Эпоха палеоантропов — заключительная стадия становления человеческого общества

Переход от стадии архантропов к стадии палеоантропов про­изошел в миндель—риссе примерно 200—300 тыс. лет тому назад. Изменение физического типа человека открыло новые возможно­сти для развития производственной деятельности, а тем самым и всех остальных форм хозяйства формирующихся людей.

Расселение. Переход к позднему археолиту означал конец характерного для предшествующего периода единообразия камен­ных орудий. Появилось множество отличных друг от друга обо­собленных культур, что свидетельствует о наметившейся регио­нальной специализации ¹⁵⁸. Одновременно резко возрастает чи­сло стоянок, что можно истолковать только как результат быст­рого и повсеместного увеличения населения ^1э9.

Люди нового физического типа заселяют такие территории, на которых оказались неспособными обосноваться их предки — архантропы. В Африке к этому времени относятся данные, свиде­тельствующие о прочном освоении ими области тропических ле­сов, с одной стороны, и районов, ныне представляющих собой пустыни и полупустыни Африканского рога п Северо-Западной Африки — с другой ⁱ⁶⁰. Бесспорно существование в эту эпоху людей на территории Афганистана, Ирана, Ирака, Турции, в За­кавказье, на Кавказе, по всей Юго-Восточной Азии, в Южном Китае. Продвигаясь на север, палеоантропы заселили Среднюю Азию, Казахстан, юг Сибири (Алтай, Хакассия, Тува, Южное Приангарье) и Дальнего Востока (бассейны Амура и Зеи), Мон­голию, Корею, Японию. В их ареал вошла значительная часть Восточной Европы. Они прочно освоили территорию Европейской части СССР, расположенную южнее 50° северной широты, вплоть до Волги. Отдельные мустьерские памятники в бассейне Десны (Хотылево, Бетово и др.), верховьях Оки, Среднем Поволжье (Красная Глинка, Тунгуз) и некоторых других местах находят­ся и севернее, вплоть до 55°.

Средства труда. В эволюции каменной индустрии этого перио­да можно выделить два основных этапа, которые особенно отчет­ливо прослеживаются на материалах Европы. К первому из них относятся культуры, которые характеризуются исследователями как среднеашельские, позднеашельские, премустьерские и ранне-

мустьерские. Время их существования: миндель—рисе, рисе ц рисе—вюрм. Это — ранний неоархеолит. Ко второму этапу отно­сятся культуры позднего мустье. Время их существования —вюрм І (вюрм I и вюрм II по шкале, принятой французскими археоло­гами) и отчасти вюрм I—II. Абсолютный их возраст от 70— 75 тыс. лет до 35—40 тыс. лет. Это — поздний неоархеолит.

Наряду с каменными орудиями в эту эпоху применялись и костяные, но в целом обработка кости была развита слабо. В мустьерскпх стоянках встречаются заточенные обломки костей животных, превращенные в примитивные острия, шилья, нако­нечники, лопаточки ¹⁸².

Развитие каменной индустрии сопровождалось совершенство­ванием охотничьего оружия. По-прежнему употреблялись дере­вянные копья, однако они отличались большим совершенством. В стоянке Леринген (Нижняя Саксония, ФРГ), относящейся к позднему ашелю и датируемой рисе—вюрмом, между ребрами скелета слона было найдено изготовленное из тиса копье дли­ной 244 см (окружность 84 мм). Его конец был заострен и зака­лен на огне. На передней части имелось несколько тонких про­дольных желобов, идущих к острому концу. С целью обеспече­ния более прочного зажима на центральной части копья была нанесена целая серия узких поперечных зарубок ¹⁶³. На относя­щейся к позднему ашелю стоянке у водопада Каламбо (Замбия) были найдены деревянные орудия: палки для копания, ножи, дубины.

Несомненно существование в позднем мустье составного охот­ничьего оружия. При раскопках пещеры Покала близ Триеста (Италия) обнаружен медвежий череп с вонзившимся в него мустьерским кремневым остроконечником. Возможно, это орудие представляло собой наконечник боевой секиры. Кремневый нако­нечник копья длиной 11,7 см был найден в одном из мустьерских слоев местонахождения Заскальная VI (Крым). Кости, в кото­рых торчали осколки кремня, были найдены при раскопках пе­щеры Ля Кина (Франция). Тщательный анализ особенностей повреждений показал, что осколки принадлежали наконечникам копий ¹⁶⁵.

Существовало и костяное охотничье оружие. На стоянке ЗальЦ- гиттер—Лебенштедт (ФРГ), датируемой радиокарбоновым ме-

годом 55000±1000 лет, были найдены обломок тщательно заост­ренного костяного кинжала длиной 70 см и дубинка из оленьего рога¹⁸⁶.

Хозяйственная деятельность. Совершенствование оружия вме­сте с накоплением опыта и возрастанием уровня сплоченности коллективов имело своим следствием возрастание эффективности охоты. Об этом свидетельствуют огромные скопления костей жи­вотных па стоянках, относящихся к этому периоду. Именно в это время почти повсеместно намечается определенная специализация охотничьей деятельности человеческих коллективов. Главным объектом охоты той или иной праобщины становится один опре­деленный вид животных. Особенно часто им являлся медведь.

Преобладание остатков медведя отмечено в верхних мустьер- ских слоях Цухватской пещерной системы (Западная Грузия), в пещере Сакажиа (там же), Кударо I и III (Юго-Осетия), Во­ронцовской, Ахштырской, Навалишенской, Аципской, Хостинской (все — Черноморское побережье Кавказа), Ильинке (Северное Причерноморье), Темной (Польша), Шипка (Чехословакия), Игрита, Цикловина (обе — Румыния), Покала (Италия), Дра- хенхеле, Зальцофен (обе — Австрия), Вильдкирхли, Драхенлох, Бильдманнлислох, Котеншер (все — Швейцария), Кумметслох, Гайлентрейт, Петерсхеле, Картштейн, Ирпфельдхеле, Зиргешптейн (все —ФРГ), Регурду, Клюни (обе — Франция), в верхнем слое пещеры Шубаток и стоянке Эрд (обе — Венгрия); остатков оле­ня — в Зальцгиттер—Лебенштедт (ФРГ), Пеш де л’Азе и Ля Шаппель (обе — Франция), гроте Агостино и пещерах Марино ди Камерота (все — Италия); зубра — в Волгоградской стоянке, Ильской (Кубань), Рожок I и II (Приазовье), ранних мустьер- ских слоях Цухватской пещерной системы; быка — в нижпем го­ризонте Ля Феррасси, среднем слое Ле Мустье (обе — Франция), стоянке Схул (Цалестина); лошади — в стоянке имени Валихано­ва (Южный Казахстан), верхнем слое Ля Микок и стоянке Кэвр (обе — Франция); мамонта — в Молодове V (Приднестровье), Тата (Венгрия), Мон-Доль (Франция) горного козла — в ниж­пем слое Шубаюк, Тешик-Таше, Амир-Темире и Оби-Рахмате (три последних — Узбекистан); дикого осла — в пещере Старо- селье (Крым); дикого барана — в гроте Аман-Кутан (Узбеки­стан) ; газели — в пещере Амуд (Палестина); сайги — в Аджи- Кобе, Мамат-Кобе и среднем слое Волчьего грота (все — Крым) п др.¹⁶⁷

Кроме сухопутных животных, палеоантропы охотились на птиц, а там, где это было возможно, и на морских зверей.

23 579 костей лососей, в том числе 4400 позвонков и их облом ков ¹⁶⁹

Особенно велика была роль охоты у палеоантропов, обитав­ших в Европе во время наступления ледника в областях, непосред ствепно к нему прилеіающих У них охота, по всей вероятности была главным источником существования Как свидетельствует этнография, у пародов с присваивающим хозяйством, которые населяли приполярные области, собирательство доставляет не более 10% всей пищи Остальную часть обеспечивали охота и рыболовство

Собирательство у палеоантропов играло тем большую роль, чем более мягким был климат У пралюдей, обитавших в областях с теплым и жарким климатом, продукты собирательства, вероятно, по-прежнему составляли преобладающую часть пищевого ра­циона ^1,0

Остатки растительной пищи, разумеется, не сохранились от столь отдаленной эпохи Однако целый ряд находок свидетельст­вует об усложнении деятельности по предварительной обработке частей растении перед употреблением в пищу В стоянках Моло щва I и V было обнаружено множество терок, пестов, пестов герок из галек Можно упомянуть также іалечниковьіе терки из трота Старые Друиторы (Молдавия) и стоянки имени Валихапо ва, костяную чашечку-ступку для растирания из Киик-Кобы (Крым) и песчаниковую плитку-терочник из Кепшинской пеще­ры (Кавказ) ¹⁷¹Собирательство не ограничивалось лишь добы вапием растительной пищи Как свидетельствуют находки в Юж­ной Африке, люди, жившие на берегу моря, использовали в пищу содержимое раковин ¹⁷²

Хозяйственная деятельность людей в это время значительно усложнилась Не вызывает сомнения, что люди не смогли бы жить в Европе во время вюрма I, если бы они не научились из ютовлять теплую одежду Единственным материалом для этого могли быть шкуры /Кивотпых Это предположение находит ПО1, тверждепие в данных археологии В этом отношении убедитель пые материалы получены при раскопках грота Ортто (Франция) Анализ состава костей таких животных, как пантера, рысь, волк свидетельствует, что люди приносили в стоибище только их шву ры, содранные на месте охоты Сходные результаты получены при раскопке мустьерской стоянки Эрд¹⁷³Об использовании палеоантропами шкур животных свидетельствует обилие и по всеместное (в пределах по крайней мере Европы) распростране ние кремневых скребков¹⁷⁴

Бесспорные признаки использования огня встречаются на стоянках всех обитаемых в то время частей света, включая Аф­рику Имеются основания полагать, что к этому времени люди уже освоили его добывание

Жилища и образ жизни В эю время люди все чаще начали

селиться в пещерах В эпоху позднего мустье обитание в пеще­рах получает необычайно широкое распространение Солясь в не щерах, люди приспосабливали их под жилье В пещере Ля Бом Бонн (Франция) в рисское время было сооружено овальное жи­лище 5?2,5 м, пол которою был устлан галькой с целью предо­хранения от сырости¹⁷Интересная находка была сделана А Люмлеем в пещере Лазарет в относящемся к риссу II слое о позднеашельской индустрией Там было обнаружено большое строение длиной Ими шириной 3,5 м, построенное близ выхода из пещеры Остов жилища составляли 15 деревянных стоек Свер­ху каркас был покрыт шкурами животных, площадь покрытия равнялась 53 м²Вход жилища был обращен внутрь пещеры Небольшая стенка из камня у входа в пещеру защищала жилище от ветров с моря Жилище состояло из двух помещений В зад­нем прямо на земле когда-то горели два костра Жили люди в пещере с ноября по март, т е всю зиму¹⁷⁶Следы сооружений найдены и в пещерных стоянках, относящихся к мустьерской эпохе, в частности в Чокурче ¹⁷⁷

Но даже в эпоху позднего мустье, не говоря уже о довюрм- ском времени, люди селились не только в пещерах И в послед­нее время археологи обнаружили немало остатков искусственных жилищ, не связанных непосредственно с пещерами, хотя иногда и расположенных неподалеку от них В одном из горизонтов сто­янки у водопада Каламбо, датируемой сейчас 190 тыс лет, были обнаружены уложенные полукругом камни Возможно, они были основой ограды ¹⁷⁸.

Большой интерес представляют находки на стоянках Молодо- ва I и Молодова V¹⁸⁰В четвертом слое Молодовы I, возраст которого радиоуглеродным методом определен приблизительно в 44 тыс лет, было обнаружено овальное кольцо, состоявшее из специально подобранных крупных костей мамонта Размеры его внутренней части 8?5 м, внешней 10?7 м Выкладка костей мамонта окружала участок с интенсивным скоплением культур­ных остатков Эту овальную выкладку можно считать остатком основания стены крупного наземного жилища Составленный из крупных жердей его каркас был покрыт, очевидно, шкурами ма монта Внизу эти шкуры были придавлены костями конечно­стей.

Судя по некоторым данным, главная камера жилища подраз­делялась на две части южную и северную Каждая из половин имела свой собственный выход К главной камере примыкали две Дополнительные восточная, имевшая размеры 5?3,5 м, и северо- восточная Каждая половина имела отдельный выход в восточ­ную камеру, а северная половина — также и выход в северо во­

сточную. Внутри овального ограждения были открыты остатки очагов.

Остатки долговременного жилища, основой которого также была выкладка из костей мамонта, обнаружены в 11-м слое Мо- лодовы V. Существовало оно примерно 40 300 лет тому назад.

Остатки около 10 небольших жилищ были обнаружены во Франции в низовьях р. Дюране. Они относятся к вюрму I. К кон­цу вюрма I (к вюрму II по шкале французских археологов) от­носятся крупные многоочажные жилища, следы которых обнару­жены в Ле Перар, Во-де-л’Обезье, Эскишо-Грано (все — Фран­ция). Хижина в Ле Перар имела размеры 11,5?7 м (т. е. ее площадь равнялась 80 м ²) ¹⁸¹.

На основании этих и ряда других данных некоторые исследо­ватели пришли к выводу, что уже в ашеле люди перешли к осед­лости. Другие говорят о наличии определенной оседлости в му- стье ¹⁸².

Все человеческие поселения можно подразделить на два ос­новных типа: стойбища, в которых люди останавливались на срок от одного дня до нескольких недель, и сельбища, в которых люди селились па срок от нескольких месяцев до сотен лет. Стойбища делятся на кратковременные, где люди оставались на один или несколько дней, и долговременные, где они жили по нескольку педель. Среди сельбищ можно выделить сезонные, в которых люди обитали лишь по нескольку месяцев, и круглогодичные, в которых люди жили в течение всего года. В свою очередь кру­глогодичные сельбища можно подразделить на годовые, в которых люди обитали лишь по нескольку лет, и вековые (поколенные), где люди жили веками, поколение за поколением.

В том случае, когда люди круглый год живут в стойбищах, перед нами бродячий образ жизни. Его двумя разновидностями являются подвижно-бродячий образ жизни, когда единственной формой поселений являются кратковременные стойбища, и пере­движно-бродячий, когда люди живут в долговременных стойби­щах. Если люди один сезон живут в стойбищах, а другой — в сельбищах, перед нами сезонная оседлость. Сезонно-оседлый об­раз жизни включает в себя бродяче-оседлый образ жизни, когда длительность бродячего существования превышает длительность оседлого, и оседло-бродячий, когда имеет место обратное соотно­шение. Своеобразной формой является переменная оседлость, ко­гда люди сезон обитают в одном сельбище, сезон — в другом. Встречается и такое положение, когда сельбище обитаемо круг­лый год, но в определенный сезон часть жителей (обычно муж­чины) покидает его и проводит довольно длительное время за его пределами. Это — годовая оседлость, сочетающаяся с сезон­

ной миграцией части населения. И наконец, можно выделить просто годовую оседлость и вековую (.поколенную) оседлость ¹⁸³.

В позднем мустье существовали целые области, население ко­торых вело годично-оседлый образ жизни. К ним прежде всего относится юго-западная Франция. Не исключена, конечно, воз­можность, что эта годовая оседлость сочеталась с сезонной мигра­цией части населения — мужчин-охотников. И, разумеется, она не только не исключала, но, наоборот, предполагала более или менее продолжительные охотничьи экспедиции, участники кото­рых устраивали временные лагеря ¹⁸⁴. Однако такой образ жизни вели далеко не все люди поздпего мустье Западной Европы. Для значительной части их была характерна не годовая, а се­зонная оседлость. Летом они бродили по тундре и жили в стойби­щах ^18s. О конкретных формах оседлости в позднем мустье за пределами Западной Европы, а также и по всей ойкумене в до- вюрмское время сказать что-либо определенное трудно. Во вся­ком случае, можно считать установленным, что с переходом к позднему археолиту образ жизни людей в целом стал заметно менее подвижным.

Неандертальцы и неандертальская проблема. Безусловно са­мым интересным является вопрос об общественных отношениях и их эволюции в эту эпоху. Он особенно важен потому, что эта эпоха является заключительным этапом формирования человече­ского общества. С завершением этой эпохи на смену праобществу пришло готовое общество. Однако прежде чем обратиться к про­блеме становления общественных отношений в этот завершаю­щий период, необходимо несколько детальнее ознакомиться с дей­ствующими лицами — людьми той эпохи. Не повторяя всего того, что сказано о них в главе III, остановимся лишь на тех аспектах проблемы, которые необходимы для понимания процесса социо­генеза.

Иногда людей данной эпохи, вместе взятых, именуют неандер­тальцами. Однако многие авторы, особенно зарубежные, катего­рически выступают против столь широкого употребления этого термина. По их мнению, неандертальцами можно называть толь­ко одну определенную группу людей данной эпохи. К остальным группам этот термин совершенно неприменим. И не всегда дело заключается в самом термине. Значительная часть исследовате­лей отказывается рассматривать всех людей данной эпохи как единое целое, противостоящее архантропам, с одной стороны, неоантропам — с другой.

Люди данной эпохи действительно подразделяются на несколь­ко отличных друг от друга групп. И важным вопросом антропо­логической науки давно уже является проблема отношения этих групп друг к другу и к человеку современного физического типа. Эту проблему традиционно именуют неандертальской.

Первоначально люди этой эпохи были представлены в основ­

ном значительным числом находок в Западной Европе, которые относились к вюрму I и первой половине вюрма I—П, были свя­заны с индустрией позднего мустье (Неандерталь, Спи, Ля П1а- пелль-о-Сен, Ле Мустье, Ля Феррасси, Ля Кина и др.). Все они образовывали морфологически сравнительно однородную группу, за которой и закрепилось название неандертальской. Вполне по­нятно, что на том этапе развития рассматриваемая проблема сво­дилась практически к вопросу о соотношении представителей данной группы и людей современного типа.

Неандертальцы на территории Западной Европы непосредст­венно предшествовали людям современного физического типа, которые появились там во второй половине вюрма I—II. Многие черты их морфологического облика бесспорно были промежуточ­ными между архантропами и неоантропами. Поэтому совершенно естественным было видеть в них предков современного человека. К такому выводу и пришла часть исследователей. Наиболее по­следовательно эта точка зрения была развита и обоснована А. Хрдличкой, четко сформулировавшим положение о существова­нии в эволюции человека неандертальской фазы ¹⁸⁶.

Другая часть исследователей выступила против подобной точки зрения. Они прежде всего указывали на наличие в морфо­логической организации неандертальцев таких особенностей, ко­торых не было у архантропов и которые полностью отсутствовали у неоантропов. Это означало, что с биологической точки зрения неандертальцев нельзя рассматривать иначе, как форму, откло­нившуюся от пути, ведущего к современному человеку, т. е. претерпевшую специализацию. В качестве других аргументов они указывали на резкое морфологическое различие между позднему- стьерским и позднепалеолитическим населением Западной Евро­пы и на необычайную быстроту, с которой произошла на это и территории смена неандертальцев людьми современного физиче­ского типа. С их точки зрения неандертальцы представляли собой боковую, тупиковую ветвь в эволюции гоминид, истребленную вторгшимися в Европу на грани позднего мустье и верхнего палеолита людьми современного типа. Наиболее последователь­ным защитником этой концепции был М. Буль ^18,.

