Экологически обусловленные эквиваленты производящего хозяйства. Хозяйство высших охотников, рыболовов и собирателей
Говоря о развитии социальной дифференциации и формировании сложных общественных структур в период разложения первобытного общества, современные западные неоэволюционисты связывают эти процессы прежде всего с земледельческо-скотоводческими группами населения, лишь в качестве редкого исключения упоминая о представителях другого рода обществ, основанных на высокоэффективном присваивающем хозяйстве.
Между тем последние заслуживают гораздо большего внимания, так как в прошлом они были, по-видимому, распространены много шире, чем это известно по этнографическим источникам, и у многих народов по крайней мере ранние этапы классообразования наблюдались именно в обстановке развитого присваивающего хозяйства. В конце прошлого столетия это подчеркнул еще Э. Гроссе, расчленив общества охотников, рыболовов и собирателей на разряды высших и низших. К первому разряду относились народы с относительно высокими показателями плотности населения и оседлости, разработавшие сложные и надежные методы создания и хранения запасов пищи и имевшие в связи с этим определенные ее излишки. Не удивительно, что у таких народов нередко наблюдалось далеко зашедшее общественное разделение труда, отмечался активный межобщинный и межплеменной обмен и происходил ярко выраженный процесс социальной дифференциации. Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что рассматриваемый путь классообазования отличался определенной ограниченностью, и ни одно из обществ, ведущих исключительно присваивающее хозяйство, не создало на этой основе своей государственности, а процесс классообразования в этих обществах так и остался незавершенным 124.Рассмотрим некоторые примеры такого рода обществ. Лучше всего они изучены, пожалуй, в северо-западных районах Северной Америки на побережье Британской Колумбии. Обитавшие
здесь индейцы занимались разными видами присваивающего хозяйства, но основу их существования составляло рыболовство, и прежде всего лов лосося.
Сухопутные ресурсы (дикие животные и растения) служили здесь второстепенными источниками питания и сырья для домашних производств. Вместе с тем добыча лососевых могла проводиться лишь в определенные сезоны года в строго определенных местах, а ее объем из года в год мог сильно колебаться. Поэтому образ жизни в здешних суровых условиях обитания (а вовсе не сіоль уж благоприятных, как принято считать) требовал высокой организованности, наличия подходящих средств транспорта, развитых механизмов перераспределения полученного продукта, а также определенных социально-престижных стимулов к наращиванию производственной деятельности 125. Вот почему заселение побережья произошло довольно поздно, а сдвиг к использованию прибрежных и морских ресурсов наметился лишь во второй половине IV—II (в III—II) тыс. до н. э. Еще позже, только на протяжении I тыс. до н. э., рыболовство и морской промысел превратились в устойчивые источники существования, и именно в этот период, как показывают раскопки древних могильников, здесь наметилась социальная дифференциация и появились престижные вещи 126.Подчеркнем, что в первую очередь это происходило в северных районах тихоокеанского побережья Северной Америки, для которых были характерны большее количество осадков, более густые леса и более изрезанная линия побережья, чем на юге. В отличие от довольно бедных сухопутных фауны и флоры на севере в определенные сезоны встречалась необычайная концентрация мигрирующих рыб и морских животных (лосось, сельдь,, киты, тюлени, морские львы и т. д.). Местные крупные поселки с прочными жилищами были стационарными лишь в том смысле, что из года в год люди постоянно сюда возвращались и проводили в них по нескольку месяцев. Однако мало кто жил здесь в течение всего года, так как хозяйственный цикл требовал от двух до пяти раз в год менять место обитания. Например, тлинкиты следующим образом чередовали свою хозяйственную* деятельность. Весной они обитали на особых стоянках, где мужчины ловили рыбу (лосося, камбалу, сельдь и др.) и охотились на тюленей, морских выдр и медведей, а женщины собирали моллюсков, водоросли и дикий сельдерей.
В июне многие группы переходили на новые стоянки для сбора птичьих яиц, ягод и водорослей и охоты на тюленей. В августе снова велась охота на морских выдр и постепенно совершалось передвижение к местам осеннего лова лосося. Последний занимал весь сентябрь и частично октябрь, когда производились массовые заготовки пищи на зиму. В декабре — начале февраля многие тлинкиты обитали в прочных зимних домах в базовых поселках, и лишь юноши временами охотились на горных коз, медведей и тюленей 127.Рыбу индейцы северо-запада ловили с помощью разнообразных методов, хитроумных технических приспособлений. Они использовали гарпуны и сети, строили всевозможные запруды, создавали искусственные ловушки. Некоторые группы (в основном путка) отваживались даже на опасную охоту на китов в открытом море. Правда, это было скорее престижное, чем экономически оправданное занятие.
Быстрое передвижение с одних мест промысла на другие и перевозка крупного улова осуществлялись с помощью лодок. Индейцы использовали несколько типов лодок, предназначенных для разных надобностей, они изготовляли их с помощью каменных и раковинных орудий. Строительством лодок занимались особые мастера, работавшие, как правило, в одиночку. Некоторые группы, в особенности нутка и хайда, изготовляли лодки специально для обмена с соседними племенами.
