Основные этапы развития первобытного человеческого стада

Возникший на определенном этапе развития первобыт­ного стада конфликт между производством и детопроизвод- ством, между развивающимся производством, требовавшим возрастания уровня сплочения первобытного стада, и суще­ствовавшими в стаде неограниченными беспорядочными половыми отношениями был преодолен путем освобождения периодов напряженной хозяйственной деятельности от по­

ловых отношений, путем ограничения проявления полового инстинкта во времени.

Освобождение периодов интенсивной хозяйственной деятельности от половых отношений было невозможно без резкого возрастания способности первобытного человече­ского стада регулировать поведение своих членов и без зна­чительного совершенствования способности его членов кон­тролировать свои действия, подавлять и обуздывать свои инстинкты, свои биологические потребности. Поэтому воз­никновение половых производственных табу следует рас­сматривать не только как огромный успех, достигнутый в обуздании полового инстинкта, но и как свидетельство о возникновении в первобытном стаде возможности сравни­тельно быстрого подавления любого биологического ин­стинкта, Подавление полового инстинкта проложило дорогу для ограничения всех остальных, для успешного обуздания зоологического индивидуализма вообще.

Вместе с появлением возможности обуздания любых зоологических потребностей в первобытном стаде возникла и настоятельная необходимость в подавлении не только по­лового, но и других биологических инстинктов и прежде всего в ограничении и регулировании пищевого инстинкта,

Пищевой инстинкт, как и половой, всегда был источни­ком конфликтов внутри первобытного человеческого стада.

периодов хозяйственной деятельности от половых отноше­ний и тем самым от конфликтов, имеющих своей основой половое соперничество, привело к тому, что конфликты, возникающие на почве пищевых устремлений, стали основ­ным препятствием на пути дальнейшего развития производ­ственной деятельности.

С возникновением половых производственных табу пи­щевой инстинкт выступил на первый план как источник конфликтов, расстраивавших производственную и тем са­мым и приспособительную деятельность коллектива. Ничем не контролируемое, его проявление начало по мере даль­нейшего совершенствования производственной деятельно­сти представлять все большую опасность для нервобьнноїо стада Как средства нейтрализации этой опасное і и сіали возникать пищевые табу — нормы, ограничивающие прояв­ление пищевого инстинкта. Одним из первых пищевых табу явился, вероятно, запрет каннибализма внутри стада.

Ничем не регулируемое функционирование пищевою инстинкта в первобытном стаде было опасно не только тем. что порождало конфликты между членами стада. Оно было опасно и в том случае, когда не порождало конфликтов. При отсутствии норм, регулирующих проявление пищевого ин­стинкта, количество пищи, которое доставалось на долю ка­ждого члена стада, зависело от его телосложения, физиче­ской силы, умения пользоваться оружием и других подоб­ных качеств. Члены стада, обладавшие могучим телосложе­нием и большой физической силой, завладевали почти всей пищей. На долю слабых членов стада приходились лишь ос­татки, а иногда они и вообще оставались без пищи. Подоб­ное положение должно было иметь своим следствием I ибель слабых членов стада, сокращение численности членов пер­вобытного коллектива, что не могло не сказываться небла­гоприятно на развитии производственной, а тем самым и приспособительной деятельности формирующихся людей.

Насущной производственной необходимостью на опре­деленном этапе развития первобытного человеческого стада должно было стать возникновение более или менее уравни­тельного распределения пищи между членами своего кол­

лектива Вслед за запретом каннибализма должны были не­избежно возникнуть нормы, регулирующие распределение пищи между членами первобытного стада. И они возникли. Косвенным свидетельством этого является наличие у прими­тивных народов разнообразных пищевых табу — пищевых запретов. Эти пищевые табу считались зачастую столь важ­ными, что требование соблюдения их было одним из основ­ных, предъявляемых юношам во время инициаций (Howitt, 1885, р 316; Spencer and Gillen, 1899а, р.249; Леви-Брюль, 1937, с.193 — 194; Элькин, 1952, с.86). У целого ряда племен Восточной Тропической Африки, в частности, у ваяо (яо), к юношам во время инициаций предъявлялось требование все­гда в течение всей жизни делиться пищей с остальными чле­нами коллектива. О том, какое важное место занимала нор­ма, обязывавшая делиться пищей с другими членами коллек­тива, среди других сообщаемых во время инициаций мо­ральных правил, говорит тот факт, что на человека, отказав­шеюся поделиться пищей с другими, смотрели как на не прошедшего посвятительные обряды (Werner, 1906, р. 126).

