Отношения между полами в праобщине поздних палеоантропов: производственные половые табу и оргиастические праздники

Временная, частичная агамия коллектива. Становление человече­ского общества с необходимостью предполагает подавление живот­ных инстинктов, их введение в социальные рамки. Как явствует из предыдущей главы, эта точка зрения не пользуется всеобщим призна­нием, однако нам она представляется наиболее близкой к истине.

дущем томе серии, из двух основных биологических инстинктов — пищевого и полового — совершенно неупорядоченным оставался в праобщине архантропов только второй. Первый с самого начала был уже под социальным контролем, который непрерывно усиливался по мере развития праобщины. Поэтому имеются серьезные основания полагать, что именно проявление полового инстинкта было основным источником конфликтов между формирующимися людьми не только у архантропов, но и ранних палеоантропов.

’ Резкий перелом в формировании социальных отношений, который произошел при переходе от ранних палеоантропов к поздним, был невозможен без распространения этих отношений на все сферы жиз­ни,^ а тем самым и без какого-то ограничения действия полового ин­стинкта. Крайне мало вероятно, чтобы у палеоантропов возник инди­видуальный брак. Последнего не существовало и на первом этапе эволюции уже сложившегося общества. Мало вероятно и возникно­вение у неандертальцев группового брака. Всем известные этногра­фии формы группового брака связаны с экзогамией, а имеющиеся данные свидетельствуют о замкнутости коллективов поздних палео­антропов, т. е. об их эндогамии. И если понимать под экзогамией тре­бование вступать в половые отношения исключительно лишь с чле­нами других коллективов, то в праобщине поздних палеоантропов не было даже ее зачатков.

Но, как уже отмечалось в первом томе серии, имеются серьезные основания полагать, что становление человеческого общества завер­шилось появлением рода, что первобытная община возникла как об­щина родовая.

Понять это можно, если принять во внимание, что обязайность вступать в половые отношения вне коллектива есть лишь одна сто­рона явления, которое принято именовать экзогамией. Второй его стороной является абсолютный запрет половых отношений между членами коллектива — агамия, причем агамия полная.

Полная агамия коллектива не могла возникнуть сразу, мгновен­но. Логично предположить, что ей предшествовала агамия частичная, временная. Полная агамия, разумеется, невозможна без экзогамии. Иначе обстоит с агамией частичной. Она вполне могла зародиться и существовать в эндогамном коллективе.

Данные этнографии дают возможность составить более конкрет­ное представление о том, что собой представляет частичная агамия, предшествовавшая полной агамии и соответственно экзогамии кол­лектива.

В одной из работ Л. Файсона приведено описание своеобразного праздника, существовавшего еще в XIX в. в одной из областей

ю. Вити-Леву (о-ва Фиджи). Мужчины и женщины одевались в фан­тастические одежды, обращались друг к другу с неприличными сло­вами и открыто, на глазах у всех, не считаясь ни с какими нормами, вступали в половые отношения. Если в обычное время братья и се­стры не имели права даже разговаривать друг с другом, то в этот период они не только могли, но почти что были обязаны вступать в связь. Такого рода состояние ничем не ограниченной свободы об­щения полов длилось несколько дней, после чего все ограничения восстанавливались, и жизнь входила в нормальную колею⁶.

Таким образом, во время этого праздника происходило снятие абсолютного агамного табу, на котором зиждился род. Это свиде­тельствует, что корни подобных праздников уходят в эпоху, предше­ствовавшую родовой.

С чисто формальной точки зрения у фиджийцев этого района рода вообще не было. Ведь род есть объединение, характеризующееся пол­ной агамией. А в данном случае агамия, пусть на несколько дней в году, но исчезала. Тем самым она была лишь временной, частичной. Однако промежутки, в течение которых половые отношения носили промискуитетный характер, были столь кратковременны, что ника­кого значения, кроме ритуального, не имели. Род превращался в про- мискуитетное объединение на столь короткое время, что это прак­тически никак не сказывалось на его сущности. Его агамия может рассматриваться как частичная, временная лишь в чисто формальном плане, практически же она была абсолютной.

Но в теоретическом плане подобного рода явления представляют огромный интереб. Они дают возможность проникнуть в эпоху, не­посредственно предшествовавшую появлению рода. Стоит мысленно увеличить число промискуитетных праздников, и перед нами уже не формальное, а реальное чередование агамных и промискуитетных пе­риодов, уже не формальная, а реальная частичная агамия, не пред­полагающая и не требующая экзогамии. Иначе говоря, перед нами уже не род, а человеческая группа, раздвоенная во времени на агам- ный коллектив и на объединение с промискуитетом.