Высокоэффективные методы ведения хозяйства, богатые уловы рыбы, развитые средства транспорта, создание крупных запасов пищи — все это способствовало высокой концентрации населения. В Британской Колумбии и Юго-Восточной Аляске группы, обитавшие в отдельных жилищах, насчитывали от'20 до 30—40 человек, а состоявшие из нескольких таких жилищ общины объединяли по нескольку сотен жителей. Например, у южных квакиутль в начале XIX в. размеры общин варьировали от 100 до 1300 человек. Не удивительно, что кое-где у индейцев северо-запада уже имелись наследственные вожди, отличавшиеся высоким общественным положением и значительными богатствами 128.
Вместе с тем в сопоставлении с лежащими к югу районами Калифорнии плотность населения на северо-западе была относительно невелика. Это свидетельствует об определенных пределах той линии эволюции, которая была связана со специализированным рыболовством и морским промыслом в северных условиях. Юб этом говорит сравнение с более сбалансированной калифорнийской моделью развития присваивающего хозяйства. В Калифорнии отмечались в основном три способа традиционного ведения хозяйства: в низовьях р. Кламат индейцы занимались преимущественно рыболовством, в горах и долинах большей части остальной территории Калифорнии — охотой и сбором желудей и других растений, а в долинах р. Сакраменто и Сан-Хоакин — хорошо налаженными рыболовством, охотой и собирательством. Наибольшая плотность населения (4,5 человека на 1 кв. км) наблюдалась именно в последних районах, тогда как в низовьях р. Кламат и на севере Калифорнии она была ниже (1—4 человека на 1 кв. км), а в других областях —еще ниже (не более 1,0-1,5 человека на 1 кв. км) 129. Что же касается северо-западного побережья Северной Америки, то в направлении с юга на север плотность населения прогрессивно падала (с 1,0-0,5 до 0,5-0,1 человека на 1 кв. км).
Опираясь на эти данные, можно было бы ожидать, что в Калифорнии уровень развития окажется еще выше, чем на северо-западном побережье. И действительно, здесь встречались глубоко дифференцированные предклассовые структуры, хотя, подобно северо-западу, и здесь ведение хозяйства требовало периодической смены мест обитания, сезонного чередования различных форм и методов добычи пищи и связанных с этим постоянных изменений размеров и состава отдельных групп. Однако отмеченные процессы проходили в рамках строго разграниченных территорий, причем именно в Калифорнии кое-где начали появляться искусственно сделанные межевые знаки — столбы или груды камней, и люди с детства обучались их различать. Если на северо-западном побережье крупнейшие социально-потестарные единицы были представлены отдельными общинами, то в Калифорнии встречалась иерархия поселков с вождями во главе. Вслед за А.
Кребером специалисты часто называют такую форму организации «племечком» (tribelet), подчеркивая, что оно являлось именно социально-потестарной, но отнюдь не этнической единицей, так как соседние племечки почти не различались по языку и культуре. Возглавлявшие их вожди обычно освобождались от самостоятельной добычи пищи и кормились за счет подношений общинников. О высокой эффективности местных хозяйственных систем свидетельствует и тот факт, что в Калифорнии уже наблюдалось выделение отдельных ремесел, и в ряде случаев ремесленники наряду с вождями обитали в центральных поселках и занимались исключительно обслуживанием потребностей знати. Судя по археологическим данным, высокоэффективные системы, основанные на присваивающем хозяйстве, возникли в Калифорнии к рубежу нашей эры, о чем свидетельствует появление крупных стационарных поселков, пышных церемоний, широкого обмена и ярко выраженной социальной дифференциации 130.Наконец, высокоразвитое предклассовое общество имелось к периоду европейской колонизации и на юго-западе Флориды, где, как сообщают испанские хроники, обитали исторические калу- са. Не зная земледелия, они занимались рыболовством, собирательством моллюсков и растительной пищи, охотой на сухопутных и морских животных (тюленей, китов и т. д.). Последняя имела престижный характер, и мясо тюленей считалось деликатесом, позволительным только представителям знати. В центре каждого из расположенных здесь вождеств находилась «столица», к которой тяготели все окружающие поселки. О могуществе местных вождей говорят колоссальные насыпи ритуального значения, созданные коллективным трудом подвластного им населения 131.
В далеком прошлом в Америке не раз встречалась ситуация, когда эффективное присваивающее хозяйство, создававшее основу Для возникновения подобных рассмотренным выше структур,
служило серьезным тормозом для проникновения в эти районы,, казалось бы, более прогрессивного земледелия. Так было, например, в восточных районах США (культуры адена и хоупвелл),.
