Раздвоение человеческого познания. Возникновение иллюзорного, магического образа мышления

Если в самом начале раздвоения практической деятель­ности люди, вероятно, не осознавали того объективного раз­личия, которое существовало между действиями, реально необходимыми для достижения желаемой цели, и опуты­вавшими их действиями символическими, паразитическими, считая и те и другие в одинаковой мере способствующими достижению результата, то в ходе дальнейшего развития

практической деятельности и определяемого им развития мышления это различие стало постепенно осознаваться.

Для успешного развития практической деятельности мало было осознания факта существования связи между дей­ствиями и результатом, факта зависимости результата от действия. Потребности развития практики требовали углуб­ления познания существующей между действиями и резуль­татами связи, требовали выявления того, в чем состоит влияние данного действия на результат, как и почему данное действие влияет на результат.

В сфере свободной практической деятельности связь между действием и результатом была более или менее яс­ной. В этой сфере человек постепенно приобретал и совер­шенствовал свои знания о том, как и в какой мере различные его действия влияют на результат, в чем состоит зависи­мость результата от действия.

Иначе обстояло дело с символическим, паразитическим образом действий. При всем своем желании человек не мог получить никаких знаний о природе связи, существовавшей, по его глубокому убеждению, между символическими дей­ствиями и результатом реальных действий, о характере влияния, оказываемого, по его убеждению, символическими действиями на результат его практической деятельности. И вполне понятно, почему: потому что между символическими действиями и результатом действий не было иной связи, кроме временной и пространственной, потому что символи­ческие действия на деле не способствовали достижению ре­зультата, не оказывали реального положительного влияния на исход человеческой деятельности.

В результате объективное различие, существовавшее между реальными действиями, действительно влиявшими на исход человеческой деятельности, и символическими дейст­виями, не оказывавшими на него влияния, было осознано человеком как различие между действиями, влиявшими на результат естественным образом, ясным и понятным челове­ку образом, и действиями, влиявшими на результат таинст­венным, непонятным образом. Произошло раздвоение чело­веческого познания: наряду со знанием о реальных связях, реальных влияниях возникла вера в существование качест­венно отличных от первых — таинственных, непонятных связей, таинственных, непонятных влияний.

Человеческое мышление является не только объектив­ным процессом, но и творческой деятельностью человека, субъективной человеческой деятельностью^[LXI]. Именно то об­стоятельство, что мышление, как и практика, представляет собой, помимо всего прочего, субъективную деятельность, дает основание говорить о том или ином способе мышления, о том или ином образе мыслительной деятельности челове­ка. В отношении практики и мышления, как уже неодно­кратно указывалось, первичным, определяющим является практика, вторичным, определяемым — мышление. В основе идеальной мыслительной практики в конечном счете лежит практика материальная, в основе определенного образа мыс­лительной деятельности человека — определенный образ его практической материальной деятельности.

Раздвоение ранее единой живой, реальной практической деятельности человека на деятельность реальную и деятель­ность символическую, паразитическую неизбежно привело к раздвоению и мыслительной деятельности на деятельность, результатом которой является истина, деятельность логиче­скую и деятельность, результатом которой является иллю­зорный взгляд на мир, деятельность иллогическую, ирра­циональную.

Практическая иллюзия неизбежно породила иллюзию мыслительную.

Возникнув, иллюзорный, паразитический образ мысли образовал вместе с породившим его иллюзорным, паразити­ческим образом действий то, что получило в этнографиче­ской науке название магии. Магия есть единство иллюзорно­го, магического образа действий и иллюзорного, магическо­го образа мысли. Первой формой магии была нерасчленен- ная подражательная магия, магия подобия действия, из кото­рой в дальнейшем выделилась собственно подражательная магия, парциальная магия и инициальная*.

