БРАК И СЕМЬЯ

Подъем производства и рост производительности труда открыва­ли путь к индивидуализации производственного процесса, парцел­ляции труда. Ведь чем выше становилась техническая вооружен­ность человека в его борьбе за существование, чем больше он мог производить, тем меньше было необходимости в совместной де­ятельности крупного коллектива.

Началось вытеснение непрочного парного (первобытноэгалитар­ного) брака и соответствующей формы семьи прочным соединением

супругов, которое обычно называют единобрачием, или монога­мией. Этот термин не совсем удачен, так как аналогичный порядок возникает и при многоженстве, или полигинии; точнее предложен­ное в современной литературе обозначение такой брачно-семейной организации как патриархической. Вместе с тем чем больше возрас­тала хозяйственная роль мужчины, тем настоятельнее требовались дальнейшее развитие и упрочение возникших на стадии позднепер­вобытной общины форм заключения брака и решительный поворот от матрилокального или уксорилокального брачного поселения к патрилокальному или вирилокальному.

В позднепервобытной общине брачный выкуп был относительно велик, мог быть без особого труда возвращен и не обеспечивал ус­тойчивости брака. Теперь, когда мужчина стал в принципе навсегда забирать женщину себе, он должен был в полной мере возместить ее ценность. Так возник не просто брак с выкупом, а в полном смысле слова покупной брак. В эпоху классообразования покупной брак сделался господствующей формой заключения брака по соглашению сторон (в этнологической терминологии — по сговору).

Считается, что широкий переход к патрилокальносте или вири- локальности брачного поселения сопровождался различными комп­ромиссными формами, многие из которых надолго сохранились в виде пережитков. Сюда относятся, например, обычаи временной дислокальности (обычно до уплаты брачного выкупа или до рожде­ния первого ребенка), возвращения жены в ее родительский дом на время первых родов или поселения ее, хотя и в семье мужа, но в осо­бом изолированном помещении, как бы обеспечивающем ей своего рода экстерриториальность. Таковы же некоторые из обычаев избе­гания между родственниками и свойственниками, в частности, рас­пространенные в патриархальных обществах запреты, по которым жена не должна была появляться при старших родственниках мужа,

а оба супруга — рядом друг с другом или и своим ребенком при них и т. п. Так достигалась видимость того, что молодая пара не наруша­ла прежних матрилокальних норм. Но для всего этого возможны и другие объяснения.

Новые брачные обычаи поначалу не были тяжелыми и унизи­тельными для женщины: они лишь улаживали отношения между группами жениха и невесты. Но с течением времени они все замет­нее принимали именно такой характер. Это в особенности относит­ся к брачному выкупу, постепенно превращавшему невесту в пред­мет купли-продажи.

Переход к новой форме семьи совершался не прямо, а через свое­образные промежуточные формы. При смене матрилокальности или уксорилокальности патрилокальностью или вирилокальностью, как правило, некоторое время еще сохранялся материнский счет родства и порядок наследования. Это вело к широкому развитию и упроче­нию уже известного нам авункулата. В то время как женщина посе­лялась в группе мужа, ее дети, не принадлежа к роду отца, по дости­жении определенного возраста возвращались в род матери. Здесь их ближайшим родственником становился брат матери, дети которого в силу тех же причин уходили в другой род. Племянники жили у дя­ди, работали в его хозяйстве, приводили сюда жен, наследовали его имущество. Возникала семья, состоящая по вертикали не из родите­лей и детей, а из дядьев и племянников авункулатная семья. Некоторые этнологи видят ее остатки в обычае воспитательства — обязательной отдачи детей на воспитание в чужие семьи, распрост­раненной в предклассовых и раннеклассовых обществах в верхушеч­ных слоях населения. Воспитательство известно у алеутов, мон­голов, тюрок, ряда народов Кавказа, славянских народов, кельтов, германцев. Связь его с авункулатом все же остается предположи­тельной, скорее это один из механизмов установления искусствен­ного родства.

Но мужчина стремился передать свое имущество не племянни­кам, а собственным детям. Это могло быть достигнуто только путем ставшей теперь особенно широкой замены материнского счета род­ства и порядка наследования отцовским. Как и переход к патрило­кальносте или вирилокальности, это был длительный процесс, по-

родивший компромиссные порядки.

Естественно, что человеку того времени, в поведении и сознании которого еще огромное значение имела сила традиции, это превра­щение давалось очень непросто. Чтобы оправдать новшества перед окружающими и в собственных глазах, а тем самым и облегчить тор­жество новых начал, он старался, как называл это Маркс, ломать традицию в рамках традиции. Отсюда присущий эпохе классообра- зования расцвет таких ставших известными уже раньше обычаев, как травестизм и кувада. Травестизм — отмеченная у ряда индей­ских и сибирских племен практика «перемены пола»: мужчина (реже женщина) отрекался от своего пола, надевал женское платье и вы­полнял женские обязанности вплоть до супружеских, но тем самым присваивал себе и женские права.

мужчины за признание его отцовских прав и установление отцов­ского счета родства.

Первой формой отдельной семьи как целостной экономической ячейки общества была большая семья, называемая также сложной семьей, семейной, большесемейной или домашней (домовой) общи­ной. Еще одно ее названйе — патриархальная семья — применимо не ко всем формам большой семьи, потому что, как мы уже видели, могли существовать и авункулатные большие семьи. Однако авунку- латные семьи существовали сравнительно недолго, и с развитием патриархата большая семья действительно стала патриархальной.

