Процесс социализации

Любое общество, в том числе и первобытное, могло нормально функционировать лишь при том условии, что оно состояло из со­циальных личностей. Под социальной личностью следует понимать индивида, усвоившего основные нормы и навыки поведения, харак­терные для данного общества, и нашедшего свое четкое место в си­стеме социальных связей.

В обществах ранних земледельцев процесс социализации растя­гивался на долгие годы, проходя в своем развитии несколько ста­дий. В разной этнокультурной среде он выгл(ядел по-разному, но в целом его следует рассматривать дифференцированно по отношению к следующим основным возрастным категориям: младенчество (от

рождения до 3—4 лет), детство (от 3—4 до 8—10 лет), отрочество (от 8—10 до 13—15 лет), юность (от 13—15 до 17—25 лет). В боль­шинстве обществ по окончании юности люди получали статус взрос­лых, однако на этом социализация не завершалась, продолжаясь в некоторых случаях до старости.

В разных обществах роды происходили в доме матери, в спе­циальном доме рожениц, в доме могущественного колдуна или в ка­ком-либо другом месте, причем мужья, как правило, не имели права при них присутствовать. Во многих папуасских группах контакт с младенцем считался опасным для мужчины, и он избегал его в те­чение определенного периода, длившегося от нескольких дней до года. Аналогичным образом кубео и тукано видели в новорожденном угрозу длд общины, и в течение года все общинники соблюдали осо­бые правила поведения. И у папуасов, и у названных южноамерикан­ских групп с их отцовскородовыми порядками новорожденный еще не считался человеком в полном смысле слова. Он был для них чу­жаком и в качестве такового, по их мнению, представлял для рода реальную опасность. Лишь через некоторое время, с началом про­цесса социализации, отношение к ребенку видоизменялось.

Сходные обычаи, требовавшие от отца соблюдения особых табу, были известны и у многих других групп, например, в Южной Аме­рике. Однако там их основное назначение заключалось в обеспечении безопасности ребенка, связанного с родителями, в особенности с от­цом, единой субстанцией. Смысл всех этих своеобразных обычаев, получивших название кувады, таким образом, в разных обществах был далеко не идентичным. Следовательно, вопреки мнению ранних авторов, в каждом конкретном случае следует искать свое собствен­ное объяснение длд кувады³⁶¹.

Эволюционисты XIX в. устами Э. Тайлора выдвинули гипотезу, согласно которой кувада явилась ритуальным отражением перехода от материнского рода к отцовскому. Между тем, как теперь уста­новлено, в куваде невозможно видеть универсальный обычай, по­всюду свойственный этому переходному периоду. Например, в ряде африканских обществ переходного типа ничего, подобного куваде, обнаружено не было.

В различных раннеземледельческих обществах период младенче­ства совпадал с периодом грудного кормления, который длился от 1,5 до 3,0—4,0 лет. В это время родители исполняли ритуалы, свя­занные не только с обеспечением безопасности ребенка, но и стиму­лировавшие его рост. Для этого на него, в частности, надевали раз­нообразные украшения-обереги, амулеты и пр. Одновременно его учили ходить и говорить, причем и в материнско- и в отцовскородо- вых обществах на этом этапе обучение велось в основном матерями.

Во многих обществах на первых порах младенец еще не считался вполне человеческим существом. Период признания за ним челове­ческой сущности растягивался порой на многие годы и был неразрыв­но связан с определенными этапами социализации. Так, кубео давали ребенку имя лишь через год после его рождения, а гуахибо — через 3—4 года. Получение имени вообще во многих местах считалось важ­ным шагом на пути введения человека в род или в группу родствен­ников и производилось в церемониальном пор!ядке повсюду от ин­дейцев же Бразилии до папуасов медлпа в Новой Гвинее. У шаван- тов, например, мальчик начинал считаться полноправным членом об­щества, лишь вступив в дом холостяков.

Иногда признание ребенка человеческим, т. е. социальным, су­ществом связывалось с представлением о душе. Так, апинайе (одна из групп же) придерживались того мнения, что дети до 7—8 лет еще не могли быть людьми в полном смысле слова, так как над ними висела угроза «потерять душу».

Обычаи, имевшие ту же суть, в той или иной форме отмечались в самых разных обществах и находили отражение в погребальном ритуале. По данным, собранным Л. Бинфордом, во многих обществах детей хоронили иначе, чем взрослых. Если для взрослых устраивали специальный могильник, то умерших младенцев могли хоронить под полами домов или рядом с домами. А если взрослых погребали на территории поселения, то могилы детей могли располагаться вне ее и т. д.³⁶²

Все приведенные выше примеры свидетельствуют о сознательном отношении людей к процессу социализации и его культурном закреп­лении.

Детство являлось тем периодом, когда ребенок начинал постепен­но выходить из-под влияния семьи. В отцовскородовых обществах отец и его родичи со временем начинали все чаще вмешиваться в воспитание ребенка, а в материнскородовых активное участие в вос­питании принимал брат матери. В обоих случаях речь шла о наме­ренном ослаблении семейных связей во имя приобщения ребенка к

родовой солидарности. Так, у патрилинейных кубео ребенок, будучи отлучен от материнской груди, переходил под надзор своей старшей сестры, и с этих пор за ним постоянно наблюдали члены отцовского рода.