В дальнейшем на территории Европы были обнаружены остат­ки людей, которые жили в более раннюю эпоху (миндель — рисе, рисе, рисе—вюрм), но уже не были архантропами. Будучи пред­шественниками вюрмских неандертальцев, они в то же время отличались от них отсутствием специализации и наличием, с одной стороны, архаичных, питекоидных признаков, с другой — черт, сближающих их с человеком современного физического типа. Одновременно у всех у них имелись и достаточно четко вы­раженные неандертальские черты. Это дало многим исследовате­лям основание именовать их, так же как и представителей описанной выше группы, неандертальцами. Но нельзя было иг­

норировать и различие между первыми и вторыми, в результате представителей более поздней группы стали называть классиче­скими, поздними, типичными, крайними, специализированными, консервативными неандертальцами, а представителей предшест­вующей ей группы — ранними, атипичными, умеренными, гене­рализованными, прогрессивными неандертальцами, или предне- андертальцами.

Почти все антропологи относят к генерализованным неандер­тальцам находки в Штейгейме, Эрингсдорфе (обе — ФРГ), Крапи­не (Югославия), а большинство — также и в Саккопасторе (Ита­лия) и Гибралтаре. Как уже указывалось, череп из Штейгейма да­тируется чаще всего миндель-риссом; людей из Эрингсдорфа, Кра­пины и Саккопасторе большинство исследователей относят к рисе—вюрму ¹⁸⁸.

Особое место занимают находки в Свапскомбе (Великобрита­ния) и Фонтешеваде (Франция). Первая из них чаще всего да- 1 ируется миндель — риссом, вторая — рисс-вюрмом ¹⁸⁹. Сапиент- ные особенности у них выражены столь отчетливо, что некоторые антропологи выделяют их в особую группу пресапиенсов. Соглас­но их взглядам, эта группа в дальнейшем дала начало неоантро­пам, а что касается неандертальцев, то все они, как ранние, атипичные, так и поздние, типичные, представляют тупиковую ветвь человеческой эволюции ¹⁹".

Однако достаточно серьезных оснований для противопоставле­ния людей из Сванскомба и Фонтешевада находкам в Штейнгей- ме и им подобным не существует. В результате многие антро­пологи рассматривают все описанные выше довюрмские находки как представителей одной группы, однако по-разному их харак­теризуют.

Одни рассматривают всех их как умеренных неандертальцев или преднеандертальцев. Соответственно они включают их в один вич с поздними классическими неандертальцами — вид Homo пе- anderthalensis Такого мнения придерживаются большинство со­ветских антропологов. Другие рассматривают все эти довюрм­ские находки как примитивных премустьерских и ранпемустьер- ских представителей вида Homo sapiens. Соответственно с их точки зрения к виду Homo neanderthalensis относятся люди толь­ко того типа, который представлен классическими неандерталь­цами Западной Европы. По мнению сторонников последней точки зрения, примитивные иремустьерские и раннемустьерские Ното sapiens дали начало двум линиям. Одна из них — прямая — привела к появлению современных рас Homo sapiens. Развитие Другой пошло по линии специализации и завершилось возникно­вением классических неандертальцев ¹⁹¹.

Последнее время среди зарубежных антропологов получил pac∏pocι ранение взгляд, согласно которому все гоминиды, стоя­щие по уровню развития выше архапгропов, образуют один

вид — Homo sapiens. Люди современного физического типа вхо­дят в этот вид в качестве подвида — Homo sapiens sapiens. Дру­гим подвидом является Homo sapiens neanderthalensis. Состав этого подвида определяется по-разному. Одни включают в него только типичных неандертальцев, другие — как типичных, так и часть атипичных неандертальцев. Все или чаще часть атипичных неандертальцев, и прежде всего находки в Сванскомбе и Штейн- гейме, выделяются при этом в особый подвид — Homo steinhei- mensis. В особые подвиды обычно выделяются и люди, современ­ные типичным и атипичным неандертальцам Западной Европы, но жившие в других частях света. В результате общее число подви­дов людей, живших в период от миндель-рисса до вюрма I—II, доходит у некоторых авторов иногда до пяти .

Наиболее близким к истине является все же взгляд, согласно которому все находки, стоящие по своему уровню выше архан- тропов, но ниже неоантропов, составляют одну группу, имеющую ранг вида. Другими двумя видами, входящими в род Ното, являются архантропы и неоантропы. Все советские антропологи придерживаются взгляда на все рассмотренные выше находки как на один вид. Как уже отмечалось, формирующихся людей, относящихся к этому виду, принято в советской науке именовать палеоантропами.

Среди европейских палеоантропов достаточно отчетливо выде­ляются две основные группы, из которых одну составляют типич­ные неандертальцы, а другую — все прочие находки. Первых можно было бы назвать поздними палеоантропами, а вторых — ранними палеоантропами.

К ранним палеоантропам должна быть, по-видимому, отнесена также находка в Квинцано (Италия), предположительно датируе­мая рисс-вюрмом. Находку в Монморене (Франция), относящую­ся к миндель-риссу или рисс-вюрму ¹⁹³, одни исследователи ха­рактеризуют как архантропа, другие —- как примитивного неан­дертальца. Спорен вопрос о людях из Татавеля близ Араго (Франция). А. Люмлей, которому наука обязана этой находкой, именует их антенеандертальцами и относит к стадии, соответст­вующей той, к которой принадлежат питекантропы Явы. Однако он сам же отмечает их большую близость к человеку из Штейн- гейма ¹⁹⁴. Много сложностей и с датировкой этих гоминид. При открытии они были отнесены к началу рисса. Однако сейчас не­которые исследователи определяют их возраст в 320, 450 и даже 500—700 тыс. лет.

Каждая из выделенных выше групп связана с одной из двух стадий эволюции каменной индустрии позднего археолита: ран­ние палеоантропы — со стадией, представленной среднеашель- скими, позднеашельскими, премустьерскими и раннемустьерски- ми культурами, поздние — со стадией, представленной культура­ми позднего мустье. Это дает основание полагать, что ранние и

поздние палеоантропы являются двумя последовательно сменив­шимися стадиями эволюции палеоантропов.

С точки зрения биологии нет никаких препятствий к тому, чтобы рассматривать классических неандертальцев как потомков ранних палеоантропов. В пользу такого взгляда говорят и все имеющиеся факты. Поэтому в настоящее время ни у кого не воз­никает сомнения, что классические неандертальцы позднего мустье произошли от ранних палеоантропов среднего ашеля — раннего мустье.

Но если классические неандертальпы представляют собой за­кономерный этап эволюции палеоантропов, то отсюда следует, что именно они и были предками неоантропов. Однако открытие ран­них палеоантропов сделало еще в большей степени зримой ту особенность классических неандертальцев, на которую давно уже обратили внимание противники концепции неандертальской фазы, а именно специализацию их морфологического облика, их отклонение от сапиентного направления. Признать типичных неандертальцев предками неоантропов означает не что иное, как допустить, что эволюция палеоантропов шла не по линии даль­нейшего развития сапиентных признаков, которые были присущи ранним палеоантропам, а по более чем странному пути: вначале их почти полного исчезновения, а затем внезапного и быстрого возрождения. С точки зрения биологии такое допущение неве­роятно.

Именно поэтому многие антропологи, считающие себя сторон­никами концепции неандертальской фазы в эволюции человека, пришли к выводу, что от ранних палеоантропов развитие пошло в двух направлениях. Эволюция одной ветви пошла по линии дальнейшей сапиентации и завершилась где-то за пределами Европы возникновением современного человека; эволюция дру­гой — по линии специализации и завершилась появлением на территории Западной Европы классических неандертальцев, ко­торые были в дальнейшем вытеснены, истреблены и, может быть, частично ассимилированы пришедшими извне неоантропами.

Однако как эта, так и любая другая концепция, исключающая классических неандертальцев из числа предков современного че­ловека, находится в противоречии с целым рядом твердо уста­новленных фактов. Прежде всего она находится в противоречии с данными археологии, которые свидетельствуют о существова­нии глубокой и прямой преемственной связи между позднемусть- ерской индустрией классических неандертальцев и позднепалео­литической индустрией человека современного типа. В настоящее время подавляющее большинство, если не все археологи, при­знают, что поздний палеолит Европы возник из предшествовав­шего ему на этой территории позднего мустье ^t95. А это с не­обходимостью предполагает признание классических неандерталь­цев предками современного человека.

Факты опровергают концепцию, объясняющую отклонение классических неапдертальцев от сапиентного направления дли­тельным существованием этой группы в неблагоприятных усло­виях приледниковой зоны, какой была в то время Западная Евро­па. К настоящему времепп палеоантропы, морфологический облик которых обнаруживает совершенно отчетливые черты специали­зации, были найдены и далеко за пределами этой области, при­чем и в районах с теплым климатом.

Довольно однородную группу образуют находки в пещерах Мугарет-эт-Табун, Вади-эль-Амуд, Кебара (все — Палестина), Шапидар (Ирак), Тешик-Таш (Узбекистан) и Хауа-Фтеах (Ли­вия). К ней же, по всей вероятности, должен быть отнесен и человек из Мугарет-эль-Зуттие (Палестина). Все они обнаружи­вают сходство с классическими неандертальцами Западной Евро­пы, причем столь значительное, что некоторые из них прямо включались антропологами в эту группу. Это относится, в част­ности, к Табун I, Тешик-Таш, к людям из Шанидара. В даль­нейшем выяснилось, что между представителями этой группы и классическими неандертальцами Европы существуют определен­ные различия, в частности несколько менее глубокой является специализация их морфологического облика. Он представляет другой вариант того же основного типа, что западноевропейские классические неандертальцы.

О принадлежности их к той же самой стадии эволюции па­леоантропов, что и западноевропейские классические неандер­тальцы, говорят не только данные морфологии. Все они жили в то же время, что и последние — в период от 35 до 75 тыс. лет назад. Неясной является датировка лишь человека из Зуттие. Их индустрия, так же как и индустрия классических неандерталь­цев Западной Европы, была позднемустьерской.

Несомненные черты морфологической специализации отмече­ны у палеоантропов из грота Киик-Коба и стоянок Заскальная V и VI (Крым), что дало исследователям основание говорить об их близости к классическим неандертальцам ¹⁹⁶. Все они связаны с индустрией развитого мустье ^i9,. Временем их существования по всем признакам является вюрм I ¹⁹⁸. Типичным неандертальцем является человек из Джебель-Ирхуд (Марокко), который имеет возраст 55 тыс. лет. Его индустрия позднемустьерская ¹⁹⁹. Резко специализированной формой является человек из Брокен-Хилла (Замбия), связанный с одной из индустрий среднего каменного века Африки ²⁰⁰.

Во всяком случае, во время, соответствующее вюрму I, ника­кие другие палеоантропы, кроме специализированных, ни в Ев­ропе, ни за ее пределами не были найдены. Не обнаружено даже следов существования в то время «прогрессивной» ветви палео­антропов, развитие которой вело бы прямо к неоантропу.

Палеоантропы с сапиентными особенностями появляются сно­

ва только во время, соответствующее вюрму I—II Европы. Но они существенно отличаются от ранних палеоантропов. У них отсутствуют характерные для последних архаические признаки. Они являются по существу не столько палеоантропами, сколько существами, промежуточными между последними и людьми со­временного физического типа. Наиболее яркими представителя­ми этой стадии являются люди из пещеры Мугарет-эс-Схул (Па­лестина) . Особенности морфологической организации людей из Схул показывают, что они представляют собой формы, проме­жуточные не просто между неандертальцами и современными людьми, а между палеоантропами, либо полностью совпадавшими, либо очень близкими к классическим неандертальцам Западной Европы, с одной стороны, и неоантропами — с другой. К такому выводу давно уже пришли многие исследователи.

Сторонники концепций, исключающих классических неандер­тальцев из числа предков современных людей, оказываются не в состоянии ни опровергнуть, ни объяснить все приведенные выше факты. В результате взгляд на классических неандертальцев как на предков неоантропов, одно время почти полностью оставлен­ный антропологами и находивший себе сторонников в основном среди археологов, в последние годы снова привлек внимание первых. К нему начали склоняться видные специалисты в обла­сти палеоантропологии, а некоторые даже решительно выступили в его защиту ²⁰⁴. Изменился и тон противников этой точки зре­ния. Если раньше они просто не принимали ее всерьез, то теперь рассматривают как концепцию, имеющую не меньше прав на су­ществование, чем та, которой они сами придерживаются ²⁰².

Однако взгляд на классических неандертальцев как на пред­ков палеоантропов не стал еще пока господствующим. И главная причина состоит в том, что ни один из антропологов, выступив­ших в ее защиту, даже не попытался объяснить ни причину ис­чезновения сапиентных признаков при переходе от ранних па­леоантропов к поздним, ни механизм их возрождения при пере­ходе от поздних палеоантропов к неоантропам. И это понятно. С чисто биологической точки зрения все это совершенно неверо­ятно, а они являются биологами. Именно поэтому они, во-пер­вых, стараются не говорить о специализации классических не­андертальцев, во-вторых, пытаются стереть грань между ранни­ми и поздними палеоантропами.

Но если даже не принимать во внимание специализацию, с чисто биологической точки зрения невозможно объяснить, ка­ким образом почти совсем не изменявшаяся в течение десятков тысяч лет морфологическая организация классических неандер­тальцев смогла в течение каких-то 4—5 тыс. лет трансформиро­ваться в существенно отличную от нее физическую организацию пеоатттропов. И этот вопрос тоже является камнем преткновения Для антропологов, считающих классических неандертальцев пред­

ками неоантропов. Они его также предпочитают не касаться, что разумеется, ослабляет их позицию.

Таким образом, с чисто биологических позиций объяснить эволюцию палеоантропов и их превращение в неоантропов невоз­можно. Но в этом нет ничего удивительного. Как уже указыва­лось, с переходом от хабилисов к архантропам биологическое развитие гоминид из самостоятельного процесса, каким оно было рапыпе, превратилось в один из моментов другого, более слож­ного процесса, каким является антропосоциогенез. И это исклю­чает подход к формированию морфологической организации че­ловека лишь с позиций биологии. Так как сущностью антропоге­неза является социогенез, то настоятельно необходим учет становления общественных отношений, т. е. развития праобщины.

Формирование общественных отношений. Как уже указыва­лось, превращение ранних палеоантропов в поздние было связа­но с переходом от одного этапа эволюции каменной индустрии к другому, в целом несомненно более высокому. Но смена ранних палеоантропов поздними сопровождалась не только прогрессом в развитии производственной и вообще хозяйственной деятельности. Она была ознаменована резким переломом в формировании обще ственных отношений. Признаков этого перелома много.

Как свидетельствуют данные палеоантропологии и археологии, в праобщине ранних палеоантропов довольно широко бытовало убийство и, может быть, каннибализм. Поврежден сильным уда­ром, причинившим смерть, и вскрыт череп из Штейнгейма ²⁰³. Следы ран, нанесенных каменными орудиями, обнаружены на че­репе из Эрингсдорфа. Он тоже был вскрыт для извлечения моз­га ²⁰⁴. Следы смертельного удара, причиненного ударом тяжелого тупого орудия, обнаружены на одном из фонтешевадских чере­пов ²"^s. Людоедами, по-видимому, были люди из Крапины. Чело­веческие кости, найденные под навесом скалы, были расколоты, иногда обожжены, как и кости животных ²⁰⁶. Возможно, был вскрыт для извлечения мозга один череп из Саккопасторе ^20,. В целом по подсчетам некоторых исследователей следы смертель­ных ранений обнаружены на черепах и скелетах 18 из 25 ранних палеоантропов, остатки которых были найдены в Европе ^20s.

Остатков поздних палеоантропов найдено гораздо больше, чем ранних. Однако более или менее убедительные признаки насиль­ственной смерти и следы каннибализма обнаружены на значитель­но меньшем числе людей. Среди многочисленных находок клас­сических неандертальцев Западной Европы такой является только одна — Монте-Чирчео 1 (Италия) ^z09. Интересны находки, кото­рые были сделаны за пределами Европы в пещере Шанидар в горах Загроса (Ирак). У человека Шанидар III была обнаружена на левом девятом ребре рана, причиненная острым, вероятно, де­ревянным орудием. Оно пробило верх ребра и, видимо, поразило легкое. Не похоже, чтобы ранение было случайным. Общее впе­

чатление таково, что удар в бок был нанесен во время стычки человеком, державшим оружие в правой руке. О том, что рана была нанесена при жизни, свидетельствуют явственные следы заживления. Человек прожил несколько дней или даже педель. Некоторые исследователи полагают, что Шанидар III умер в ре­зультате вторичного осложнения, связанного с травмой. Другие считают, что ранение здесь ни при чем, человек уже выздо­равливал, когда в пещере произошел обвал, оборвавший его жизнь ^2t0. Один несомненный случай убийства отмечен среди позднейших палеоантропов. Череп и скелет Схул IX носят следы ранений, вызвавших смерть ²¹¹.

Не может быть, конечно, исключено, что повреждения на че­репах некоторых из числа названных выше ранних палеоантро­пов, истолковываемые как следы смертельных ран, причиненных оружием, в действительности имеют посмертное происхождение и связаны с действием естественных сил. Однако в любом слу­чае контраст между ранними и поздними палеоантропами в этом отношении является поражающим.

Но кроме этих, имеются и прямые данные о более высоком, чем у ранних палеоантропов, уровне сплоченности коллектива поздних неандертальцев. В этом отношении особенно много дают находки в пещере Шанидар. Всего в этой пещере обнаружено 9 поздних палеоантропов, живших в период от 64—70 до 44— 46 тыс. лет назад. Особое внимание исследователей привлекли остатки взрослого мужчины Шанидар I, жившего примерно 45 тыс. лет назад. На правой стороне лба был открыт шрам — результат небольшого поверхностного повреждения. Следы сильного повреждения носит внешняя сторона левой глазной впа­дины. В результате его Шанидар I был, вероятно, слеп на левый глаз. Правая его рука была, по-видимому, намеренно ампутиро­вана выше локтя. Во всяком случае, нижний конец сохранив­шейся части носит следы заживания. Вся сохранившаяся часть правой руки крайне атрофирована. Одни исследователи считают, что правая рука Шанидара I была неразвита от рождения. Др\ гие связывают атрофию правой руки с повреждением на левой части головы. По их мнению, результатом удара было поврежде­ние левой стороны мозга и как следствие — частичный паралич правой стороны тела. К этому нужно добавить сильный артрит, поразивший лодыжку правой ноги, заживший перелом одной из костей правой стопы и, наконец, полностью стертые зубы ²ⁱ².

Таким образом, Шанидар I был по существу полным калекой, неспособным не только внести какой-либо существенный вклад в обеспечение существования коллектива, но даже прокормить и защитить самого себя. И тем не менее он дожил по крайней мере до 40 лет, что для неандертальца означало глубокую старость (40 лет для неандертальца эквивалентны примерно 80 годам для современного человека). А некоторые исследователи определяют

его возраст в 40—60 лет. И он мог бы прожить больше, если бы пе обвал.

По крайней мере последние годы жизни полным калекой был и мужчина из Ля Шапелль, умерший в возрасте 40—50 лет. Позвоночник его был поражен жесточайшим деформирующим артритом. Человек был буквально скрючен и, разумеется, не мог принимать участия в охоте. Даже ел он, по-видимому, с трудом, ибо у него был поражен артритом сустав нижней челюсти и от­сутствовали почти все зубы. В дополнение ко всему у него ког­да-то было сломано ребро ^21j.