В такой семье различают два основных типа. Это вертикальная (или однолинейная) большая семья, состоящая из нескольких, обычно трех-четырех, поколений женатых и неженатых родственни­ков по прямой линии, и горизонтальная (или многолинейная) боль­шая семья, образованная несколькими женатыми и неженатыми родственниками по боковой линии. В реальной жизни многие боль­шие семьи вертикально-горизонтальны, так как состоят из женатых родственников как по прямой, так и по боковой линии, т. е., напри­мер, родителей и нескольких их сыновей с внуками и правнука­ми. Большая семья могла быть основана как на единоженстве, так и на многоженстве; в некоторых классификациях полигинические большие семьи отнесены к особой категории составных. Там, где существовало домашнее рабство, большая семья включала и рабов. Известны случаи, когда такая семья достигала 200 и даже 300 чело­век, образуя население целого поселка.

Все члены семьи жили вместе, сообща владея землей, скотом и другими средствами производства, совместно вели хозяйство и по­требляли произведенное, питаясь и одеваясь из общих запасов.

нявшая начала первобытного коллективизма и демократии. Это дик­товалось экономическими условиями эпохи классообразования: на­чавшейся, но еще ограниченной в своих возможностях парцелляци­ей труда.

Подобного рода большие патриархальные семьи хорошо известны как по этнологическим, так и по историческим данным. Так, в Поли­незии до недавнего времени существовали большие семьи из не­скольких десятков человек, живших в одном или нескольких распо­ложенных рядом домах. Они владели своими земельными участками, лодками и т. п. вели общее хозяйство и сообща потребляли продук­цию своего труда. Руководил семьей старший мужчина, который, од­нако, должен был считаться с мнением семейного совета. Известны большие семьи составного типа и у некоторых скотоводов, например, у африканских банту.

С течением времени коллективистические отношения в боль­шой семье начинали подтачиваться частнособственническими тенденциями. Ее глава стремился стать единоличным распорядите­лем, практически собственником семейного имущества, усилить свою власть, стать неограниченным домовладыкой. Это вызывало сопротивление других взрослых мужчин и их жен, старавшихся обособиться в самостоятельные семьи. В связи с этим учащались выделы и разделы — большие семьи делились на другие, пока еще также большие, но уже меньшие по размерам семьи. Однако и они оказывались непрочными, раздирались внутренними противоре­чиями, делились снова и снова. Большая семья постепенно уступа­ла место исторически новой семейной форме — малой (простой, нуклеарной, элементарной и т. п.) семье, в наибольшей степени воплощающей в себе начала частной собственности. Происходило это, как правило, уже на пороге классового общества, да и то дале­ко не всюду, а преимущественно там, где развитие товарного хо­зяйства создавало особенно благоприятные условия для утвержде­ния частнособственнических отношений. Таким образом, эво­люция семьи в эпоху классообразования в основном совпадала с развитием форм семейной собственности. На первом этапе обра­зовывались архаичные большие семьи с их частной по отношению к внешнему миру, но коллективной по отношению к самой семье групповой собственностью. На втором этапе они трансформирова­лись в поздние большие семьи с их тенденцией к возникновению сперва обособленной, а затем частной собственности отдельных внутрисемейных ячеек. На третьем этапе эти ячейки давали начало’ малым семьям, ставшим носителями сложившейся частной собст­венности.

В быту семьи установились патриархальные порядки выраженно­го неравенства мужчин и женщин, старших и младших. Девушка должна была беспрекословно повиноваться своим старшим родст­венникам, замужняя женщина — купившей ее семье: «старшему», «старшей», своему мужу и т. п. Развод стал практически односто­ронней привилегией мужчин, так как, если женщина хотела вер­нуться в родительский дом, ее родственники должны были вернуть брачный выкуп; к тому же и новое замужество оказывалось для та­кой женщины не всегда возможным. Обычай левирата обеспечивал порядок, по которому даже после смерти мужа вдова продолжала принадлежать его семье. Уменьшение имущественных и наследст­венных прав женщины привело к тому, что у многих народов ее соб­ственность свелась к одному приданому. Ограничились и ее права на детей, в случае развода остававшихся с отцом или возвращавших­ся к нему, когда они подрастали. Патриархальный порядок наследо­вания, требуя бесспорности факта отцовства, вызвал к жизни новые правила брачной морали. Супружеская неверность жены наказыва­лась отсылкой домой, членовредительством, продажей в рабство, да­же смертью; напротив, муж продолжал пользоваться остатками прежней половой свободы. Состоятельные люди брали рабынь-на­ложниц и более или менее широко практиковали обычное мно­гоженство. Особенности брачных норм нравственности оказали свое влияние на добрачные нормы: от девушек, в отличие от мужчин, стали требовать строгого целомудрия, и нарушивших его до брака после первой брачной ночи с позором отсылали домой, где их не ждало ничего хорошего. Все это не могло не сказаться на бытовом положении женщин и специфике предписанного им патриархально­го этикета. В частности, женщинам полагалось есть после мужчин, оказывать демонстративные знаки внимания мужу и его старшим родственникам и т. п.

Во многом сходным с этим оказалось положение младших мужчин, которые постепенно все больше попадали в зависимость от старших, и прежде всего от главы семьи. Они не были свободны в своем брачном выборе и не имели возможности по собственному желанию выделиться в самостоятельное домохозяйство. Обычаи многих племен предписывали сыновьям беспрекословное повинове­ние отцу под страхом лишения наследства, изгнания из дома и даже продажи в рабство или смерти. Их подчиненное положение также закреплялось патриархальным этикетом, запрещавшим младшим, например, лежать или сидеть, громко разговаривать или смеяться в присутствии старших, показываться им небрежно одетыми или заговаривать с ними первыми.

5.