ОТ НАЧАЛА ПРОИЗВОДСТВА ПИЩИ ДО ПЕРВЫХ ГОСУДАРСТВ: общий обзор

Зигфрид Ян Де Лаат

Разрабатывая содержание данного тома, мы хотели сначала озаглавить его вторую часть: «От революции нео­литической до революции городской».

Свыше полувека назад Гордон Вир Чайлд впервые употребил эти два термина, которые часто используются и теперь.

Полезно остановиться и на самом понятии «неолита». Уже через несколько десятилетий после того, как в 1819 г. датский археолог Томсен предложил разделить доисто­рический период на «три века» (см. «Введение»), увидели, что его «каменный век» охватывает очень разные уровни культурного развития. Тогда стали выделять древний пе­риод, или «век оббитого камня» (период, датируемый с плейстоцена, когда человек, современный теперь уже ис­чезнувшей мегафауне, жил исключительно охотой, рыбо­ловством и собирательством), и более поздний период, или «век шлифованного камня» (период начиная с голо­цена, когда существовала современная нам флора и фау­на, а люди занимались земледелием и скотоводством, из­готовляли глиняную посуду, занимались ткачеством и умели шлифовать каменные изделия).

Сейчас термин «неолит» означает ту стадию цивили­зации, когда хозяйствование было основано главным об­разом на земледелии и скотоводстве, а металлы еще не употреблялись для изготовления орудий труда и оружия. Именно неолиту и посвящена в основном вторая часть на­шей книги.

Мы хотим, однако, напомнить то, что уже было сказа­но во «Введении» о несинхронном развитии различных культур. Неолит не начался повсюду в одно и то же время. В Западной Азии его начало относится к 12 тыс. лет до наст, в., а в Европе первые земледельческие общины появи­лись спустя еще три тысячелетия. Добавим также, что к 5 тыс. лет назад - конечной дате данного тома - населе­ние многих регионов еще продолжало заниматься охотой и собирательством , в то же время в других уже произво­дили оружие и утварь из меди, т.е. вошли в эпоху халколи­та, или медного века. Далее мы рассмотрим эти вопросы более подробно.

* В этой части книги мы не рассматриваем регионы, не до­стигшие стадии неолита 5 тыс. лет назад·, выше, в первой части тома, рассказ о таких территориях доходит до этой даты.

ОТ ПЛЕЙСТОЦЕНА К ГОЛОЦЕНУ:

НА ЗАРЕ НОВОГО ВРЕМЕНИ

Чтобы понять всю важность перехода к производству пищи, нужно напомнить то, что мы знаем об образе жиз­ни людей, живших в конце последнего ледникового перио­да, учитывая, конечно, что наше описание может быть только очень общим и приблизительным.

К концу плейстоцена люди уже населяли большую часть территории Земли, занимая различные экологиче­ские ниши в зависимости от региона и климатических ус­ловий. В умеренных зонах Европы, Азии и Америки цар­ствовал очень суровый, близкий к ледниковому климат с характерными для него тундрой и степью. В современных жарких зонах - субтропических, тропических и эквато­риальных - температура была на 5-8 °С ниже, а дожди ме­нее обильны, поэтому там было больше саванн и меньше лесов.

В пределах возможностей, которые ему предоставляла окружающая среда, человек жил в основном охотой и ры­боловством, но можно предположить, что собирательство всегда пополняло его пищевой рацион, хотя на этот счет у нас мало конкретных данных. Как животные и растения, человек везде подчинялся закону биологического равно­весия. Он жил охотой еще в нижнем палеолите и благода­ря владению огнем и изобретению метательного оружия мог не опасаться других хищников, поэтому у него было мало естественных врагов. Группы людей были еще слиш­ком немногочисленны, чтобы нарушить биологическое равновесие в биоценозе.

Что касается организации сообщества, то охота на крупных и стадных животных, которой, по всей видимос­ти, люди в основном и занимались, требовала объедине­ния в группы, численность которых выходит за рамки обычной семьи, поэтому можно предположить, что базо­вая социальная ячейка состояла из нескольких семей, но определить их количество не представляется возможным. Как и все высшие животные, особенно живущие стадно, че­ловек проявлял инстинкты территориальности и иерар­хии.

Глубокие и довольно быстрые климатические измене­ния конца плейстоцена - начала голоцена практически всюду привели к большим изменениям геоморфологии, фауны и флоры, коренным образом отразившимся на жиз­ни людей. Относительно быстрое таяние северной ледни­ковой шапки и огромных высокогорных ледников вызва­ло не только сильный подъем уровня морей и затопление обширных равнинных площадей, но также изостатиче- ские движения земной коры, значительно приподнявшие в некоторых местах прежнюю береговую· линию. Вся по­верхность Земли претерпела огромные изменения.

В Евразии и Северной Америке в окололедниковых зо­нах последнего оледенения установился умеренный кли­мат, леса постепенно вытесняли степь и тундру, покрывав­шие более северные районы, которые освободились от арктической ледовой шапки.

Все эти изменения окружающей среды отразились на жизни сообществ людей, многие из которых оказались в критическом положении. Некоторые не захотели приспо­сабливаться к новым условиям, предпочли мигрировать вслед за своей излюбленной дичью - стадами северных оленей и в результате, обосновавшись на севере освобо­дившихся от ледниковой шапки Европы, Азии и Америки, долго еще вели традиционный образ жизни охотников- собирателей - занимались рыбной ловлей и охотой на оленей, моржей и других северных животных. Эти первые жители Крайнего Севера являются предшественниками (но, вероятно, не предками) саами (лопарей), ненцев, эс­кимосов и других народов, населяющих сегодня данные территории.

Другие группы людей, особенно в районах умеренной зоны, покрытой теперь лесами, пережили период расте­рянности (это нашло свое отражение в вышеупомянутых культурах заключительного палеолита), но затем доволь­но быстро сумели приспособиться к новой среде. Преж­де всего изменились источники существования людей. В добывании пищи охота занимала еще очень важное, но уже не основное место.

Лесная охота была, конечно, более трудной и менее эффективной, чем охота на стада оленей в предыдущую

эпоху. Может быть именно поэтому больше стали охотить­ся на мелкую дичь, например на водоплавающую птицу. Снижение эффективности охоты имело социальные по­следствия. В общинах стало меньше семей, поскольку лес­ная охота требует меньшего числа охотников и не может прокормить большие группы. В результате возросло зна­чение рыболовства, что подтверждают многочисленные находки: зазубренные наконечники из кости или оленье­го рога - части рыболовных трезубцев или гарпунов, крючки, ивовые верши, пироги, сделанные из выжженных изнутри стволов деревьев. Некоторые группы людей сели­лись прямо на берегах рек, озер и морей, где занимались в основном рыболовством, собирали моллюсков и охоти­лись на тюленей. Изменения окружающей среды принес­ли людям новые источники пищи, которыми они незамед­лительно воспользовались. Они разоряли птичьи гнезда, собирали улиток и моллюсков, разнообразили свой раци­он съедобными плодами, растениями и кореньями.

Таким образом, люди постепенно научились оптималь­но использовать возможности окружающей среды. Во мно­гих районах на территории такой мезолитической общи­ны находили три вида поселений: базовый лагерь, где про­ходила основная жизнеобеспечивающая хозяйственная деятельность и где жили относительно долго; меньшие по размеру «лагеря-спутники» для более специализированной или сезонной деятельности и, наконец, маленькие лагеря, где несколько охотников могли провести одну или две ночи. На основе этнологических параллелей можно пред­положить, что в пределах своей территории каждая общи­на располагала более или менее постоянным основным стойбищем и несколькими дополнительными, таким об­разом максимально и рационально используя все живот­ные и растительные ресурсы территории. В лагерях-спут­никах не жили постоянно, что говорит о мобильности людей, предполагает некий регулярный, возможно годич­ный миграционный цикл в пределах своей территории.