Все это свидетельствует о том, что в праобщине поздних па­леоантропов окончательно и бесповоротно утвердились коммуна- листические отношения. Только при условии бесперебойного дей­ствия коммуналистического принципа распределения люди, подоб­ные Шанидару I и Ля Шапелль, могли изо дня в день получать потребную для существования долю продукта. В любых других условиях они с неизбежностью были бы обречены на смерть от голода. На голод они были бы обречены не только в случае полного господства доминирования, но и в случае частого про­рыва в этой сфере зоологического индивидуализма.

Но эти находки свидетельствуют не только о существовании коммуналистических отношений самих по себе, но и о том, что они стали если не полностью, то во всяком случае в значительной степени определять все остальные отношения в праобщине. Шанидар I пе просто получал пищу в достаточном количестве. Он вообще находился под защитой коллектива: о нем заботились, за ним ухаживали, когда он был серьезно ранен. Без этого он не смог бы выжить.

И Шанидар I не являлся в этом отношении исключением. Как уже указывалось, несколько дней или даже недель после серьезного ранения прожил Шанидар III. Зажило сломанное реб­ро у взрослого мужчины Шанидара IV. Выздоровел Шанидар V, левая часть лба которого носит следы скользящего удара ^si4.

Обилие прижизненных повреждений на телах шанидарцев мо­жет, конечно, вызвать определенные сомнения в сплоченности их праобщины. Однако, по мнению исследователей, ни одни из этих повреждений, кроме раны на теле Шанидара III, не свидетель­ствуют с необходимостью о насилии. Все они вполне могли быть результатом несчастного случая. Жизнь палеоантропов была тяжелой. На каждом шагу людей подстерегали различного рода опасности. И чем дольше жил человек, тем большей была вероятность того, что он с ними столкнется. Все четыре шанидар- ца, о которых пгла речь, достигли возраста 40—60 лет. Ни одно­го повреждения пе обнаружено иа телах Шанидара II п Шани­дара VI, которые умерли в возрасте до 30 лет.

Следы зарубцевавшихся повреждений обнаружены и у дру­гих поздних палеоантропов, У человека из Неандерталя еще в

детстве была изуродована левая рука, что, по-видимому, сделало его калекой на всю жизнь; у мужчины Ля Феррасси повреждено правое бедро. У молодой женщины Ля Кипа V была рана на левой руке, у человека из Шале (Словакия) — на правой стороне лба выше брови ²¹⁵.

Два повреждения наблюдаются на левой височной части чере­па из Брокен-Хилла. Одно из них представляет узкое отверстие в височной косі и, пробитое острым оружием, возможно, камен­ным или деревянным наконечником копья ²¹⁶. Рана была на­несена, по-видимому, задолго до смерти, края ее носят явствен­ные следы заживления. Второе повреждение скорее всего являет­ся результатом воспалительного процесса, начавшегося после ранения ²¹⁷.

А. Кизсом описаны три повреждения на фронтальной кости человека из Зуттие. По его мнению, ни одно из них не является результатом насильственных действий. Два из них он рассматри­вает как следы воспаления. В отношении третьего, представляю­щего круглое узкое отверстие в кости, А. Кизс категорически заявляет, что оно возникло задолго до смерти ²¹ⁱⁱ. А. Бродрик, считающий повреждение на черепе галилейского человека резуль­татом удара каменным орудием, тоже подчеркивает, что кость носиг явные следы заживления ²¹⁹. Срослись после перелома кости у одного из позднейших палеоантропов — Схул IV ²²⁰.

Данные, свидетельствующие о существовании в праобщине поздних палеоантропов вообще, шанидарцев в частности, высокой степени заботы о каждом из ее членов, заставляют по-новому взглянуть на ранение Шанидара III. Крайне сомнительно, чтобы удар был нанесен членом той же самой праобщииы. Скорее всего рана была получена в стычке с чужаками. К такому выводу склоняется, в частности, Р. Солецки, которому наука обязана открытиями в Шанидаре ²²¹.

Неандертальские погребения. Бесспорно существование в Ша­нидаре преднамеренных погребений. Все исследователи согласны с тем, что Шанидар IV был захоронен. Р. Солецки считает, что были погребены также и Шанидар VI, VII и VIII ²²². Шани­дар I погиб в результате обвала, что, по-видимому, сделало не­возможным погребение в полном и точном смысле слова. Однако на его останки были дополнительно навалены камни, а рядом положены кости животных ²²³. Это позволяет все же говорить о захоронении.

Сенсацию вызвало исследование почвы вокруг погребения Ша­нидара IV, возраст которого определен примерно в 60 тыс. лет. Как выяснилось, в могилу человека были положены цветы, свя­занные в букеты, что позволило, в частности, установить, что захоронение произошло в период между концом мая и началом июля. Эта находка в какой-то степени приподнимает завесу, скрывающую духовную жизнь поздних палеоантропов. Она преж­

де всего говорит о развитии у них чисто человеческих эмоции. Но это еще не все. Из 8 видов растений, цветы которых были положены в могилу, 5 обладают целебными свойствами, одно является съедобным и одно одновременно и целебным и съедоб­ным. Такой подбор вряд ли можно считать случайным. Вероят­но, поздние палеоантропы уже знали полезные свойства этих растений. Несколько видов из 6 до сих пор используются в на­родной медицине для лечения ран, воспалений ²²⁴. Нельзя исклю­чить возможность, что именно эти растения способствовали заживлению ран, которые обнаружены на телах шанидар- цев.

Погребения не являются исключительным достоянием людей из Шанидара. Они обнаружены в стойбищах и других поздних палеоантропов, но исключительно лишь у них. У ранних палео­антропов никаких признаков погребений не обнаружено. Иными словами, погребения возникли только с переходом от ранних па­леоантропов к поздним.

Кроме уже отмеченных выше пяти захоронений в Шанидаре, к числу преднамеренных позднемустьерских захоронений отно­сятся: в Европе — Спи I и II (Бельгия), Ле Мустье, Ля Шап- пель, Ля Ферраси I, II, III, IV, V, VI, Регурду, Рок де Марсаль, Комб-Греналь (все Франция), Шипка (Чехословакия), Киик- Коба I и II и одна из находок в Заскальной VI (Крым); в Азии - Табун І, Схул I, IV, V, VI, VII, IX, X, Кафзех, VI, VII, VIII, IX, X, XI, Амуд (все — Палестина), Тешик-Таш (Узбекистан) ²²⁵.

Интересная находка была сделана в Монте-Чирчео в гроте Гуаттари. Эта пещера состояла из нескольких камер. Главное из ее помещений было явно приспособлено для жилья. В частности, с целью защиты от сырости пол его выстлан камнями. Внимание исследователей привлекла одна из внутренних камер пещеры, в которой люди, по-видимому, никогда не жили. В центре этой полукруглой камеры лежал основанием вверх череп типичного неандертальца. Он принадлежал мужчине в возрасте примерно 45 лет. Череп был обложен кругом из камней. На черепе име­лись следы двух повреждений. Одно из них в правой височной области было причинено ударами какого-то орудия. Оно свиде­тельствует об убийстве, носящем, по мнению некоторых исследо­вателей, ритуальный характер. После того как человек был убит и обезглавлен, отверстие в основании черепа было искусствен­но расширено. Все это было проделано вне камеры, ибо в ней не обнаружено ни малейшего следа ни костей скелета, ни обломков основания черепа ²²⁶. Не подлежит сомнению, что после всех рассмотренных выше действий череп человека был намеренно по­ложен в центре пещеры и столь же намеренно окружен камнями. Поэтому большинство исследователей считают, что в данном слу­чае имело место ритуальное захоронение.

Спорным является вопрос о существовании погребений в пе­щерах Пеш де л’Азе и Ля Кина (все — Франция). Одни авторы признают их существование, другие настроены более скептически.

В некоторых случаях рядом со скелетами были найдены ча­сти животных. С правой стороны скелета Ля Шаппель возле руки была найдена часть бычьей ноги с анатомически правиль­ным расположением костей, позади нее — значительная часть позвоночника оленя, тоже анатомически правильно расположен­ная, и множество разнообразных костей ²²⁷. Возле скелета Схул V была найдена нижняя челюсть очень большого кабана. Как утверждают исследователи, все обстоятельства находки не оставляют сомнения, что челюсть была намеренно положена с трупом ²²⁸. Все это дает основание для вывода, что палеоантро­пы снабжали покойников пищей. Весьма возможно также, что орудия, найденные со скелетами из Ле Мустье и Ля Шаппель, были намеренно положены в могилу. В таком случае можно го­ворить, что неандертальцы снабжали мертвецов не только пищей, но и орудиями.

Все эти факты были использованы некоторыми учеными для обоснования взгляда, согласно которому появление неандерталь­ских погребений вызвано появлением у палеоантропов веры в души умерших и загробную жизнь. Однако возможно и другое объяснение.

Даже если не принимать во внимание находок вместе со скелетами частей животных и орудий, то и в таком случае на­личие погребения выступает прежде всего как проявление забо­ты живых о мертвых. Труп не выбрасывали, а оставляли в жи­лище вместе с живыми. Если же принять во внимание отмечен­ные находки, то этот момент выступит еще более отчетливо. И совершенно невозможно истолковать иначе, как заботу о мертвом, помещение в могилу цветов.

Совершенно ясно, что забота живых членов коллектива о мертвых его членах не могла бы появиться без возникновения заботы живых членов коллектива друг о друге. Как свидетель­ствуют данные этнографии, у народов, стоящих на стадии доклассового общества, забота о мертвых объясняется тем, что они продолжают считаться и после смерти членами коллектива. Заботу о покойниках, которую проявляли поздние и позднейшие палеоантропы, невозможно объяснить, не допустив, что мертве­цов рассматривали как полноправных членов коллектива, праоб- щины.

Так как покойник продолжал рассматриваться как член кол­лектива, то на него распространялось действие норм, регули­рующих отношения внутри коллектива. Каждый член праобщи- ны имел право жить в пещере, являвшейся местом обитания коллектива. Поэтому покойника оставляли в пещере. Каждый член праобщины имел право на часть добычи коллектива. По­

этому рядом с покойником клали причитающуюся ему долю. Продолжал покойник сохранять право и на орудия, являвшиеся собственностью коллектива. Этим скорее всего и объясняется нахождение орудий вместе со скелетом.

В ту эпоху соблюдение по отношению к мертвым норм, кото­рыми живые руководствовались в своих отношениях друг к дру­гу, было насущной необходимостью. Отказ от этого представлял собой опасный прецедент. Он мог в условиях, когда формирова­ние человеческого общества еще не завершилось, когда еще су­ществовала опасность прорыва зоологического индивидуализма, открыть дорогу для отказа от соблюдения этих норм в отноше­нии живых членов коллектива.

Однако объяснить все особенности неандертальских погребе­ний только осознанием единства человеческого коллектива и проявлением норм, предписывающих заботу о каждом его члене, невозможно. Есть такие их признаки, которые свидетельствуют о том, что палеоантропы принимали по отношению к мертвым такие меры, которые не применяли по отношению к живым. Ими являются: наличие могильных ям, закладывание трупа зем­лей, камнями, ветвями, скорченность, точнее скрюченность тру­пов. Наличие этих особенностей нередко истолковывается как доказательство наличия у неандертальцев представлений о за­гробном мире. Однако они вполне допускают иное толкование.

Характерным для всех народов, находившихся на стадии до­классового общества, является резкая двойственность отношения к покойникам. С одной стороны, о них горевали, о них заботи лись, а с другой — их опасались, боялись ²²⁹. Как свидетельст­вуют данные этнографии, представление о существовании души, покидающей тело после смерти, и страх перед ней есть сравни­тельно позднее явление. Более ранним является представление о «живых» мертвецах, выходящих из могил и вредящих живым, а самым первоначальным — убеждение в существовании исходя­щего от трупа таинственного, непонятного, но вредного для жи­вых влияния, результатом которого являются болезни и смерть. Существование последней) верования зафиксировано у всех наро­дов мира ²³⁰.

Именно для того чтобы нейтрализовать это исходящее от трупа смертоносное влияние, его закапывали, закладывали кам­нями, связывали (в результате чего он принимал скрюченное по­ложение) и применяли массу других мер. И указанные выше особенности неандертальских погребений свидетельствуют о том, что поздние палеоантропы не только заботились о мертвых, но и боялись их, причем боялись именно трупов.

Страх перед трупами имел столь универсальное распростра­нение среди народов, находившихся на стадии доклассового об­щества, и являлся столь живучим, что его невозможно объяснить, не допустив, что трупы на самом деле представляли реальную

опасность для живых. Они начали представлять такую опасность тогда, когда люди начали заботиться о мертвых. Пребывание разлагающегося трупа в жилище оказывало вредное влияние па живых, влекло за собой болезни и смерть других членов коллек­тива. Ставшая обычной забота о больных членах общины способ­ствовала передаче инфекции от них к здоровым, что влекло за собой новые случаи заболевания и смерти.

Люди не могли с течением времени не осознать, что им со стороны покойников грозит опаспость, ЧТО ОТ ПОКОЙНИКОВ ИСХО­ДИТ какое-то смертоносное влияние. Вполне понятно, что рас­крыть действительную природу этого вредоносного влияния па­леоантропы не могли. Оно было ими осознано в иллюзорной форме.

Осознание это пришло к ним в ходе практической деятель­ности, направленной на нейтрализацию реального вредоносного влияния трупа. Средствами нейтрализации были забрасывание его ветвями, камнями, засыпание землей, наконец, помещение в специально вырытую яму с последующим засыпанием землей. Все эти меры нейтрализовали опаспость, исходящую от разлагаю­щегося трупа, но не могли помешать передаче инфекции от боль­ных к здоровым. Чувствуя их недостаточность, люди начали применять и такие приемы, как, например, связывание покой­ника.

Такое объяснение страха перед мертвыми находит свое под­крепление в этнографических материалах. Опасное влияние, ис­ходящее от трупа, мыслилось, во-первых, как имеющее безуслов­ный, автоматический характер; во-вторых, как грозящее прежде всего родным и близким покойника, т. е. людям, первоначально обитавшим в одном с ним жилище; в-третьих, как существующее в течение сравнительно небольшого периода после смерти, обычно лишь в течение времени, когда идет процесс разложения трупа, и исчезающее после окончания этого времени; в-четвер­тых. как заразительное. Все люди и вещи, находившиеся в кон­такте с покойником, подвергались этому влиянию, заражались этим влиянием и в свою очередь становились его источни­ком ²³¹.

Таким образом, причиной появления погребений у поздних палеоантропов явилось совместное действие двух противополож­ных факторов: заботы о членах своего коллектива, побуждавшей оставлять мертвых в жилищах и снабжать их пищей и орудиями, и страха перед трупами, побуждавшего связывать их, помещать в яму, засыпать землей и т. п. Погребения в подлинном смысле возникли лишь с практическим сознанием опасности, исходящей от мертвецов. Но эта опасность не могла быть осознана сразу. Для этого потребовался определенный период времени, в течение которого трупы просто оставлялись в жилище. Из этого следует, что осознапие единства человеческого коллектива и утверждение

норм, предписывавших заботу о каждом его члене, относится ко времени, предшествовавшему возникновению первых настоящих погребений.

Становление общества, как уже указывалось, есть формиро­вание не только производственных, материальных, по и идеоло­гических отношений. Идеологические отношения формируются, только проходя через сознание. Поэтому формирование общест­венного сознания и воли является важным моментом становления общества. На определенном этапе формирования общественных отношений дальнейший рост сплоченности праобщества, дальней­шее возрастание его объективного единства стали невозможными без осознания этого единства членами праобщества. И это осо­знание единства праобщины стало не только необходимым, но и возможным.

В процессе своей практической деятельности члены праобщи­ны все в большей степени убеждались в том, что все они, вместе взятые, составляют единое целое, что существование каждого из них неразрывно связано с судьбой всех остальных членов объе­динения, с судьбой коллектива в целом.

Возникновение тотемизма и магии. Однако ставшее и необхо­димым, и возможным осознание единства праобщины не могло быть ни прямым, ни адекватным. Реально существующее эконо­мическое в своей основе единство всех членов праобщины могло отразиться в головах пралюдей лишь в непрямой (опосредство­ванной) и в неадекватной (иллюзорной) форме. В то же время осознание общности, существующей между членами праобщества, не могло носить отвлеченной, абстрактной формы. Таким обра­зом, первая форма осознания единства человеческого коллекти­ва с неизбежностью должна была носить одновременно и на­глядный, и опосредствованный, и иллюзорный характер.

Именно такими особенностями отличается тотемизм, кото­рый, как свидетельствует этнография, является самой архаичной из всех известных форм осознания общности членов человече­ской группы. Он имел самое широкое распространение среди на­родов, находившихся на стадии первобытного общества. Основное в тотемизме — вера в глубокое тождество всех членов того или иного первобытного человеческого объединения (чаще всего — рода) с представителями одного определенного вида животных, реже — растений и др. Этот вид (а тем самым и каждый ин­дивид, относящийся к нему) является тотемом данной группы людей и тем самым каждого из ее членов. В тотемизме в на­глядной форме выражено единство всех людей, составляющих данное объединение, и в то же время их отличие от членов всех остальных человеческих групп.

Основанное на анализе неандертальских погребений предпо­ложение, что в эпоху, непосредственно предшествующую их появ­лению, возникло осознание единства человеческого коллектива,

и базирующееся па данных этнографии предположение, что пер­воначальной формой осознания единства человеческого коллекти­ва был тотемизм, находят свое подтверждение в данных архео­логии.

В этом отношении особый интерес представляют находки в пещере Драхенлох (Швейцария), каменный инвентарь которой некоторыми авторами характеризуется как премустьерский. В двух из трех камер этой пещеры на некотором расстоянии от стен (40—60 см) были воздвигнуты стенки из плиток известня­ка высотой до 80 см. В образовавшемся промежутке были сло­жены медвежьи кости, главным образом черепа, частью целые, частью разбитые, по 3—4 и больше вместе, положенные в опре­деленном порядке. При черепах находились по два первых позвонка — свидетельство, что они были положены туда еще свежими. Вместе с черепами обнаружены длинные кости конеч­ностей. Перед входом в третью камеру были обнаружены шесть сложенных из плиток известняка прямоугольных ящиков, кото­рые были покрыты сверху каменной плитой. Ящики также ока­зались заполненными черепами и длинными костями конечностей медведя. И, наконец, в одном месте пещеры был найден целый череп медведя, окруженный небольшими камнями, расположение которых следовало контуру черепа ²³².

Драхенлох не является исключением. Сходная картина обна­ружена в целом ряде стоянок, относящихся к разным стадиям мустье. В пещере Петерсхеле (ФРГ) в особом нишеобразном уг­лублении в одном из боковых отделений были найдены опреде­ленным образом подобранные кости медведя, прикрытые сверху камнями. Рядом в небольших углублениях в скале были разме­щены медвежьи черепа. В одной из более значительных ниш на­ходились положенные вместе пять черепов и три кости конеч­ностей ²³³.

В пещере Зальцофен (Австрия) было найдено пять медвежь­их черепов, помещенных в нишеобразные углубления. Каждый из них был помещен на каменную плиту, окружен со всех сто­рон камнями и прикрыт слоем древесного угля. В пещере Клю­ни (Франция) пять медвежьих черепов были расположены по кругу, причем три из них располагались на каменных плитах ²³⁴. В пещере Ле Фюртэн (Франция) шесть черепов медведя лежали на известняковых плитах и еще два находились поблизости. На плите возле северо-западной степы лежала масса длинных костей конечностей того же животного ²³⁵. В одном месте пещеры Ре- гурду (Франция) огромная каменная плита площадью в 3 м² за­крывала яму, в которой находилось большое количество медвежь­их костей. В другом каменная плита также закрывала яму, со­державшую череп и различные кости бурого медведя. В третьем в куче камней было обнаружено вместилище — что-то вроде ящи­ка, в который были положены кости и череп бурого медведя,

Кости медведя, заложенные камнями, были обнаружены и в дру­гих местах ²³⁶.

