Границы использования сравнительно-морфологических данных в реконструкции начального этапа возникновения речи
Какова общая генеральная линия в подходе к последовательности рассмотрения и оценке анатомических структур, ответственных за речевую функцию и в то же время принимающих участие в том, без чего она теряет смысл,— в речевом потоке, то есть не только в воспроизведении, но и в восприятии речи? Взаимодействие мозговых процессов и работы периферических центров речи, а также слухового анализатора в речевом потоке очень сложно и почти мгновенно, поэтому расчлененное рассмотрение их функций ведет к схематизации процесса.
Но подобная схематизация неизбежна при любом исследовании, целью которого является реконструкция деятельности сложной в функциональном отношении системы, а в интересующем нас случае речь идет о взаимодействии нескольких таких систем. Исходя из того, что в нервных клетках мозга происходят физиологические и биохимические процессы, выражающиеся на макропсихологическом уровне в образовании понятий, периферические органы речи ответственны за звуковое выражение этих понятий, а органы слуха обеспечивают восприятие вокализации в речевом потоке, целесообразно начать дальнейшее изложение с обзора фундаментальных структур мозга и их изменений в процессе антропогенеза.Выше приводились данные об объеме мозга отдельных ископаемых форм при рассмотрении их систематического положения. Объем мозга — очень грубая, но одновременно и существенная характеристика развития мозга у живых существ, эффективно показывающая запасы мозгового вещества и обусловленную ими высоту нервной организации, разумеется, если рассматривать эти запасы в соотношении с массой соответствующего организма. Последнее должно быть подчеркнуто особо — мозг слона, естественно, больше человеческого, то же можно сказать про многие другие виды животных; о развитии мозга у них следует судить, лишь выражая объем мозга через массу тела. Но по отношению к ископаемым гоминидам в этом нет необходимости — все они с малыми вариациями имели размеры одного порядка, и поэтому само прямое сопоставление цифр объема мозга у представителей разных хронологических и таксономических групп гоминид уже отражает эволюционную динамику мозга, о которой говорилось в 3-й главе и которая выражалась в увеличении объема мозга и усложнении его структуры.
Мы уже говорили, что Ф. Тобайяс для разных родов и видов австралопитеков приводит цифры, не превышающие 600 куб. см. Средняя для рода питекантропов, включая не только солоских и китайских питекантропов, но и все новые формы, равна для мужских особей — 917,9 куб. см (14 особей), для женских — 916,3 куб. см(8 особей). Близость этих цифр друг к другу ни в коей мере не свидетельствует об отсутствии полового диморфизма (то есть морфологического различия между мужскими и женскими особями) в роде питекантропов — скорее он был развит немного даже сильнее, чем у более поздних гоминид, как об этом говорит сравнение данных по развитию полового диморфизма у человекообразных обезьян и современного человека. Скорее всего, это сходство цифр — результат большой условности в отнесении отдельных ископаемых находок к тому или иному полу и случайности вариаций, опирающихся на малое число наблюдений..Но нас в этих цифрах интересует не это, а в первую очередь их абсолютная величина в ряду данных о других формах ископаемых гоминид. Если принять условно среднюю величину для австралопитеков 600 куб. см (мужские особи) и 550 куб. см (женские особи), то мы получим линию отсчета, по сравнению с которой можем оценить увеличение объема мозга на протяжении эволюции гоминид. Для рода питекантропов мы имеем увеличение объема мозга на 56% для мужчин и на 67% для женщин. Для неандертальского вида это увеличение составляет уже 144% для мужчин и 131% у,женщин (средние величины, приведенные в 3-й главе, равны, как мы помним, соответственно 1463,2 куб. см и 1270,1 куб. см). У современного человека оно еще больше ——164% у мужчин и 168% у женщин (средние, приведенные там же, равны 1581,1 куб. см и 1476,6 куб. см). Колебания в эволюционном увели-
І95
Усложнение структуры мозга при переходе от архантропое к палеоантропам. Затемненные участки — зоны разрастания областей высших корковых функций.
чении мозга у мужских и женских особей не означает ничего больше, как только случайные вариации в соответствующих цифрах, как об этом уже было упомянуто по отношению к среднему объему мозга в роде питекантропов.