Предположение именно о таком характере ограничения полового инстинкта на позднем этапе эволюции праобщины подтверждается огромным числом этнографических данных. Последние свидетельству­ют не только о существовании в дородовой период истории чело­вечества частичной агамии, но и позволяют понять, что именно вы­звало ее к жизни, сделало ее возникновение неизбежным.

Половые производственные табу. Среди огромного числа частич­ных агамных запретов — половых табу — основную массу составляют хозяйственные половые табу. А среди последних явно доминируют охотничьи половые табу. Суть их заключается в строжайшем запрете половых отношений в период подготовки к охоте и самой охоты.

ких месяцев, но у всех народов, у которых были обнаружены охот­ничьи половые табу, существовала глубокая вера, что воздержание от половых отношений в течение всего этого времени — необходимое условие успешной охоты.

Так, жители деревни Лезу (о. Новая Ирландия, Меланезия) были убеждены, что если кто-либо из охотников нарушит табу, то не толь­ко сам нарушитель, но и все его товарищи не будут иметь удачи в охоте⁷. Индейцы нутка (северо-западное побережье Северной Амери­ки) не сомневались, когда во время охоты на китов происходил не­счастный случай, что причиной является нарушение одним из охот­ников табу. Они искали виновного и строго его наказывали⁸.

Коллективный характер был важнейшей особенностью охотничьих половых табу у подавляющего большинства народов. Половое воздер­жание требовалось не от тех или иных лиц, а от всех членов того или иного коллектива. И нарушение полового табу сказывалось, согласно верованиям, не на одном нарушителе, а на всей человеческой группе.

Охотничьи половые табу имели в прошлом человечества универ­сальное распространение. Существование их зафиксировано у значи­тельного числа народов Америки, Океании, Африки, Азии и Европы. У части народов, у которых самих табу уже не существовало, были обнаружены совершенно явственные их пережитки⁹. Однако нельзя ограничиваться констатацией существования лишь охотничьих поло­вых табу и не принять во внимание всех вообще запретов половых отношений, связанных с той или иной формой человеческой деятель­ности — рыболовством, скотоводством, земледелием, ремеслом, тор­говлей, войной, т. е. всех вообще хозяйственных, практических поло­вых табу, которые уходят своими истоками к охотничьим половым табу¹⁰.

Если соединить воедино имеющиеся данные о половых производ­ственных табу и их пережитках, то картина получится более чем убедительная. Половые производственные табу или их пережитки были зафиксированы не только в доклассовом, но и в классовом об­ществе, в частности у древних римлян, немцев, венгров, эстонцев, украинцев, русских¹¹.

Объяснить появление хозяйственных, в частности охотничьих, половых табу невозможно, не допустив, что на какой-то стадии раз­вития человечества половые отношения действительно отрицательно сказывались на хозяйственной деятельности вообще, на охоте в пер­вую очередь. Но быть препятствием для хозяйственной деятельности могли быть только неупорядоченные половые отношения.

Этнографические материалы позволяют выявить, почему и как неупорядоченные половые отношения препятствовали хозяйственной деятельности. Среди половых табу особое место занимают запреты, имеющие целью отвратить смерть. Так, у бечуанов (Южная Африка) от лиц, которые ухаживали за больными и ранеными, требовалось воздержание от половых отношений. Соблюдение этого запрета рас­сматривалось как необходимое условие выздоровления больного ¹².

У индейцев квакиютль (северо-западное побережье Северной Аме­рики) существовало убеждение, что контакт между людьми, имев­шими незадолго до этого половые сношения, и раненым угрожает жизни последнего ¹³. В обоих случаях перед нами одно и то же убеж-, дение: вера в то, что половые отношения таинственным образом могут повлечь за собой смерть человека. Подобного рода табу, кроме Америки и Африки, обнаружены также у народов Океании, Азии и даже Европы ¹⁴. В этой связи нельзя не отметить существования у племен, живущих в самых различных частях света, веры в то, что «изобретение» физической половой связи привело к «возникновению» смерти ¹⁵. Что же касается убеждения, будто половые отношения вообще таят в себе какую-то опасность для человека, то оно имеет поистине универсальное распространение. Нет буквально ни одного народа, у которого не было бы обнаружено пережитков такой веры ¹⁶.

Возникновение половых охотничьих табу. Конфликты, имевшие своим истоком неупорядоченные половые табу, конечно, не всегда влекли за собой ранения и смерть. Однако они всегда в той или иной степени расстраивали хозяйственную деятельность коллектива, осо­бенно сказываясь на таких ее формах, которые требовали для своего успеха сплоченности его членов. Важнейшей и основной формой кол­лективной, совместной деятельности пралюдей была охота.