Будучи порожденным паразитическим, иллюзорным об­разом деятельности, магический образ мышления в свою очередь оказал большое обратное влияние на развитие маги­ческой практики и прежде всего способствовал дальнейшему обрастанию несвободной практической деятельности маги­ческими действиями. В сфере зависимой практики реально существующую связь между действиями и результатом было выявить очень трудно, ибо она опосредствована игрой слу­чайностей. С появлением магического образа мысли человек в тех случаях, когда он оказывался не в состоянии выявить реально существующую между его действиями и результа­тами связь, приписывал этим действиям магическое влияние

¹Подражательная, парциальная и инициальная магия отличаются друг от друга тем, что магическое действие. Представляющее собой подо­бие реальною действия, в первом случае имеет своим объектом подобие, копию реального объекта, во втором — его часть, след и т.п., в третьем — сам реальный объект, по отсутствующий в момент совершения обряда в том месте, где этот обряд совершается

на результат.

Как в сфере свободной, так и особенно в сфере несво­бодной практической деятельности человек нередко терпел неудачу в попытках добиться желаемого результата. В сфере свободной практики человек мог выявить и выявлял, какое его действие, как и почему помешало достигнуть желаемого результата, и старался воздерживаться от таких действий в дальнейшем. В сфере несвободной практики выявление дей­ствий, помешавших достижению желаемого результата, бы­ло крайне затруднено, тем более что причиной нежелатель­ного исхода деятельности чаще всего являлось неблагопри­ятное стечение случайных обстоятельств. Оказываясь не в состоянии выявить реальные связи между своими действия­ми и нежелательным результатом, человек приписывал не­которым, бросившимся ему по тем или иным причинам в глаза действиям, чаще всего действиям, резко отличавшимся от тех, которые имели место в случае, когда желаемый ре­зультат был достигнут, отрицательное магическое влияние на желаемый, но не достигнутый результат. Стремясь обес­печить успех своей деятельности, человек в дальнейшем стремился воздерживаться от этих действий, приписывая отказу от них магическое положительное влияние на исход деятельности.

Так наряду с магией действия, позитивной или положи­тельной магией возникла магия отказа от действий— отри­цательная или негативная магия. Возникновению и оформ­лению негативной магии способствовало существование мо­ральных запретов — этических табу. Как уже указывалось в главе IX, этические табу предстают перед человеком как за­преты, о которых он знает по существу лишь одно, а именно, что их нужно соблюдать, ибо нарушение этих запретов ка­ким-то неведомым для него образом навлечет на него и на весь коллектив какую-то грозную, но совершенно непонят­ную опасность. С возникновением магического образа мыш­ления опасность, происходящая от нарушения табу, была осмыслена как отрицательное магическое влияние.

циальными, по форме стали магическими. Эти магически осмысленные этические табу можно было бы назвать маги- ко-этическими. С другой стороны, на возникшие чисто ма­гические запреты стали переноситься некоторые черты эти­ческих табу. Так постепенно оформились две категории та­бу: магико-этические и чисто магические, сходные по фор­ме, но отличные по содержанию. В дальнейшем развитии многие магико-этические табу, потеряв значение как нормы поведения в обществе, превратились в чисто магические. Так, например, в родовом обществе половые производствен­ные табу являются этическими лишь по своему происхожде­нию, по существу же они давно уже стали чисто магически­ми. (См. примечание 14).

Возникнув на основе магического образа действий и бу­дучи первоначально вплетенным в него, магический образ мысли в дальнейшем постепенно приобрел относительную самостоятельность. Чтобы понять его эволюцию, необходи­мо предварительно хотя бы кратко коснуться вопроса о раз­витии логического образа мышления.

Логический образ мышления не возник сразу в готовом виде. Он мог сформироваться лишь в процессе длительного исторического развития практической человеческой дея­тельности, „...Практическая деятельность человека, — писал В.И.Ленин (ПСС, т.29, с. 172), — миллиарды раз должна бы­ла приводить сознание человека к повторению разных логи­ческих фигур, дабы эти фигуры могли получить значение аксиом". „...Практика человека, —указывал он в другом месте „Философских тетрадей" (с. 198), — миллиарды раз повторяясь, закрепляется в сознании человека фигурами ло­гики Фигуры эти имеют прочность предрассудка, аксиома­тический характер именно (и только) в силу этого милли­ардного повторения".

Формирование логического способа мышления нача­лось с того момента, когда производственная деятельность стала освобождаться от своей рефлекторной формы. Проте­кал этот процесс вначале на основе развития производствен­ной, а в дальнейшем всей практической деятельности.

зорную формирование логического образа мышления про­должалось на основе первой.

