Раздвоение человеческой практики. Возникновение символического, иллюзорного образа действий

Даже у современных народов, стоящих на стадии до­классового общества, сфера зависимой, несвободной прак­тики необычайно широка. Успех их практической деятель­ности, прежде всего таких ее видов, как охота и рыболовст­во, во многом зависит от случайного стечения благоприят­ных или неблагоприятных обстоятельств.

— 40; Malinowski, 1922, p.344 — 345,393; 1926, p. 108 — 110; Firth, 1929, p.257 — 259; 1939, p.90 —91, 168— 181), огра­ничимся лишь одним обобщающим высказыванием круп­нейшего русского этнографа Л.Я.Штернберга (1936). „Каки­ми же методами, — писал он, — человек борется за свое су­ществование? В первую голову он применяет свои собствен­ные силы. Наряду с грубой физической силой он применяет свое великолепное орудие — свой интеллект, свои изобрете­ния — орудия, которые существовали уже с древнейшего известного нам периода человеческого существования. Его основной метод борьбы за существование —■ это метод тех­ники, изобретений. Но вот оказывается, что все его гениаль­ные изобретения недостаточны для борьбы с природой. При всем своем искусстве, в одном случае он направляет стрелу в животное даже в самую плохую погоду и убивает ею, а в другом случае при самых благоприятных условиях делает промах, стреляет и не попадает. В одном случае он может наловить рыбы в один день столько, что ее хватит надолго, а в другом случае могут пройти целые месяцы и он не поймает ни одной рыбы. Одним словом, перед ним в борьбе за суще­ствование встает „его величество случай", то, что мы на­зываем удачей, счастьем и т.д., явление для него совершенно непонятное, таинственное" (с.246 — 247.

Если так велика роль случайностей в жизни людей со­временного типа, имеющих за своими плечами накопленный в течение сотен тысяч лет трудовой опыт, то тем более она была велика в жизни людей формировавшихся, людей, толь­ко еще перестававших быть животными. Формирующиеся люди были почти полностью бессильны перед природой, почти вся их практическая деятельность была несвободной, зависимой.

Это, однако, не значит, что у них вообще полностью от­сутствовала какая бы то ни было свободная практическая деятельность. Люди с самого момента своего возникновения не только приспособлялись к среде, но и преобразовывали ее. Поэтому они никогда не были полностью бессильны пе­ред природой, поэтому их деятельность никогда не была полностью несвободной, зависимой. Возникновение челове­

ческой практической деятельности было одновременно на­чалом освобождения деятельности от власти случайностей, началом становления свободы. Сфера свободной практики была у формирующихся людей необычайно узка, но тем не менее она существовала.

Прежде всего освобождаться от власти случайностей начала деятельность производственная, деятельность по из­готовлению орудий. Что же касается деятельности присваи­вающей, прежде всего охоты, то она почти всецело носила зависимый, несвободный характер. Возникшее под влиянием потребностей развития производственной деятельности и в процессе этой деятельности мышление первоначально было неразрывно связано с производственной деятельностью, вплетено в последнюю. Производственная деятельность пер­воначально была главным и основным объектом мышления. Предметы внешнего мира были объектами мышления лишь постольку, поскольку они были связаны с производственной деятельностью, были ее моментами. Они мыслились лишь в неразрывной связи с производственной деятельностью, как ее моменты.

Будучи неразрывно связанным с производственной дея­тельностью, мышление было ориентировано на раскрытие связей, без знания которых невозможно было развитие этой деятельности.

В процессе производственной деятельности человек все больше и больше убеждался в том, что для того, чтобы до­биться желаемого результата, он должен действовать так же, как он действовал в тех случаях, когда им был достигнут ре­зультат, подобный желаемому, и что для того, чтобы избег­нуть нежелательного результата, нужно действовать иначе, чем он действовал в тех случаях, когда результат был неже­лательным. Подобные, одинаковые действия влекут за собой подобные, одинаковые результаты; действия непохожие, не­одинаковые влекут за собой непохожие, неодинаковые ре­зультаты— таково было первое широкое обобщение, кото­рое было навязано человеку всем ходом производственной

деятельности. Это обобщение может быть названо законом подобия деятельности-результата.