По мере роста значения охоты она принимала все более органи­зованные формы. Собственно охоте начал предшествовать более или менее длительный период подготовки к ней, в течение которого про­исходила разведка местности, выслеживание животных, выработка плана охоты, изготовление и обновление охотничьего инвентаря. Раз­витие охоты сопровождалось увеличением зависимости ее исхода от результатов производственной деятельности. Поэтому период ПОДГО­ТОВКИ к охоте приобретал все более возрастающее значение. От того, как он протекал, все в большей степени зависел успех собственно охотничьей деятельности.

Понятно, что в период подготовки к охоте конфликты между чле­нами праобщины представляли особую опасность. Даже если они не вели к сокращению числа лиц, способных принять участие в охоте, ущерб от них был значительным. Расстраивая или даже срывая дея­тельность по подготовке к охоте, эти конфликты уменьшали ее шан­сы на успех и тем самым ставили членов коллектива перед угрозой голода.

На определенном этапе развития праобщества настоятельной не­обходимостью стало полное устранение конфликтов между его чле­нами в период подготовки к охоте и самой охоты. Так как главным источником столкновений были промискуитетные половые отноше­ния, то тем самым жизненно необходимым стало их запрещение в этот период.

Это объективная экономическая потребность начала постепенно осознаваться, хотя, разумеется, не в прямой, адекватной форме. Сам процесс практической деятельности стал постепенно все в большей

степени навязывать людям убеждение в том, что половые отноше­ния в период охоты и подготовки к ней навлекают опасность на коллектив и что единственным способом ее избежать является воз­держание от них в течение этого периода. Так постепенно начали возникать в праобщине охотничьи половые табу.

Уже у предлюдей в охоте участвовали не все взрослые члены стада, а лишь молодые и взрослые самцы и, возможно, бездетные самки. С развитием охоты, уже на стадии формирующихся людей обычным явлением стали более или менее длительные охотничьи экспедиции, участники которых затем приносили мясо в стойбище, где находились остальные члены праобщины. Устранить отношения между полами внутри охотничьей партии было просто: достаточно было полностью исключить из ее состава женщин. Таким образом потребность в преодолении конфликтов внутри охотничьей партии привела к окончательному закреплению разделения труда между полами. Охота на крупных животных стала исключительно муж­ским делом.

В дальнейшем необходимость устранения конфликтов в период подготовки к охоте привела к тому, что группа взрослых мужчин и юношей начала обособляться от остальной части праобщины еще до выхода в экспедицию и притом на все более продолжительное время. Таким образом, в свободный от половых отношений период напряженной хозяйственной деятельности праобщина начала со­стоять из двух более или менее обособленных групп, одна из кото­рых включала всех юношей и взрослых мужчин, а другая — жен­щин и детей. В свою очередь последняя состояла из двух подгрупп: женской и детской.

О том, что возникновение хозяйственных половых табу сопро­вождалось бытовым обособлением мужчин и женщин, говорят дан­ные этнографии. У многих народов в период действия хозяйствен­ных половых табу не только запрещались половые отношения, но в той или иной степени ограничивались все вообще отношения меж­ду мужчинами и женщинами. Мужчинам запрещалось прикасаться к женщинам, смотреть на них, разговаривать с ними, есть пищу, приготовленную женщинами, быть с ними в одном помещении и т. п.¹⁷

Начало становления охотничьих половых табу скорее всего сле­дует отнести к эпохе ранних палеоантропов. Именно к ней отно­сятся данные, свидетельствующие о каком-то обособлении мужчин и женщин в хозяйственной и иных сферах. Дж. Д. Кларком на основе анализа археологического материала было сделано предполо­жение, что где-то с конца минделя произошли изменения в струк­туре человеческой группы. Если раньше она всегда выступала как целое, то теперь появились признаки временного разделения состав­ляющих ее компонентов: или юных и взрослых, или мужчин и жен­щин ¹⁸.

По данным археологии, в среднем и позднем ашеле появились охотничьи лагери, в которых обитали лишь мужчины, причем иног­

да в течение целого сезона. Примером может послужить Цонская пещера в Южной Осетии ¹⁹. Описанное в первом томе серии жили­ще ранних палеоантропов в гроте Лазарет состояло из двух поло­вин²⁰. Напрашивается вопрос, не была ли одна из них местом оби­тания женско-детской, другая — мужской группы? К выводу о том,, что если не в позднем ашеле, то во всяком случае в позднем мустье уже существовало разделение труда между мужчинами и женщи­нами, пришли в настоящее время многие археологи.