В Верхней пещере Цухвати (Грузия) находилось шесть це­лых черепов медведей. Один из них лежал в центре пещеры, остальные были положены вдоль стен: три справа и два слева. Со стороны пещерной полости черепа были прикрыты целыми костями конечностей медведя и известняковыми обломками специально подобранной продолговатой формы. Возможно, что первоначально черепа были положены в специально вырытые ямы. Пещера не была жилым помещением. У входа в нее нахо­дилось искусственное заграждение ²³⁷.

Возможно, к числу подобного рода памятников относится пе­щера Ильинка близ села того же названия (Одесская обл.). В ней вместе с большим скоплением костей пещерного медведя были найдены каменные орудия. Как сообщает А. В. Доброволь­ский, в ходе раскопок в правом кармане пещеры были обнаруже­ны стоящие на ребре плитки известняка. В этом же месте нахо­дилась большая часть медвежьих костей. Это наводит на мысль, что они первоначально, как и в Драхенлохе, были сложены в промежутке между стеной пещеры и стенкой из плиток. В перед­ней части кармана была найдена челюсть медведя, которая стоя­ла зубами вверх на четырех плитках известняка и была уперта верхним концом в свод пещеры. Там же был найден медвежий череп, обложенный камнями ^23s. Иного мнения придерживаются С. Б. Бибиков и П. И. Борисковский, которые считают, что скоп­ление костей медведя в Ильинке не связано с деятельностью че­ловека ²³⁹.

Объектами подобного отношения были остатки и других жи­вотных.

На стоянке Ильская к самому большому камню (45?40 см) у западного края каменного ограждения был приставлен целый череп зубра, причем так, чтобы один его рог смотрел вверх, а другой — вниз. Неподалеку находился второй череп со сбиты­ми рогами и две нижние челюсти зубра ²⁴⁰. В пещере Схул было обнаружено захоронение головы быка, имеющее преднамерен­ный характер. Об этом говорит то обстоятельство, что яма, вы­рытая для погребения головы, уничтожила большую часть скеле­та Схул IX²⁴¹.

К тому же кругу явлений должна быть отнесена, по всей ве­роятности, и находка в пещере Тешик-Таш. Шесть пар козлиных рогов, из которых три хорошо сохранились, образовывали окруж­ность, внутри которой находилось погребение мальчика-неандер­тальца. При этом одна превосходно сохранившаяся пара рогов находилась в совершенно необычном положении: вверх основа­ниями, остриями вниз. По-видимому, в вертикальном положении первоначально находились и другие пары рогов ²⁴². Близкую аналогию представляет детское погребение в пещере Кафзех.

Ребенок в возрасте примерно 13 лет лежал на спине, на скре­щенные на груди руки была бережно положена часть черепа лани с рогами ²⁴³.

В литературе имеются сообщения еще о целом ряде сходных находок: целых черепов волка у входов в оба помещения жили­ща в пещере Лазарет ²⁴'*, тайника с четырьмя черепами медве­дя в Лзыхской пещере ²⁴⁵, двух черепов животных, поставлен­ных почти симметрично у входа в центральную камеру пещеры Кударо 1 ²⁴⁶, двух черепов животных, положенных у стен в пе­щере Аман-Кутан ²⁴⁷. Однако имеющаяся информация столь отрывочна и неопределенна, что составить сколько-нибудь ясное представление о характере этих находок невозможно.

Несомненно, что в большинстве описанных выше случаев мы имеем дело с такой человеческой деятельностью, которую невоз­можно истолковать как утилитарную. Она связана с существо­ванием у людей, кроме определенных знаний о внешнем мире, также и иллюзий о нем, причем иллюзий определенного рода — религиозных. Сущность этих последних состояла в вере в сверхъ­естественную силу.

Возникновение религии на определенном этапе развития че­ловека было неизбежным. Самым глубоким корнем религии па первых этапах ее эволюции было бессилие человека перед приро­дой. И речь идет в данном случае вовсе не о чувстве бессилия, а о реальном, объективном бессилии. Это бессилие нельзя сводить к беспомощности человека перед грозными явлениями природы· грозами, землетрясениями, извержениями вулканов и т. п. Кор­нем религии является реальное бессилие человека, проявляющее ся па каждому шагу его повседневной, будничной жизни.

Реальное бессилие человека всегда проявляется в том же, в чем проявляется и сила человека,— в его практической, преж­де всего производственной деятельности. Человек всегда ставит перед собой определенные цели и стремится добиться их реали­зации.

Сила человека проявляется в том, что он успешно, в со­ответствии с намеченным планом, добивается реализации по­ставленной цели; отсутствие силы — в том, что он не может обеспечить успеха своей деятельности. Бессилие человека есть бессилие его практической деятельности.

Чтобы добиться реализации цели, человек должен, во-первых, располагать необходимыми для этого материальными средствами, во-вторых, предвидеть ход событий и результаты своих действий, что в свою очередь предполагает знание внутренних связей явлений. В таком случае он знает путь, ведущий к реализации цели, знает, какой образ действий нужно избрать, какие средст­ва использовать. Человек в таком случае свободен. Он свободно принимает решения и свободно действует. Он направляет не толь­ко ход своих действий, но и ход событий. Человек в таком слу­

чае властвует над объективным миром, является хозяином, госпо­дином. Свободной является его практическая деятельность.

Когда человек не обладает материальными средствами, кото­рые могли бы гарантировать ему успех его практической деятель­ности, оп, как правило, оказывается и неспособным проникнуть во внутренние связи явлений, раскрыть их внутреннюю необхо­димость. Практика есть основа познания. Недостаточная разви­тость практической деятельности всегда с необходимостью обус­лавливает и недостаточную развитость познавательной деятель­ности. Когда человек не обладает материальными средствами, которые могли бы гарантировать реализацию целей, и не знает внутренних связей явлений, он тем самым оказывается не в со­стоянии предвидеть ход событий и результаты своих собствен­ных действий. Он вынужден действовать вслепую, ощупью, впоть­мах. Принятие того или иного решения, выбор того или иного образа действий зависит в такой ситуации не столько от созна­ния и воли человека, сколько от случайного стечения независя­щих от пего обстоятельств. Он в такой ситуации не направляет ход собственных действий, а тем более ход событий. Случайно­сти, обуславливая образ действий человека, во многом определя­ют и результаты его действий. Именно от их неподдающегося учету и контролю стечения, а не от собственных усилий челове­ка зависит, увенчается его деятельность успехом или же его постигнет неудача.

Человек в таких условиях находится во власти случайностей, в которых проявляется слепая необходимость природы. Послед­няя в форме случайностей господствует над человеком, делая его своим рабом. Бессилие человека оборачивается таким образом его зависимостью от слепой необходимости, его несвободой. Не­свободной, зависимой является в таком случае его практическая деятельность.

Па самых ранних стадиях развития человечества сфера сво­бодной практической деятельности была необычайно узка. Почти вся практическая деятельность первобытных людей была несво­бодной, зависимой. На каждом шагу повседневной деятельности, направленной на поддержание существования, человек ощущал зависимость ее результатов не только и не столько от собствен­ных усилий, сколько от неконтролируемой им игры случайно­стей. В первую очередь это относится к охоте, которая была важным источником средств существования.

Сам ход практической деятельности неопровержимо доказы­вал человеку существование каких-то сил, влияющих на ее ре­зультаты и тем самым на всю жизнь людей. Поэтому форми­рующийся человек с неизбежностью должен был осознать власть этих сил над собой и тем самым свою собственную беспомощ­ность перед ними. Однако сразу это произойти не могло. Такого рода осознание предполагало определенную степень вызревания

самого сознания. Но самое, пожалуй, важное заключается в том, что осознание собственного бессилия в одной сфере деятельности было невозможно без осознания собственной силы в другой ее сфере. Этой сферой явилась деятельность по изготовлению ору­дий. Только тогда, когда человек осознал свою силу, свою власть над определенными явлениями, в определенной области деятель­ности, он оказался способным осознать, что в других ее областях он хозяином не является, что там действуют какие-то иные силы, над которыми он не только не властен, но которые сами господ­ствуют над ним.

С достижением такой стадии развития человек, с одной сто­роны, не мог не осознать гнета случайностей над собой, а с дру­гой — не мог осознать господствующую над ним слепую необхо­димость адекватно. Власть случайностей, власть слепой необхо­димости природы над человеком могла быть осознана только в иллюзорной форме. Господствовавшие над человеком, определяв­шие течение и результаты его практической деятельности естест­венные силы природы были осознаны им как силы надприродные, сверхъестественные. Так возникла религия. «Всякая религия,— писал Ф. Энгельс,— является не чем иным, как фантастическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господст­вуют над ними в их повседневной жизни,— отражением, в кото­ром земные силы принимают форму неземных» ²⁴⁸.

Религия возникла не в процессе размышлений над причина­ми каких бы то ни было природных или социальных явлений. Осознание зависимости исхода человеческих действий от сил иных, чем естественные способности человека, пришло в ходе практических попыток во что бы то ни стало обеспечить дости­жение желаемых результатов. Оно первоначально выразилось в том, что оказавшиеся недостаточными действия, реально направ­ленные к достижению цели, начали дополняться актами поведе­ния, которые в действительности не способствовали реализации цели, но рассматривались как необходимые для этого.

Возникший как иллюзорное восполнение бессилия несвобод­ной практической деятельности символический, паразитический образ действия с необходимостью вызвал к жизни иллюзорный, паразитический образ мысли. Наряду со знанием о естественных способностях человека, о реальных связях и влияниях возникла вера в наличие у определенных человеческих действий свойства каким-то непонятным образом способствовать достижению желае­мой цели, вера в существование сверхъестественных влияний и связей.

Если логический образ мыслей состоял в раскрытии действи­тельно существующих связей и явлений, то паразитический, ил­люзорный—в приписывании таинственных, непонятных влия­ний прежде всего определенным человеческим действиям. Воз­никнув, паразитический, иллюзорный образ мысли образовал

вместе с паразитическим образом действия то, что принято именовать магией. Магия есть единство магического образа действий и магического образа мысли. Сущность ее, как и любой другой формы религии, заключается в вере в сверхъесте­ственную силу, сверхъестественное влияние, но эта сверхъестест­венная сила мыслится как присущая самому человеку, сверхъ­естественное влияние приписывается определенным человеческим действиям, самим по себе взятым²⁴⁹. Магия, очевидно, была древнейшей, первоначальной формой религии. Этот вывод нахо­дит определенное подтверждение в данных археологии.

В позднемустьерской стоянке Ла Феррасси был найден камень с намеренно нанесенными на него красными пятнами, а также и каменная плита с чашевидными углублениями. Плитка со сле­дами красной краски была найдена и в Ле Мустье. Рядом иссле­дователей было высказано предположение, что эти камни явля­ются памятниками инсценировок охоты, во время которых камни изображали животных, а красные пятна и углубления — раны ²⁵⁰. Однако по мнению некоторых из них, эти инсценировки еще не носили магического характера, они были репетициями, во время которых происходило распределение ролей в предстоящей охоте.

G предложением, что у пралюдей охоте предшествовала ее репетиция, можно согласиться. Усложнение охотничьей деятель­ности низбежно потребовало на определенном этапе предвари­тельной выработки плана действий. В силу крайней конкретно­сти мышления пралюдей выработка плана охоты и распределе­ние ролей могли происходить только в виде инсценировки охоты, ее репетиции. Первоначально инсценировка охоты не носила магического характера, однако в дальнейшем она с неиз­бежностью превратилась в обряд. О том, что к тому времени, к которому относятся описанные выше находки, это превращение завершилось, свидетельствуют, на наш взгляд, красные пятна на камне, символизирующие раны, которые будут нанесены живот­ному. Никакой реальной практической нужды в символическом нанесении ран подобию зверя, разумеется, не было.

Если первоначально магическое положительное или отрица­тельное влияние приписывалось лишь человеческим действиям, то в дальнейшем в качестве магического стало осмысливаться любое влияние, положительно или отрицательно сказывавшееся на людях. Палеоантропы не были, например, в состоянии раскрыть действительную природу того вредоносного влияния, которое ис­ходило от больных и мертвых членов коллектива. Логический образ мысли был здесь бессилен, и его в данной ситуации заме­нил магический образ мышления. Реальное и вредоносное влия­ние умирающих и мертвых было осознано как магическое отри­цательное влияние. Так возникла вера в существование у тех или иных объектов внешнего мира свойства магического влияния

на людей — примитивный фетишизм. В результате осознания вредоносного влияния трупа как магического такие вполне ре­альные меры защиты от него, как закладывание камнями, засы­пание землей, были осознаны как магические действия. И уже чисто магическими были такие действия, как связывание мерт­вецов. Таким образом, неандертальские погребения, помимо все­го прочего, являются доказательством существования у поздних неандертальцев религии в форме магии и примитивного фети­шизма.

О появлении фетишизма, возможно, свидетельствуют и неко­торые из находок, относящихся к этой эпохе.

Самая интересная из них была сделана в позднемустьерской стоянке Тата, возраст которой определен радиоуглеродным мето­дом в 50 тыс. лет. Мастером был отделен от зуба мамонта кусок размером 11 см. На пластину была нанесена гравировка, ей была придана овальная форма, а затем она была отполирована до зер­кального блеска и, наконец, покрыта охрой. Обнаруживший этот предмет Л. Вертеш рассматривает его как чурингу. Края пред­мета были закруглены, по-видимому, в результате длительного постоянного пользования²⁵¹. Там же был найден слегка отшли­фованный круглый нуммулит, на поверхности которого пересе­кающиеся линии образовывали крест. Существует предположе­ние, что он являлся амулетом ²⁵².

В свете всего сказанного действия людей, выразившиеся в по­явлении памятников типа Драхенлох, нельзя расценить иначе, как магические, ритуальные, обрядовые. Эти памятники имеют множество этнографических параллелей.

Обычай собирать и хранить головы или черепа, а также кости убитых животных имел в недалеком прошлом универсальное рас­пространение. Он существовал практически у всех народов, на­ходившихся на стадии доклассового общества, а его пережитки отмечены у огромного числа народов, живших в классовом обще­стве. Объектом подобного отношения были череп и кости быка, буйвола, бизона, лошади, овцы, льва, собаки, тигра, пантеры, че­реп и рога оленя, лося, козла и т. п. В северном полушарии повсеместное распространение имело культовое отношение к го­лове и костям медведя. Конкретные его формы были различны. В большинстве случаев череп и кости медведя вешались на де­ревья, высокие пни, столбы, шесты, несколько реже их помещали на специальный помост, складывали в специальный сруб, еще реже зарывали в землю.

Особый интерес представляет обычай нивхов района Чоме. У них завернутые в бересту медвежьи головы вместе с лапами хранились в особом амбаре, расположенном в нескольких десят­ках шагов от стойбища. Неподалеку от амбара находилось место погребения других костей медведя. Аналогия с находкой в Дра­хенлох поражающая. И там, и тут существовало особое хранили-

ще для голов и лап, рядом с которым находилось скопление остальных костей ²⁵³.

Все подобного рода действия представляли собой проявления своеобразной магической обрядовой заботы об убитом животном. Цель их — искупить вину охотников перед убитым зверем и обес­печить телесное его возрождение. Анализ этих обрядов показы­вает, что в исходной своей форме они были связаны с тотемиз­мом ²⁵⁴. Все это дает основание полагать, что памятники типа Драхенлох являются свидетельством существования в мустье не только магии, но и тотемизма.

Такой вывод находит свое подтверждение еще в одной особен­ности находок в Драхенлохе, Петерсхеле, Зальцофене, Клюни, Ле Фюртэн, Регурду, Ильинке, Ильской, Схуле, Тешик-Таше. Она состоит в том, что в каждой из перечисленных стоянок объектом ритуальной заботы явились черепа и кости животных только од­ного вида, именно того, остатки которого преобладали в данной стоянке.

Как отмечалось, с переходом от архантропов к палеоантропам наметилась известная специализация охотничьей деятельности человеческих коллективов. Последняя, сама по себе взятая, разу­меется, не могла привести к возникновению тотемизма. Но в ус­ловиях, когда осозпание единства членов коллектива стало необ­ходимым, специализация охотничьей деятельности должна была способствовать оформлению тотемизма. Тотемом коллектива чаще всего становилось животное, которое было главным объектом охо­ты. Мясо животных этого вида было главной пищей членов пра- общины. Это не могло не способствовать оформлению столь ха­рактерного для тотемизма убеждения, что у всех членов данного коллектива и у всех особей данного вида одна плоть и одна кровь, что все они существа одного «мяса», одной породы.

Возникновение тотемизма означало, что каждый член данной праобщины стал рассматриваться как животное тотемного вида, а каждое животное тотемного вида — как член данного человече­ского коллектива. Но это предполагало распространение па жи­вотных тотемного вида всех правил, регулирующих отношения между членами праобщины, прежде всего проявление заботы о них. Прямой отказ от заботы об иллюзорных членах коллектива, какими были животные тотемного вида, был опасен, ибо открывал возможность для уклонения от соблюдения этих норм по отноше­нию к реальным членам коллектива. Но соблюдение этих норм по отношению к животным тотемного вида, в частности отказ от охоты на них, было на той стадии тоже невозможным. Запрет убивать тотемное животное и поедать его мясо возник значитель­но позже. В рассматриваемую эпоху единственным выходом из положения было появление видимости заботы о животных тотем­ного вида, т. е. возникновение ритуальной, магической заботы о них. Памятниками такой ритуальной заботы о животных тотем-

ного вида и являются находки в Драхенлохе и других рассмот­ренных выше стоянках.

В правильности такой их трактовки убеждает описанная выше находка в Монте-Чирчео. Найденный в пещере Гуаттари человеческий череп был объектом точно такой же магической, ри­туальной заботы, что и черепа медведей в Драхенлохе, Зальцофе- не, Ильинке.

Человек из Монте-Чирчео был убит, а затем, вероятно, съе­ден. Во всяком случае, мозг из черепа был извлечен. Можно только догадываться, почему, как и кем он был убит. Возможно, он погиб в стычке с членами другой праобщины. Однако не исключено, что он был убит собственными товарищами, причем, возможно, как нарушитель норм, действовавших в праобщине. Очень вероятно, что члены его собственного коллектива имели прямое отношение либо к убийству, либо к его съедению. Иначе трудно объяснить ритуальную заботу о нем, до мельчайших подробностей сходную с той, которую палеоантропы проявляли об убитом и съеденном тотемном животном.

Таким образом, имеются серьезные основания полагать, что у поздних палеоантропов уже существовали тотемизм, магия и фе­тишизм. Если правильным является отнесение Драхенлоха к пре- мустье или раннему мустье, то находки в нем нельзя истолко­вать иначе, как прямое доказательство зарождения тотемизма еще на стадии ранних палеоантропов. Но во всяком случае, за­конным является предположение, что явления духовной жизни, столь отчетливо обнаружившие себя на стадии поздних палео­антропов,— тотемизм и магия — начали формироваться еще на предшествующем этапе.