Раскопки выявили очень важное обстоятельство: неко­торые группы людей не только специализировались на охоте на один или два вида животных (что часто наблю­дается в верхнем палеолите), но они вели выборочную охоту, убивая старых животных и молодых самцов, остав­ляя самок, заботясь тем самым о воспроизведении вида. Такая селективная охота предполагает хорошие знания по этологии, биологии и физиологии животных.

В некоторых общинах женщины, занятые сбором рас­тений, делали это выборочно: отбирали растения, плоды или коренья, предпочитая одни другим потому, что счита­ли их либо более питательными, более вкусными. Они за­ботились о нужных растениях и их росте - например, ни­когда не собирали все плоды, а оставляли некоторое ко­личество для размножения. Такая практика, этнографиче­ские параллели с которой можно наблюдать и у современ­ных охотников-собирателей (см. гл. 37), доказывает, что люди обладали хорошими практическими знаниями о биологических циклах растений, распространении семян, их прорастании, вызревании и др.

Если отдаленные истоки неолитического уклада жиз­ни, основанного на земледелии и скотоводстве, относятся к переходному периоду от плейстоцена к голоцену и к из­менениям, повлиявшим на хозяйственную деятельность человеческих сообществ, то прямые истоки нужно искать в самой деятельности групп в протонеолите, которые за­нимались выборочной охотой и/или выборочным сбором плодов съедобных растений. Поэтому в настоящее время имеется все больше оснований считать сообщества людей мезолита до- или протонеолитическими. Следует, однако, подчеркнуть, что эта неолитическая стадия в некоторых случаях могла длиться многие столетия, и что не все донео- литические общины обязательно и самостоятельно при­шли к стадии производства пищи, т.е. к производящему способу хозяйствования.

ПРИЧИНЫ И СПОСОБЫ ПЕРЕХОДА

К ПРОИЗВОДСТВУ пищи

Пути перехода к производству пищи подробно изло­жены в двух следующих главах (37 и 38).

В то время, когда Гордон В. Чайлд выдвинул свою тео­рию неолитической революции, считалось, что по крайней мере в Древнем Мире была единая ключевая зона первона­чального возникновения земледелия и скотоводства - За­падная Азия, откуда неолитический уклад пришел в Европу, Африку и другие части Азии вплоть до Китая. Теперь мы зна­ем, что производство пищи началось во многих районах совершенно независимым образом. Не везде проводились интенсивные и систематические раскопки, поэтому список мест, который мы дальше приводим, далеко не исчерпыва­ющий и может пополниться после новых исследований. По той же причине данные, которыми мы располагаем о каждом регионе, не одинаково надежны и могут вызвать дискуссии и расхождения во мнениях.

Самый древний очаг формирования земледельческо- скотоводческих культур простирается в Западной Азии от Леванта на западе до гор Тавра на севере и восточных скло­нов хребтов Загроса. Это район, где велись интенсивные исследования неолита, давший нам наиболее надежные сведения. Производство пищи началось там примерно 12000 лет назад или немного позже. Там были обнаруже­ны кости домашнего барана начала одинадцатого тысяче­летия, а также кости домашней козы, относящиеся к сле­дующему тысячелетию. Свиньи обнаруживаются позже, а быков в этом районе одомашнили, по всей видимости, только к середине девятого тысячелетия. Что касается ра­стений, то некоторые зерновые, бобовые и лен в то время уже культивировались в этих местах. Из этого центра нео­литический уклад жизни распространился на Анатолию, Европу, средиземноморскую зону Африки, на Западную и Южную Азию до Индийского субконтинента.

Вероятно, второй очаг земледелия мог находиться в Верх­нем Египте или юго-восточной Сахаре, до которой в то вре­мя еще не распространилось опустынивание. Действитель­но, кости домашних коров второй половины десятого ты­сячелетия (почти на тысячу лет древнее найденных в Запад­ной Азии) были обнаружены в местах, где сейчас находит­ся западная часть египетской пустыни. Можно предполо­жить, что одомашнивали и зубров, так как уже в верхнем палеолите на них специально охотились в этом регионе. Здесь же в девятом тысячелетии выращивали ячмень, а ди­корастущую его разновидность собирали уже между пятнад­цатым и тринадцатым тысячелетиями. Позже приручили осла (примерно 6000 лет назад), хотя другие животные (овца, коза, свинья) и такие растения, как пшеница и лен попали сюда уже одомашненными из Западной Азии.

Нет ничего невозможного в том, что неолитический ук­лад жизни распространился из этой второй зоны земле­делия, с одной стороны, к Судану, Эфиопии и Восточной Африке, а с другой - к Западной Африке, и что в каждом районе выращивали свои местные культуры (сорго, про­со, африканский рис, кабачок и бутылочную тыкву, ямс и др.). Неолит начался на всех этих территориях довольно поздно, и вопрос о его распространении из Верхнего Егип­та и Сахары остается открытым (см. гл. 40).

В Китае тоже можно говорить о двух очагах формиро­вания земледелия. Первый образовался в бассейне реки Ху­анхэ (Желтой реки), где начало производства пищи дати­руется первой половиной восьмого тысячелетия: там выра­щивали два вида злаков (лисохвост, просо), одомашнили со­баку, свинью, утку и курицу. За первыми неолитическими культурами (Пэйлиган, Цишань и Дадивань) последовала цивилизация Яншао, которая, вероятно (точно сказать нельзя), знала рис, домашних баранов и коров. Из долины реки Хуанхэ неолитический уклад жизни распространился на Внутреннюю Монголию и степи Северного Китая.

Второй очаг земледелия в Китае охватывает средний и нижний бассейны р. Янцзы (Янцзыцзян, или Голубая река). Производство пищи началось там в то же время, что и в бассейне Хуанхэ. Важно отметить, что в этом месте откры­ли рис, который станет основной в питании огромного ре­гиона, и стали выращивать эту культуру на затопляемых плантациях. Рис распространился из бассейна Янцзы к районам, расположенным к югу от этой реки, на запад к современной провинции Юньнань, а также в штат Ассам в Индии, а оттуда в Мьянму, Таиланд, Лаос, Камбоджу, Вьет­нам и Малайзию.

Еще один район зарождения земледелия должен быть выделен в Юго-Восточной Азии (этот регион, характери­зующийся неолитическим укладом жизни, охватывает хол­мистую часть южного Китая, Филиппины, Индонезию и Папуа). Производство растительной пищи имеет здесь свои особенности, вызванные, вероятно, субтропическим и тропическим климатом этих регионов. Здесь начали не с устройства полей (когда семена разбрасываются в боль­шом количестве), а с садоводства, с посадки семян в не­большом количестве в специальные углубления; при этом за фруктовыми деревьями осуществляется индивидуаль­ный уход. Первыми культивируемыми растениями были клубневые, особенно таро и ямс, а также фруктовые де­ревья. Такое земледелие началось между восьмым и седь­мым тысячелетиями назад. Позже в Юго-Восточную Азию завезли просо (из бассейна Хуанхэ) и рис (из бассейна реки Янцзы, скорее всего через Юньнань и Ассам).

Остается еще упомянуть о двух зонах зарождения зем­леделия и скотоводства в Америке: одна располагалась в Мексике и Центральной Америке, другая - в регионе Анд.

Специализированным собирательством пищи в Мезо­америке занимались давно, а примерно 7 тыс. лет назад стали постепенно переходить к ограниченным формам земледелия. Период адаптации к новому укладу жизни длился относительно долго, и только около 4500 лет на­зад в регионе началась эпоха настоящего неолита с по­стоянными земледельческими культурами и постоянны­ми деревнями (см. гл. 57).