Итак, мы видим, что возникновение половых производ­ственных табу было огромным шагом вперед не только в подавлении полового инстинкта, но и в обуздании животно­го индивидуализма вообще. Возникновение этих табу, осво­бождение периодов хозяйственной деятельности от оста­вавшихся неупорядоченными половых отношений, последо­вавшее за этим появление пищевых табу свидетельствовали о том, что производство орудий стало в жизни первобытного стада явлением, более важным, чем даже воспроизводство себе подобных, что удовлетворение производственных, со­циальных потребностей стало для формирующихся людей делом большей важности, чем удовлетворение индивидуаль­ных, биологических, что социальное одержало победу над биологическим.

С появлением половых производственных табу про­

изошло своеобразное раздвоение первобытного стада. По­следнее раздвоилось во времени. Во время периодов полово­го воздержания первобытное стадо представляло собой объ­единение, в котором по существу никаких других отноше­ний, кроме социальных, не было, объединение, в котором зоологический индивидуализм был почти полностью обуз­дан, т.е. представляло собой почти полностью производст­венный коллектив. Во время действия половых производст­венных табу первобытное человеческое стадо являлось во многом почти чисто социальным организмом, почти на­стоящим человеческим обществом. Напротив, во время про- мискуитетных праздников первобытное стадо представляло собой объединение, в котором почти полностью господство­вали беспорядочные половые отношения, в котором биоло­гические отношения были преобладающими, являлось объе­динением по воспроизводству себе подобных, дето- производственным.

Вполне понятно, что это раздвоение не было и не могло быть абсолютным. С одной стороны, первобышое сіадо не становилось во время промискуитетных праздников чисто зоологическим объединением, в нем продолжали действо­вать некоторые табу, в частности, гаремный запрет, пищевые запреты и т.п. С другой стороны, и в периоды полового воз­держания первобытное стадо не становилось полностью со­циальным организмом, подлинно человеческим коллекти­вом. Тем не менее между первобытным стадом в период действия половых табу и им же в период промискуитетных праздников существовало значительное различие, которое нельзя не учитывать. В первый период оно было почти соци­альным организмом, во второй — во многом чисто биологи­ческим воспроизводительным объединением. В явившемся результатом борьбы социального и биологического раздвое­ния первобытного человеческого стада ярко проявилась его двойственная природа как социально-биологического орга­низма.

Возникновение половых производственных табу не только привело к раздвоению первобытного человеческого стада, но и положило конец его аморфности и бесструктур-

ности. Внутри ранее аморфного, бесструктурного первобыт­ного стада возникло возрастное деление. Все члены стада разделились на две группы: группу взрослых полноправных членов стада, состоящую из мужчин и женщин, прошедших инициации и пользующихся правом участвовать в половой жизни коллектива, и группу детей и подростков.

В свою очередь группа взрослых постепенно раздели­лась на мужскую и женскую. Это обособление было связано с половыми производственными табу. Этнографический ма­териал свидетельствует о том, что во время периодов дейст­вия половых производственных табу не только запрещаются половые отношения, но в той или иной степени ограничива­ются остальные отношения между полами. Во время дейст­вия половых табу мужчинам часто запрещается прикасаться к женщинам, есть пищу, ими приготовленную, смотреть на женщин, разговаривать с ними, жить под одной крышей с ними и т.п. Можно думать, что какая-то табуация бытовых отношений между полами имела место и в первобытном стаде.