Развитие рациональных знаний и возникновение искусства. Особый интерес представляют археологические материалы, свя­занные с вызреванием в нижнем палеолите первых предпосылок становления изобразительной деятельности. Среди памятников та­кого рода прежде всего выделяются кости и каменные плиты с регулярно повторяющимися нарезками, ямками, пятнами краски. Техника нанесения разного рода прямых, ломаных, кривых ли­ний, а также линейная группировка нанесенных ямок и других элементов на этих памятниках, не имевших, очевидно, какого- либо утилитарного назначения, позволяют видеть в них древней­шие свидетельства зарождения первобытной графики как особого, ранее неизвестного способа общения, в процессе которого инфор­мация стала фиксироваться с помощью специально нанесенных линий на некоторых предметах и изделиях.

Древнейшим из обнаруженных до сих пор предметов с эле­ментами нижнепалеолитической графики является фрагмент бычьего ребра из среднеашельского слоя стоянки Пеш де л’АзеП (Дордонь) на юге Франции ²⁵⁵. На поверхности ребра процара­паны глубокие изгибающиеся, по при этом взаимно параллельные

борозды, к которым примыкают и частично их пересекают более тонкие прямые нарезки, между которыми также выдерживается параллельность и почти равные расстояния при определенной группировке три линии расположены между бороздами, следую щие три — перед бороздами (причем здесь к каждой из трех ли ний направлена еще одна линия под углом 90°, так что в итоп получаются три прямых угла), затем несколько в стороне два прямых четких штриха соединены под углом около 60°, а еще три короткие и одна длинная линии образуют некое подобие зигзага с прямоугольными зубцами

С чисто технической точки зрения подобные нарезки, царапи ны, борозды — дериват следов, обычно оставляемых палеолита ческими орудиями на наковальнях, на костях при очистке их о г мяса и т п Очевидно, новому видению и осмыслению случайных беспорядочных следов работы орудиями должны были способство вать эволюция психики формирующихся людей, накопление тех нического и социального опыта, особенно при длительной оседло сти коллектива, когда следы работы по дереву, кости, камню долго сохранялись после их нанесения и даже после смерти оставив­ших их индивидов Конечно, члены коллектива могли извлекать из этих штрихов различные сведения, помимо технических, благо даря обычной для первобытных охотников практике точного уз навания в оставленных людьми и животными следах характер ных особенностей их жизнедеятельности

Качественно новая, более высокая ступень развития познава тельной активности, запечатленная в памятниках типа рассмот­ренной кости из Пеш де л’Азе, выразилась в упорядоченном и преднамеренном нанесении ряда нарезок Для такой процедуры требовались не только соответствующие технические навыки и опыт, но и устойчивая направленность мышления за пределы той сферы сознания, в которой решались сугубо технические задачи О характере и смысле такой принципиально новой направленно сти мышления, созревавшей в психике ископаемых гоминид, не возможно достоверно судить без обращения к более поздним, уже сравнительно достаточно многочисленным материалам о мустьер ской графике и другим свидетельствам внеутилитарной деятель ности палеоантропов

Новый уровень развития общественных потребностей форми рующихся людей побуждал к поиску и намеренному использова нию материальных средств для фиксирования информации, неиз меримо превосходившей прежние средства коммуникаций (звуки жесты ит п ) по масштабам ее передачи в пространстве и во времени, а в итоге — по точности и долговечности Требуя опре деленного внебиологического опыта во владении сырьем и орудия ми, складываясь вначале как побочный продукт технологии в рам ках чисто утилитарной деятельности, графическая символика спо собствовала накоплению рациональных яіапий, укреши нию и

развитию социальных связей. Ее создание, «считывание», проник новение в ее смысл требовали предварительной однозначной со­гласованности внутри замкнутой группы общающихся гоминид, знание «своей» символики отличало группу от соседних, не вла­девших этим знанием Фрагментарность дошедших до нас матери­альных свидетельств о древнейших условно-изобразительных «посредниках» в общении гоминид (причем ни одно не воспроизво­дит конкретного, однозначно понятого объекта) крайне затруд­няет их расшифровку

Основные типы такого рода свидетельств выявлены и доволь­но полно изучены в гроте Ля Феррасси у Эйзи (Дордонь) ²⁵⁶. В мустьерском слое здесь, как уже говорилось, обнаружены шесть скелетов неандертальцев, каменные плиты с чашевидными углуб­лениями и пятнами краски. Обратим внимание на тот факт, что одна из плит с чашевидными ямками, сгруппированными по две и по три, накрывала яму со скелетом ребенка, имевшую и в пла­не, и в разрезе форму треугольника Еще одна подобная плита найдена неподалеку от этой ямы. В том же слое встречены куски минеральных красителей, буро-краспой охры и черной двуокиси марганца — со следами скобления и усиленного трения о твердую поверхность (возможно, каменных плит). В яме с почти непо­врежденным скелетом взрослого неандертальца в полусогнутой позе сверху лежали три плоских камня и длинный диафиз (сред­няя часть трубчатой кости) животного, по всей поверхности кото­рого нанесены группы прямых параллельных нарезок, разделен­ные группами нарезок иного направления или вдвое меньшей длины ²⁵⁷. Об этой кости речь пойдет ниже, пока же обратим внимание на особенно частую группировку на ней нарезок по три Исследователи комплекса находок в Ля Феррасси, особенно Д Пейрони, неоднократно отмечали первостепенную роль в их количественных характеристиках числа 3’ папример, упомянутые ямы со скелетами разделены тремя небольшими ямками, запол­ненными человеческими костями, и 9 холмиками, под одним из которых было несколько детских костей, рядом 6 неглубоких ямок, и в одной из пих с останками младенца лежали 3 великолепных мустьерских скребка В других мусіьерских местонахождениях это число повторялось, видимо, и в других предметах, так, груп­пами по три лежали в пещерной стоянке Ребиер 1 у Брантома (Дордонь) вытесанные из известняка шары ²⁵⁸— еще один тип внеутилитарных изделий мустьерцев, изготовлявшихся на других стоянках также из кремня, глины, песчаника (попытки предста­вить эти шары как метательные камни от боласа не имели ус­пеха и их назначение остается неясным).

Естественным продолжением указанных наблюдений являются гипотезы о возможных (в общем русле развития рациональных знаний в нижнем палеолите) предпосылках формирования у па­леоантропов простейших счетных операций и элементов представ

лений о числе как упорядоченном множестве. Чтобы судить О весомости и перспективности таких гипотез, необходимо рассмот­реть с максимально возможной полнотой всю совокупность свя­занных с ними данных, которыми располагает современная нау­ка. При этом важно отметить, что некоторые из этих данных имеют ту или иную аналогию с упоминавшимися находками из Ля Феррасси.

Таковы прежде всего куски минеральных красителей, имею­щие на краях следы стирания или скобления кремневыми ин­струментами, в мустьерских слоях французских пещер Ля Кина (Шарант), Ле Мустье, Пені де л’Азе, причем в последней обна­ружены и наилучшие по сохранности куски двуокиси марганца, которым мустьерцы специальной заточкой придали форму своего рода «карандашей» ²⁵⁹. В Ле Мустье, а также в позднему стьер- ском слое расположенного поблизости грота Эрмитаж найдены фрагменты костей с ритмично повторяющимися прямыми нарез­ками²⁶⁰. На одной кости (диафиз) из грота Эрмитаж можно вы­делить в ряду попарно соединяемых под острым углом нарезок три крупных глубоких «уголка», чередующихся через одинаковые интервалы; здесь выделено то же число 3, типичное для Ля Фер­расси, как, впрочем, и для ашельской гравировки с использова­нием соединяемых под углом линий в Пеш де л’Азе. Усложнение мотива, основанного на ритмичном чередовании уголков, мы ви­дим в резьбе на кости из мустьерской стоянки Бачо-Киро в Бол­гарии: глубокие прямые линии одного направления, в основном параллельные, соединяются под углом с линиями, также парал­лельными, другого направления, образуя в итоге непрерывные зигзаги с двумя и даже тремя пиками²⁶¹.

Иной вариант упорядоченного взаиморасположения прямых линий дают другие памятники мустьерской графики. На фаланге оленя из стоянки Турске Маштале (ЧССР) нарезки, пересекаясь, образуют крест. На нижней челюсти крупного млекопитающего со стоянки Вилен у Лорраха (на юге ФРГ) нанесены прямые на­резки, две из которых, пересекаясь под углом 90°, образуют крест ²⁶². В этой связи представляет особый интерес уже упомя­нутое открытие в Тата: на слегка зашлифованном нуммулите, имеющем форму почти правильного круга, найденном в одном слое с «чурингой» из зуба мамонта, две тонкие диаметрально рас­положенные линии, пересекаясь под прямым углом в центре кру­га, образуют крест ^2β3. Но самым ярким доказательством выделе­ния мустьерцами фигуры прямоугольного креста является его правильное глубоко и четко прорезанное изображение на плитке известняка в мустьерской слое Донской пещеры на Кавказе ²⁶⁴. Эта находка свидетельствует о дальнейшем развитии внеутилитар- ной работы по камню по сравнению с мустьерскими плитами Ля Феррасси, а также с галькой с намеренно выбитой ямкой из му- стьерского слоя в гроте Тиволи близ Рима и галькой с линей­

ной гравировкой из мустьерского слоя в пещере Истюриц (Фран­ция) ^2β5.

Наконец, открытие в 1976 г. на стоянке Молодова 1 (на Дне­стре) в надежно датированном втором слое мустье лопатки ма­монта размером 50?34 см с наиболее сложной из до сих пор из­вестных для нижнего палеолита графической композицией побуж­дает по-новому подойти к вопросу о времени возникновения палеолитического искусства ²⁶⁶. Действительно, на лопатке в Мо­лодова 1 в одной композиции объединены разные, ранее изучав­шиеся порознь направления развития технических и семантиче­ских средств пижнепалеолитической графики. Напомним их: 1) выбивка круглых ямок, их группировка по 2, по 3; 2) ра­стирание краски, нанесение ею пятен, полос; 3) прорезание пов­торяющихся линий со следующими условиями, а возможно, и этапами упорядочивания: а) равенство размеров линий, б) ра­венство промежутков между ними, в) параллельность линий, г) одинаковость углов схождения или пересечения линий, вплоть до зигзагов с тремя пиками и до четырех конечного прямоугольно­го креста. В комплексе Ля Феррасси каждое из направлений фик­сировано на изолированных предметах (плиты, кость), молодов- ская композиция — первый случай их суммирования в оформле­нии одного предмета. Здесь ямки, черные и резные линии располагаются на лопатке таким образом, что в ряде случаев образуется новый для пижнепалеолитической графики мотив: ли­нии перекрещиваются или сходятся под прямым углом, образуя не только 4-угольные кресты, но и прямоугольные фигуры со смежными углами; однако попытки чередования в одном направ­лении однородных элементов (ямок, линий) не продолжаются да­лее трех.

Рассмотренные образцы внеутилитарной деятельности форми­рующихся людей содержат несомненные признаки сложной дли­тельной эволюции познавательной и творческой активности перво­бытного человечества от ашеля до конца мустье. Техника, формы, начертания отдельных элементов, другие достижения изобрази­тельной деятельности нижнего палеолита сохраняются и разви­ваются затем в верхнем палеолите и в последующие эпохи сло­жения первобытного искусства и первобытных позитивных зна­ний. В свою очередь, ашело-мустьерская эпоха духовного развития человечества глубоко коренилась в общественной и производствен­ной предоснове его становления. Вне этого обстоятельства не мо­гут получить адекватную интерпретацию интересующие нас па­мятники, и прежде всего такие их черты:

1. Общий рост к финалу нижнего палеолита числа вещей и разнообразие их форм.

2. Рост числа повторений однородного графического элемента на одной вещи (если в Пеш де л’Азе на ребре быка в ашеле вырезаны вполне четко не более 3 бесспорно однородных эле­

ментов подряд, то на диафизе из Ля Феррасси в позднем мустье — не менее чем 9 параллельных линий).

3. Усложнение форм графических элементов (от борозд, «угол­ков» и подобия зигзага в Пеш де л’Азе до зигзагов в Бачо-Киро, прямоугольного 4-конечного креста в Цонской, прямоугольника в Молодова 1). В ряде случаев можно констатировать пачертание фигур, практически правильных в геометрическом отношении.

4. Тенденция к объединению разнородных мотивов внеутили- тарной деятельности в одно целое. Помимо комплексов Ля Фер­расси, Тата (круг, крест, окрашенная «чуринга» из зуба мамон­та), лопатки мамонта в Молодова 1 (красочные и резные линии, фигуры типа крестов и прямоугольников, ямки), здесь следует упомянуть, что в Ля Кина мустьерцы оставили не только куски краски, но также фалангу оленя и клык лисы со специально про­сверленными (для подвешивания?) отверстиями, каменные шары, наконец, тщательно обработанный чечевицеобразный диск из из­вестняка диаметром 22 см^2в7. Ближайшие аналогии последний предмет находит в мустьерских кремневых дисках меньших раз­меров, изготовленных из нуклеусов с помощью такой тщатель­ной отделки, которую исследователи затрудняются связать с ка­кой-либо утилитарной целью. Λ мустьерская костяная подвеска из крымской стоянки Пролом, имеющая отверстие и заполиро­ванную (очевидно, вследствие длительного ношения на груди) по­верхность, может служить веским доказательством практики из­готовления такого рода предметов у палеоантропов ^2δ8.

Эти факты отражают развитие внеутилитарной направленно­сти первобытного сознания и деятельности. Нижний палеолит характеризуется ростом числа орудий, типов орудий, типов опера­ций для изготовления орудий. Дальнейшее развитие первобытной техники неизбежно требовало все более точной ориентации в ко­личественных, пространственных, временных соотношениях. Оче­видно, в коллективах формирующихся людей способности к такого рода ориентации довольно рано вышли за пределы, свойствен­ные высшим животным (например, доступные последним разли­чения небольших количеств, в пределах 5—6, предметов) ²⁶⁹ Все больше данных говорит в пользу того, что палеоантропы уже уверенно шли по пути освоения начальных элементов счета и числа как упорядоченного множества.

Так, если аптелъское рубило, как мы помним, представляло со бой «ископаемую концепцию», то достижение его симметричной формы требовало определенной абстракции, какого-то подобия дво­ичного счета: однозначного соответствия в повторении сепии уда­ров на двух сторонах заготовки. Это правило затем пепеносится в графику: уже в среднеашельской гравировке мы видим ппостші- шее симметричное начертание (повторяются уголки из двух схо­дящихся линий), в мустье аналогичные построения разнообразят­ся, Троекратные повторения уголков цз двух линий (Пеш де

л Азе, Эрмитаж), продолжение ряда параллельных, линии до У (Ля Феррасси) дают основания для сомнения в том, что практи­ка конкретного счета палеоантропов не шла далее трех — вполне возможного предела счета их предшественников. Н этой связи вспомним упоминавшиеся находки в мустьерских «медвежьих пещерах»: группа из 5 черепов медведей здесь повторяется по крайней мере в трех пунктах: Нетерсхеле, Зальцофен, Клюни.

Для понимания особенностей становления счета у палеоант­ропов — поскольку счет является «первой теоретической деятель­ностью рассудка, который еще колеблется между чувственностью и мышлением» ^'^u— вспомним следующие факторы их жизне­деятельности: разделение целого па части (на первой стадии вы­работки орудий, при разделе добычи), составление целого из ча­стей (сооружение жилищ, оборудование очагов, изготовление со­ставных орудий), простейшие парные соотношения (две руки, день и ночь, тепло и холод и т. и.), единообразное повторение сходных элементов в пространстве и во времени (ходьба и бег в преследовании дичи, симметрия и ритм в создании орудий, дли тельное поддержание огня и т. д.).

В разных формах осознаваемые, многократно повторяемые из поколения в поколение, эти факторы неизбежно вели ко все бо­лее строгому рациональному упорядочиванию количественных, ііространсівешіьіх, временных соотношений, вплоть до выражения этих соотношении в практическом счете (от зрительных и осяза тельных ею иачал до фиксируемых в речи, в группировке средств счета, в повторении графических элементов на разных по верхностях, включая дерево, кость, камень), в элементарных гео­метрических построениях с простейшими мерами и фигурами (разнообразные линии: параллельные, сходящиеся под углом и т. д., крест, прямоугольник, круг, диск, шар). Вероятным явля­ется отражение в них простейших астрономо-географических, био­логических, геологических представлений, понятий, знаний, кор­нями своими уходящих в доизобразительную эпоху истории нижнего палеолита, где они тесно сплетались с начально-эмпириче­скими основами других сфер зачаточно-рационального постиже­ния действительности.

Первоначальные тесные переплетения разных сфер первобыт­ных знаний с чувственно-эмоциональным переживанием труда, добывания, фиксации, хранения, использования, развития инфор­мации и, конечно, с порождавшей их общественно-производствен­ной практикой, разумеется, весьма затрудняют анализ этого пер­вобытного познавательно-творческого синкретизма, перевод его на язык, свойственный современной научной классификации.

Трудно оспорить утверждение типа: «Так же как орудие тру­да было основой физики и механики, так и огонь является осно­вой химии» ^zil. Но дело в том, что названные культурные дости­жения ранней поры нижнего палеолита связаны с гораздо более

широким познавательно-творческим контекстом. Так, долговре­менное поддержание огня практически невозможно без соответст­вующего уровня разделения труда, достаточно четкого соотнесе­ния количества топлива со врменем его горения и границами огня в пространстве, т. е. соответствующих расчетов пространственно- временных и количественных параметров для настоящего и пред- гидимого будущего.

Успешное решение такого рода задач формирующимися людь­ми способствовало выработке предоснов знаний, освоению новых ритмических и цветовых соотношений. Подобно солнцу, огонь согревал и светил, а эта аналогия между небесным и земным ис­точниками энергии, способствуя выделению прежде всего красного и черного цветов в палитре будущих ритуалов и росписей па­леолита, не могла не стимулировать столь же древних наблюде­ний за связью земных и небесных явлений. В этой связи заслу­живают внимания, помимо уже упоминавшихся находок мине­ральных красителей в раннеашельских местонахождениях Олдо- вай, Амброна, Терра Амата, краткие предварительные сообщения об открытии кусков охры со следами их намеренного использо­вания в ашельской стоянке Бечов (ЧССР), а также крупной ко­сти с ритмично повторяющимися нарезками на относящейся к миндель-риссу стоянке Бильцингслебен (ГДР) ²⁷². Сезонный характер организации промыслов и всей жизнедеятельности аше- ло-мустьерских охотников зависел от суточных и годовых ритмов движения Солнца и соответствующих регулярных изменений в окружающей природе. Все это требовало внимания к траектории движения светила, от точки восхода до точки заката,— такова, следовательно, еще одна практически важная область формирова­ния предоснов математических и геофизических знаний, зависев­ших от развития простейших астрономо-географических и биоло­гических наблюдений.

Общий ритм жизни делал совместные действия в коллективе едиными, облегчающими достижение общей цели с меньшей за­тратой сил, т. е. наиболее продуктивными и рациональными. Процесс труда с ритмичными движениями и звуками был легче и вызывал больше положительных эмоций, что определило, по- видимому, довольно раннее развитие в первобытном обществе ритмичных трудовых песен, простейших музыкальных сопровожде­ний разных видов деятельности ²⁷³. Возможным косвенным сви­детельством в пользу их столь раннего бытования представляет­ся бесспорное внимание палеоантропов к разным проявлениям ритма, что запечатлено в тщательно выверенной симметрии ру­бил и в графике, изначально выражавшей ритмичные повторе­ния условных однородных элементов.