Некоторые археологи считают, однако, что начало зем­леделия нужно поместить на тысячелетие раньше (см. гл. 37), т.е. по этому вопросу нет единого мнения. Первые растения не культивировались интенсивным образом и только частично удовлетворяли продовольственные по­требности людей, чем и объясняется длительность перио­да адаптации. Среди одомашненных растений были тык­ва, фасоль и кукуруза (о последней см. гл. 57). В течение этого периода стали выращивать также амарант, авокадо, перец и хлопчатник. Мезоамерика не проявила большого интереса к одомашниванию животных. Собака была при­ручена уже в конце каменного века, к ней добавились лишь индюк и утка, одомашненные в начале пятого тысячеле­тия. Земледельческие знания распространились из Мекси­ки на юго-запад Северной Америки.

О зоне Анд у нас мало надежных данных. Это объясня­ется тем, что доисторические раскопки сконцентрирова­лись в прибрежной зоне, мало благоприятной для разви­тия земледелия. Однако благодаря раскопкам в пещере Гуи- тарреро, в перуанской долине Анд (см. гл. 34, 59), установ­лено, что уже в начале восьмого тысячелетия в данном районе выращивали различные сорта фасоли. Что же ка­сается животных, то собаку одомашнили еще до этой даты. Первые попытки приручить ламу, гуанако и вигонь можно отнести к середине восьмого тысячелетия, а в седьмом их одомашнивание уже произошло.

В предыдущих параграфах для каждого ключевого ре­гиона мы указывали общепризнанную приблизительную дату начала производства пищи. Необходимо, однако, под­черкнуть, что речь идет о самых разных датах, к которым отнесены кости животных или малейшие остатки расте­ний, считающихся одомашненными видами. Действитель­но, одомашнивание вызвало у животных и растений неко­торые мутации; это явление будет описано более подроб­но в последующих двух главах (37 и 38). Здесь важно отме­тить, что такие мутации произошли в течение более или менее длительного времени, а вышеупомянутые исходные даты - это скорее даты post quem,и реальные даты начал одомашнивания более ранние.

В этом месте изложения возникают следующие вопро­сы, на которые, по нашему мнению, еще нельзя дать пол­ностью удовлетворительные ответы.

1. Первый вопрос: почему некоторые общины в опре­деленный момент перешли от выборочно й охоты и сбора пищи к скотоводству и земледелию? Двадцать лет назад от­вет на этот вопрос казался простым. Считалось, что над жизнью охотников-собирателей постоянно довлела необ­ходимость добывать каждодневное пропитание, в то вре­мя как неолитический уклад жизни освобождал от этой заботы: зерно в амбарах и животные в стойлах должны были обеспечить им ближайшее будущее:. Этнографиче­ские параллели показали, что на самом деле жизнь охот­ников-собирателей была гораздо легче, чем жизнь земле­дельцев-скотоводов, и что у последних сильнее проявля­лась постоянная забота о продовольствии. Теперь полага­ют, что только под влиянием некоторых обстоятельств донеолитические мезолитические группы были вынужде­ны радикально изменить свою жизнь. Многие авторы счи­тают, что основную роль в данном процессе сыграл демог­рафический фактор. Это на первый взгляд соблазнитель­ное предположение не основано на каких-либо конкрет­ных данных. Ничто не говорит о демографическом взры­ве в донеолитических общинах; напротив, этнографы отмечают, что современные племена охотников-собирате­лей практикуют в какой-то мере контроль над рождаемос­тью и что демографического взрыва можно скорее ожидать от земледельцев: дополнительная рабочая сила им всегда нужна. По другой гипотезе, выборочная охота и собиратель­ство поддерживают очень хрупкое биологическое равно­весие, а неожиданные обстоятельства могут легко его нару­шить. Если это происходит, то человеческие общины могут оказаться в кризисном состоянии и вынуждены будут пе­рейти к производству продовольствия. В настоящее время широко распространилось мнение, что донеолитические общины перешли к неолитическому укладу жизни не спон­танно, а в ответ на какую-то кризисную ситуацию.

2. Второй вопрос: если многие группы охотников-со­бирателей до неолита обладали достаточными знаниями в области ботаники и биологии животных и могли легко перейти на стадию производства пищи, то почему это сде­лали только некоторые из них? На данный вопрос, так же, как и на предыдущий, можно ответить приблизительно. Действительно, коль скоро люди жили в гармонии со сво­им естественным окружением, по разным причинам не подвергаясь давлению обстоятельств с точки зрения добы­вания пищи, то они предпочитали сохранять традицион­ный уклад жизни, даже если соседние сообщества начина­ли заниматься земледелием и скотоводством. Так было, на­пример, с группами, которые жили по берегам морей, озер и рек, ловили рыбу, охотились на морских млекопитаю­щих, собирали раковины. Они приняли неолитический образ жизни (и то частично) гораздо позже, чем их сосе­ди, которые уже давно занимались сельским хозяйством. Другие группы охотников-собирателей поддерживали тес­ные отношения с неолитическими земледельцами, посто­янно обменивали охотничью добычу на плоды земледелия, не испытывая при этом желания заняться земледелием.

Типичным примером служат контакты, которые тысяче­летиями существовали (и сейчас существуют) между абори­генами Северной Австралии и неолитическими племенами юга Новой Гвинеи, хотя они должны были преодолевать пролив Торрес, минимальная ширина которого 160 км. В Демократической Республике Конго ( бывший Заир) в

районе экваториальных лесов подобный обмен до сих пор практикуется живущими охотой и собирательством пигме­ями и крестьянами банту. К тому же некоторые популяции охотников-собирателей часто высевают или высаживают определенное количество продовольственных растений, о которых не заботятся до сбора урожая. Такие растения оста­ются дикими, никогда не играют основную роль в питании, а являются добавками. Это не земледелие, это скорее хобби. Д Харлан (J.R,Harlari)находит много таких примеров у охот­ников-собирателей современной эпохи (см. гл. 37). Очень ве­роятно, что и в доисторическое время люди поступали так же. Напомним, что в ключевой зоне Мезоамерики первые ра­стения культивировались не очень интенсивно и только ча­стично удовлетворяли потребности в продовольствии, что объясняет, почему в этом регионе между появлением первых культурных растений и началом культуры подлинного нео­лита прошло два или три тысячелетия.

3. Третий вопрос·, как передавался неолитический ук­лад жизни из различных ключевых зон зарождения зем­леделия в другие места? Так как этой проблемой главным образом занимались применительно к Европе, она будет рассмотрена более подробно в гл. 47. Однако результаты, к которым пришли в Европе, могут быть с большой веро­ятностью экстраполированы на другие регионы, о кото­рых мы располагаем меньшими данными. Здесь достаточ­но указать, что были предложены три модели (или три ка­тегории моделей).

Первая модель принадлежит еще Гордону В. Чайлду, ко­торый считал, что неолитический уклад жизни пришел из Западной Азии с волнами иммигрантов и поселенцев, ис­кавших новые земли д ля возделывания. Считалось, что ко­ренные мезолитические популяции играли лишь отрица­тельную роль в становлении неолитического образа жиз­ни в Европе. Заметим, что хотя большинство специалис­тов по доисторическому времени уже отказались от этой теории, но в более ограниченном, менее категоричном виде она еще сохраняет немногих приверженцев.

Вторая модель в своем крайнем проявлении утвержда­ет почти противоположное: переселенцы (приходится до­пустить их существование, чтобы объяснить, каким обра­зом животные и растения, не существующие в диком виде в Европе, были занесены уже одомашненными в эту часть мира) были немногочисленны, и их роль была менее зна­чительна, чем роль местных мезолитических популяций.

Наконец, третья модель занимает промежуточное ме­сто между двумя предыдущими. «Неолитизация» представ­ляется результатом окультуривания туземных популяций неолитическими поселенцами. Сначала эти поселенцы пришли из Анатолии и заняли Эгейские острова и часть Балкан, а затем уже туземцы, приобщенные к неолиту, по­степенно стали распространять новый уклад жизни на новые районы. Распространение неолитического образа жизни в Европе не было непрерывным процессом, перио­ды наступления нового уклада перемежались периодами стабилизации, затем снова происходил прогресс. Можно предположить, что неолитический уклад жизни распрос­транялся в этих новых районах только тогда, когда мезо­литическое хозяйствование их обитателей претерпевало какие-то потрясения из-за различных факторов (клима­тических изменений и др.), что вызывало напряжение и кризисы.