Первоначально главным объектом мышления была практическая деятельность. Предметы внешнего мира были объектами мышления лишь постольку, поскольку они явля­лись моментами этой деятельности. В дальнейшем развитии происходит отдифференцирование в человеческом сознании предметов внешнего мира от человеческой деятельности. Предметы внешнего мира, мыслившиеся раньше лишь как моменты практической деятельности, становятся самостоя­тельными объектами мышления. В последующем объектами мышления становятся постепенно все предметы внешнего мира, не исключая и тех, которые прямо не связаны с прак­тической деятельностью человека, весь объективный мир.

Отделение в мышлении предметов, являвшихся момен­тами практической деятельности, от самой практической деятельности было вызвано потребностями раївиїия пой деятельности. Процесс практической деятельности, не ис­ключая и свободной, не мог не зависеть от качества приме­няемых и используемых средств и предметов труда, от об­становки, в которой он протекал, короче говоря, от условий. Чтобы деятельность человека была подобна той, которая имела место в прошлом, когда был достигнут желаемый ре­зультат, необходимы были средства и предметы труда, по­добные бывшим в том случае, нужны были в большей или меньшей степени сходные условия деятельности.

Первоначально подобие условий деятельности рассмат­ривалось как момент подобия деятельности. В дальнейшем требование подобия условий деятельности выступило как во многом самостоятельное, хотя и подчиненное требованию подобия деятельности. В результате закон подобия деятель­ности — результата превратился в закон подобия условий — деятельности — результата.

Процесс свободной практической деятельности, в ходе которого вырабатывалось убеждение, что для достижения желаемой цели необходимы условия, подобные тем, которые имели место в том случае, когда был достигнут результат, подобный желаемому, убеждали в то же время, что для ус­пеха действий нет необходимости в абсолютном подобии

условий, что среди условий имеются такие, без которых же­лаемый результат не может быть достигнут, и такие, кото­рые особой роли не играют.

Все эти обобщения, вырабатывавшиеся в процессе сво­бодной практической деятельности, распространялись на всю вообще практическую деятельность, и так как они и в сфере несвободной практики в определенной степени спо­собствовали достижению желаемых результатов, то естест­венно, что они закреплялись и в последней.

В сфере несвободной практики зависимость результатов человеческой деятельности от условий, в которых она про­текала, была неизмеримо более велика, чем в сфере свобод­ной. Весь ход несвободной практической деятельности все больше убеждал человека в том, что достижение желаемого результата зависит не столько от его собственных усилий, сколько от не зависящих от него обстоятельств. Вполне по­нятно, что это порождало у человека стремление во что бы то ни стало выявить, какие именно объективные условия оказывают влияние на результаты деятельности, с тем, что­бы принять меры для обеспечения условий, положительно влияющих на исход деятельности, и устранения условий, оказывающих отрицательное влияние, или хотя бы предви­деть исход деятельности.

Однако в силу особенностей несвободной практической деятельности выявление связей между условиями и резуль­татом действий, отделение условий, без которых желаемый результат не мог быть достигнут, от условий, не играющих существенной роли, было делом очень трудным. Сама не­свободная практика не давала объективного критерия, кото­рый бы позволил отделить существенные условия от несу­щественных, тем более что в сфере этой практики грань ме­жду этими условиями носила во многом относительный ха­рактер. Все это порождало тенденцию рассматривать всю совокупность условий, имевших место в случае, когда был достигнут желаемый результат, как необходимую для успеха деятельности.

Бессилие практической деятельности, ее зависимость от случайного стечения обстоятельств обусловливали бессилие логического образа мышления проникнуть в реальные связи,

существовавшие между условиями, в которых протекала не­свободная деятельность, и ее результатами. И на „помощь“ приходил магический образ мышления, представлявший со­бой иллюзорное восполнение бессилия логического образа мысли, подобно тому как магический образ деятельности представлял собой иллюзорное восполнение бессилия ре­ального образа действия. Всей обстановке в целом стало приписываться магическое влияние на исход человеческой деятельности. Вполне понятно, что магическое влияние на исход человеческой деятельности стало приписываться и всякому необычному изменению обстановки, всякому не­обычному событию, причем влияние, противоположное то­му, которое приписывалось обстановке в целом.