Ашельские рубила с их симметричной формой некоторые археологи рассматривают в качестве древнейших материальных свидетельств формирования первых устойчивых навыков эстетиче­

ского освоения реальной действительности, зарождения потребно­сти в изготовлении не только полезных, но вместе с тем и краси­вых изделий. Ритм работающих рук создавал первые образцы точности, гармонии, красоты. Первобытная графика свидетельст­вовала о постепенном отделении средств общения от орудий тру­да, о первых шагах условного фиксирования абстрагирующей ра­боты ума; графика нижнего палеолита отражала качественно новый уровень развития рационально-познавательного и эмоцио­нально-эстетического освоения действительности. В своих выс­ших достижениях эта графика предстает перед нами одновремен­но как первая попытка построения орнамента и как простейший носитель свойств, присущих математической структуре (в опре­делении Бурбаки) ²⁷⁴.

В этой связи новый смысл приобретают примеры использова­ния палеоантропом красной и черной краски, форм четырехуголь­ных крестов, кругов. Таковы комплексы в Тата, Ля Кина (охра, круг, крест; охра, диск, «подвески»). Продолжая, отметим ис­пользование формы круга в жилищах второй половины нижнего палеолита, погребениях мустьерцев [Тешик-Тапг, Монте-Чирчео], погребениях останков зверей в мустье [Клюни и др.]. Прочная связь в последующей первобытной символике круга, креста, крас­ного цвета с представлениями о Солнце — небесном огне, допол­няемая в мустье ориентировкой погребенных по линии восток — запад, довольно определенно намечает связь упомянутых мусть- ерских памятников с развитием начальных астрономических, био­логических и географических представлений, возможно, вплоть до зарождения идеи о мире как едином целом ²⁷⁵. Что, впрочем, не исключает вероятного использования, например, красителей в Пеш де л’Азе 1 в иных целях (раскраска тела, одежды, шкур, жилищ, диктуемая верованиями и медицинскими соображения­ми) ²⁷⁸. Как свидетельство определенных медико-ботанических позпаний (достаточно развитых по сравнению с навыками «само­лечения» растениями у антропоидов и других животных) естест­венно рассматривать нахождение пыльцы цветов целебных расте­ний в могиле шанидарского палеоантропа. Мустьерские погребения людей и животных свидетельствуют о зарождении биологи­ческих понятий: тут отчетливо проявляется осознание различий между живым и мертвым организмом, выделение элементов ана­томического строения, различение определенных видов животных и т. д.

В конце нижнего палеолита и особенно в верхнем палеолите погребения содержат охру — универсальный первобытный символ горячей крови и самой жизни. Наличие охры (как и графики) можно рассматривать как естественное стремление первобытного коллектива акцентировать, вопреки разрушительной для него сле­пой стихии смерти, созидательное, жизнеутверждающее начало, способствующее продолжению рода.

Все это свидетельствует об усилении сплоченности коллектива, О постепенном осознании непрерывности общественных традиций, что создавало фундамент для последующего развития рациональ­ных знаний и возникновения изобразительного искусства на ос­нове изобразительной деятельности.

К рубежу нижнего и верхнего палеолита, судя по археологи­ческим данным, определенно оформляется орнамент, основанный на выделении ритмически упорядоченных элементов-символов труда, общения и познания, и завершается сложение предпосы­лок к созданию первых художественных образов животных и лю­дей в графике, цветописи, скульптуре.

В нижнем палеолите происходит вызревание художественно­образного творчества ²⁷⁷. При этом под синкретизмом указанного процесса понимается нерасчлененность разных проявлений худо­жественной деятельности (орнаментация, пение, танец и т. п.), однако это не означает равноправного сосуществования ранних форм искусства и рационального знания, с одной стороны, и ран­них форм религии — с другой.

Вместе с тем реалии палеолита ясно показывают несостоя­тельность гипотез о том, что истоки и стимулы развития искус­ства лежат в сфере инстинктов, в биологии человека. Напротив, предыстория искусства в нижнем палеолите неотделима от обще­ственного и интеллектуального прогресса формирующихся людей, от развития их рациональных знаний. Растет массив данных о том, что линия и цвет выполняли многообразные функции в ра­ционально-познавательной сфере, прежде чем стать основными средствами художественного творчества, а некоторые локальные различия в графике нижнего палеолита (выделение числа 3 на западе Европы, креста с 4 концами — на востоке) определили развитие в искусстве верхнего палеолита двух этнокультурных вариантов первобытного художественного творчества, систем сче­та, первобытной космологии ²⁷⁸. Эти свидетельства в ряду многих других также показывают, что па завершающем этапе станов­ления человека и общества вырисовываются те богатейшие по­тенциальные возможности духовного прогресса человечества, ко­торые частично реализуются в период расцвета первобытного об­щества.

Прогресс и регресс в эволюции поздних палеоантропов. В све­те приведенных выше данных бесспорным является, что по уров­ню развития общественного сознания поздние палеоантропы не­сомненно стояли выше ранних палеоантропов. Они бесспорно были выше ранних палеоантропов по уровню своего общественного развития. Поздние палеоантропы были представителями нового, более высокого этапа в формировании человеческого общества, закономерно пришедшего на смену предшествующему этапу. В этом отношении ни о каком их уклонении от пути, ведущего к неоантропу, не может быть и речи. Прогресс, причем огромный,

несомненен. В плане развития общественных отношений поздние палеоантропы бесспорно являются предшественниками человека современного типа.

Как свидетельствуют все данные, праобщина поздних палео­антропов представляла собой прочный, сплоченный коллектив все члены которого проявляли всестороннюю заботу друг о друге. Праобщина поздних палеоантропов была коллективом не только единым, но и осознавшим (в форме тотемизма) свое единство. Но осознание человеческим коллективом своего единства, осозна­ние общности всех его членов было одновременно и осознанием отличия всех членов данного коллектива от всех остальных лю­дей.

До возникновения тотемизма различие между членами разных праобщин осознавалось просто как различие между людьми, вхо­дившими в состав разных групп. Когда человек переходил из од­ной праобщины в другую, он переставал считаться членом первой и начинал считаться членом второй. Конечно, при этом члены второй праобщины помнили, что данный человек не родился в ней, а пришел извне. Но это не мешало им рассматривать при­шельца как члена именно этой, а не иной группы.

С возникновением тотемизма человек, родившийся в группе, считался принадлежащим к ней в силу того, что у него был тот же тотем, что и у остальных членов группы, он имел ту же са­мую плоть и кровь, был одного «мяса» с ними. И теперь от чле­нов других праобщип его отличало не просто реальное вхождение в иную группу, а наличие у него иного тотема, иной плоти и крови. Человек теперь пожизненно нес на себе знак принадлеж­ности к одной определенной группе, а именно к той, в которой родился. С возникновением тотемизма члены разных праобщин были разделены четкой гранью, перейти которую в принципе было невозможно. Теперь даже если бы человек перешел из одной праобщины в другую, в принципе он навеки должен был оста­ваться чужаком.

Превращение праобщины в крепко спаянный коллектив, чле­ны которого осознали как свое единство, так и отличие от чле­нов других таких же групп, имело своим следствием ее замыка­ние в себе. Прекратилась перегруппировка состава и перемеши­вание человеческих коллективов. Конечно, замкнутость праобщин поздних палеоантропов нельзя понимать как абсолютную. Вхож­дение в состав тех или иных праобщип отдельных людей или даже групп людей, родившихся за их пределами, могло иметь место. Однако о замкнутости коллективов поздних палеоантропов свидетельствуют и самые последние данные археологии.

Не вызывает сомнения, что стоянки второй половины поздне­го археолита подразделяются на множество групп, для каждой из которых характерен определенный набор каменных орудий. Одни археологу говорят о наличии в позднем мустье различных архео­

логических культур, другие предпочитают писать о локальных вариантах или просто вариантах каменной индустрии.

Частой, если не вообще характерной для позднего мустье яв­ляется ситуация, когда в одном и том же районе бок о бок су­ществуют стоянки, относящиеся к разным археологическим куль­турам. Так, например, в районе Дордони — Вьенна во Франции сосуществовали такие выделенные Ф. Бордом культуры, как мустье с ангельской традицией, типичное мустье, зубчатое мустье и, наконец, два варианта тарантского мустье: мустье типа Ля Кина и мустье типа Ля Феррасси. И хотя коллективы, относящие­ся к разным археологическим культурам, жили вперемешку на одной ограниченной территории в течение десятков тысяч лет, никаких влияний их друг на друга не обнаруживается. Это сви­детельствует об отсутствии между ними сколько-нибудь регуляр пых контактов, об их замкнутости, изоляции друг от друга ²⁷⁹.

Отсюда следует, что единство материальной культуры у опре­деленного числа коллективов не могло сложиться в результате взаимного влияния праобщин, первоначально обладавших разны­ми культурами. Оно должно было возникнуть совершенно иным путем. Единственное объяснение, которое напрашивается: кол­лективы, отличавшиеся общей культурой, возникли в результате ряда последовательных делений человеческих групп, восходивших к исходной, первоначальной праобщине. Иначе говоря, общность культуры была здесь результатом единства происхождения. Пра- общины, относящиеся к одной культуре, образовывали общность, но только не органическую, целостную, социальную, а генетико­культурную. И не только возникновение, но и длительное сущест­вование этой общности не предполагает с необходимостью проч­ных связей и вообще каких бы то ни было контактов между вхо­дящими в нее праобщинами. Поддержание единства культуры обеспечивал такой фактор, как сила традиции.

Если праобщины поздних палеоантропов уже были замкнуты­ми, изолированными коллективами, то ясно, что процесс их за­мыкания в себе, процесс их изоляции друг от друга начался раньше, на стадии ранних палеоантропов. Это предположение также находит подтверждение в данных археологии. А. Люмлей, указавший на существование во Франции начиная с рисса четы­рех археологических культур: ашельской, тейякской, эвеноской и премустьерской, подчеркнул, что хотя люди, являвшиеся но­сителями этих культур, и жили бок о бок многие десятки тысяч лет, практически они не знали друг о друге. Взаимное влияние, если имело место, то крайне редко ²⁸⁰.

Прогрессирующее замыкание праобщин в себе, их изоляция друг от друга имела своим следствием превращение каждой из них в группу, состоящую из кровных родственников. Возникно­вение инбридинга (т. е. близкородственного скрещивания), причем довольно тесного, ибо размеры праобщин были сравни­

тельно невелики, не могло не сказаться на физическом развитии палеоантропов. С неизбежностью произошло обеднение их на­следственной основы. Морфологическая организация палеоантро­пов утратила эволюционную пластичность и приобрела консерва­тивный характер. В результате стала невозможной сколько-нибудь существенная перестройка морфологической организации палео­антропов, а, следовательно, и их дальнейшее развитие по пути к неоантропу. Соответственно перестал действовать праобщинно- индивидуальный отбор.

Разумеется, морфологический облик палеоантропов не мог ут­ратить вообще всякую способность к изменениям. Невозможной стала лишь дальнейшая сапиентация, развитие по пути аромор­фозе, т. е. повышения общего уровня морфологической органи­зации. Что же касается идиоадаптации, т. е. изменений приспо­собительного характера, не выходящих за рамки уже достигнуто­го общего уровня развития, то она была не только возможной, по и неизбежной.

С затуханием праобщинно-индивидуального отбора на первый план снова вышел обычный индивидуальный естественный отбор, под воздействием которого изменение морфологического облика палеоантропов пошло по линии возрастания физической силы и общего огрубления всего их организма, т. е. в сторону от пути ведущего к человеку современного типа. Следствием и было превращение ранних генерализованных неандертальцев в поздних специализированных. Морфологический облик западноевропейских классических неандертальцев носит столь явные черты эволюци­онной застойности, что многие антропологи прямо характеризуют их как консервативных неандертальцев.

Отклонение физического развития поздних палеоантропов от сапиентного направления является, таким образом, пе случай­ностью, вызванной стечением неблагоприятных внешних обстоя­тельств, а закономерным результатом эволюции праобщества. Поэтому явные черты специализации и застойности обнаружива­ются не только у западноевропейских, но и вообще у всех позд­них палеоантропов, где бы они ни жили. Многие антропологи, от­мечая определенные отличия палеоантропов типа Табун, Шани- дар от западноевропейских поздних неандертальцев, в то же время и их характеризуют как консервативных.

Таков один из возможных вариантов решения вопроса о при­чинах отклонения развития поздних палеоантропов от сапиентно­го направления. Оно объясняет не только своеобразие облика поздних неандертальцев, но особенности развития их каменной индустрии. Изоляция и инбридинг, сделав невозможным корен­ную перестройку морфологической организации производящих существ, закрыли тем самым дорогу для сколько-нибудь глубоких сдвигов в эволюции производственной деятельности. В результа­те развитие каменной индустрии приобрело противоречивый ха­

рактер. С одной стороны, переход от среднего ашеля — раннего мустье к позднему мустье был значительным шагом вперед, а с другой, он же в определенной степени обернулся и регрессом. По­добно тому как в морфологическом облике ранних палеоантропов противоречиво сочетались архаические и сапиентные черты, в ка­менной индустрии среднего ашеля — раннего мустье примитивные особенности столь же противоречиво соседствовали с такими, ко­торые характерны для позднепалеолитической техники человека современного типа. У ряда локальных вариантов (например, аму- дийские слои стоянок Ябруд, Табун и др.) позднепалеолитиче­ские признаки выражены столь отчетливо, что некоторые архео­логи характеризуют их как настоящие верхнепалеолитические культуры ²⁸¹.

Подобно тому как при переходе от ранних палеоантропов к поздним были утрачены присущие первым сапиентные признаки, переход от среднего ашеля — раннего мустье к позднему мустье сопровождался почти полным исчезновением позднепалеолитиче- еких черт в каменной индустрии палеоантропов. С переходом к позднему мустье эволюция техники в ряде отношений приняла за­стойный характер На это в свое время указывали многие ученые, в частности американский исследователь Г. Ф. Осборн ²⁸²и со­ветский археолог II. П. Ефименко ²⁸³.

В последнее время американский археолог Р. Солецки обра­тил особое внимание не только на консерватизм морфологическо­го облика людей из Шанидара, практически не изменившихся за более чем 15 тыс лет, но и на застойный (стаїнатньїй) харак­тер их типичной мустьерской индустрии, не претерпевшей сколь­ко-нибудь значительных изменений за несколько десятков тысяч лет ²⁸⁴.

Таким образом, огромный прогресс в формировании общест­венных отношений, которым был ознаменован переход от ранних палеоантропов к поздним, имел неожиданные последствия. Пре вращение праобщины в крепкий, сплоченный и тем самым замк­нутый, изолированный коллектив привело к инбридингу и тем са­мым сделало невозможным сапиентацию и7 как следствие, про­должение формирования производства и общества. Завершение становления человека и общества было невозможно без преодо­ления замкнутости праобщин, их изоляции друг от друга. И, как свидетельствуют факты, эта замкнутость была преодолена. Станов­ление человека и общества завершилось На грани раннего и позд­него палеолита, 35—40 тыс. лет тому назад, палеоантропы превра­тились в готовых людей — неоантропов, а их праобщество — в сформировавшееся человеческое общество.

На вопрос о том, как это произошло, ответить далеко не про­сто. Могут быть предложены разные гипотезы.

¹ Washburn S. L., Lancaster С. S. The evolution of hunting.— HO, p. 293, 296; Simonds P. E. Social primates. Evanston, 1974, p. 233 etc.

² Новоженов Ю. И. Отбор на популяционном уровне.— ЖОБ, 1976, т. 37, № 6, с. 851.

³ Шовен Р. Жизнь и нравы насекомых. М.: Сельхозгиз, 1960, с. 197—198.

⁴ См.: Goodall Λ Continuities between chimpanzee and human behavior.— HO, p. 83.

⁵ Шовен P.Жизнь..., с. 197—198; Он же. От пчелы до гориллы. М.: Мир, 1965, с. 85, 112.

⁶ См.: Семенов Ю. И. Об изначальной форме первобытных социально-эко­номических отношений.— СЭ, 1977, № 2; Он же. Эволюция экономики раннего первобытного общества.— В кн.: Исследования по общей этно­графии. М.: Наука, 1979.

⁷ Mathiassen Т.Material culture of the Iglulik Eskimos.— RTE, Copenhagen, 1928, v. 6, N 1. p. 901.

⁸ Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 194.

⁹ Briffault R. The mothers. V. 2. L., 1927, р. 252—253, 352—365; v. 3, L., 1927,

р. 251—253; Рейнак С. Несколько замечаний о табу.— Атеист, 1926, № 5,

с. 16.

¹⁰ Leakey М. D. Olduvai Gorge. V. 3. Excavations in beds I and II. 1960—1963. Cambridge, 1971, p. 1, 2, 64, 89, 93, 266, 269.

^,1 Ibid., p. 266, 269, 442.

¹² Ibidem.

¹³ См., например: Борисковский ∏. И. Древнейшее прошлое человечества. Л.: Наука, 1979; Григорьев Г. П. Палеолит Африки,— В кн.: Возникнове­ние человеческого общества. Палеолит Африки. Л.: Наука, 1977.

¹⁴ Leakey М. D. Olduvai Gorge, v. 3, р. 2.

¹⁵ Bordes F. Physical evolution and technological evolution in man: a paral­lelism.— WA, 1971, v. 3, N 1.

¹⁶ Isaac G. The food-sharing behavior of protohuman hominids.— SA, 1978, v. 238, N 4, p. 104.

¹⁷ Чайлд В. Г. Археологические документы по предыстории науки.— ВИМК, 1957, № 1, с. 30.

¹⁸ Childe G. Social evolution. L., 1951, р. 73.

¹⁹ См.: Classification and human evolution. Ed. by S. L. Washburn. VEPA. Chicago, 1963, N 37.

²⁰ Дебец Г. Φ.О систематике и номенклатуре ископаемых форм человека.— КСИИМК, 1948, № 23.

²¹ См.: Неструх Μ. Ф. Обезьянолюди и их отношение к прочим ископаемым гоминидам.— УЗМГУ, 1948, вып. 115, с. 13.

²² W eidenreich F. Giant ealy man from Java and Southern China.— APAMNH, 1945, v. 40, pt. 1.

²³ Koenigswald G. H. R. Java: pre-Trinil man.— PVΠI ICAES, v. 1, p. 104—105.

²⁴ Гремяцкий M. А. О филогенетических связях древнейших гоминид.— КСИЭ, 1952, № 15.

²⁵ Koenigswald G. Н. R. Ealy man in Java.— PMP, p. 304, 306.

²⁶ Ср.: Рогинский Я. Я., Левин М. Г. Антропология. М.: Высшая школа, 1978, с. 233; Koenigswald G. Н. R. Java: pre-Trinil man, р. 105; Riscuita С.A stu­dy of the Modjokerto infant calvarium.— PMP, p. 374.

²⁷ Broom R., Robinson I. T. Man contemporaneous with the Swartkrans ape- man.— AJPhA, 1950, v. 8, N 2; Robinson J. T. Telanthropus and its phylo­genetic significance.—AJPhA, 1953, v. 11, N 4, p. 500; Idem. Australopithe- cines and their bearing on the origin of man.— ARSI for 1961. Washington, 1962.

²⁸ Dart R. Australopithecus prometheus and telantropus capensis.— AJPhA, 1955, v. 13, N 1; Clark W. E. Le Gross. The fossil evidence for human evo­lution. Chicago, 1955, p. 157—158.