Правда, было бы неверным утверждать, что ребенка воспитыва­ли исключительно члены его собственного рода. В ряде случаев в процессе воспитания участвовали и другие родственники. Так, у матрилинейных добуанцев в обучении магии наряду с материнским дядей участвовал и отец. А во многих патрилинейных обществах, как известно, определенную роль в воспитании продолжал играть мате­ринский дядя.

Детей 6—8 лет постепенно начинали обучать половому поведе­нию. С этих пор мальчики обычно проводили большую часть дня в играх со сверстниками, а девочки помогали матери по хозяйству.

Обучение детей, а позже и подростков велось неформально, по большей части путем наблюдения, имитации, с максимальным ис­пользованием игровых моментов. Например, именно так абелям обу­чали своих детей рисовать. Формальные методы обучения применя­лись реже, для ознакомления детей с социальными и этическими нормами, но прежде всего для того, чтобы привить им уважение к чужой собственности. Наказания осуществлялись родичами и по фор­ме были как физическими, так и моральными (высмеивание, публич­ное презрение, запугивание духами и т. д.). Того, кто брал без спроса чужие вещи, во многих обществах считали «плохим».

В районах, где часто велись войны, — а такими в первобытности были почти все раннеземледельческие районы, — люди уделяли боль­шое внимание воспитанию в детях агрессивности. У некоторых на­родов (ятмул) для этого их привлекали к убийству пленных. Взрос­лые старались вызывать у детей вспышки раздражительности, стрем­ление верховодить среди сверстников, а также развивали в них често­любие, задиристость и хвастовство, так как все эти качества помо­гали в борьбе за лидерство ³⁶³.

Окончание детства у девочек совпадало с первой менструацией, которая означала их физическую готовность к вступлению в брак. К этому времени, т. е. к 12—14 годам, девочки, в течение ряда лет помогавшие матерям по xo3⅛riicτBy, были готовы к браку и социально, обладая необходимыми для этого знаниями и навыками. В некоторых обществах с наступлением половой зрелости девочки на небольшой срок изолировались от общества в особом доме, где женщины совер­шали над ними необходимые обряды инициаций и продолжали зани­маться их подготовкой к супружеству. Изоляция длилась от несколь­ких дней до года.

никаких специальных ритуалов инициации дд^я девочек не было, причем девочки с самого начала считались «маленькими женщи­нами».

Те же вариации встречались и в отношении мужских инициаций, которые в ряде обществ вообще отсутствовали (у яноама, гуахибо и др.), а в некоторых заменялись несколькими элементарными симво­лическими действиями (у ваиваи и др.). Тем не менее детство и зрелость во всех раннеземледельческих обществах разделялись у маль­чиков относительно продолжительным периодом отрочества, в тече­ние которого они уже не имели права спать вместе с родителями и вынуждены были искать ночлег на стороне: либо в доме холостяков (шаванты и др.), либо в хижине знакомой девушки (добуанцы), либо в центре большого общинного дома (йекуана). Повсюду в этот период мальчики-сверстники почти все время проводили вместе в игровых группах, подражая поведению взрослых, воспроизводя в игре реаль­ную социальную структуру и реальные социальные отношения. У кубео этот период длился до 14—15 лет, когда мальчиков приоб­щали к культу предков, тем самым окончательно вводй их в род и отделяя от материнского влияния. Взрослым кубео считали того, кто мог самостоятельно изготовить для себя рыболовецкий инвентарь. В ряде случаев вступление в категорию взрослых давало право на ношение важных знаков различий, как, например, белые бусы у ваи­ваи, которые мальчики надевали в 15 лет, а девочки в 13 лет.

У*некоторых из раннеземледельческих обществ были известны и специальные ритуалы инициаций для мальчика. Одни из наиболее сложных таких инициаций, растягивавшиеся на многие годы, наблю­дались у некоторых групп папуасов, например у уован, где мужчин делили па 5 возрастных категорий. Три из них приходились на до­брачный период. Инициации уован интересны именно тем, что они позволяют поэтапно проследить постепенный процесс интеграции мужчин в социальную структуру. Первый шаг в этом направлении — церемония одевания (анганаив) для мальчиков 4—6 лет. Мальчики получали традиционный пояс с прикрытием, а также сетчатый мешок и ожерелье из каури. Эта церемония накладывала на мальчика пер­вые в его жизни социальные обязательства (перед руководителем инициации и другими инициируемыми) и требовала исполнения оп­ределенных табу. В 13—16 лет подросток проходил церемонию по­лучения головного убора (хамо), на которой ему сообщали о нормах поведения по отношению к женщинам, к собственности и к живот­ным. После этого в течение года юноши соблюдали целый ряд разно­образных табу и их учили магии, связанной с охотой и земледелием. Все это должнсГбыло способствовать их превращению в настоящих мужчин. Юноши после 20 лет участвовали в третьей церемонии (ангге), дававшей им право украшать голову перьями какаду. Во время нее их посвящали в мифы о происхождении различных эле­ментов культуры и учили обязанностям по отношению к предкам и общине. Лишь после этого им позволялось вступать в брак ³⁶⁴.