Одной из причин такой табуации была боязнь наруше­ния половых запретов. Формирующиеся люди, у которых еще недостаточно была развита способность контролировать свои действия, возможно, не могли в достаточной степени сдерживать свои инстинкты, когда находились слишком близко к существам другого пола. Некоторое разобщение полов было средством избежать возможных нарушений та­бу.

Однако обособление полов в первобытном человече­ском стаде не могло быть слишком большим. Нельзя, на наш взгляд, согласиться с выдвинутым С.П.Толстовым в статье „Пережитки тотемизма и дуальной организации у туркмен*'(1935) положением о том, что табуация отношений между полами в первобытном стаде зашла так далеко, что привела к его распаду на два совершенно самостоятельных хозяйст­венных коллектива — мужской и женский. Самостоятельное существование коллектива, состоящего только из женщин и детей, немыслимо.

защищаться от нападения хищников. Такого рода коллектив, даже если бы он возник, неизбежно был бы обречен на ги­бель. О том, что первобытное человеческое стадо продолжа­ло оставаться коллективом, включавшим в свой состав пред­ставителей обоих полов, говорят данные о неандертальских погребениях, В пещерах Спи, Ля Ферасси, Табун и Схул об­наружены вместе и мужские, и женские, и детские погребе­ния (Обермайер, 1913, с. 160— 166; Люке, 1930, с. 19 — 20: Окладников, 19526, с. 168 — 169, Garrod and Bate, 1937, p.26, 63 — 65,91 — 105; Me Cowιι and Keith, 1939, p.2 — 10).

Разобщение полов в первобытном человеческом стаде в самом крайнем случае не шло, по всей вероятности, дальше временного отделения мужчин от женщин в период подго­товки к охоте, дальше возникновения временного мужского лагеря, поддерживавшего самые тесные отношения с основ­ным стойбищем. Возникшее вместе с появлением половых производственных табу некоторое ограничение бытовых от­ношений полов явилось одним из факторов, способствовав­ших развитию разделения труда между мужчинами и жен­щинами, что в свою очередь оказало обратное влияние на табуацию бытовых отношений полов, закрепив и усугубив ее.

Во всяком случае независимо от того, какою мнения придерживаться по вопросу о степени разобщения полов в первобытном стаде, можно полагать, что взрослые мужчины и женщины составляли в нем две несколько обособленные группы. С учетом того, что было сказано выше о существо­вании в первобытном стаде деления на взрослых и детей, все члены его оказывались принадлежащими к одной из трех групп: группе взрослых мужчин, группе взрослых женщин, группе детей и подростков. Так как вскармливание детей и забота о них были делом женщин, то женская группа была неразрывно связана с группой детей. Что же касается взрос­лых мужчин, то они образовывали в составе первобытного человеческого стада несколько обособленную группу, в из­вестном отношении противостоящую всем остальным чле­нам стада. Деление первобытного стада на группу взрослых мужчин, с одной стороны, и группу, состоявшую из взрос­

лых женщин и детей — с другой, было не только не менее, а, пожалуй, даже более важным, чем возрастное деление. (См. примечание 13).

На основании всего изложенного выше можно сделать вывод о существовании в развитии первобытного человече­ского стада двух основных этапов, из которых первый ха­рактеризуется наличием в нем одного лишь гаремного табу, неограниченным господством промискуитетных отношений и аморфностью, бесструктурностью человеческого коллек­тива. а второй — ограничением промискуитета во времени, раздвоением первобытного сгада во времени на почти чисто социальный организм и на во многом биологическое объе­динение, возникновением в нем нескольких более или менее обособленных групп, наличием в коллективе, кроме половых табу, также и пищевых запретов. На первом этапе развития первобытного человеческого стада социальное еще только начало обуздывать зоологический индивидуализм, на втором — оно взяло верх над биологическим.