Но приведенные простые расчеты ярко демонстрируют два обстоятельства: они количественно подтверждают формирование третьего члена разобранной выше гоминидной триады именно на неандертальском этапе и справедливость выделения по этому признаку рода Ното, а также увеличение объема мозга в два с половиной раза на протяжении эволюции гоминид. Такое увеличение объема мозга — самое красноречивое свидетельство исключительно бурного эволюционного развития этого органа параллельно шквалу информации, со всех сторон наступавшей на первобытного человека вместе с расширением сферы труда, усложнением социальных связей и интенсивно идущим познанием окружающей среды. Какое все это имеет отношение к происхождению и ранним этапам истории языка? Не только мозговые структуры, но и сам объем мозга с его чудовищно увеличивавшимся числом нейронов в коре является каким-то индикатором не только уровня психического развития древних гоминид, но и их языковой коммуникации. Объем мозга австралопитеков не отличается качественно от объема мозга крупных человекообразных обезьян, но у питекантропов и затем неандертальцев произошло качественное нарастание массы мозга — в первом случае в полтора, во втором случае в два с половиной раза. Исходя из этого, можно сделать вывод, что именно с этими двумя событиями — формированием рода питекантропов и формированием неандертальского вида связаны какие-то этапные новообразования в структуре речевой функции, в языковой стихии.Что же все-таки более или менее объективно в реконструкции эволюционной динамики мозга ископаемых людей, как она восстанавливается с помощью данных о вариациях поверхности эндокранов — слепков внутренней полости черепной коробки и рассматриваемых как слепки мозга? Пожалуй, три момента могут быть отмечены с известной определенностью. В первую очередь бросается в глаза разрастание мозга в высоту, что связано с разрастанием коры головного мозга, в которой сосредоточены высшие функции психической деятельности человека. Далее можно отметить разрастание лобной области в связи с ростом лобных долей мозга в высоту и некоторую редукцию размеров теменной области, что нельзя не рассматривать как переориентацию функциональных систем мозга в ходе антропогенеза, некоторое сужение примитивно-двигательной сферы, сферы механических движений, и расширение ассоциативных функций мозга.
Наконец, на черепах яванских и китайских питекантропов на границе височной, теменной и затылочной областей наблюдается отчетливо выраженная выпуклость, которой не видно на эндокранах австралопитеков. Отмеченная разными авторами, эта выпуклость получила различное истолкование, начиная от рассмотрения ее в качестве нейтрального в функциональном отношении образования, что с теоретической точки зрения маловероятно, до трактовки ее в качестве результата разрастания тех областей коры, которые связаны с сознательным поддержанием равновесия в сложных моторных актах, связанных с использованием руки в изготовлении орудий и вообще в трудовых операциях. Последнее объяснение также не кажется вполне исчерпывающим, так к^к при этом следовало бы ожидать аналогичной выпуклости в том же месте и на черепах австралопитеков. Я. Я. Рогинский, пытаясь выявить причины появления рассматриваемой морфологической структуры, прибегает к данным клинических наблюдений, согласно которым повреждение этого района коры вызывает нарушения речи, в частности сенсорную афазию, выражающуюся прежде всего в затруднении восприятия чужой речи, и амнестическую афазию, выражающуюся в выпадении слов у говорящего. Ему кажется вероятным, что в свете клинически! наблюдений можно говорить в связи с разрастанием этого участка на эндокранах питекантропов о зачатках у них членораздельной речи. Вспомним наше предположение о том, что два этапа резкого увеличения объема мозга связаны с какими-то фундаментальными событиями в развитии речи — первый из этих этапов совпадает, следовательно, и с макроструктурными преобразованиями эндокранов ископаемых гоминид, что позволяет в общей форме поддержать предположение Я. Я. Рогинского.
Переходя к периферическим органам речи — языку, мягкому нёбу, гортани с ее хрящевым, мышечным и связочным аппаратом, подъязычной кости и нижней челюсти, видим существенную разницу между ними в возможностях оценки их эволюционной динамики: подъязычная кость у ископаемых гоминид не сохранилась, тем более мы не имеем никаких палеоантропологических свидетельств о хронологических изменениях мягких тканей, образующих гортани.
Для понимания эволюции нижней челюсти такие данные есть. В первом случае перед нами лишь первые и последние звенья эволюционного ряда — сравнительно-анатомические данные о строении гортани у антропоидов и современного человека, во втором случае мы располагаем палеоантропологическим материалом, относящимся и к промежуточным этапам. При сравнении строения и положения гортани у человекообразных обезьян и современного человека важнейшее для нашей темы заключение касается утолщения и округления голосовых связок, а также опущения самой гортани. Первым достигается возможность произнесения достаточно громких звуков, несмотря на редукцию внегор- танных резонаторов — голосовых мешков (у многих обезьян, в том числе и человекообразных, они достигают огромных размеров), а также гармоничное сочетание основного тона и обертонов, второе привело к образованию достаточно длинной и упругой, не имеющей никаких существенных изгибов ротовой полости, что обеспечилопроизношение тонко дифференцированных звуков за счет управления токами воздуха. Однако на какой стадии антропогенеза были достигнуты эти преимущества, достигнуты они были одновременно, или их образование относится к хронологически разным этапам — остается неясным.