Вполне понятно, что этот закон существовал для праче- ловека не как теоретически осознанное обобщение, а как чисто эмпирическое правило, которого он придерживался в своей практической деятельности. Чтобы добиться желаемо­го результата, человек старался действовать как можно бо­лее сходно с тем, как он действовал в тех случаях, когда ре­зультат, подобный желаемому, был достигнут. Неудача в достижении желаемого результата служила для него доста­точным доказательством того, что его действия не были дос­таточно точным воспроизведением тех, которые имели ме­сто, когда результат был достигнут, и что необходимо более точное копирование последних.

В сфере свободной практики, в которой существует прямая зависимость между деятельностью человека и ее ре­зультатами, повышение точности воспроизведения действий приводило в конце концов к тому, что человек достигал же­лаемого результата. Вполне понятно, что для достижения желаемого результата не требовалось абсолютно точного копирования прошлой деятельности, завершившейся подоб­ным результатом, необходимостью было ее воспроизведение лишь в главном и основном, а не в деталях.

Способствуя выделению и закреплению правильных производственных приемов, отсеиванию как ошибочных, так и лишних и бесполезных действий, передаче и накоплению производственного опыта, закон подобия деятельности —■ результата в огромной степени способствовал формирова­нию и совершенствованию правильного образа действий, поступательному развитию производственной деятельности. Помимо прогрессивного влияния, этот закон оказывал на производственную деятельность и консервативное, затруд­няя, в частности, отказ от когда-то оправдавших себя, но от­живших в данный момент приемов деятельности и замену их новыми приемами; однако консервирующее влияние этого закона на развитие свободной практической деятельности было относительным, в то время как его прогрессивное воз­действие — абсолютным.

Начавшееся первоначально в сфере производственной деятельности освобождение трудовых актов от рефлектор­ной формы в дальнейшем охватило всю практическую дея­тельность человека. Вслед за актами производства все дей­ствия человека начали постепенно превращаться из рефлек­торных в сознательные, целенаправленные. По мере того как объектом мышления становилась вся практическая деятель­ность и связанные с ней предметы внешнего мира, обобще­ния, возникшие в процессе являвшейся во многом свободной от производственной деятельности, распространялись на всю практическую деятельность, в том числе и на несвобод­ную, зависимую.

Распространившись на сферу несвободной, зависимой деятельности, в частности, охоты, убеждение в том, что оди­наковые действия влекут за собой одинаковые результаты и что в основе различия результатов лежит различие действий, в определенной степени способствовало накоплению трудо­вого опыта и совершенствованию этой деятельности и по­этому закрепилось и в этой сфере. Но распространение и за­крепление в сфере несвободной практики закона подобия деятельности — результата, кроме тех следствий, которые оно имело в сфере свободной практики, вело и к совершенно иным.

Как уже указывалось, в отличие от свободной практиче­ской деятельности, образ несвободной практической дея­тельности и ее результаты определяются не столько волей и сознанием человека, зависят не столько от собственных уси­лий человека, сколько от случайного стечения благоприят­ных и неблагоприятных обстоятельств. Опосредствование образа и результата несвободной практической деятельно­сти, не поддающейся контролю человека игрой случайно­стей, делает в большинстве случаев невозможным и беспо­лезным, а иногда даже и прямо вредным точное воспроизве­дение действий, приведших в прошлом к желаемому резуль­тату.

Однако сам человек и в сфере несвободной практики продолжал руководствоваться законом подобия деятельно­сти — результата и рассматривать всякую неудачу в дости­жении желаемой цели как результат того, что его действия не были достаточно точным воспроизведением тех, которые имели место, когда цель, подобная желаемой, была достиг­нута, и стремился, желая во что бы то ни стало достигнуть цели, к более точному копированию этих действий. Если человек опять не достигал желаемого результата, а это могло иметь место, ибо в сфере зависимой практики повышение точности копирования прошлых удачных действий в том случае, когда оно было возможным, само по себе, без вме­шательства благоприятных случайностей не могло обеспе­чить достижения этого результата, он опять-гаки рассматри­вал это как следствие недостаточно точною воспроизведе­ния удачных действий и стремился к еще более точному их копированию.