После инициаций, которыми заканчивалось отрочество, для маль­чиков наступал период юности. Юноши уже носили взрослую одежду и входили в группу холостяков, которая часто составляла основную военную силу общины, играла большую роль в проведении разнооб­разных церемоний и нередко служила опорой лидерам общины. Кро­ме того, как и более ранняя игровая группа, юноши помогали взрос­лым в коллективном труде при строительстве домов, расчистке огоро­дов и т. д. У них имелась своя ритуальная собственность. Однако, как говорят данные о папуасах-энга, до вступления в брак юноши все еще находились под контролем родичей, в данном случае отца, и не имели, как правило, доступа к важнейшим видам собственности (к земле, продукции огородов, дому, свиньям и пр.) ³⁶⁵. Правда, в ряде случаев взрослые дарили домашних животных еще детям, а у добуанцев по­следние уже в 5—8 лет имели небольшие огороды. Все же все это служило прежде всего воспитательным целям и не могло обеспечить человеку экономическую самостоятельность. В редких случаях, как, например, у папуасов-экаги, юноши получали свиней и огороды до брака и вели хозяйство с помощью матерей и сестер для того, чтобы накопить материальные ценности и обрести престиж, необходимые для вступления в брак³⁶⁶. Но даже в этом случае молодые люди оставались в большой экономической зависимости от родичей, без поддержки которых было невозможно уплатить брачный выкуп.

Вступление в брак часто сопровождалось требованием убить хотд бы одного врага.

Как уже отмечалось выше, девочки и мальчики в раннеземледель­ческих обществах включались в трудовой процесс далеко не одно­временно. Первые с 6—8 лет помогали матерям, постепенно приоб­щаясь к ведению домашнего хозяйства и земледельческим работам. Вторые гораздо дольше были освобождены от хозяйственных забот. Как правило, они начинали привлекаться к серьезным работам лишь в период отрочества. Но и тогда они участвовали в труде, в значи­тельной мере сообразуясь с собственными желаниями. Как правило, группу подростков просили помочь лишь при проведении каких- либо крупных коллективных работ. У папуасов юноши начинали работать в полную силу, только обзаведясь своей собственной семьей. А основным стимулом к этому служила необходимость уплаты роди­чам долга за то, что они собрали брачный выкуп.

В обществах, где имелся домашний скот, мальчиков начинали привлекать к труду гораздо раньше. Так, у гоахиро они с 5 лет пасли мелкий рогатый скот, а с 8—12 — коров, лошадей и мулов. У тонга в Африке мальчики пасли мелкий рогатый скот с 8—12 лет, а позже им доверяли и крупный. У куаним па мальчики следили за скотом и оберегали поля. То же самое наблюдалось у наиболее развитых горных папуасов.

Заключение брака, знаменовавшее вступление юношей в катего­рию взрослых мужчин, не завершало процесс социализации. Во мно­гих обществах папуасов обучение продолжалось и среди взрослых.

В ряде мест лишь через много лет после обзаведения семьей можно было стать специалистом по резьбе или знахарству. Готовясь стать отцом, мужчина овладевал магическими средствами влияния на фи­зическое развитие детей, а перед смертью своего отца перенимал от него некоторые специальные знания. Во многих случаях мужчины называли себя «детьми», признавая длительность процесса социали- * зации, завершавшегося лишь в зрелом возрасте. У папуасов Новой Гвинеи вступивший в брак мужчина оставался неполноправным чле­ном общества до тех пор, пока он не выплачивал долг родичам, по­могавшим ему в уплате брачного выкупа. Он, например, не имел пра­ва выступать на общинных собраниях и тем более не допускался к руководству. У папуасов-уован, даже обзаведись детьми, мужчина еще не считался полностью взрослым, если он не участвовал в цере­монии аиме. Последняя требовала его недельной изоляции в мужском отсеке общинного дома, где старики обучали его магии и знахарству, а также общению с миром духов ³⁶⁷.

Таким образом, деление общества на возрастные группы, являв­шееся, по справедливому замечанию ряда авторов, универсальной чертой первобытного общества ³⁶⁸, в неолите значительно, усложни­лось и обросло сложной обрядностью и новыми идеологическими представлениями. Вместе с тем превращение возрастных групп в ин­ституционализированную систему было характерно далеко не для всех первобытных коллективов. С переходом к производящему хо­зяйству оно совершилось лишь у некоторых групп, как, например, у индейцев-же в Бразилии, у варопен и маринданим на Новой Гви­нее и ряда восточноафриканских народов. Повсюду возрастные груп­пы выполняли многочисленные хозяйственные, социальные и цере­мониально-религиозные функции. Вопреки встречающемуся мне­нию³⁶⁹, основу становления и развития возрастных групп следует искать не только в производственной, айв социальной сфере. Ведь их главной задачей было именно введение человека в общественную структуру, формирование из него полноценной социальной лично­сти, активно участвующей не только в хозяйственной жизни, но и во всех общественных мероприятиях.

16.