Письменные источники

Письменные источники первобытной истории — это сообще­ния уже обладающих письменностью классовых обществ об их еще бесписьменных первобытных соседях. Они, таким образом, появляются не ранее IV тысячелетия до н.

Одно из основных преимуществ письменных источников — твердая фиксированность заключенной в них информации. В от­личие, например, от устных источников (в особенности свободных традиций) они не меняют своего облика, допуская многократное прочтение. В этом они сродни вещественным источникам, но на­много превосходят их своей информативностью, особенно в отно­шении общественной жизни и идеологии.

По развитой Дж. Гуди (впрочем, достаточно самоочевидной) мысли, именно появление письменности сделало возможным воз­

никновение научной ¹²³, а стало быть и источниковедческой кри­тики. И действительно, в исторической науке полнее всего раз­работана методика исследования письменных данных, в чем сле­дует видеть еще одно важное преимущество этого типа источников.

В то же время письменные источники первобытной истории отличаются от других ее источников характером адекватности извлекаемой из них информации. Письменные сообщения обычно несут на себе более глубокий отпечаток индивидуального или коллективного авторства, чем вещь, слово или обычай. В них по­чти всегда полнее отражены классовые, кастовые, сословные, политические, культурные, этнические, а в более позднее вре­мя — и научные тенденции творца источника. Это и понятно. Упорядоченная письменность — всегда достаточно продвинутый результат дифференциации физического и умственного труда, а следовательно, и далеко ушедшего от своих начальных форм социального расслоения и культурного разрыва в человеческом обществе.

В других отношениях письменные памятники сродни большин­ству иных первобытноисторических источников, использование которых требует проникновения в чужую социокультурную си­стему. Они обычно принадлежат к чужому для нас времени и всегда — к чужому по отношению к объекту информации наро­ду. Если первое ослабляет адекватность нашего восприятия источ­ника ¹²⁴, то второе, будучи почти всегда сопряжено с той или иной степенью этноцентризма, еще более снижает адекватность отражения объективной реальности.

Классический пример подобной неадекватности второго рода представляют использованные Л. Г. Морганом миссионерские кор­респонденции о гавайцах, которые были одной из причин оши­бочности его реконструкции начальных форм брака и семьи. Ед­ва ли эти корреспонденции были сознательной фальсификацией фактов: миссионеры просто оказались не в состоянии понять глу­боко чуждые им обычаи. Иноэтничность и связанный с ним эт­ноцентризм зачастую бывают двойными и тройными: скажем, когда европейский исследователь пользуется сообщениями араб­ских авторов о племенах Тропической Африки — авторов, в свою очередь не обязательно получивших сведения именно в этих племенах.

Здесь несколько ступеней извлечения информации, и на каж­дой из них свидетельства могут толковаться на свой лад. Ска­занное не означает, что мы в какой-то степени разделяем распро­страненный в западной этнографии феноменологический взгляд на принципиальную непознаваемость иноэтничных и чужекуль- турных явлений ^lz5. Речь идет лишь о тех трудностях в преодо­лении архаичности и этноцентризма, которые возникают при так называемом лингвистическом истолковании письменных источни­

ков вообще, письменных источников первобытной истории в особенности.

Критика и синтез письменных источников первобытной исто­рии ведутся в русле обычных методов источниковедения собст­венно истории. Здесь также в первую очередь подлежат исследо­ванию оригинальность и достоверность сообщений, т. е. дифферен­циация непосредственных наблюдений и сведений, исходящих из вторых рук, действительных фактов и тенденций в их интерпре­тации, сущего и должного и т.

Вот характерный пример, показывающий специфические сложности в этой области. Сыма Цянь приводит слова китайско­го сановника Лю Цзина о том, что один из хуннских шаньюев убил своего отца, занял его место и «женился на матерях». Что же, хунну практиковали инцест? Подобный вывод предотвраща­ется свидетельствами других китайских источников о существо­вании у хунну отцовского левирата ^lzδ. Становится очевидным, что слова Лю Цзина — всего лишь преломление китайской этики, не делавшей различия между родной матерью и другими женами отца.

Другой пример. Ал-Хамдани упоминает, что у многих афри­канских народов, в частности народов Судана, мужчинами пра­вит мужчина, а женщинами — женщина. Это уникальное сообще­ние осталось бы непонятным, если бы свидетельство Ибн Батут­ты не показало, что Ал-Хамдани истолковывал сквозь призму порядков арабской большой семьи местный институт женщин- соправительниц ¹²⁷.

Разумеется, подобного рода аберрации могут возникать и в одной и той же этнической среде в результате большого времен­ного разрыва. Ведь каждая историческая эпоха порождает не только специфические типы исторических источников, но и свои особенности терминологии, нормативных представлений и т. п. Но разноэтничность повышает вероятность искаженного восприятия.

Ясно, однако, что письменные источники первобытной исто­рии и основанную на них информацию можно синтезировать только тогда, когда они есть. В этом отношении исследователи разных исторических эпох существования СПО и различных рай­онов ойкумены находятся в неравном положении. Как правило, база для обобщения тем уже, чем древнее цивилизация с ее пись­менными свидетельствами о первобытной периферии и чем отда­леннее эта периферия.

Кроме того, с пространственным расположением синполи- тейной периферии нередко связана ее стадиальная продвинутость,

и поэтому ранние этапы первобытной истории («отстающая пери­ферия») обычно затронуты в письменных источниках намного меньше, чем поздние («передовая периферия»). Европейские письменные источники нового времени по истории Африки не­сравненно обильнее, чем античные или арабские средневековые, а античные источники по германцам содержательнее, чем по бриттам, особенно внутренних областей острова. А в соответствии с различными возможностями синтеза письменных источников первобытной истории неодинаков и удельный вес извлекаемой из них информации в междисциплинарном первобытноисторическом синтезе.

Мы не будем здесь касаться профессиональных исследований, отнесение которых к категории источников само по себе пред­ставляется сомнительным.

7.