²⁹ Leakey L S В, Tobias Р V, Napier J R A new species of genus Homo from Olduvaι Gorge — Nature, 1964, v 202 N 4927

³⁰ Tobias P V, Koenιgswald G H R A comparison between Olduvaι homιnι- des and those of Java and some implications for hominid phιlogeny— Na­ture 1964, v 204 N 4958

³¹ Robinson J T Homo «habihs» and austιalopιthecus — Nature, 1965, v 205 N 4967

³² Robinson J R The bearing of East Rudolf fossils on early hominid syste­matics— Nature 1972 v 240, N 5377, p 240

³³ Oakly К P the eaιlιest tool makers — EH p 267, Кочеткова В И Новые данные о микроструктуре мозга гоминид и их интерпретация — ВА, 1970, вып 34, с 10 и др

³¹ Koenιgswald G Н R Early man in Java p ЗОЇ

³⁵ Koenιgswald G H R Java pie Trmιl man, p 105 Rιscuιta C A study p 374

^3b Boaz A T , Howell F C A gracile hominid cranium from Uppeι Member G of the Shungura formation — AJPhA, 1977, v 46, N 1

³⁷ Leakey M D Olduvaι Gorge, p 13

³⁸ Curtis G H , Hay R L Further geological studies and potassium argon da ting of Olduvaι Gorge and Ngorongoro crater — CHE p 294

³⁹ Isaac G L Chronology and tempo of culture change during the pleιstoce ne — CHE, p 386, Leakey M D Cultural patterns in the Olduvaι sequence — ATA p 477

⁴¹¹ Hay R L Stratigraphy of beds I through IV, Olduvaι Gorge, Tanganyika — CA, 1965, v 6, N 4, p 389

⁴¹ Ibidem

⁴² Leakey M D Olduvaι Gorge, p 4, Howell T C Pliocene / pleistocene homι- nιdae in Lastern Africa — CHE p 334

⁴³ Isaac G L Chronology p 409, Leakey M D Culture patterns p 486, Clark J D A comparison of late asheulean ιndustιιes of Africa and Middle East — ATA, p 608

⁴⁴ Pιlbeam D R Middle pleistocene hominids — ΑΊΑ, p 827

⁴⁵ Right mire G P Cranial remains of Homo erectus from Bed II and IV 01 duvaι Gorge Tanzania — AJPhA, 1979, v 51, N 1, p 100

⁴⁶ Isaac G L Chronology , p 409, 410

⁴⁷ Howell F C , Coppens Y An overview of homιnιdae from the Omo succes sιon, Ethiopia — EMER p 531

⁴⁸ Иванова И К Геологический возраст ископаемого человека М Наука,

1965 с 37_ 38

⁴⁹ Oakly К РDating of emeιgence of man — AOS 1962, v 18, N 75, p 420

⁵⁰ Jacob T Paleontological discoveries in Indonesia — JHE 1973, v 2, N 6, p 477, Idem Morphology and paleoecology of early man in Java — PMP, p 320

⁵¹ Pιlbeam D R Middle pleistocene hominids p 830

⁵² Coιrelatιons charts complied at the symposium — ATA, p 891

⁵³ Pιlbeam D R Middle pleistocene hominids p 830

⁵⁴ Иванова И К Геологический возраст с 37—38

⁵⁵ Pιlbeam D R Middle pleistocene hominids, р 823, Jacob ТNew finds of lower and middle pleistocene homιnιnes from Indonesia and examination of their antiquity — EPSEA, p 14; idem Hominid evolution in South East Asia — APhAO, 1979, v 14, N 1, p 2

⁵⁶ Pιlbeam D R Middle pleistocene hominids, p 823, Leakey R E Skull 1470 — NG, 1973, v 143, N 6, p 820—829, Idem Evidence for advanced plιo- pleιstocene hominid from East Rudolf, Kenya — Nature, 1973, v 242, N 5348, p. 447, 449, 450

^s7Урысон M И Неужели человеку 3 миллиона лет’ — Природа, 1974, № 6

⁵⁸ Walker A Remains attιιbutable to austιalopιthecu⅛ in the East Rudolf sussessιon — EMER p 488—489

Wells L ИFoward from Taung — JHE v 2, N 6, 1973 р 564—565 Walker A , Leakey REF The hominids of East Turkana — SA, 1978 v 239, N 3, p 53—54, Koobι Fora research pro]ect V 1 The fossil hominids and an introduction to their context 1968—1974 Oxford 1978, p 89, 131

Walker A , Leakey REF The hominids p 51, 55

Taιeb M , Johonson D C , Coppens Y Aronson J L Geological and paleon­tological backgrounds of Hadar hominid site Afar, Ethiopia — Nature, 1976 v 260, N 5549, p 289—293, Johonson D C Taιeb M Plιo pleistocene homi­nid discoveries in Hadar, Ethiopia — Ibid p 293—297, Johonson D c, Whι te T D A systematic assesment of early African hominids — Science, 1979 v 203, N 4378, p 331—328

Lumley H de Cultural evolution in France in its paleoecologιcal setting during the middle pleistocene — ATA p 747 751

Ibid , p 755

Zenner F E Dating of Past L, 1952, p 285, Movιus H L The old stone age — In Man Culture and society N Y, 1956, p 55

Дебец Г ΦО систематике

Иванова И К Геологический возраст , с 41—43

Kretzoι М Vertes L Upper Bιhanan (inter mιndel) pebble industry occu­pation site in Western Hungary — CA 1965, v 6, N 1, Археология Венгрии Каменный век М Наука, 1980, с 31

Correlation chart complied at symposium ATA, p 897; Археология Венг­рии Каменныи век с 31

Иванова И К Геологический возраст , с 39—40

Там же, с 46—47

Там же, с 48, Oakly К РDating the emergence of man, p 424; Lestred P E Hominid cranial capacity versus time — JHE, 1975, v 2, N 5, p 407, Correlation charts , p 892

Алексеев В И Палеоантропология земного шара и формирование челове­ческих рас Палеолит М Наука, 1978, с 31—32, VISek ЕA new discove­ry of Homo erectus in central Europe — JHE, 1978, v 7, N 3

Иванова И К Геологический возраст , с 56—58

Там же, с 56, 59, Lestred Р ЕHominid cranial capacity , р 407, Pιlbeam D R Middle pleistocene hominids, p 833 Correlation sharts , p 825, 827. Иванова И К Геологический возраст , с 54

Гаджиев Д В, Гусейнов Μ М Первая для СССР находка ангельского че­ловека (Азербайджан, Азыхская пещера) — Уч зап Азербайджанского гос мед ин та, Баку, 1970, т 31

Любин В И Нижний палеолит Кавказа — В кн Древний Восток и ми­ровая культура М Наука 1981, с 13

Butzer КEnvironment and archaeology Chicago, 1964, p 37—39, Pιlbe- am D R Middle pleistocene hominids, p 821, Lumley H de Cultural evo­lution , p 756, 771

Моргилье Г де и Мортилье А де Доисторическая жизнь СПб XX век 1903, с 133

Обермайер Г Доисторический человек СПб Брокгауз — Ефрон, 1913 с 183

Ефименко П И Первобытное общество Киев АН УССР, 1953, с 150, см также с 245, Окладников A RИсследование памятников каменного века Таджикистана — МИА, 1958, № 66, с 69

Bordes F The old stone age N Y , Toronto, 1977, p 116, 140, Lumley H de Cultural evolution , p 790

См Ефименко II ∏Дородовое общество — ИГАИМК, 1934, вып 7, с 167; Он же Первобытное общество Л Соцэкгиз, 1938, с 227, Равдоникас В И История первобытного общества Ч 1 Л Изд-во ЛГУ, 1939, с. 185; Ар- циховский В А Введение в археологию М Изд-во МГУ, 1947, с. 11.

Черныш А И Ранний и средний палеолит Приднестровья — Труды ко­миссии по изучению четвертичного периода XXV М Наука, 1965 с 128

⁸⁶ Там же, с. 129.

⁸⁷ Bordes F. Mousterian culture in France.— Science, 1961, v. 134, N 3482

р. 813.

⁸⁸ Борисковский ∏. И. Древнейшее прошлое человека, с. 16; Isaac G. L. Chronology.... р. 385: Butzer К W. Environment, culture and human evo­lution.^ AS. 1977. v. 65, N 5, p. 578.

⁸⁹ См.: Арциховский В. А. Введение в археологию, с. 10—11; Кларк Дж. Д. Доисторическая Африка, с. 8—9. 75, 80 и др.

⁹⁰ См.: Klein R. G. Chelloan and achellean on the territory of the Soviet Uni­on.— AA, 1966, v. 68, N 2, pt. 2, p. 8; Zeuner F. C. Dating of Past, p. 285.

⁹¹ Борисковский ∏. И. Древнейшее прошлое человечества, с. 16; Zeuner F. С Op. cit., р. 386—287; Howell F. С.Observations on the earlier phases of the European lower paleolithic.— AA, 1966, v. 68, N 2, pt. 2, p. 137; Lumley H. de. Cultural evolution..., p. 774—790.

⁹² Lumley H. de. Op. cit.. p. 774—798.

⁹³ Ibid., p. 771; Bordes F. iPhysical evolution.... p. 2.

⁹⁴ Любин В. ∏.К вопросу о методике изучения нижнепалеолитических ору­дий.— МИА, 1965. № 131, с. 38—39; ІІраслов Н. Д Ранний палеолит Се­веро-Восточного Приазовья и нижнего Допа.— МИА, 1968, № 157, р. 144.

⁹⁵ Праслов II. Д. Указ, соч, с.144—145.

⁹⁶ Goodwin A. I. H., Lowe V. van Rift. The stone age culture of South Africa.— Annals of the South African Museum, 1929, v. 21.

⁹⁷ Proceedings of third Pan-African Congress on prehistory, Livingstone. 1955. L., 1957.

⁹⁸ Кларк Дж. Д. Доисторическая Африка, с. 8—9, 99, 101, 167; Gabel С.Afri­can prehistory.— BRA, 1965, р. 60.

⁹⁹ Klein R. G The ecology of early man in Southern Africa.— Science, 1977, v. 147. N 4299. p. 121.

^,0° Clark J. D. The legacy of prehistory.— In: The Cambridge history of Afri­ca. V. 2. L. etc., 1978, p. 37.

^,°¹Кларк Дж. Д. Доисторическая Африка, с. 9, 100—103.

¹⁰²Там же, с.99. 101.

¹⁹³ Clark I. D. African origins.... р. 29.

¹⁰⁴ Klein R G. Chellean.... р. 118. 120; Butzer К.Environment..., р. 578.

¹⁰⁵ Butzer К. Op. cit„ р. 573.

¹⁰⁸ Любин В. П. Нижний палеолит.— В кн.: Каменный век на территории СССР. М.: Л., 1970, с. 19—27 (МИА), № 166; Борисковский П. И. Древний каменный век Южной и Юго-Восточной Азии. Л.: Наука, 1971; Он же. Древнейшее прошлое человечества, с. 93—94; Возникновение человече­ского общества. Палеолит Африки. Л.: Наука, 1977; Формозов А. А. Про­блемы этнокультурной истории каменного века на территории Европей­ской части СССР. М.; Наука. 1977, с. 13; Палеолит Ближнего и Среднего Востока. Л.: Наука, 1978, с. 22—23, 37. 197, 210, 225, 229, 238; Археология и палеогеография раннего палеолита Крыма и Кавказа. М.г Наука, 1978,

с. 5—6; Ranov V.A., Davis R. S. Towards a new outline of the Soviet Cent­ral Asian Paleolithic.— CA, 1979, v. 20, N 2, p. 249.

¹⁰⁷ Clark J. D. African origins, p. 29.

¹⁰⁸ Isaac G. L. Olorgesailie. Archaeological studies of a middle pleistocene lake basin in Kenya. Chicago; L., 1977, p. 213.

¹⁰⁹ Isaac G. L. Traces of pleistocene hunters.— MH, p. 255—258.

¹¹⁰ Lee R. B. What hunters do for living...— MH, p. 31—32.

¹"См.: Семенов Ю. И. О материнском роде и оседлости в позднем палеоли­те,— СЭ, 1973, № 4, с. 56—57.

¹¹²Кларк Дж. Д. Доисторическая Африка, с. 92.

^1,8 Tindale N. В.The pitjandjara.— HGT, р. 241—242.

^lu Isaac G. L. Traces...

¹¹⁵ Кларк Дж. Доисторическая Африка, с. 89; Freeman L. G. Acħeulean sites and stratigraphy in Theria and the Magτeh.- ATA. p. 679—680.

¹¹⁶ Кларк Дж. Д. Доисторическая Африка, с. 90.

¹¹⁷ Там же, с. 88.

¹¹⁸ Isaac G. L. Traces..., р. 258.

^1,9 Lumley Н. de. Cultural evolution..., p. 766—770.

¹²⁰ Leakey M. D. Olduvai Gorge, p. 260.

¹²¹ Ibid., p. 199.

¹²² Hornell F. C. Observations..., p. 137; Lumley H. de. Cultural evolution..,, p. 766.

¹²³ Freeman L. G. Archeulean sites..., p. 676—682.

¹²⁴ Ibid., p. 674.

¹²⁵ Howell F. C. Observations..., p. 102, 185.

¹²⁶ Ibid., p. 100, 103, 104.

¹²⁷ Freeman L. G. Acheulean sites..., p. 680.

¹²⁸ Кларк Дж. Д. Доисторическая Африка, с. 88—89, 94.

¹²⁹ См.: Lee R. В.What hunters do for living..., p. 46—48.

¹³⁰ Ibidem.

¹³¹ Кларк Дж Д Доисторическая Африка, с. 76, 86.

¹³² J ам же, с. 96.

¹³³ Moving Н. L. Early man and pleistocene stratigraphy in Southern and Eas­tern Asia.— PPMAAE, 1944, v. 19, N 3.

¹³⁴ Кларк Дж Д. Доисторическая Африка, с. 96.

¹³⁵ Howell F. С.Observations..., р. 109; Coles J. M., Higgs Е. S. The archaeolo­gy of early man. L., 1969, p. 205.

^,38Кларк Дж Д. Доисторическая Африка, с. 94.

^,37 Там же.

'³⁸Борисковский II И Древнейшее прошлое человечества, с. 80—88.

¹³⁹ Норшнев Б. Ф. О древнейшем способе добывания огня.— СЭ, 1955, № 1, Oakley К. Р.Use of tire by Neanderthal and his precursoιs.— HJN, p. 267—

268.

¹⁴⁰ Freeman L G Acheulean sites..., p. 680.

¹⁴¹ Isaac G. L lιaces of pleistocene hunters, p. 257—258, 261.

¹⁴² Freeman L. G. Acheulean sites..., p. 679—682.

¹⁴³ См.: Семенов IO И Как возникло человечество. М.: Наука, 1966, с. 266—

269.

¹⁴⁴ Маркс К., Энгельс Ф. Соч., г. 21, с. 41.

¹⁴⁵ Weιdemeιch F. Giant eaιly man..., р. 17.

¹⁴⁶ Weιdenreιch F. The skull of sinanthropus pekinesis.— PS, new series D, N 10, Pehpeι, 1943, p. 180—190, idem. The duration of life of fossil man in China and the pathological lesions found in his skeleton.—In: Weiden- reιclι I. Shoιter anthropological papers. N. Y., 1947, p. 197—199.

¹⁴⁷ Weιdenreιch F. The duration of life..., p. 203.

^,4P Cm.: Bergounιous F. M. Notes on the mentality of primitive man.— SLEM, p. 114—115; Hays H. R. In the beginnings. Early man and his gods. N. Y., 1963, p. 27, etc.

¹⁴⁹ Jacob T. The problem of head-hunting and brain eating among pleistoce­ne men in Indonesia.— APhAO, 1972, v. 7, N 2, p. 82—88.

¹⁵⁰ См.: Семенов Ю. И. Происхождение брака и семьи. М.: Мысль, 1974, с. 70— 75.

¹⁵¹ Кларк Дж. Д. Доисторическая Африка, с. 80; Klein R. G. Chellean..., р. 119.

¹⁵² Толстов С. П. Проблемы родового общества.— СЭ, 1931, № 3-4, с. 83; Во- рисковский П. И. Исторические предпосылки оформления так называемо­го Homo sapiens.— ПИДО, 1935, № 3. с. 17; Сорокин В. С Некоторые во­просы истории первобытного общества.—СЭ, 1951, № 3, с. 148.

¹⁵³ Кочеікова В. И. Количественная характеристика изменчивости лобной доли эндокранов ископаемых гоминид.— ВА, 1961, вып. 6, с. 15; Она же. Эволюция мозга в связи с прогрессом материальной культуры.— В кн.: У истоков человечества. М.: Изд-во МГУ, 1964, с. 202, 207; Она же. Эво­люция специфически человеческих областей коры мозга гоминид.— ВА,

1969, вьш. 7, с. 16; Она же Возможные варианты микроструктуры мозга Homo habιlιs.— ВА, 1969, вып 32, Она же Палеоневрология. М. Изд-во МГУ, 1973, с. 191, 195, 202

¹⁵⁴ Leakey L S. ВRecent discoveries at Olduvaι Gorge, Tanganyika.— Natu­re, 1958, v. 181, p. 1099

¹⁵⁵ Howell F C Observations , p 129

¹⁵⁶ Lumley H de A paleolithic camp at Nice.— SA, 1969, v. 220, N 5, p. 47; Mar­shak A On paleolithic ochre and early uses of color and symbol.— CA 1981, v 22, N 2, p. 188.

¹⁵⁷ Pei W C Notice of the discovery of quartz and other stone artifacts in the lower pleistocene hominid bearing sediments of the Choukoutien cave despo- sιts — Bull of Geological society of China, 1931, v. 11, N 2, p. 109—146, Edwards S W , Clιnιck R. W Keeping the lower paleolithic in perspective — Man, 1980, v. 15, N 2.

¹⁵⁸ Кларк Дж Д Доисторическая Африка, с. 100—108, Lumley Н de Cultu­ral evolution. , р. 774—798.

¹⁵⁹ Кларк Дж Д. Доисторическая Африка, с. 101.

¹⁶⁰ Там же, с 100.

¹⁶¹ Береговая Н А Палеолитические местонахождения СССР—МИА, 1960, №. 81, Она же Открытия палеолита в СССР (1958—1968).— В кн.. Палео­лит и неолит СССР. М. Наука, 1972 (МИА, № 185), Деревянко А П Ка­менный век Северной, Восточной, Центральной Азии Новосибирск, 1975; Ранов В А , Несмеянов С А Палеолит и стратиграфия антропогена Сред­ней Азии Душанбе Дошил, 1973, Алпысбаев X А Памятники нижнего палеолита Южного Казахстана (О древнейшем заселепии Казахстана первобытным человеком). Алма-Ата Наука, 1979, Борисковский П И Древнейшее прошлое человечества, с 129—159, Окладников А П, Ва­сильевский Р С Северная Азия па заре истории Новосибирск Наука, 1980; Pow-Koy Sohn The early paleolithic industries of Sok chang-ni, Ko­rea.— EPSEA, p 10—27

¹⁶² Борисковский ∏ И. Древнейшее прошлое человечества, с. ИЗ.

¹⁶³ Movιus Н L A wooden spear of the third interglacial age from Lower Sa­xony.— SJA, 1950, v. 6, N 2, p 139—140, Howell F C Observations.., p. 185.