Так как жизненный опыт первобытного человека, задав­ленного непосильной борьбой с природой, учил его не столько надеяться на благоприятный исход событий, сколь­ко опасаться различного рода неблагоприятных случайно­стей, то он чаще всего приписывал такого рода событиям не положительное, а отрицательное магическое влияние па ис­ход его деятельности, вообще на течение всей его жизни. Приписывание всем необычным событиям отрицательного магического влияния на жизнь человека, страх перед ними зафиксирован этнографами у всех племен и пародов, стоя­щих на стадии доклассового общества (Краулей, 1905, с.23 сл.; Леви-Брюль, 1930, с. 188—191; 1937, с.30 — 60,240 — 242).

С началом приписывания магического положительного или отрицательного влияния объективным событиям воз­никло то, что обычно называется верой в счастливые и не­счастливые приметы. Важно отметить, что на первых ступе­нях развития, да в значительной степени и на последующих, приметы рассматривались не столько как явления, возве­щающие о наступлении тех или иных счастливых или несча­стливых событий в жизни людей, сколько как вызывающие своим влиянием последние.

Возникновение веры в приметы оказало обратное влия­ние на магическую практику, в частности, привело к возник­новению нового вида магии — гадательной (мантики).

В вере в приметы, т.е. в вере в положительное или отри­цательное влияние на жизнь людей тех или иных чисто слу­чайных событий нашел в иллюзорной форме свое необычай­но яркое выражение факт зависимости исхода несвободной практической деятельности и тем самым всей жизни челове­ка от случайного стечения благоприятных или неблагопри­ятных обстоятельств, зависимости человека от власти слу­чайностей.

Приписывание магического влияния на исход деятель­ности всей обстановке в целом не могло не породить стрем­ление к абсолютному воспроизведению всей обстановки, в которой в прошлом был достигнут желаемый результат. Но такое абсолютное воспроизведение прошлых условий было совершенно невозможным. Выход был найден в абсолютном воспроизведении некоторых из прошлых условий, которым стало приписываться положительное магическое влияние на деятельность и ее результат. Другим условиям, чаще всего тем, которые имели место в прошлом, когда человека по­стигла неудача, стало приписываться отрицательное магиче­ское влияние. Втягиваясь в магическую деятельность, все подобного рода условия, даже в том случае, если они перво­начально имели реальное влияние на исход человеческой деятельности, неизбежно теряли его и становились чисто магическими.

Магическая деятельность всегда была связана с теми или иными материальными объектами, но первоначально ни этим объектам, ни другим явлениям внешнего мира никако­го магического влияния не приписывалось. Магическое влияние приписывалось лишь человеческим действиям. В дальнейшем, по мере того, как в ходе самой несвободной деятельности человек все в большей и большей степени убеждался в том, что ее результаты зависят не столько от его собственных усилий, сколько от во многом от него совер­шенно не зависящих обстоятельств, положительное или от­рицательное магическое влияние начало во все большей сте­пени приписываться не столько человеческим действиям, сколько объективным явлениям, в том числе и таким, кото­рые не были связаны с человеческой деятельностью. Объек­тивными явлениями, которым начали приписываться маги­

ческие влияния на исход человеческой деятельности, были не только события, т.е. изменения тех или иных материаль­ных объектов, исчезновение или появление их и т.п., но и сами эти предметы, а также различного рода вещи, втянутые в магическую деятельность, в частности, ее условия и сред­ства. Наряду с верой в приметы возникла вера в существова­ние у тех или иных предметов внешнего мира свойства ма­гического влияния на исход человеческой практической дея­тельности и вообще на судьбу человека—примитивный, архаичный фетишизм.

Возникновение фетишизма привело к тому, что рядом с магическими действиями, которым приписывалось свойство прямого влияния на исход практической деятельности в же­лаемом направлении, появились магические действия, имеющие своей целью использование для обеспечения же­лаемого результата магических свойств материальных пред­метов, рядом с непосредственной магией возникла магия опосредствованная.

С возникновением веры в приметы и фетишизма маги­ческий способ мышления превратился из иллюзорного об­раза мысли о человеческой деятельности в иллюзорный взгляд на объективный мир.

4.