Но никакое повышение точности воспроизведения про­шлых удачных действий само по себе не могло гарантиро­вать в сфере несвободной практики достижения желаемой цели. Это обстоятельство лишало человека объективного критерия, который мог бы позволить ему отделить действия, необходимые для достижения целей, от действий второсте­пенных, несущественных. Отсутствие такого критерия нахо­дит свое объяснение в самой природе несвободной деятель­ности, в том, что результаты зависят не столько от собствен­ных усилий человека, сколько от игры случайностей.

В условиях, когда никакое повышение точности копи­рования прошлых удачных действий не могло гарантировать достижение намеченных человеком целей, в условиях отсут­ствия объективного критерия, который бы мог позволить человеку отделить действия необходимые, существенные от несущественных, стремление человека обеспечить достиже­ние желаемого результата, гарантировать успех своей дея­тельности не могло не породить тенденции к полному, абсо­лютному копированию прошлых удачных действий. Но та­кое копирование, как уже указывалось, было в большинстве случаев невозможным, бесполезным и даже вредным.

Так в сфере несвободной практической деятельности возникло и получило развитие крайне острое противоречие между тенденцией к абсолютному воспроизведению про­шлых удачных действий и реальной невозможностью и бес­полезностью такого воспроизведения. Накопленный практи­ческий опыт, с одной стороны, толкал человека в сфере не­свободной практики к абсолютному копированию прошлых удачных действий, а с другой стороны, доказывал ему не­возможность и бесполезность такого копирования.

Выход из такого противоречия был подсказан опять- таки накопленным практическим опытом. Как упоминалось выше, в процессе свободной практической деятельности у человека наряду с убеждением в том, что подобные действия влекут за собой результаты, вырабатывалось убеждение в необходимости отличить действия, без воспроизведения ко­торых невозможно достижение желаемого результата, от действий, в воспроизведении которых нет нужды. В резуль­тате распространения этого последнего убеждения на сферу несвободной практики противоречие между тенденцией к абсолютному копированию прошлых удачных действий и невозможностью и бесполезностью такого копирования на­шло свое разрешение в дополнении диктуемых обстановкой действий, направленных к достижению желаемой цели, дей­ствиями, представляющими собой абсолютное воспроизве­дение части той деятельности, которая имела место в про­шлом, когда был достигнут результат, подобный желаемому. Вследствие отсутствия объективного критерия, который мог бы позволить отделить необходимые действия от несущест­

венных, абсолютному копированию могли подвергнуться и такие действия, которые никогда не оказывали сколько- нибудь существенного влияния на исход деятельности. Но даже и те действия, которые в своей первоначальной форме оказали существенное влияние на исход деятельности, когда их начали копировать, не сообразуясь с обстановкой, неиз­бежно утратили всякое реальное значение.

Таким образом, на определенном этапе развития чело­веческой практической деятельности необходимо произошло ее раздвоение на деятельность, реально направленную к дос­тижению желаемого результата, деятельность, объективно необходимую для достижения этого результата, и деятель­ность, направленную к достижению этого результата лишь символически, формально, деятельность ненужную и беспо­лезную, но рассматриваемую как абсолютно необходимую для достижения желаемого результата.

Символическая практическая деятельность была вызва­на к жизни бессилием реальной практической деятельности. Символический образ практической деятельности возник как иллюзорное практическое восполнение бессилия реального образа практической деятельности. Он появился как паразит на теле живой человеческой практики. Отнимая время и си­лы, необходимые для реальной деятельности, паразитиче­ский, иллюзорный образ действия, начиная с самого момен­та своего возникновения, наносил ущерб развитию живой, реальной практической человеческой деятельности.

3.