Возникновение половых производственных табу, как уже указывалось, было связано с возрастанием роли охоты и изменением ее характера, с превращением охоты из деятель­ности во многом случайной и стихийной в деятельность сис­тематическую, планируемую и организованную. Как свиде­тельствуют данные археологии, возрастание роли охоты на­чалось примерно с конца шелля. К раннему ашелю относит­ся появление первых настоящих охотничьих стойбищ (Рав- доникас, 1939, I, с.168; Ефименко, 1953, с.149, 157 —-159; „Всемирная история¹⁴, 1955, I, с.28). Резкий скачок в разви­тии охоты произошел с переходом от раннего ашеля к позд­нему ашелю — раннему мустье. Охота, как уже отмечалось, стала ведущей формой приспособительной деятельности еще у предлюдей. Формирующиеся люди с самого начала были не только и не столько собирателями, сколько охотни­ками. Никакой особой доохотничьей, собирательской стадии в истории человеческого хозяйства не существовало. Одна­ко, с самого начала являясь ведущей формой присваиваю­щей деятельности пралюдей, охота в силу своей относитель­ной неразвитости вплоть до середины ашеля не могла еще

стать главным источником средств существования. В тече­ние всей первой половины раннего палеолита основную массу продуктов питания доставляло, по-видимому, собира­тельство. Начиная же с середины ашеля, охота, наконец, превращается в главный источник существования форми­рующихся людей, становится основой получения ими жиз­ненных благ (Равдоникас, 1939, I, с.168 — 169; Ефименко, 1953, с. 149—150, 179—180, 229; „Всемирная история¹*, 1955, I, с.42 — 43; Борисковский, 1957а, с.87 — 93).

Если учесть, что смена раннего ашеля поздним совпада­ет с крутым переломом в формировании производительных сил, то естественно предположить, что именно к этому вре­мени и относится начало крутого перелома в формировании общественных отношений.

В таком случае известная деградация каменной иидусі- рии, имевшая место в конце раннего ашеля, лолучаш объяс­нение не только как результат прямого противоречия между потребностями развития производственной деятельности и морфологической организацией человека, но и как следствие конфликта между потребностями развития производства и ничем не ограниченными промискуитетными отношениями, Не только первое, но и второе противоречие не могло быть преодолено без совершенствования физической организации человека. Половые производственные табу требовали для своего возникновения такого уровня развития способности формирующегося человека обуздывать себя, подавлять свои инстинкты, который не мог быть достигнут при сохранении существовавшей морфологической организации. Только превращение позднейших протантропов в ранних палеоан­тропов сделало возможным появление и развитие половых производственных табу.

Как уже указывалось в главе II, к выводу о том, что где- то в ашеле или раннем мустье в развитии первобытного че­ловеческого коллектива произошел крупный перелом, при­шли на основе обобщения фактического материала почти все советские археологи (Равдоникас, 1939, 1, с. 154, 161; Ефи­менко, 1953, с.241 —245; „Всемирная история**, 1955, 1, с.34 — 46; Борисковский, 1957а, с. 137 — 140 и др.). Выдвинутое

ими положение о том, что между объединениями питекан­тропов и синантропов, с одной стороны, и коллективами не­андертальцев— с другой, существовало значительное раз­личие, нельзя не признать совершенно правильным. Однако с имеющейся в их работах характеристикой сдвигов, проис­шедших в первобытном человеческом коллективе в ашель- скую эпоху, полностью согласиться нельзя. Сдвиги эти, по нашему мнению, состояли не в превращении промискуитет- ного коллектива в общину с кровнородственной семьей, как они утверждают, а в превращении аморфного стада с неог­раниченным промискуитетом в стадо с ограниченным во времени промискуитетом, в стадо, обладающее определен­ной внутренней структурой.

Все это вместе взятое дает определенные основания для утверждения, что первая основная стадия становления чело­веческого общества — эпоха аморфного стада с неограни­ченным промискуитетом — совпадает с первой половиной раннего палеолита (шелль, ранний ашель) — временем су­ществования протантропов (питекантропов, синантропов, атлантропов), а вторая — эпоха первобытного стада с огра­ниченным во времени промискуитетом — охватывает вто­рую половину раннего палеолита (поздний ашель и мустье) — время существования палеоантропов (людей неандер­тальского типа). Выделить какие-либо этапы в развитии пер­вобытного стада с неограниченным промискуитетом не представляется возможным, Иное дело — первобытное ста­до с ограниченным во времени промискуитетом.

