формировавшей­ся знати. В Великобритании погребения ремесленников (кузнецов и кожевенников) наряду с могилами воинов относились к наибо­лее богатым захоронениям. Однако в Центральной и Северо-За­падной Европе погребения мастеров значительно отличались от богатых захоронений. А значит по социальному статусу мастера занимали промежуточное положение между простыми общинни­ками И вождями (в отличие от первых примеров, где их престиж мало чем уступал самим вождям). Богатый инвентарь, встречен­ный в могилах мастеров-ювелиров в иранском поселке Шахри- Сохта второй половины IV (первой половины III) тыс. до и. э., также свидетельствует о привилегированном статусе этих ре­месленников.

К такому же выводу о связи ремесленников со слоем знати можно прийти, анализируя археологические данные из Мезоаме­рики. В долине Оахаки в Мексике остатки ремесленного произ­водства были обнаружены в крупном поселке Сан-Хосе-Маготе первой четверти I тыс. до н. э. Прежде всего это были следы производства магнетитовых зеркал, широко распространенных в это время по долинам вплоть до Мексиканского залива. Интерес­но, что в тех же домах производилась обработка раковин и слю­ды и там было встречено много престижных вещей, полученных путем дальнего обмена, например высоко ценившиеся обсидиано­вые пластины. Все это позволяет считать исследованные жилища домами представителей знати, усиленно занимавшихся производ­ством престижных изделий и активно участвовавших в дальнем обмене.

В других местах Мексики удалось проследить постепенное возрастание контроля со стороны знати за ремесленниками, обрабатывавшими обсидиан, который с течением времени все чаще использовался для производства престижных ценностей ²¹⁸.

Напротив, ремесленники-гончары Южной Туркмении (Ал­тын-де пе) в раннем бронзовом веке жили в большой бедности. Но зато орудия для металлообработки встречались здесь как в бедных, так и в богатых кварталах. В целом это соответствует

этнографическим данным о том, что гончарство в гораздо мень­шей степени было связано с престижной экономикой, чем метал­лургия.