Оргиастические промискуитетные праздники. В результате про­странственного и бытового обособления полов в праобщине в тече­ние всего срока действий половых табу пар быть не могло. Они могли образовываться лишь в периоды промискуитета. Развитие хозяйственной деятельности требовало освобождения от половых от­ношений все более длительных периодов времени, т. е. все большего вытеснения половых отношений из жизни коллектива. По мере того как периоды, свободные от действия полорых табу, становились все более редкими, интенсивность половой жизни коллектива в течение их непрерывно возрастала, что делало затруднительным одновре­менное осуществление хозяйственной деятельности. Это привело к тому, что остававшиеся промискуитетные периоды превратились в своеобразные праздники, с бурным, ничем не ограничиваемым общением полов — настоящими оргиями.

Выше уже был приведен один пример промискуитетного, орги­астического праздника. Существование праздников и вообще перио­дов времени, в течение которых допускалась неограниченная сво­бода общения полов, отмечено этнографами у огромного числа на­родов, находившихся на стадии доклассового общества. У многих народов подобного рода промискуитетные, оргиастические праздни­ки сохранились и после исчезновения рода и экзогамии. Свобода отношений между полами выражалась у них в полном или частич­ном снятии брачных и иных ограничений.

Если свести воедино сведения об оргиастических, промискуитет- ных праздниках, не говоря уже об их многочисленных пережитках, то они дадут убедительное доказательство того, что такие праздники представляли столь же универсальное явление, как и хозяйственные половые табу. Оргиастические праздники были широко распростра­нены у народов Америки, Австралии, Океании, Африки, Азии, Ев­ропы²¹.

Между промискуитетными праздниками и хозяйственными по­ловыми табу существует глубокая внутренняя связь. В дородовую эпоху они могли существовать лишь в неразрывном единстве. И сви­детельства об их былом единстве сохранились до нашего времени. У многих народов хозяйственные половые табу были тесно связаны с оргиастическими праздниками: подобного рода празднества непо­средственно следовали за периодами строжайшего полового воздер­жания, которые одновременно были и периодами интенсивной хо­зяйственной деятельности. В качестве примера можно назвать меит-

хеев и нага (Индия), индейцев Перу, пипилей Центральной Аме­рики ²².

В силу кратковременности промискуитетных периодов и их бур­ного оргиастического характера пары в праобщине перестали обра­зовываться. Исчезновение пар, устранив возможность конфликтов на почве удовлетворения полового инстинкта, неизбежно должно было способствовать резкому возрастанию сплоченности праобщины. Именно такое явление, как мы видели, имело место при переходе ότранних палеоантропов к поздним. Это дает основание полагать, что именно тогда завершилось в основном становление охотничьих половых табу.

Завершение раздвоения праобщины палеоантропов. Таким об­разом, социальные отношения в праобщине палеоантропов еще не были настолько сильны, чтобы полностью подчинить себе половые "Связи, упорядочить и организовать их. Однако они уже настолько окрепли, что оказались в состоянии частично вытеснить промискуи- тетные половые отношения из жизни праобщины, превратить. их из постоянно существующих в периодически появляющиеся. Жизнь праобщины стала состоять из чередования периодов действия поло­вых табу и промискуитетных праздников. Праобщина как бы раз­двоилась по времени на агамный коллектив и промискуитетное объ­единение. Это раздвоение во времени сопровождалось разделением агамного коллектива на пространственно обособленные мужскую и женско-детскую группы. Признаки этого временного и простран­ственного раздвоения сказываются на стадии поздних палеоантро­пов еще более отчетливо, чем раньше.

Французскими археологами в низовьях р. Дюране было обнару­жено около 10 постоянных жилищ, разбросанных на территории в 50 га. Они относятся к вюрму I. По мнению Ф. Бур две, их особен­ности не позволяют думать, что здесь жили пары с потомством. Он считает, что скорее всего здесь было место, где происходили контак­ты группы охотников с женщинами и детьми²³. Вспомним также, что из двух половин состояло не только жилище ранних палеоантро­пов в гроте Лазарет, но и жилище поздних палеоантропов на стоян­ке Молодова V²⁴. Логично предположить, что эти половины были местами обитания: одна — женско-детской группы, вторая — мужской группы, на которые подразделялся коллектив.

Частичное вытеснение социальными отношениями половых, био­логических из жизни коллектива было важным шагом в процессе становления общества. Оно - свидетельствовало о том, что социаль­ные отношения приобрели в праобщине большее значение, чем био­логические. Как уже отмечалось, в результате стало неизбежным осознание единства праобщины и в конечном счете превращение ее в прочный замкнутый коллектив; Тем самым стало невозможным и завершение формирования общества. Однако те же самые силы, ко­торые, казалось бы, завели формирующееся общество в тупик, сде­лали не только возможным, но и неизбежным выход из него.

2.