ПОСЛЕДСТВИЯ ПЕРЕХОДА К ПРОИЗВОДСТВУ ПИЩИ

Прежде чем перейти к рассмотрению последствий ста­новления неолитического уклада жизни, напомним, что в определении неолита часто фигурирует не только произ­водство пищи, но и изготовление глиняной посуды, тка­чество и шлифование каменных изделий. Этой последней характеристике одно время придавали значение, не соответствующее подлинному (даже говорили о «веке шли­фованного камня») (см. выше). На самом деле речь не идет о каком-то значительном достижении, просто к камню применили технологию, отработанную на кости и извест­ную уже в верхнем палеолите, а возможно и раньше. Кро­ме того, эта технология не является настоящей характери­стикой неолита, так как, с одной стороны, в Японии шли­фовали лезвия некоторых каменных артефактов 20000 лет назад, т.е. задолго до неолита, и, с другой стороны, в нео­лите шлифовали только некоторые изделия, служащие для рубки или резки, такие как топоры или тесла, а не ножи и кинжалы.

Что же касается глиняных изделий, то еще некоторые группы охотников-собирателей верхнего палеолита заме­тили, что глина твердеет, если попадает в огонь. Доказа­тельством служат терракотовые фигурки, сделанные охот­никами на мамонтов в Моравии. Но только в неолите ста­ли производить глиняные сосуды. Действительно, глиня­ный сосуд изготовить гораздо труднее, чем фигурку в не­сколько сантиметров высотой. Сначала надо научиться глину очищать, смешивать с соломой, небольшими камеш­ками или ракушечником, чтобы обезжирить, не допустить растрескивания при обжиге, надо научиться вылепить со­суд, дать ему высохнуть, прежде чем подвергнуть действию высокой температуры в обжиговой яме или в примитив­ной печи.

Самое древнее из известных гончарных изделий было изготовлено в Японии еще задолго до конца палеолита, 12500 лет назад. В других местах керамические изделия об­наруживаются только в неолите, но не всегда в его начале: в Анатолии, Греции и Южной Америке найдены свидетель­ства «некерамических» культур. До появления глиняных изделий человек использовал для хранения и переноски жидкостей выдолбленные тыквы или бурдюки из шкур, а для твердых материалов - плетеные корзины. Поэтому первые керамические сосуды часто сохраняли привычные формы и даже так же украшались.

Керамика очень важна для археолога, особенно для идентификации различных культур: их можно определить по разнообразным формам и украшениям сосудов. Как во всех традиционных популяциях, в неолитических общи-, нах были очень сильны обычаи предков. Не исключено, что в некоторых сообществах, как показывают этнографи­ческие параллели, украшение керамических изделий име­ло магическое, религиозное, символическое, социальное или этническое значение. Если в какой-либо группе лю­дей форма и украшение керамики были закреплены тра­дицией, то они оставались неизменными, а если и меня­лись, то очень медленно. Поэтому керамика является од­ним из лучших ископаемых для идентификации опреде­ленной культуры или выяснения периода или стадии раз­вития этой культуры. Всегда было много дискуссий о том, почему неолитические группы вдруг отказывались от сво­его традиционного украшения керамики или значитель­но его изменяли, но все подобные рассуждения оставались чисто теоретическими.

Одомашнивание коз и баранов в Древнем Мире, а также ламы, гуанако и викуньи в Андах привело к развитию ткаче­ства, но не сразу, так как шерсть этих животных стала под­даваться прядению и ткачеству только после определенных мутаций, которые произошли в результате одомашнивания. Шерстяная одежда постепенно стала заменять одежду из кожи и шкур. Очень быстро научились использовать неко­торые прядильные и льновые культуры, такие, как лен, ко­торый сначала выращивали в Западной Азии, Египте и Ев­ропе как масличную культуру, или хлопчатник, который рано начали выращивать в Индии и Мезоамерике.

Одним из первых следствий неолитического образа жизни было значительное изменение в питании людей. Если в эпоху палеолита основной пищей было мясо, то в

эпоху мезолита питание стало более разнообразным, А в неолите его основу составляли прежде всего зерновые: пшеница - в Западной Азии и Европе, рис - в Южной и Восточной Азии, сорго и просо - в Африке, кукуруза - в Америке. Из них делали каши, галеты или хлеб. Потребле­ние мяса значительно сократилось. Но одомашнивание животных внесло совершенно новый и важный элемент в повседневный рацион - молоко и его производные (мас­ло, сыр). Наконец, изобретение глиняной посуды дало воз­можность варить и жарить пишу. Надо, однако, отметить, что мясо часто жарилось и раньше и что некоторые об­щины варили мясо, пользуясь техникой «нагрева камнем» (кожаные бурдюки или плотного плетения корзины ста­вили в ямы и наполняли водой, которую доводили до ки­пения, бросая туда нагретые в очаге камни, и мясо вари­лось в этой воде).

К тому же, когда растительная пища в большой степе­ни заменила мясо, потребовалась соль (которая очень бы­стро стала предметом торговли, иногда на дальние рассто­яния). Об этом подробнее пойдет речь в гл. 47, так как у нас больше сведений о роли соли в эпоху неолита в Евро­пе, чем в других регионах. Эти коренные изменения в пи­тании отразились, конечно, на обмене веществ человека, но эта область до сих пор мало исследована. То же следует сказать и о болезнях, которые могли возникнуть со сме­ной пищевого режима. Здесь остается большое поле дея­тельности для палеопатологов.

Неолитический уклад жизни имел, по всей видимости, значительные демографические последствия. Почти вез­де отмечается увеличение числа поселений и их площади, а также количества захоронений по сравнению с преды­дущими периодами. Конечно, можно говорить только о создавшемся впечатлении, так как в нашем распоряжении нет ни надежных цифр, ни статистики по этому вопросу.

Наиболее значительные последствия появления про­изводства пищи наблюдаются в социальной и экономиче­ской областях.

Прежде всего это переход к оседлому образу жизни. По­всюду появляются деревни. В верхнем палеолите и мезо­лите охотники-собиратели часто практиковали сезонное кочевье в пределах своей территории. Следуя за сезонной миграцией животных, на которых они охотились, опти­мально используя растительные ресурсы этой территории, они осуществляли регулярный миграционный цикл, пред­положительно годовой. Некоторые мезолитические груп­пы имели постоянные поселения, особенно те, кто жил по берегам морей и озер, занимаясь рыболовством, сбором моллюсков и тд., но такие поселения были исключения­ми. Земледельцы же привязаны к своим ПОЛЯМ и должны почти все время быть рядом. Оседлость приводит к строи­тельству домов, амбаров, стойл, их строят из бревен или из самана, иногда используют сухую кладку; эти построй­ки гораздо долговечнее, чем простые хижины более ран­них периодов. На многих неолитических стоянках раскоп­ки показали сложные стратиграфические залегания, иног­да указывающие, что в этом месте жили практически без перерыва в течение веков.

В этих деревнях видно возрастающее деление на раз­личные социальные категории. С одной стороны, появля­ется больше специализированной хозяйственной деятель­ности, с другой - усиливается и усложняется социальное расслоение.