Породившая половые табу производственная деятель­ность, развиваясь, предполагала и требовала непрерывного расширения сферы их действия, освобождения все больших периодов времени от продолжавших оставаться беспорядоч­ными половых отношений. Эволюция первобытного стада после возникновения половых производственных табу пре­жде всего состояла в том, что производственные, социаль­ные отношения все в большей и большой степени вытесняли отношения половые, детопроизводственные из жизни людей, в том, что оно все в большей и большей степени становилось коллективом социальным, производственным и все в мень­

шей и в меньшей степени объединением детопроиз- водственым, биологическим.

Логическим завершением этого процесса должно было бы быть полное вытеснение отношениями социальными от­ношений половых, биологических из жизни первобытного стада, т.е. превращение его из организма биосоциального, каким оно являлось, в организм подлинно социальный, Од­нако в действительности процесс становления человеческого общества завершиться путем постепенного, плавного вытес­нения половых, биологических отношений отношениями социальными не мог, Первобытное человеческое стадо с полным вытеснением половых отношений из жизни его чле нов не превратилось бы в подлинно социальный организм Оно просто перестало бы существовать.

Биосоциальный организм не мог превратиться в соци альный путем постепенного заполнения старой формы но вым содержанием. Производственные, социальные отіюше ния могли более иди менее успешно формироваться в обо лочке первобытного стада лишь до определенною предела При переходе за него неизбежно должен был возникнуті острый конфликт между новым содержанием и старой фор мой, без разрешения которого дальнейшее развитие с гано вилось невозможным. Исходя из этого, слсдусз предполо жить существование в эволюции первобытною стада с огра пиченным промискуитетом по крайней мере двух этапов первый из которых характеризуется постепенным расшире нием сферы действия половых производственных табу столь же постепенным укреплением коллектива, а второй — высоким уровнем сплоченности коллектива и в то же время наступлением кризиса в его развитии и тем самым кризиса в процессе становления человеческого общества.

Исходя из этого, в эволюции первобытного стада с ог­раниченным промискуитетом следует ожидать наступления какого-то крутого перелома, который должен быть ознаме­нован значительным прогрессом в обуздании зоологическо­го индивидуализма, с одной стороны, замедлением и даже в какой-то степени прекращением развития — с другой, И та­кой перелом действительно имел место. Им явился переход

от позднего ашеля — раннего мустье (времени ранних па­леоантропов) к позднему мустье (эпохе поздних палеоантро­пов)

Как указывалось в главе IX, смена ранних палеоантро­пов поздними была связана с резким сокращением числа убийств, с почти полным исчезновением каннибализма, с появлением в человеческом коллективе взаимной заботы и помощи В то же время переход, как уже говорилось, был ознаменован отклонением развития неандертальцев от сапи- ентною направления и появлением черт застоя и даже рег­ресса в развитии каменной индустрии

Все это дает основания рассматривать поздний ашель — раннее мустье как эпоху возникновения и постепенного расширения сферы действия половых производственных и пищевых табу, эпоху раздвоения первобытного стада во времени Подобная характеристика этого периода не нахо­дится в противоречии с приведенными в главе IX данными, свидетельствующими о довольно частых конфликтах в среде живших в то время неандертальцев В эпоху становления значительного числа новых запретов учащение столкнове­ний между коллективом в целом и отдельными ею членами было совершенно неизбежно и закономерно

Столь же логично рассматривать позднее мустье — время поздних неандертальцев—как эпоху кризиса перво­бытною человеческого стада, а финальное мустье — время позднейших палеоантропов—-как эпоху разрешения этого кризиса, эпоху превращения первобытного стада в подлинно социальный организм, период завершения процесса станов­ления человеческого общества