¹⁶⁴ Howell F C , Clark J D Acheulean hunter-gatheιers of sub Saharιan Af­rica.— AEHE, p. 520—521, idem African origins , p. 29, Кларк Дж Д До­историческая Африка, с. 99, 135

¹⁶⁵ Борисковский П И. Древнейшее прошлое человечества, с. 116, 141

¹⁶⁶ Muller-Beck НPaleohunters in America, origins and diffusion.— Science, 1966, v. 152, N 3726, p 1196—1197

¹⁶⁷ Сводку материалов и литературы по этому вопросу см. Семенов Ю И. Как возникло человечество, с 330—331, дополнительно см Любин В. П. Нижний палеолит, с. 36—39; Праслов И Д Раннии палеолит., с. 71; Ар­хеология и палеогеография раннего палеолита Крыма и Кавказа, с 56, 70, 80—81, 89, Алпысбаев X А Памятники нижнего палеолита , с 168— 169, 172, Борисковский П И Древнейшее прошлое человечества, с. 156; Бадер О Н, Бадер Н О Волчий грот, некоторые результаты изучения.— В кп Исследование палеолита в Крыму (1879—1979). Киев. Наукова думка, 1979, с. 25, Археология Венгрии Каменный век, с. 40, 43; Вереща­гин Н К, Барышников Г Ф Млекопитающие предгорного Северного Крыма в эпоху палеолита—ТЗИ, 1980, т 93, с. 39, Amud man and his cave site. Tokyo, 1970, p 54, Barker OWN Prehistoric territories and eco­nomics on central Italy.—Palaeoeconomy, L., 1975, p. 114—120.

¹⁶⁸ Klein R G The ecology of early man , p. 120—121.

^,β9Любин В ∏Мустьерские культуры Кавказа. М · Наука, 1977, с. 26

¹⁷⁰ Lee R ВWhat hunteιs do for living ., p. 48.

¹⁷¹ Черныш A ∏Раннии и средний палеолит Приднестровья, с. 36, Лю­бин В П Нижний палеолит, с. 38, Алпысбаев X А Памятники нижнего палеолита..., с. 186.

¹⁷² Klein G. R. G. The ecology..., р. 120—121.

¹⁷³ Борисковский П. И. Древнейшее прошлое человечества, с. 36.

¹⁷⁴ Clark G., Pig got S. Prehistoric societies. L., 1965, p. 59.

¹⁷⁵ Lumley H. de. Cultural evolution..., p. 798.

¹⁷⁶ Ibid., p. 798—799; Lumley H., Pillar B., Pillar F. L’habitat et les activities de Γhomme du Lazaret.— In: Une Cabane acheuleenne la Grotte du Laza­ret. P., 1969, p. 214—215, 222—223.

¹⁷⁷ Любин В. II.Нижний палеолит, с. 39; Рогачева А. И. Палеолитические жилища и поселения.— В кн.: Каменный век на территории СССР. М.: Наука, 1970, с. 67 (МИА, № 166).

^17s Howell F. C., Clark J. D. Acheulean...

¹⁷⁹ Lumley Н. de. Cultural evolution..., p. 790, 798.

¹⁸⁰ Черныш А. И. Ранний и средний палеолит Приднестровья, с. 36—46, 88—89, 121.

¹⁸¹ Bourdιer F. Prehistoire de France. P., 1967, р. 215—216.

¹⁸² Черныш А. П. Ранний и средний палеолит..., с. 129; Любин В. И. Ниж­ний палеолит, с. 40.

¹⁸³ См.: Семенов Ю. И. О материнском роде...

¹⁸⁴ Bordes F., Sonneville-Bord.es D. de. The significance of variability in pa­leolithic assemblages.— WA, 1970, v. 2, N 1, p. 65.

¹⁸⁵ Butzer K. Environment and archaeology, p. 377—378.

¹⁸⁶ Hrdlicka A. The Neanderthal phase of man.— ARSI for 1928. Washington, 1929.

¹⁸⁷ Boule M. Les hommes fossiles. Elements de paleontologue ħumaine. Paris, 1921.

¹⁸⁸ Иванова И. К. Геологический возраст ископаемого человека, с. 70—71, 56, 64, 66, 72.

¹⁸⁹ Там же, с. 58, 69.

¹⁹⁰ Vollois Η. V.The Fonteshevade fossil men.— AJPhA, 1949, v. 7, N 3; idem. Neanderthals and praesapiens.— IRAI, 1954, v. 84, pt. 1, 2; Montagu Ash­ley M. F. Neanderthal and modern type of man.— AJPhA, 1952, v. 10, N 3 etc.

¹⁹¹ Clark W. E. Le Gros, p. 56—74.

¹⁹² Cm.: Campbell B. Human evolution. An introduction to man’s adaptations. Chicago, 1967, p. 348-350.

¹⁹³ Иванова И. К. Геологический возраст..., с. 70—71.

¹⁹⁴ Lumley Н. de. Cultural evolution in France, p. 774—775, 799—805.

¹⁹⁵ Литературу см.: Семенов Ю. И. Как возникло человечество, с. 324—332; Он же. Происхождение брака и семьи, с. 290.

¹⁹⁶ Якимов В. П.. Харитонов В. М. К проблеме крымских неандертальцев.— В кн.: Исследование палеолита в Крыму (1879—1979). Киев: Наукова Думка, 1979, с. 66; Данилова Е. И. Затылочная кость неандертальца из траншеи Заскальная V возле Ак-Кая.— Там же, с. 82—84; Векилова Е. А. К столетию открытия палеолита в Крыму.— Там же, с. 13.

¹⁹⁷ Бадер О. H., Ba∂ep Н. О. Волчий грот, с. 27, 32; Колосов Ю. Г. Акке&свяв мустьерские стоянки и некоторые итоги их исследования.— В кн.: Иссле­дование палеолита в Крыму...

¹⁹⁸ Klein R. G. The middle paleolithic of the Crimea.— Arctic anthropology, 1965, v. 3, N 1.

¹⁹⁹ Иванова И. К. Геологический возраст..., с. 111; Левин М. Г., Рогинский Я. Я. Антропология, с. 259.

²⁰⁰ Pycrajt W. Р.Description of the skull and other remains from Broken- Hill.— In: Rhodesian man and associated remains. L., 1928; Sampson C. G. The stone age of Southern Africa. N. Y.; L., 1975, p. 142—143.

²⁰¹ Алексеев В. И. Палеоантропология..., с. 38; Livingstone F. More on middle pleistocene hominids.— CA, 1961, v. 2, N 2, p. 118; Brace C. L. The fate of the classic Neanderthals.— CA, 1964, v. 5, N 1; Agogino G. A. Comment to the article C. L. Brace.— Ibid.; Tobias P. V. Comment to article G. L. Brace.—

Ibid , Jelinek J Neandeιtlιal man and Homo sapiens in Central and Eastern Europe — CA, 1969, v 10, N 5, Poulιanos A Comment to article J Jellιnek — Ibid, Brose D S, Wolpoff M N Eaιly upper paleolithic man and late middle paleolithic tools — AA, 1971, v 73, N 5, Bιlsborough A Cranial morphology of Neanderthal man — Nature, 1972, v 237, N 554

²⁰² Howells W W Neanderthal man fact and figures —PMP, 1975, Timka ns E , Howells W W The Neanderthals — SA, 1979, v 241, N 6

²⁰³ Blanc A C Some evidence for the ideologies of early man — SLEM, p 129 Valloιs Η V. The social life of early man evidence of skeleton — Ibid p 231

²⁰⁴ Weιdenreιch F Der Schadelfund von Weimar Ermgsdorf Jena, 1928, p 135

²⁰⁵ Vallots Η V The Fonteshevade fossil man —AJPhA, 1949, v. 7, N 3, p 340

²⁰⁶ Keith A The antiquity of man V 1 L, 1929, p 196—197, Weιdenreιch F The duration , p 203

²⁰⁷ Leakey L S ВAdam’s ancestors L , 1953, p 201

²⁰⁸ Roper M К кsurvey of the evidence for intrahuman killing in pleιstoce ne — CA, 1969, V. 10, N 4, p 437

²⁰⁹ Blanc A C Some evidence , p 124—128

^2,0 Soleckι R S Shamdar lhe first flower people N Y, 1971, p 208—209, 212, Trιnkaus E Hard times among the Neanderthals — NH, 1978, v 87, N 10, p 61—62

²¹¹ McCown T D, Keith A The stone age of Mount Carmel, V 2, The fossil remains from the levalloιse mousterιan Oxford, 1939, p 74, 76, 373

^ui Soleckι R S Shamdar, p 184, 195—196, Trιnkaus E Hard times , p 62

²¹³ Straus W L, Cave A J Pathology and the posture of Neanderthal man— QRB, 1957, v 32, N 4, Констэбл Д Неандертальцы M Мир, 1978, с 88, 101, Trιnkaus ЕHard times , p 63

²¹⁴ Trmkaus E Op. cιt, p 62

²¹⁵ Hrdlcka A The skeletal remains of early man — SMC Washington, 1930 v 83, p 156, 272, 295—296, Trιnkaus E Hard times , p 63

²¹⁶ Keith A The antiquity of man, v 2, p 389-390, Yearsley M The patholo g> ot the lelt temporal bone of the Rhodesian skull — In Rhodesian man and associate remains L , 1928, Courville С ВCranial injures in prehιsto rιc man with particular references to the Neanderthals — YPhA, 1951, v 6, p 197

²¹⁷ Keith A The antiquity of man, Yearsley M The pathology

²¹⁸ Keith A New discovery relating to the antiquity of man N Y, 1931, p 185

²¹⁹ Brodnck A Early man A survey of human origins L, 1948, p 160

²²⁰ McCown T D , Keith A The stone age , p 274

²²¹ Soleckι R S Shamdar, p 212

²²² Ibid, p 238, 265, Idem Shanιdar IV, a neanderthal flower burial in Nor­thern Iraq — Science, 1975, v 190, N 4217, p 880, Steward T D The nean derthal skeletal remains from Shamdar cave, Iraq — PAPhS, 1977, v 121, N 2, p 164

²²³ Soleckι R S Shamdar, p 195

²²⁴ Ibid , p 246, idem Shamdar IV, p 880—881

²²⁵ Литературу см Семенов Ю Н Как возникло человечество, с. 382, Па леолит Ближнего и Среднего Востока, с 71, Колосов Ю Г Аккайские мустьерские стоянки, , с 44, The Amud man and his cave site Tokyo, 1970, p 6, Catalogue of fossil hominids Part II Europa L, 1971, p 61, 98, 101, 111, 150, 164, 319

²²⁶ Blanc A C Some evidence , p 124—128

²²⁷ Обермайер Г Доисторический человек, с 159—160, Ефименко Π П Пер­вобытное общество Киев, 1953, с 250, Смирнов Ю А [Рец ] Les sepultu res neandertalιennes, 1976 — СА, 1979, N 4, с. 189—190

²²⁸ Garrod DА Е , Bate DMA The stone age of Mount Carmel, V. 1. θ^χ' ford, 1937, p. 100, 104.

²²⁹ Сводку материалов и литературы по этому вопросу см Семенов Ю И Как возникло человечество, с 402—405

²³⁰ Сводку материалов и литературы по этому вопросу см там же, с 392

²³¹ Там же, с 398—492

²³² Ефименко Π П Дородовое общество М , Л, 1934, с 108, Он же Перво­бытное общество, с 236—237, Богаевский Б Л Магия и религия — Воин ствующий атеизм 1931 К» 12, с 40

²³³ Ефименко П П Первобытное общество, с 234—235

²³⁴ Hays Н R In the beginnings р 63

²³⁵ Coles J Μ, Hιgs E S The archaeology of early man, p 220

²³⁶ Bonifay E La Grotte du Regourdou (Montignate, Dordogne) — L’Anthropo- logie, 1964, t 68 N 1 2 p 58—60

²³⁷ Маруашвили Л IIЦухватская пещерная система и культовое помеще­ние обитавших в ней мустьерцев — ТЗИ, 1980, т 93, Археология и палео география раннего палеолита Крыма и Кавказа, с 53—59

²³⁸ Добровольский А ВПечера коло с Іллінки Одеської області — Археоло­гія, 1950, К» 4

²³⁹ Борисковский П И Палеолит Украины — МИА, 1953, № 40, с 69—70

²⁴⁰ Городцов В А Результаты исследования Ильской палеолитической стоянки — МИА, 1941, К» 2, с 22—23

^2,*¹ Garrod D А Е , Bate DMA The stone age , p 102—103

²⁴² Окладников A ∏ Исследование мустьерской стоянки и погребения неан­дертальца из грота Тешик Таш, Южный Узбекистан (Средняя Азия) — В кн Тешик Таш Палеолитический человек М Изд во МГУ, 1949, с 33— 34, Он же О значении захоронений неандертальцев для истории перво­бытной культуры — СЭ, 1952, Я» 3, с. 167—169

²⁴³ Палеолит Ближнего и Среднего Востока, с 72, Bar Josef ОPrehistory of the Levant — ARA, Palo Alto 1980, v 9, p. 113

²⁴⁴ Lumley H M, Pillar В , Pillar F. L’habitatLumley Η M Cultural evolu­tion in France, p. 799

²⁴⁵ Гусейнов Μ MЖилище древнейшего человека в нашей стране — При­рода 1974, № 3

²⁴⁶ Любин В П, Колбутов А Древнейшее поселение человека на террито­рии СССР и палеогеография антропогенеза — БКИЧП, 1961, № 26, с. 77.

²⁴⁷ Окладников А П Палеолит и мезолит Средней Азии — В кн · Средняя Азия в эпоху камня и бронзы М , Л Наука, 1966, с 27

²⁴⁸ Маркс К, Энгельс Ф Соч, т 20, с 328

²⁴⁹ Подробнее о возникновении религии см : Семенов Ю. И. Как возникло человечество, с 347—379

²⁵⁰ Гущин А С Происхождение искусства М; Л Искусство, 1937, с 50, 97; Замятин С Н Очерки по палеолиту М , Л · Изд-во АН СССР, 1961, с 47— 52

²⁵¹ Marshak A Implications of the paleolithic symbolic evidence for the ori­gin of language — AS, 1976, v 64, N 2

²⁵² Борисковский ∏ И Древнейшее прошлое человечества, с. 210.

²⁵³ См Золотарев А М Пережитки родового строя у гиляков района Чоме — Сов Север, 1933, Я» 2 Он же [Рец Ефименко Η П Первобытное обще ство Л , 1938] — ВДИ, 1939, № 2

²⁵⁴ См Семенов Ю И Как возникло человечество, с 418—446

²-^,5 Bordes F Os perce moustenen et os grave acheuleen du Pech de ΓAze II — Quaternana, 1969, t 11, p 1—6, idem A tale of two caves N Y, 1972, p. 62, Marshack A Some implications of the paleolithic symbolic evidence for the origin of language — CA, 1976, v 17, N 2, p 279, f 12

²⁵⁶ Peyrony D La Ferrassιe — Prehistoire, 1934, t 3, p. 1—92.

²⁵⁷ Ibid, p 24, f 25(1).

²⁵⁸ Pιttard E Le prehιstonque dans le vallon des Rebιeres. (Dordogne).— Cont­res International d’anthropoloqie et d’archeologie prehistorιquθ, t. 1, Gene­ve, 1912 p 363

²⁵⁹ Bordes F Les gisements du Pech de d’Aze (Dordogne) — L’Anthropologie 1956, t 58, N 5 6, p 425-426, f 17

²⁶⁰ Pradel L et J H Le Moustenen evolue de ΓErmitage — L’Anthropologie 1956, t 58, N 5 6, p 438, 441, f 3, N 15

²⁶¹ Marshack A Some implications p 277, f 7

²⁶² Bandι H-G , Marιnger J Kunst der Eιszeιt Basel, 1952, Eppel F Fund und Deutung Eιne europaιsche Urgeschιchte Wien — Munchen, 1958, Bourdι er F Prehιstoιre de France P 1967, p 218, 220, f 84(6)

²⁶³ Vertes L Tata Budapest, 1964, Bordes F Les Paleolιthιque dans le mon de P, 1968, p 110—111

²⁶⁴ Каландадзе A HЦонская пещера и ее культура — В кн Пещеры Гру­зии т 3 Тбилиси, 1965, с 34

²⁶⁵ Delporte НLe Mousterιen d’lstuntz d’apres la collection Passemard (Mu- see des Antιquιtes Nationales) — Zephyrus, 1974, t 15, p 31, f 5

²⁶⁶ Черныш АПО времени возникновения палеолитического искусства в связи с исследованиями 1976 г стоянки Молдова 1 — В кн У истоков творчества, Новосибирск Наука, 1978, с 18—23 (с комментарием А П Окладникова, с 23—25)

²⁶⁷ Bourdιer F Prehιstoιre de France, р 218—219

²⁶⁸ Колосов Ю Г Новая мустьерская стоянка в гроте Пролом — В кн Ис­следования палеолита в Крыму (1879—1979) Киев Наукова думка, 1979 с 169

²⁶⁹ Piaget J Bιologιe et connaιssance Р, 1967, р 356—357, Taton R Le cal- cul mental Р, 1961, р 115

²⁷⁰ Маркс К, Энгельс Ф Соч , т 1, с 31

²⁷¹ Бернал Д Наука в истории общества М , Изд во иностр лит ры, 1956, с 45—46

²⁷² Marshack A On paleolithic ochre and the early uses of color and symbol — CA, 1981, v. 22, N 2, p 188-191

²⁷³ Бюхер К Работа и ритм СПб, 1899, М Новая Москва, 1923

²⁷⁴ Фролов Б А Числа в графике палеолита Новосибирск Наука, 1974, с 100—107

²⁷⁵ Тешик-Таш Палеолитический человек с 75—85 Окладников А П Утро искусства Л Искусство, 1967, с 23—32, Ср Bourdιer F Prehιstoιre de France, р 217—230, 284—285; Окладников А П, Фролов Б А [Рец Ф Бурдъе Предыстория Франции] — ВИ, 1968, № 7, с 193—195

²⁷⁶ Bordes F Sur Γusage pιobable de la pemture corpoιolle dans certains tribu« mouslerιennes — BSPF 1952, t 49, р 169—171

²⁷⁷ К итогам дискуссии о происхождении искусства — СЭ, 1978 №3 с 105— 110

²⁷⁸ Фролов Б А Числа , с 142—144, Frolov В A Variations cogmtιves et creatrιces dans Part mobιlιer au Paleolιthιque Supeneur rjthmes nombre images — IX CISPP Colloque XIV, Nice 1976 p 8—23, Idem L’art paleo hthιque prehιstoιre de la science? — X CISPP Mexico 1981, Moberg C A

λVhat does Mankind remember — and for how long? — Tn The Condition of Man Goteborg 1979 p 60—79

²⁷⁹ Bordes F , Sonnevιlle Bordes D de The significance of variability in paleo lithic assemblage, p 61—62 65, 72, Григорьев Г ∏Начало верхнего па леолита и происхождение Homo sapiens Л Паука, 1968, с 88—89, 145

"⁸° Lumley H de Cultural evolution in France, p 797—799

²⁸¹Григорьев Г ∏Начало , с 23—29

⁸²Осборн Г Ф Человек древнего каменного века Л Путь к знанию, 1924 с 149

²⁸³ Ефименко Π П Первобытное общество Киев, 1953 с 242

²⁸⁴ Soleckι R S Prehistory in Shamdar Valley Northern Iraq — Science 1963 v 139, N 3551, p 587, idem Shamdar The first flower people p 252 265