Во-первых, по сравнению с прежними временами на­блюдается гораздо большая специализация хозяйственной деятельности. В верхнем палеолите был только один спе­циалист - колдун-шаман, а все остальные члены общины выполняли общие работы: изготовляли изделия, охоти­лись, ловили рыбу и т.п. В неолитической деревне уже есть землепашцы, скотоводы или пастухи, гончары, ткачи, ка­менотесы, плотники, к которым в последующие столетия добавятся возчики, торговцы и первые металлурги (см. да­лее). Справедливо утверждение, что ремесла являются пря­мым следствием оседлости. Вероятнее всего, существова­ло разделение труда между мужчинами и женщинами; не­которыми работами занимались женщины - гончарным делом, плетением корзин и, по крайней мере в начале нео­лита (до изобретения сохи, когда землю обрабатывали только мотыгой и быки не были одомашнены), земледе­лием и скотоводством. Однако изобретение сохи и одо­машнивание быков превратили земледелие и скотоводство в исключительно мужской труд.

Во-вторых, социальное расслоение, еще мало прояв­ляющееся в начале периода, постепенно становится до­вольно сложным. Выше было высказано предположение, что во главе общины охотников-собирателей стоял вождь - самый смелый или ловкий охотник. Его власть не была тиранической, скорее он был первым среди равных. То, что мы знаем об иерархическом инстинкте у прима­тов, заставляет нас думать, что в палеолите и мезолите власть вождя не была наследственной. Начиная с неолита роль вождя и колдуна радикально меняется. Вождь стано­вится «монархом», «царем», его власть все более приобре­тает военный характер и наделяется религиозными чер­тами; эти функции становятся наследственными. Что ка­сается колдуна, то он становится «священником», жрецом, чья религиозная власть сочетается с властью светской, эко­номической и политической.

Основываясь на этнографических па раллелях, особен­но касающихся Африки, мы можем предположить, что в группах охотников-собирателей был равный раздел добы­чи от охоты и собирательства. Переход к производству пищи положил конец этой солидарности и взаимопомо­щи, на смену которым пришло состязание за право обла­дать как можно большим количеством ресурсов. Здесь мы присутствуем при рождении «собственности». Вероятно, это понятие в зародышевом состоянии существовало уже у охотников-собирателей, где каждая община имела свою территорию для охоты. Но у земледельцев понятие собст­венности приобретает большее значение: у каждого из них своя земля, свой скот, свой дом, свои орудия труда.

Вместе с собственностью проявляется ее обратная сто­рона: появляются кражи, грабежи и войны. Община, у ко­торой непогода погубила весь урожай, может соблазнить­ся запасами, лежащими в амбарах более: удачливых сосе­дей, а те силой будут противостоять грабежу. Такие войны возникали, вероятно, довольно часто, на что указывает тот факт, что большинство неолитических деревень были ук­реплены (см. ниже).

Постепенно появляется класс профессиональных вои­нов, которые должны бьии защищать деревню, в то время как земледельцы и пастухи работали в полях и на паст­бищах. Можно предположить, что сначала в случае опас­ности все здоровые мужчины брались за оружие, а потом за безопасность стала отвечать постоянная небольшая группа мужчин. Такая военная деятельность требовала ко­мандования, и эта функция естественно перешла к вождю деревни, чья власть приняла, как мы уже отметили, воен­ный характер.

Неолитическая деревня с ее разнообразной хозяй­ственной деятельностью, проблемой отношений между земледельцами и первыми специалистами-ремесленника­ми, которым надо было платить за их изделия, с необхо­димостью выполнять большие работы сообща (например строительство укреплений) требовала соблюдения обще­принятых обычаев, чтобы сохранить гармонические от­ношения между обитателями, и именно в неписаных пра­вилах, mos majorum,надо искать глубинные корни зако­нов исторической эпохи. Ответственность за соблюдение этих правил возлагалась на вождя или жреца.

Возникает вопрос о связи между деревнями, относящи­мися к одной культуре. Можно предположить, что общи­ми были технологические традиции, религия и, может

быть, язык. На сезонные праздники религиозного харак­тера собирались жители этих нескольких деревень. Име­ются некоторые свидетельства этого факта в Европе (см. гл. 47).

Новый уклад жизни оказал влияние и на религиозные верования. В разных районах эти верования отличались; здесь мы тоже рекомендуем нашим читателям главы, под­робно описывающие региональные верования. Ограни­чимся только констатацией, что основные черты были об­щими для всех религий. Религиозные верования неолита - это ярко выраженный культ плодородия с дуальностью мужского (небо, солнце, дождь) и женского начала (земля, луна). В начале неолита, когда земледелие было в основ­ном занятием женским, доминировало женское начало: почти везде находили многочисленные изображения бо­гинь плодородия, несомненного прообраза великих мате­рей-богинь начала исторической эпохи. Однако с разви­тием земледельческой техники (применение сохи, прове­дение осушительных и ирригационных работ) обработка земли стала слишком трудным делом для женщин, а одо­машнивание зубров сделало скотоводство слишком опас­ным для них. Тогда мужское начало постепенно становит­ся главенствующим (боги солнца и небесных светил, боги- быки, фаллические изображения и т.п.). Следует также под­черкнуть растущее значение религии и религиозной прак­тики в повседневной жизни, что привело к усилению со­циального положения служителя культа, представителя богов на земле.

Все изобретения начала неолита указывают на то, что наблюдательность людей, сильно развитая уже в палеоли­те (это подтверждают их знания в области ботаники и био­логии животных, которые и привели к одомашниванию), стала еще более острой и глубокой. Человек начинает за­думываться о вещах, многие из которых не имеют чисто утилитарного значения. Он размышляет о причинах таин­ственных явлений, которые видит вокруг себя, и задается вопросами: почему надо сеять в это время года, а не в дру­гое? почему прорастают семена? почему глина твердеет в огне? почему Луна и звезды перемещаются по небу? какая связь между расположением звезд и благоприятным мо­ментом для той или иной земледельческой работы? влия­ет ли положение звезд на небе на жизнь растений? влияют ли звезды на жизнь людей? В этих вопросах и ответах (даже если ответы были пока чаще всего иррациональными) вид­ны первые ростки научной мысли.

Мы можем сделать следующее заключение: социальная и политическая организация, наблюдательность, зачатки права и научной мысли - все это в большей или меньшей степени непосредственно связано с неолитическим укла­дом жизни, впрочем, как и войны, и социальное расслое­ние, на многие тысячелетия приведшие военную и клери­кальную касты к господству. Именно в этом смысле мож­но говорить о «революции». Действительно, речь идет о ре­шающем повороте в развитии человеческой цивилизации.

ОТ НЕОЛИТИЧЕСКОЙ ДЕРЕВНИ

ДО ПЕРВЫХ ГОРОДОВ-ГОСУДАРСТВ

Прежде чем в основных чертах описать процесс со­циально-экономических изменений, которые привели неолитическую деревню к первым городам-государствам, целесообразно хотя бы кратко определить, что мы пони­маем под словами «деревня» и «город».

Деревня неолитической эпохи представляет собой не­большое поселение, в котором проживали люди, относящие­ся к «первичному сектору», т.е. производители продоволь­ствия - земледельцы и скотоводы. В такой деревне могли жить в небольшом количестве и те, кто относится к «вторич­ному сектору» - ремесленники, о которых говорилось выше, специализирующиеся в каком-либо деле.

Город был обычно больше, чем деревня, в нем было больше жителей. Но важнее то, что первые города господ­ствовали над довольно обширными территориями, вклю­чавшими некоторое число деревень: город образовывал политический центр государства. Важны также социальные и экономические характеристики города, полностью от­личные от характеристик деревни. Необходимым услови­ем для развития городов явилось наличие глубокого социального расслоения с господствующими гражданс­ким, военным и религиозным классами.

Надо отметить, что в первых городах гражданская и военная власть находилась обычно в руках одного господ­ствующего класса. Этот класс осуществлял свою власть с помощью или при посредничестве людей, принадлежащих к «третьему сектору», - солдат, гражданских или религи­озных чиновников. Господствующие классы, военные и религиозные начальники, происхождение которых восхо­дит к деревенским вождям и священникам-колдунам кре­стьянских общин, подчинили своему господству людей первичного сектора, забрали их поля и пастбища, низве­ли земледельцев до уровня полусвободных людей или даже рабов, обязали отдавать за пользование полями и пастби­щами значительную часть урожая или скота. Из этого об­рока правящие классы платили не только своим солдатам и чиновникам, но и большинству ремесленников, которым было выгоднее работать на правящие классы, чем на бед­няков из первичного сектора.

