ОБЩИННАЯ И РОДОПЛЕМЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
Противоречивая природа эпохи классообразования разительно сказалась на ее общинных и родоплеменных структурах. Внешне они во многом напоминали сходные с ними структуры прошлого, на деле же были формами их классового превращения в ходе становления частной собственности, общественных классов, политической власти и других связанных с ними явлений.
Эпохе классообразования были свойственны два вида общин: минимальные — семейные, или домашние, и максимальные — первобытные соседские. О первых из них уже говорилось как о больших семьях: они же в основном стали причиной превращения родовых общин в первобытные соседские общины.
В условиях развивавшейся парцелляции труда экономически крепкие семейные общины стремились обособиться от других, менее состоятельных общинников и сородичей. Ведь общинно-родовые нормы требовали совместного пользования родовой собственностью, безусловной взаимопомощи, а в экстремальных ситуациях даже равнообеспечивающего распределения общественного продукта. Поэтому власть родовой общины, производственные отношения в которой все больше переставали соответствовать новым производительным силам, должна была быть сломлена. И в этой связи не случайны такие статьи древнейших «варварских» Правд, как статья «О желающем отказаться от родства». Но, с другой стороны, даже самые крепкие семейные общины редко имели возможность обособиться полностью — для таких работ, как подсека леса, ирригация, устройство степных колодцев, отгонный выпас скота и т. п., оставалась необходимой кооперация трудовых усилий. Компромисс достигался начавшейся заменой родовых связей соседскими. Эти связи, как и прежние, обеспечивали трудовой процесс, но, в противоположность прежним, не препятствовали накоплению частных богатств. Если с сородичем нужно было делиться безвозмездно, то соседу давали в долг и часто не без выгоды для себя.
Маркс считал, что соседская (сельская, земледельческая) община была первым социальным объединением людей, не связанных узами родства.
Важнее другое: в то время как собственность на ряд средств производства — сельскохозяйственный двор с его орудиями у земледельцев, скот у скотоводов — уже сделалась частной, собственность на главное условие производства — землю, — еще оставалась коллективной. О том, что такая община в ее ранней, первобытной форме возникла уже в эпоху классообразования, свидетельствует не только обширный этнологический, но и археологический материал.
Так, на неолитическом Кипре в пределах отдельных селений обнаружены границы как общесельских угодий, так и особых семейных участков, то же еще более четко — в поселениях бронзового века в Дании.
Первобытная соседская община была формой превращения родовой общины в соседскую. Соответственно в ней переплетались распадавшиеся родовые и завязывавшиеся соседские связи. С одной стороны, сородичи, даже и утрачивая постепенно территориальное и экономическое единство, еще долго сохраняли различные черты общественной и идеологической общности. Эти черты сказывались как в отношениях между родственными семьями одной соседской общины, так и в отношениях между осколками родов, разбросанных в разных соседских общинах. С другой стороны, более прогрессивные для этой стадии развития соседские связи, где могли, вытесняли родственные, но лишь преодолевая силу традиции. В этих условиях переплетались родовая и соседская собственность на землю, родовая и соседская взаимопомощь и взаимозащита, влияние родовых и влияние общинных лидеров или мужских домов, родовые культы и культы общины. Как всегда, новые отношения рождались в противоречиях. Например, нередко к родственникам начинали относиться как к соседям или соседей во всех отношениях приравнивали к родственникам. Последнее породило распространенные обычаи общинной, или сельской (так называемой локальной), экзогамии, известной, в частности, кое-где на Кавказе, в Северной Албании, в Юго-Восточной Азии и т. п. Отношения с соседями укрепляли также различными видами искусственного породнения — усыновлением, побратимством, покумлением, для чего с этого времени стали широко использовать самые различные случаи, в том числе обряды жизненного цикла.
Таковы характерные черты первобытной соседской общины, отличающие ее от собственно соседской общины классовых обществ. Имеются у нее и другие черты отличия. Особенно важна одна из них — экономическая. В то время как в собственно соседской общине основные средства производства находились в частной собственности, в первобытной соседской общине такая собственность, как мы видели выше, еще только вызревала.
Родовым структурам в эпоху классообразования, как и на стадии позднепервобытной общины, была присуща сегментарная организа- ция-с ее закреплением за разными структурными уровнями существенно различающихся функций. Основных таких уровней обычно было три: ближайшие родственники, составляющие родственное, или генеалогическое, ядро большой семьи; другие относительно
близкие родственники, ведущие происхождение от общего реального и памятного предка, т. е. члены линиджа; члены рода. Генеалогическое ядро большой семьи цементировало эту ячейку, представляя собой настоящих собственников и сонаследников ее основного имущества, ее коренных членов, в случае нужды солидарно противостоящих пришлым членам, а нередко и носителей особых большесемейных культов. Линиджи этого времени в нашей литературе часто называют патронимиями или матронимиями, что соответствует пат- рилиниджам или матрилиниджам, либо семейно-родственными группами. Члены такой группы часто продолжали жить по соседству, образуя отдельный поселок или отдельный квартал селения, и могли сохранять совместное владение землей, например, некоторой частью обрабатываемой земли, покосом или другими угодьями. Они были объединены трудовой и материальной взаимопомощью, считавшейся для них обязательной, взаимозащитой и взаимоответственностью, общим культом и общим наименованием, как правило, восходящим к имени предка-родоначальника, т. е. своего эпонима. В большинстве случаев такая группа имела общепризнанного главу из числа старших мужчин, совет старейших, образованный главами семей и обычно выполнявший также судебные функции, нередко практиковала общие собрания всех своих взрослых членов.