Для обсуждения эволюционной динамики нижней челюсти в нашем распоряжении серия хронологически разновременных палеоантропологических находок, многие из которых отличаются значительным своеобразием. Нет надобности обсуждать здесь это своеобразие, ограничимся лишь самыми общими замечаниями. На протяжении всей истории семейства гоминид происходило уменьшение нижней челюсти, особенно заметное при переходе от австралопитеков к питекантропам и от неандертальцев к современным людям. В. В. Бунак абсолютно прав, когда пишет о том, что грацильная, нетяжелая, челюсть в гораздо большей степени способствует эффективной артикуляции, чем массивная, так как быстрые, почти мгновенные изменения в ее положении при произнесении артикулированных звуков требуют гораздо меньшей механической работы.
Этому служит и редукция жевательной мускулатуры, так как менее мощная мускулатура гораздо больше способна к быстрым чередованиям тонуса — напряжению и расслаблению, столь необходимым при артикуляции. Изменение поверхностного рельефа нижней челюсти, косвенно свидетельствующее по местам прикрепления мышц об их силе и массивности, также падает в основном на два указанных хронологических рубежа — переход от австралопитеков к питекантропам и переход от неандертальского человека к современному. Таким образом, два рубежа и в эволюционной динамике нижней челюсти находят реальное подтверждение, как они нашли его в эволюционной динамике мозга, что дополнительно подчеркивает их особую роль в развитии речевой функции. Следует добавить, что и образование вполне оформленного подбородочного выступа, для объяснения чего предложено много различных гипотез, но что, по общему и вполне справедливому мнению, имеет существенное значение в процессе речи, падает на эпоху формирования современного человека. Массивная базальная пластина, соединяющая обе половины нижней челюсти у обезьян, сменяется более легким подбородочным выступом, что опять облегчает тонкую и быструю моторику в процессе речи. Но выделяемые в развитии нижней челюсти хронологические рубежи не полностью совпадают с хронологическими рубежами в развитии мозга: полностью совпадает лишь первый рубеж, видимо особо значимый в речеобразовании, основное нарастание массы мозга, как мы помним, произошло при переходе от питекантропов к неандертальцам, тогда как в развитии нижней челюсти наибольшие изменения видны при сравнении неандертальца с современным человеком.Исследование эволюции слухового анализатора — уха — стал
кивается с той же трудностью, что и изучение временной динамики периферических органов речи, кроме нижней челюсти,— отсутствием палеоантропологических «документов». Рассмотренное выше разрастание в пограничной зоне между височной, теменной и затылочной областями коры, возможно, как-то связано и с дифференциацией слуховой функции, которая непременно должна была сопровождать речеобразование. Это, пожалуй, пока все, что можно сказать о развитии слухового анализатора в связи с формированием языка (ясно только, что он должен был совершенствоваться параллельно совершенствованию языковой функции), и следует перейти к общему итогу, вытекающему из очень краткого и по необходимости очень обобщенного рассмотрения морфологических данных об эволюции мозга и периферических центров речи. Австралопитеки, приобретя прямохождение и этим резко выделившись из животного мира, сохранили животные признаки в строении других морфологических структур головы и тела и поэтому не отличались принципиально от человекообразных обезьян ни в объеме мозга, ни в строении нижней челюсти — поэтому мы и воспользовались выше — при выделении семейства гоминид — именно прямохождением, как решающим отличием всех гоминид от других животных. Значительный качественный прирост массы мозга, уменьшение массы нижней челюсти и мускулатуры, управляющей ее движениями, совпадают с формированием человеческой руки и огромным усложнением трудовой деятельности на рубеже олдувайской и шелльской эпох, при переходе от австралопитеков к питекантропам. Нельзя не предполагать, что это дало громадный толчок формированию речевой функции, хотя сами по себе палеоантропологические данные не дают основы для ответа на вопрос, в чем же конкретно выразились эти существенные изменения в речеобразовании. Следующий этап нарастания массы мозга, количественно еще более выразительный, чем первый, связан с появлением неандертальского человека и мустьерской культуры. Он как будто не сопровождался другими очень существенными морфологическими изменениями и, возможно, обязан своим происхождением, при сохранении прежних типов языковых структур, исключительному расширению информации, синхронному с мустьерской эпохой и разобранному выше на примерах усложнения трудовой деятельности, бытовой и идеологической сфер. А при переходе от неандертальца к современному человеку осуществляется дальнейшая грацилизация нижней челюсти и ее передней, подбородочной части, сопровождающаяся, кстати сказать, при сохранении прежнего объема мозга дальнейшим изменением конфигурации лобных долей мозга, их разрастанием в высоту, а в них сосредоточены многие ассоциативные функции мышления,— все это, наверное, должно быть истолковано как морфологическое свидетельство полного, или почти полного, оформления современных форм речевой деятельности. Таковы основные выводы
из сранительно-морфологических наблюдений над эволюцией органов речеобразования, выявляющие время их интенсивных изменений. Эти периоды, как уже отмечалось, не проблема анализа палеоантропологических материалов, а проблема ретроспективной экстраполяции результатов самого лингвистического анализа.