К вышеупомянутым ремесленникам, проживавшим в неолитической деревне, - гончарам, ткачам, каменотесам, плотникам - добавились возчики и ремесленники, рабо­тающие с металлом (см. далее). К тому же к третьему сек­тору относились не только солдаты и чиновники, но и люди, осуществлявшие перевозки, торговцы.

Роль торговцев со временем только возрастала. Уже в начале неолита торговали на дальние расстояния некото­рыми сырьевыми материалами, пользующимися большим спросом, для производства различных изделий, такими как кремень и обсидиан, а потом и другими минералами.

С течением времени правящие классы, чтобы больше отделиться от низших слоев и поднять свой престиж, ста­ли строить роскошные дворцы и храмы, строительные ма­териалы для которых часто привозились издалека. Как знак своего высокого ранга эти люди носили богатые одежды, украшения, драгоценные камни и другие «престижные» вещи, которые тоже зачастую доставлялись из удаленных мест.

Благодаря торговле сырьем и предметами роскоши пе­ревозчики и торговцы очень быстро заняли привилегиро­ванное положение в обществе. Привилегированным было и положение чиновников. Действительно, для сдачи вна­ем земли крестьянам и сбора с них натуральной платы тре­бовалась довольно сложная система подсчетов, а также система регистрации договоров об аренде и о произведен­ных выплатах. Так, для нужд бюрократии зародились и получили свое развитие математика и письменность.

Почти всюду появление письменности, которая значи­тельно позднее будет считаться началом исторической эпо­хи (см. «Введение»), совпало с расцветом первых городов- государств. Отметим, однако, что в Западной Азии первые настоящие города гораздо древнее письменности и что в первых городах в районе Анд в Южной Америке пользова­лись не письмом, а другими мнемотехническими средства­ми, в частности шнурками и узелками. Что касается мате­матики, она служила не только для административных и фи­нансовых нужд - ее развитие связано с астрологией и аст­рономией, где ее начинают применять для более точных расчетов движения Солнца, Луны и звезд, предсказания зат­мений и составления первых календарей. Эти системы сче­та и письма были еще очень сложны (первая письменность насчитывала несколько сотен различных знаков) и требо­вали многих лет обучения. Поэтому было очень мало

культурных людей - «грамотных» (или «мандаринов» в Ки­тае), отсюда их привилегированный социальный статус.

Зарождение города-государства, общие характеристи­ки которого мы привели, является одновременно и нача­лом нового этапа в научном и культурном развитии чело­вечества (этот этап будет рассматриваться в следующих томах), и завершением длительного периода созревания и развития, приведшего от «неолитической революции» к «революции городской». Нам остается очертить основные линии такой эволюции. В нашем изложении мы опирались главным образом на то, что нам известно об этом разви­тии в Западной Азии и Египте - регионах, которые до сих пор являются источниками информации о рассматривае­мых предметах. Та же эволюция с некоторыми вариация­ми параллельно проходила в Китае. В Америке переход к городам совершился позже.

Три основных фактора, которые мы постараемся про­анализировать, определили в основном превращение де­ревни в город-государство:

1 - изобретения и технический прогресс, достигнутый на протяжении веков, которые привели к переходу к про­изводству ПИЩИ;

2 - разрыв с натуральным хозяйством неолитической деревни;

3 - концентрация экономической и политической вла­сти в руках класса военных и класса служителей культа.

Рассмотрим эти факторы более подробно.

Во-первых, в течение столетий, которые последовали за началом неолитического образа жизни, были одомаш­нены новые растения (продовольственные и прядильные) и новые виды животных. Конечно, в разных раннеземле­дельческих зонах это были разные растения и животные, мы не будем подробно их перечислять. Упомянем только лен, хлопок, виноград, оливки, инжир, финики и др. В жи­вотном мире за приручением собаки, овцы и козы после­довало одомашнивание быка (примерно в конце девятого тысячелетия до наст, в.), осла и лошади (шестое тысячеле­тие), позднее - верблюда.

Очень быстро вмешательство человека привело к гене­тическим изменениям у растений и животных. Уже в инте­ресующую нас эпоху человек кастрировал быков, чтобы сделать их более послушными и использовать как тягловую силу. Земледельческая техника быстро совершенствовалась. На смену мотыге и палке-копалке пришла соха, примитив­ный плуг без предплужника и отвала, с лемехом из оленье­го рога или камня, который делал борозды, но не перевора­чивал землю. Большими достижениями стали орошение и дренаж. До этого земледелием занимались только в райо­нах, где ежегодно выпадало достаточное количество осад­ков, что не требовало дополнительного полива. Самые древ­ние следы ирригации восходят к концу девятого тысячеле­тия (Чатал-Хююк в Анатолии). Орошение пустынных или очень сухих земель, как и осушение заболоченных или слишком влажных мест, требовали проведения больших коллективных работ, в которых должна была принимать участие вся община: рыть рвы и каналы, строить запруды и т.п. Благодаря таким работам в Китае стали выращивать рис на затопляемых рисовых плантациях, а также в других ре­гионах в долинах больших рек (Нила в Египте, Тигра и Ев­фрата в Западной Азии, Инда в Южной Азии, Хуанхэ и Янц­зы в Китае), которые, несмотря на их плодородие, до этого не использовались для разведения культур из-за частых на­воднений или заболоченности. Очень быстро они стали са­мыми земледельческими регионами (см. том II). Одним из наиболее важных следствий прогресса в области земледе­лия и скотоводства стало то, что крестьянские общины по­лучили теперь возможность (и очень скоро это преврати­лось в обязанность) производить больше продовольствия, чем требовалось для их собственных нужд. Далее мы оста­новимся подробнее на важности этого избытка для эконо­мического и социального развития.

Значительный прогресс был достигнут и в других об­ластях, особенно в морском и наземном транспорте. В те­чение шестого тысячелетия, а возможно и раньше, было изобретено колесо. Оно применялось гончарами для из­готовления сосудов правильной формы, но наиболее важ­ным применением колеса стали повозки в них запрягали ослов, быков или лошадей, что позволяло перевозить зна­чительные грузы на большие расстояния. Использование колеса очень быстро распространилось по Древнему Миру, но оставалось пока неизвестным в Америке. Там иногда использовали ламу как вьючное животное, но только для перевозки легких грузов: до европейской колонизации грузы в Америке переносили только люди. В это же время в Египте изобрели парус. Лодки были известны уже давно (см. выше), но силу ветра стали использовать впервые. Па­рус и колесо значительно облегчили перевозки и торгов­лю на большие расстояния. В последующие века, вплоть до XVIII в. н.э., повозки и суда не претерпят значительных из­менений.

Остается сказать несколько слов еще: об одном круп­ном достижении самого начала неолитической эпохи - металлургии. В Западной Азии на стоянках, приуроченных к «докерамическому периоду Б» (около середины девято­го тысячелетия до наст, в.), уже обнаружили предметы из меди. В Восточной Анатолии найдены месторождения почти чистой самородной меди. Люди быстро поняли, что этот «камень» можно обрабатывать холодной, а еще луч­ше горячей ковкой. Первые полученные таким образом медные изделия были очень просты: шилья, проволока, из которой скручивали кольца и браслеты, и т.п. Следующий этап начался только в седьмом тысячелетии, когда обна­ружили, что медь можно не только ковать, но и плавить при очень высокой температуре, отливать в формы и получать таким образом более крупные и сложные по форме пред­меты. Еще позднее научились извлекать медь из менее чи­стых минералов последовательным плавлением, очищая от шлаков и примесей. Тогда же начали ис пользовать и дру­гие металлы, такие, как золото, серебро, свинец, олово.