В обществах, сохранявших экзогамию, зачастую именно патронимия или матронимия брали на себя утрачиваемые родом функции экзогамной общности. Там, где экзогамия уже стала разрушаться, патронимия, напротив, делалась носительницей эндогамии, которая достигалась известной нам практикой ортокузенных браков, позволявших сохранить имущество внутри этой родственной группы. Вместе со своими супругами, но без ушедших по браку в другие группы членов, члены патронимии или матронимии составляли своего рода общину — более широкую и несравненно менее консолидированную, чем большая семья. По мере разрастания и сегментации патронимии и матронимии эти группы образовывали новые, еще более широкие общности — патронимии и матронимии второго, третьего и т. д. порядка. Такие группы осознавали свое родство, но не имели территориального единства и какой-либо экономической общности и поэтому никогда не были общинами.Вся совокупность патронимии или матронимии составляла отцовский или материнский род. Поздний отцовский род эпохи клас- сообразования в силу господства в нем патриархальных порядков чаще называют патриархальным. Такому роду могла принадлежать, хотя и не всегда принадлежала, верховная собственность на земли, поделенные между соседскими общинами или патронимиями.
Если участки обрабатываемой земли уже были частной собственностью, то внутри рода существовало право их преимущественной покупки — преэмпции, а также преимущественного наследования любого выморочного имущества сородичей. Род мог сохранять свои экзогамные брачно-регулирующие функции. Считалось, что в принципе все сородичи остаются связанными узами взаимопомощи, взаимозащиты и взаимоответственности, и, действительно, такие узы в какой-то мере имели место, хотя и были несравненно менее тесными, нежели в патронимии или матронимии. Члены рода были объединены общим именем и соответственно общим культом родоначальника-эпонима, общими религиозными церемониями, празднествами и т. п. В целом связи внутри позднего отцовского или материнского рода имели скорее общественный и особенно идеологический, нежели реальный экономический характер.
Да и они быстро терялась из-за утраты родами своего территориального единства и вытеснения родственных связей соседскими. В процессе классообразования чем дальше, тем больше экономические функции рода переходили к большим семьям и первобытным соседским общинам, а общественные и идеологические — к патронимиям или матронимиям.Эта своего рода факультативность рода на данной стадии развития в ряде случаев повела к тому, что он вообще сравнительно рано прекратил свое существование. Так обстояло дело у чукчей, коряков и ительменов на северо-востоке Сибири, у меланезийцев южной части Новых Гебрид, у полинезийцев и даяков в Индонезии. Все функции рода выполняли у них большие семьи, их родственные объединения и первобытные соседские общины. Причиной этого, видимо, послужили миграции, поведшие к особенно сильной делокализации родов, тем более если они происходили при смене материнско-родовой организации отцовско-родовой, т. е. тогда, когда эта организация была вообще неустойчива.
Та же делокализация родов и смешение между собой внутриродо- вых групп способствовали укреплению 'в эпоху классообразования племенной организации, которая стала получать резкое преобладание над организацией родовой. Там, где значительную роль начала играть военная активность, племенная организация к тому же превращалась в своего рода военно-племенную организацию. Поэтому именно в эпоху классообразования племя как социально-потестар- ная общность получило наибольшее развитие, из-за чего в литературе даже можно встретить утверждения, что племя только тогда и возникло.
Еще важнее то, что племя почти повсеместно перестало быть высшим звеном родоплеменной организации: нужды организации крупных работ (ирригация, создание многотонных мегалитических культовых комплексов и т. и.), межплеменного обмена, войны и обороны повели к созданию родственными и неродственными между собой племенами различного рода объединений. Обычно вслед за Морганом, изучавшим такие объединения у североамериканских индейцев, их называют союзами или конфедерациями, имея в виду относительную автономию и равенство вошедших в них племен.
Однако, как позднее было установлено, Морган переоценил степень этого равенства даже в сравнительно ранних объединениях племен. Например, уже в Лигу ирокезов в XVIII в. на правах младших, неполноправных членов входили племена делаваров и ту- тело. Тем более иерархичными были такие стадиально более поздние объединения племен, как «королевство» Мбау на Фиджи, бантуские и туарегские вождества в Африке, скифские и массагет- ские — в евразийских степях и многие другие. Например, объединения туарегов Сахары включали каждое одно господствующее «благородное» и несколько зависимых от него племен. Члены первого, ахаггары, были преимущественно воинами, члены последних, ам- гиды, — преимущественно пастухами, обязанными им натуральными повинностями и податями. Это показывает, что высшие звенья племенной организации эпохи классообразования были не союзами или конфедерациями, а объединениями неравных по своему статусу племен.6.