так было и на перуанском побережье, где предклассовые общества начали складываться фактически в тот период, когда здесь уже появились элементы земледелия, которые тем не менее еще долго не могли конкурировать со сложившимися традиционными доземледельческими системами. И, видимо, лишь в тот момент,, когда дальнейшее развитие общества потребовало размаха производства, выходящего за рамки возможностей охоты, собирательства и рыболовства, побеждало земледелие. На востоке США эта произошло в ходе формирования культуры Миссисипи, а на побережье Перу — в раннекерамический период.Кроме Америки, общества с высокоэффективными системами присваивающего хозяйства в прошлом встречались во многих речных, островных и прибрежных районах мира (предки хантов и манси на Оби, нивхи на Амуре, ительмены Северо-Восточной Сибири, прибрежные коряки, обитатели побережий Восточной, Юго-Восточной и Южной Азии и т. д.), но многие из них остаются еще мало изученными. Не удивительно поэтому, что, как показали недавние исследования, предки азиатских эскимосов, занимавшиеся морским китобойным промыслом, могли в середине II тыс. н. э. иметь социальную организацию, сопоставимую с обнаруженной у индейцев северо-западного побережья Северной Америки 132.
Развитые рыболовы встречались и в Африке, например в дельте р. Нигер. Хотя классовое общество формировалось здесь в условиях развития торговли, стимулированной европейцами, важным представляется тот факт, что созданная местными рыболовами к XV—XVI вв. хозяйственная и социальная база оказалась достаточной для эволюции именно в таком направлении ls3.
До сих пор мы рассматривали модели высокоэффективного присваивающего хозяйства, основанного главным образом на рыболовстве и морском промысле. Однако нельзя упускать из виду и другой вариант, связанный с интенсивным использованием диких растений, далеко не всегда или, во всяком случае, далеко не сразу приводивший к становлению земледелия. Примером такого именно пути развития служат собиратели саго, обитавшие до недавнего времени на некоторых островах Индонезии, на побережье Новой Гвинеи и соседних островов и в устье р. Ориноко 134. В этих районах именно саго благодаря своим исключительным качествам составляло основу существования местного населения, предоставляя ему не только пищу (иногда до 90% рациона), но и сырье для различных видов производства. Некоторые группы здесь вообще не знали производящего хозяйства, для других оно являлось не более чем второстепенным укладом. Кое-где отмечалось начало культивации саго, но почти повсюду главным
ресурсом жизнеобеспечения служило все же именно дикое саго. Саго даже в диком виде отличается высокой урожайностью, а труд по его обработке удивительно производителен. За несколько часов работы один человек самыми примитивными средствами мог создать четырех-пятисуточный запас пищи не только для себя, но и для нескольких других членов общины. По своей производительности работы по добыче крахмала из саго значительно превышают показатели, встреченные у низших охотников и собирателей, и могут поспорить с довольно развитыми системами мотыжного земледелия. Значительные излишки, которые давало сагодобывающее хозяйство, заготавливались впрок, использовались для обмена с соседями и шли на устройство престижных пиров и церемоний. Например, население ряда районов зал. Папуа могло ежегодно производить несколько сотен тонн саго для обмена с приплывавшими сюда издалека папуасами, получая за это глиняные горшки, каменные топоры и разнообразные украшения.
Добыча саго, растущего крупными площадями, создавала прочную основу для оседлости, и это существенно отличало образ жизни занимавшихся им папуасов от их непоседливых соседей, существовавших за счет подсечно-огневого земледелия. Собиратели саго жили не только более или менее оседло, но и в гораздо более крупных общинах, чем другие папуасы (охотники и т. д.). Поселки по несколько сотен человек не являлись для них редкостью. Довольно высокими показателями отличалась и плотность населения (от 0,5-1,0 до 10 человек на 1 кв км и выше). Обладая высокой урожайностью, саго вместе с тем требовало меньших затрат труда, открывая возможности и для иных занятий. Вот почему у носителей этого хозяйственно-культурного типа встречалась более богатая и разнообразная материальная культура, чем у низших охотников и собирателей и даже у некоторых ранних земледельцев. По уровню развития социальной организации некоторые из обществ собирателей саго, по-видимому, не отставали от индейцев северо-западного побережья Северной Америки. Однако их руководители обретали высокое положение чаще за счет личных качеств, нежели за счет налаженного механизма наследственной передачи статуса. Наследственные вожди у собирателей саго встречались редко, но зато в этом случае, как показывает пример папуасов корики, они могли осуществлять руководство сразу несколькими общинами.
Таким образом, есть все основания считать, что общества с развитым присваивающим хозяйством сыграли не последнюю роль в процессе классообразования. Другое дело, что в отличие от земледельцев и скотоводов они были в большей мере привязаны к районам с особыми экологическими условиями и не могли разнести свою культуру и образ жизни далеко за рамки этих районов. Однако таких особых районов было в прошлом не так уж и мало. К сожалению, проблема генезиса рассмотренных хозяйст
венных систем и динамики их развития остается еще малоизученной. Однако так как ведение высокопродуктивного присваивающего хозяйства становится оправданным лишь в условиях хорошо налаженного интенсивного обмена, вряд ли следует исключать вероятность того, что в ряде случаев прямое или косвенное влияние на формирование и функционирование описанных выше систем оказали древние земледельцы и скотоводы, способствовавшие возникновению разветвленных сетей обмена. Если эта гипотеза подтвердится, то тем самым еще раз будет подчеркнуто то огромное значение, которое имел переход к производящему хозяйству в истории человечества.