К концу шестого тысячелетия техникой работы с ме­таллом совершенно самостоятельно овладели на Балканах (см. гл. 47), а приблизительно через тысячелетие, также не­зависимо, она появилась в Италии и на Перинейском п-ве. В Восточной Азии (Китай, Таиланд) и в Америке металлур­гия возникла также совершенно независимо, но там ее по­явление выходит за хронологические рамки данного тома. Нельзя исключить, что будут открыты и другие центры, где металлургия получила автономное развитие без всякого влияния извне.

Но у меди есть довольно крупные недостатки: это от­носительно мягкий металл - медные лезвия быстро тупят­ся, чтобы они оставались острыми, их надо часто подправ­лять; предметы из меди легко разбиваются, к тому же медь плавится при очень высокой температуре. Поэтому в За­падной Азии 6 тыс. лет назад стали искать способ соединить ее с другими металлами. Возможно, что первые сплавы получились совершенно случайно при использовании не­чистых минералов, но очень скоро древние металлурги стали намеренно пробовать различные смеси, соединяя медь с мышьяком, сурьмой, другими металлами. В резуль­тате многочисленных попыток они обнаружили, что сплав меди (85-90%) с оловом (10-15%) - бронза - является го­раздо более твердым, прочным и менее ломким, чем медь, а температура ее плавления значительно ниже, чем у чис­той меди. Применение бронзы почти совпадает с началом возникновения городов-государств, поэтому о бронзовых технологиях речь пойдет в томе II.

Металлургия породила совершенно новую социаль­ную группу: появились люди, которые специализирова­лись на поисках и обнаружении новых месторождений меди, олова, золота, серебра, свинца и пр. Техника, давно уже усовершенствованная при добыче кремня, была

приспособлена к добыче руды (см. гл. 56), а изделия из бронзы, золота и серебра стали предметами доходной тор­говли. Главную роль в этом новом комплексе играли все же сами древние металлурги.

Подавляющему большинству людей того времени ме­таллургия казалась совершенно загадочным делом, а чело­век, способный творить такие чудеса алхимии, обладал в их глазах сверхъестественной властью и пользовался большим авторитетом. Этнографические параллели и фольклорные данные говорят о том, что металлурги были закрытой кас­той и передавали свои секреты только посвященным. Они, безусловно, занимали особое место среди ремесленников, и правящие классы пользовались их услугами.

Во-вторых, в начале неолита каждая деревня вела свое натуральное хозяйство, и торговля, вероятно, ограничи­валась незначительным обменом с соседними деревнями. Некоторые факторы способствовали изменению такого способа хозяйствования:

1 - технический прогресс в сельском хозяйстве позво­лил производить излишки, служившие для обмена и при­обретения предметов потребления, сырья, даже предметов роскоши;

2 - прогресс транспортных средств позволил осуще­ствлять перевозку и торговлю на дальние расстояния;

3 - все более сложное социальное расслоение, присваи­вание излишков производства военными и религиозны­ми начальниками позволяли этим последним финансиро­вать торговые экспедиции, отправлять их зачастую очень далеко за экзотическими товарами, которые они исполь­зовали для подъема своего социального престижа.

Очень скоро некоторые поселения стали процветать благодаря торговой деятельности, например, стоянка Ча- тал-Хююк в Анатолии (гл. 41).

В-третьих, концентрация экономической и полити­ческой власти в руках служителей культа и военачальни­ков, о которой упоминалось выше, должна быть рассмот­рена более подробно; при этом необходимо иметь в виду, что многие черты представленной здесь модели остаются чисто гипотетическими.

Выше уже говорилось о возрастающей роли жрецов и воинов в неолитических обществах. В первых городах-госу­дарствах служители культа образуют настоящий закрытый социальный класс - касту, которая использует религиозное чувство других членов общины для укрепления собственной власти. Теперь этот класс властвует над низшими классами не только в религиозной, но и в экономической и даже по­литической сферах. Земля была объявлена собственностью богов, что на деле означало, что она стала собственностью храмов и ею распоряжались жрецы от имени богов.

Что касается военных, то силой оружия они получили власть над своими согражданами, и их военачальники стали монархами. Более того, существовал тесный союз между ними и священниками, и монархи объявлялись не только военачальниками, но и представителями божеств на земле (или даже, как в Египте, воплощениями богов), в таком каче­стве они делили с храмом собственность на землю. Что каса­ется крестьян, то им больше не принадлежали ни поля, на ко­торых они работали, ни скот, который они пасли, их превра­тили в фермеров-арендаторов, обязанных платить ежегод­ный оброк монарху и храму (от 1/8 до 1 /7 урожая).

Подчинение преобладающей массы населения неболь­шому меньшинству и зарождение сильной центральной власти имели следующие последствия:

1 - только сильная власть могла предпринять и орга­низовать большие работы по орошению или осушению зе­мель для расширения обрабатываемых площадей и повы­шения плодородия ПОЧВЫ;

2 - такие крупномасштабные работы, которые были не­обходимы для использования болотистых долин крупных рек (см. выше), были немыслимы в неолитических сооб­ществах без сильной центральной власти;

3 - центральная власть заставляла крестьян произво­дить больше, чем было необходимо для их собственных нужд. Этот излишек попадал в руки правящих классов в виде арендной платы, поступающей в храмы и дворцы. Происходила концентрация богатств в руках монархов и служителей культа. Храмы стали не только местами отправ­ления культовых обрядов, но в них, наряду с алтарями, по­явились амбары, склады, стойла, мастерские. Такие же хо­зяйственные постройки сооружались и во дворце монарха.

Некоторые ремесленники частично еще работали на людей из первичного сектора (за определенное количе­ство зерна те могли «купить» глиняный горшок), но боль­шинство из них обслуживали храм или дворец, так как только монархи и священники могут заплатить им за «до­рогие» изделия (такие как металлические предметы, а осо­бенно оружие, которое носят теперь солдаты). Ремеслен­никам платили за работу натурой: зерном или продукта­ми, накопленными в закромах храма или дворца.

Так была построена целая социальная пирамида. В ос­новании ее мы видим крестьян, полусвободных фермеров или даже рабов. Выше стоят ремесленники, некоторые из них работают еще для крестьян, но большинство обслужи­вают храм и дворец. Среди них металлурги, златокузнецы и ювелиры занимали привилегированное положение, об­служивая правящие классы, единственных людей, способ­ных оплачивать их дорогие услуги. На более высоком уров­не - люди третьего сектора, прежде всего воины, находя­щиеся исключительно в услужении и на содержании у мо­нарха, и необходимые для управления чиновники. Торгов­цы - единственная категория, сохранившая относитель­ную независимость от монарха и священников.

Мы уже отмечали, что для под держания своего прести­жа монархи и священники возводили храмы и дворцы, полные роскоши и удобств; они сами, их жены и придвор­ные носили украшения из золота, серебра, слоновой кос­ти, перламутра, яшмы, янтаря, лазурита, бирюзы, халцедо­на и других драгоценных и поделочных материалов. Эти материалы часто приходилось завозить издалека, как и сырье, рудные минералы, а в некоторых случаях даже не­обходимые для строительства камень и дерево. Этим объясняется растущее значение класса торговцев.

За редкими и дорогими материалами отправлялись караваны, снаряжались целые экспедиции. Надо было по­заботиться не только о продовольствии для людей и фура­же для вьючных и тягловых животных каравана, но и о подарках, для того чтобы беспрепятственно пройти через территории встречающихся на пути общин, а также иметь товар (очень часто - рабов) для обмена на необходимые материалы. Такие караваны сопровождались отрядом во­оруженных людей, защищающих всю экспедицию от воз­можных грабителей или прокладывающих путь каравану по вражеской территории. Торговцы дорого брали за свои услуги, и только монарх и высшие священнослужители могли финансировать подобные мероприятия.

Выше мы обращали внимание на то, что война явилась одним из последствий неолитического образа жизни, что там же надо искать истоки возникновения класса воинов и рост его могущества. По мере того как усиливалась власть и увеличивалось богатство правящих классов, росло и их желание еще больше усилить свое могущество. Часто цари завоевывали соседние территории с целью завладеть при­родными богатствами или получить произведенный там излишек продуктов. Возводимые в то время постоянно уси­ливавшиеся и усложнявшиеся укрепления, защищавшие поселения, по крайней мере самые важные из них, в За­падной Азии, Китае и Европе, свидетельствуют об общей нестабильности, царящей из-за таких конфликтов. Уже в конце этой эпохи мы видим, что некоторые городские или догородские поселения господствуют над значительными территориями. Самый яркий пример - Египет, который в преддинастический период в результате многих войн стал

единым государством. Империализм, понимаемый как по­литика государства, направленная на политическое и эко­номическое подчинение других государств, зародился именно в период перехода от неолитической деревни к первым городам-государствам.

БИБЛИОГРАФИЯ

BANKS, К. N. 1984. Climates, Cultures and Cattle: The Holocene Archaeology of the Eastern Sahara. Dallas.

BENDER, В. 1975 Farming in Prehistory: From Hunter-Gatherer to Food Producer. London.

— 1978. Gatherer-Hunter to Farmer: A Social Perspective. World Archaeology’ Vol. 10, pp. 204-22.

BLOCK, M. R 1963. The Social Influence of Salt. Sci. Am., Vol. 209, No. 1, pp. 88-96.

BθKθNYI, S. 1974. History of Domestic Mammals in Central and Eastern Europe. Budapest.

BRAIDWOOD, R J. 1960. The Agricultural Revolution. Sci. Am., Vol. 203, pp. 130-48.

BRAIDWOOD, R. J.; WILLEY, G. (eds) 1962. Courses Towards Urban Life. Chicago.

CHILDE, V. G. 1950. The Urban Revolution. Town Plann. Rev. (Liverpool), Vol. 21, No. l,pp. 1-17.

— 1951. Social Evolution: London.

— 1952. New Light on the Most Ancient East. London.

— 1954. What Happened in History. Harmondsworth.

CLARK, J. D.∙, BRANDT, S. A (eds) 1984. From Hunters to Farmers: The Causes and Consequences of Food Production in Africa. Berkeley.

CLARK, J. G. D. 1952. Prehistoric Europe: The Economic Basis. London.

— 1966. Symbols of Excellence. Cambridge.

CLASON, A T. (ed.) 1975. Archacozoological Studies. Amsterdam. CLUTTON-BROCK, J. 1981. Domesticated Animals from Early Times.

London.

COHEN, M. N. 1977. The Food Crisis in Prehistory: Overpopulation and the Origins of Agriculture. Yale.

COLES, S. 1959. The Neolithic Revolution. London, (7th edn 1970.) COULBORN, R 1959. The Origin of Civilized Societies. Princeton.

CURWEN, E. C.; HATT, G. 1953 Plough and Pasture: The Early History of Farming. New York.

DENNELL, R. W. 1983. European Economic Prehistory. London/New York.

DIRINGER, R 1962. Writing. London.

DOLUKHANOV, P. M. 1979 Ecology and Economy in Neolithic Eastern Europe. Ix>ndon.

EPSTEIN, H. 1971. The Origin of Domestic Animals in Africa. New York.

GLOB, P. V. 1951. Ard og Plov in Nordens Oldtid [Hoe and Plough in Nordic Prehistory], Aarhus.

GUILAINE, J. 1976. Premiers bergers et paysans de ΓOccident mediterraneen. Paris.

HARLAN, J. R; DE WET, J. M. R∙ STEMLER, A. B. L. (eds) 1976. Origins of African Plant Domestication. The Hague.

HIGGS, E. (ed.) 1972. Papers in Economic Prehistory. Cambridge.

— (ed.) 1975. Palaeoeconomy. Cambridge.

HODDER, 1 ■ ISAAC, G. L; HAMMOND, N. (eds) 1981. Patterns of the Past: Studies in Memory of David Clarke. Cambridge.

INGOLD, T. 1980. Hunters, Pastoralists and Ranchers. Cambridge.

INTERNATIONALES SYMPOSIUM IN KIEL, 1961, 1962. Zur Dome- stikation und Friihgeschichte der Haustiere. Hamburg.

JARMAN, M. R._; BAILEY, G. N._; JARMAN, H. N. (ed.) 1982. Early European Agriculture: Its Foundations and Developments. Cambridge.

KUBASIEWTCZ, M. (ed.) 1978. Archaeozoology. Szczecin.

MELLAART,J. 1975 The Neolithic of the Near East. London, (2ndedn 1981.) MERCER, S. A. B. 1959. The Origin of Writing and Our Alphabet. London. MULLER, H. H. 1984. Bibliographic zur Archaologie und Geschichte der Haustiere (1971-1982). Berlin.

MULTHAUF, R. P. 1978. Neptune’s Gift: A History of Common Salt. Baltimore.

MURRAY, J. 1970. The First European Agriculture: A Study of the Osteological and Botanical Evidence until 2000 вс. Edinburgh.

PHILLIPS, P. 1985. Early Farmers of West Mediterranean Europe. London. PIGGOTT, S. (ed.) 1961. The Dawn of Civilization. London.

— 1983. The Earliest Wheeled Transport. London.

PING, TI HO. 1977. The Indigenous Origins of Chinese Agriculture. In: REED, C. A (ed.), The Origins of Agriculture. The Hague, pp. 413-84.

REED, C. A (ed.) 1977. The Origins of Agriculture. The Hague.

RENFREW, C. 1972. The Emergence of Civilization. London.

— 1974. Before Civilization. London.

— i979. Problems in European Prehistory. Edinburgh.

RENFREW, J. M. 1969. The Archaeological Evidence for the Dom­estication of Plants: Methods and Problems. In: UCKO, P; DIMBLEBY, G. W. (eds), The Domestication and Exploitation of Plants and Animals. London, pp. 149-72.

— 1983. Palaeoethnobotany: The Prehistoric Food-Plants of the Near East and Europe. London.

RYDER, M. J. i969 Changes in the Fleece Following Domestication. In: LICKO, P.; D1MBLEBY, G. W. (eds), The Domestication and Exploitation of Plants and Animals. London.

SAUER, C. 0.1952. Agricultural Origins and Dispersals. Cambridge, Mass.

SCHWABEDISSEN, H. (ed.) 1972-6. Die Anfange des Neolithikums vom Orient bis Nordeuropa. Cologne/Vienna. 4 voi.s.

SHERRATT, A. G. 1981. Plough and Pastoralism: Aspects of the Secondary Products Revolution. In: HODDER, I.; ISAAC, G. L.; HAMMOND, N. (eds), Patterns of the Past: Studies in Honour of David Clarke. Cambridge, pp. 261-305.

SINGH, P. 1971. Neolithic Cultures of Western Asia. London/New York.

TRINGHAM, R. 1971. Hunters, Fishers and Farmers of Eastern Europe, 6000-3000 вс. London.

UCKO, P.; D1MBLEBY, G. W. (eds) 1969. The Domestication and Exploi­tation of Plants and Animals. London.

UCKO, P.; TRINGHAM, E.; DIMBLEBY, G. W. (eds) 1972. Man, Settlement and Urbanism. London.

VAVILOV, N. I. 1951. The Origins, Variation, Immunity and Breeding of Cultivated Plants. Chester. (Trans. K. Starr.)

WERTH, E. 1954. Grabstock, Hacke und Pflug. Ludwigsburg.

WHITTLE, A. 1988. Problems in Neolithic Archaeology. Cambridge. ZEUNER, F. E. 196.3. A History of Domesticated Animals. London.

ZVELEBIL, M. (ED.) 1986. Hunters in Transition: Mesolithic Societies of Temperate Eurasia and their Transition to Farming. London.

37